10. Белый день

      После четырнадцатого февраля наступило затишье.       Лайт не прикасался к тетради, и никто не умирал. L вел наблюдение за домом Ягами непрерывно, но на камерах не происходило ничего особенно интересного.       Зато в их штабе обстановка становилась все более… напряженной.       Как L и обещал, Ватари достал шоколад со 100% какао, это было очень вкусно, Наоми съела, поблагодарила, и L вроде бы успокоился. Почти успокоился, потому что после инцидента установил дополнительные датчики движения на кухне и начал лично проверять каждую коробку, принесенную извне.       Наоми все равно продолжала оставлять для Рюка яблоки, стараясь делать это незаметно и чувствуя себя странно — это было совершенно безобидно, но у нее всякий раз появлялось ощущение, будто она кому-то изменяет. Именно потому она и не собиралась прекращать; шинигами вызывал у нее симпатию, но это был не человек, а чтобы изменять кому-то, нужно, чтобы были какие-то отношения. Она потеряла жениха, и о ревности в ее случае не могло быть и речи.       Рюк больше не устраивал очевидные провокации, но проявлять внимание не перестал, просто начал действовать более тонко, и, как и Наоми, оставлял подарки не на виду. Однажды утром она обнаружила на дне своей чашки черную жемчужину — выглядела она так, словно недавно находилась на дне океана. Потом в книге, которую Наоми читала по вечерам, появилась закладка из темного серебра с гравировкой в виде переплетенных лоз. Потом на рабочем столе под монитором она нашла горсть угольно-черных семян.       О своих находках Наоми молчала. Не было смысла говорить: это было безопасно, это было красиво, и это обидело бы L, так что она спрятала жемчужину в потайной карман сумки, закладку оставила в книге, а семена пересыпала в стеклянный флакон.       Меж тем L тоже по-своему пытался производить на нее впечатление, заставляя Ватари менять меню каждые три дня.       В первую неделю в штабе появились изысканные сорта черного чая вроде Эрл Грей с лепестками василька и Дарджилинг первого сбора, а вместо пончиков на столе материализовались лимонные тарты с обожженной меренгой и сконы со сливками. Потом кухню заполнили макаруны со вкусом лаванды и морской соли, суфле из темного шоколада и профитроли с несладким козьим сыром и медом. После этого L заставил Ватари найти лучших мастеров традиционных сладостей, и на десерт начали подавать вагаси в форме фиалок, ёкан с добавлением элитного матча и прозрачные желе с настоящими цветами сакуры внутри.       Незадолго до Белого дня L почти сдался и решил просто соревноваться в процентах какао. Все сладкое исчезло — Ватари начал привозить кофейные зерна в золотой фольге, сырые какао-бобы из заповедных зон и даже горький миндаль.       Наоми наблюдала за этими переменами и не понимала, что чувствует. Сказать «это же глупо, прекрати» было бы обидно, а что еще сказать? Она просто ела все десерты, честно хвалила Ватари, благодарила за угощение и повторяла себе, что не должна в чем-то себя винить.       Она не изменяла L, потому что между ними ничего не было, а бог смерти — это вообще не мужчина. Но… когда она возвращалась в мониторную и видела, как L с болезненным упорством изучает сертификаты на новую партию архитектурных пирожных, ее накрывало чувство вины. Он хотел, чтобы ей понравилось, он продумывал все так, чтобы ей понравилось, он заглядывал ей в глаза, ища в ее лице доказательства того, что ей понравилось…       …черт возьми, ей правда это нравилось, это было потрясающе лестно, это внимание двух самых странных созданий на свете помогало ей чувствовать себя живой, но одновременно с тем Наоми все сильнее заходила в тупик.

***

      Утром четырнадцатого марта в кухне на столе снова обнаружились несанкционированные предметы — коробочка из дерева кири и белый нефрит. Когда Наоми открыла коробочку, обнаружила внутри белые конфеты-трюфели, присыпанные пудрой — на мартовском солнце пудра блестела почти как иней. Сначала она подумала, что это от L — выглядел подарок очень аккуратно, и L уже дарил ей кристаллы — но записка, приложенная к конфетам, гласила:       «Pasa la mano sobre su blancura       y verás qué nevada melodía       esparce en copos sobre tu hermosura.»       — Это возмутительно, — раздался за ее спиной надтреснутый голос.       L стоял в дверях и смотрел на коробочку так, словно это был ящик Пандоры.       — Дерево кири… — прошептал он, подходя ближе и подозрительно щурясь. — Этот… субъект явно перешел границы дозволенного. Это психологическая манипуляция. Он использует традиционные коды уважения, чтобы занять в твоей иерархии место, которого не заслуживает. Нефрит… трюфели в инее…       — L, — тихо сказала Наоми, — это просто подарок на Белый день.       — Это не просто подарок! — почти выкрикнул L, резко разворачиваясь к ней. В его руках внезапно оказалась небольшая белая коробочка, которую он до этого прятал за спиной. — Мой ответ… мой подарок… это обладает доказанной ценностью!       Внутри в его коробочке на шелке лежало кольцо-датчик из белого золота.       — Это платина и бриллиант с чистотой IF. Это рационально. Это гарантирует твою безопасность. Это… — он бросил взгляд на футляр из павловнии и шепотом добавил, — …это законно.       Выглядел L почти несчастным.       В углу кухни раздался довольный хруст яблока.       — Кольцо? — удивленно переспросила Наоми. — L, это…       — Это не то кольцо! — очень быстро выпалил L. — Вероятность того, что ты интерпретируешь это как романтический символ, составляет 98%, но это ошибка! Это не предложение! Это… это носимый биометрический терминал. Форм-фактор кольца выбран исключительно из соображений эргономики и минимизации риска потери устройства. Платина использована из-за гипоаллергенных свойств и высокой плотности, что защищает внутреннюю электронику от электромагнитных помех. А бриллиант… — он ткнул пальцем в сторону камня, — …это всего лишь линза. Под ним скрыт оптический датчик, считывающий капиллярный кровоток. Если я увижу аномальные изменения ритма, то пойму, что ты в опасности. Это инструмент выживания! Чистая функциональность и никакой… иррациональной подоплеки!       Наоми подумала, что ей еще никогда не было так неловко. Кольцо… платина, бриллиант… датчик… не романтический жест — якобы — но L доказывал это так отчаянно, что выдал себя с головой.       И как ей выкрутиться, чтобы никого не обидеть, в том числе собственное достоинство и память о Рее?       Стоп. Кто она такая? Правильно. Она агент ФБР. Она умела вести переговоры.       — L, — уверенным голосом заговорила она, забирая коробочку из его рук, — я ценю то, что ты обо мне заботишься. В нашей ситуации информация о состоянии напарника действительно критически важна. Что касается… подарка нашего союзника, — она кивнула в сторону нефрита и трюфелей, — это знак уважения и признание статуса, и это тоже для меня очень ценно. Другими словами… — Наоми решительно надела кольцо на указательный палец правой руки, — вы оба устроили мне лучший Белый день.       L отвел взгляд, смешно дернул плечами и пробормотал что-то невнятное, но не стал возмущаться.

***

      После утра Белого дня в штабе воцарилось хрупкое перемирие, но уже на следующий день провокации продолжились.       Утром у кофемашины лежал зеленый лист бамбука, а на листе — вагаси в форме белой сливы. Лепестки из нежного теста переливались градиентом от молочно-белого к прозрачному, в центре золотилась тычинка из бобовой пасты, сахаром оно почти не пахло — только рисовой мукой и чем-то растительным.       — Слива, — констатировал L, будто материализовавшийся из теней за спиной Наоми. — Сорт умэ. Уровень исполнения соответствует кондитерской, в которую запись ведется за полгода.       — Красиво, — прошептала Наоми, завороженно разглядывая лепестки — это выглядело так совершенно, что даже жалко было есть.       — В нем почти нет глюкозы, — буркнул L, отворачиваясь. — Это практически… съедобная пустота.       Наоми откусила кусочек — тесто было прохладным и нежным, и таяло во рту землистой сладостью анко. Это было вкусно, красиво и очень приятно, и она все еще не знала, как реагировать, и чувствовала вину перед L, но он хотя бы не кинулся звонить Ватари, заказывая более дорогие и элитные пирожные.       Может, ему просто это надоело?       Мысль оказалась пугающей. Наоми не хотела, чтобы за ее внимание соперничали, и тем более не хотела никого мучить, но… если эта ее боязнь кого-то обидеть в итоге его оттолкнет?       Боже, о чем она вообще думает? Она почти что вдова, и она правда серьезно переживает о том, что к ней чувствует другой парень, когда с момента смерти ее жениха не прошло даже полугода?..       Наконец, это все несерьезно. У шинигами — точно; он шинигами, ему скучно и он развлекается. L… в каком-то смысле, ему тоже скучно. У него никогда не было возможности ухаживать за девушками, в зоне доступа вообще не было ни девушек, ни ровесников, а теперь есть она, и это… почти как игра. Проявление мужской природы: желание впечатлить, захватить и пометить территорию. И все. Просто он не знает, как отличается заинтересованность и настоящая… симпатия.       Почему-то от мысли об этом Наоми стало грустно, от чего она почувствовала себя еще более ужасным человеком.

***

      На следующий день никаких десертов на кухне не было, и Наоми испытала новый прилив иррациональной тревоги — а если и шинигами надоело в это играть? Это было ужасно эгоистично и совершенно абсурдно, но она ждала чего-то нового, но у кофемашины стояли только чашки.       Зато у ее монитора…       Возле системного блока Наоми увидела идеально прозрачный шестигранный кристалл горного хрусталя, похожий на застывший осколок льда с безупречными гранями. В свете флуоресцентных ламп штаба хрусталь преломлял лучи, рассыпая по столу радужные блики.       — Коэффициент преломления 1.544… — раздался тихий голос L у нее над ухом.       Наоми подняла глаза. L стоял рядом, согнувшись в своей излюбленной позе, и пристально изучал находку.       — Горный хрусталь высшей категории. Кварц, — констатировал он, не притрагиваясь к камню. — Расположен в мертвой зоне камеры №4. Хрусталь используется для ясновидения и поиска правды. Очевидно, наш союзник намекает на то, что наши методы… — он запнулся, — …недостаточно прозрачны. Или же пытается очистить пространство штаба от моего влияния.       — Или слышал, что мне нравятся кристаллы, — тихо возразила Наоми, сжимая хрусталь в ладони — камень был тяжелым и холодным. — Кажется, он просто хочет сделать приятное. Что в этом плохого?       L моргнул. Если бы он начал спорить, это выглядело бы слишком глупо — плохого в кристалле действительно ничего не было. Просто кристалл. Красивый. Блестящий. Наоми они нравились. На Белый день — нефрит, сейчас — хрусталь…       — Ладно, — буркнул он. — Если наличие этого… минерала снизит твой уровень стресса на 1,5%, я не буду настаивать на его изъятии. Хотя все равно проверю дозиметром.       Сев на стул, L подтянул колени к подбородку, и уставился в пространство, начиная выстраивать две параллельные цепочки данных.       В левой колонке его собственный список: британская классика, французская утонченность, японский антиквариат, экстремальное какао.       В правой колонке — список шинигами: шоколад с 99% какао, черная жемчужина, серебро с лозами, черные семена, дерево кири, белый нефрит, снежные трюфели, вагаси в виде умэ без сахара и ледяной хрусталь.       L исходил из логики потребления и дарил ей лучшее из того, что нравилось ему самому, или то, что считалось объективно элитным, но этот… субъект, похоже, исходил из другой логики. Или вообще не обращался к логике, хотя некая закономерность в его списке прослеживалась.       Когда Наоми сказала, что хотела иметь кристалл, шинигами это слышал. Аметист от L ей понравился. Это было видно. Она была счастлива, она улыбнулась, она крепко сжала этот камень в ладони — почти так же крепко, как сейчас сжимала хрусталь. Аметист был камнем ее знака, потому L его и выбрал.       А хрусталь…       Аметист для Водолея был очевидным стандартным выбором. Но что, если?       L быстро набрал в поисковике: «горный хрусталь для Водолея».       Оказалось, он не ошибся; этот камень тоже считался талисманом ее знака. Статьи гласили, что хрусталь якобы помогает очистить мысли, улучшить интуицию и сфокусироваться на целях, дарит энергию телу и душе, приносит ясность сознания и гармонию.       С нефритом было то же самое. Белый нефрит помогал обрести внутреннюю гармонию, укрепить здоровье и достичь душевного равновесия, а еще защищал от негатива и… способствовал построению отношений.       Это что, намек такой?       L заставил себя сосредоточиться и начал искать черный жемчуг.       Та же история. Кроме того, говорилось, что черный жемчуг особенно полезен женщинам-Водолеям, и что это оберег от зависти, злости и недоброжелателей.       Допустим, шинигами таким образом о ней по-своему заботился.       Но сладости! Сладости что, тоже выбирают по гороскопу? Это что, новый раздел эзотерики?       Нет, это было что-то другое.       L принялся мыслить в ином направлении.       Водолеи… это стихия Воздуха. Все известные L источники, которые он перерыл, еще выбирая аметист, гласили, что люди этой стихии и этого конкретного знака интеллектуальны, свободолюбивы, и… и креативны. Им нравится все оригинальное. Вроде вагаси в виде умэ… или кристаллов, несмотря на то, что эзотерика — псевдонаука, в которую не положено верить агентам ФБР…       И эти дурацкие семена. Зачем ей семена? Их нельзя съесть. Их некуда посадить. Но она их не выбросила и не оставила где-то, чтобы забыть, она положила их в стеклянный флакон, так, чтобы они были видны… почему?       Потому что… это красиво и оригинально?       Может, его британская классика и французские макаруны — слишком земные? Пончики? Скучно. Даже элитный матча — это просто чай. А вот черные семена, которые нельзя съесть, или кристалл, который очищает мысли — это загадки. Это странно и бесполезно, но ей это нравится, значит, какая-то польза от этого есть.       И шинигами это понял. Шинигами оставлял ей знаки внимания, одновременно подчеркивая, что знает ее натуру, и, конечно, она это ценила. Это было не из вежливости, она правда была рада и камням, и семенам, и закладке, хотя у нее уже была не одна закладка, а в книге можно оставить даже обрывок бумаги, разницы совершенно никакой.       Отлично, вывод сделан, и что?       L посмотрел на Наоми.       Наоми задумчиво рассматривала хрусталь, водя кончиками пальцев по холодной поверхности, и выглядела совершенно умиротворенной.       Значит, сегодня — это, а завтра? Что шинигами подбросит ей завтра? Сапфир? Агат?       Нет уж.       L озарила идея. Зачем Наоми ждать милости от невидимого существа, если у нее будет полный набор, сертифицированный, очищенный и классифицированный?       Вскочив со стула, он быстро вышел из комнаты, на ходу вынимая телефон.

***

      Когда Наоми вошла в мониторную, ей показалось, что на ее рабочем столе произошел сбой в матрице или вскрылась сокровищница древнего сёгуна.       Все было уставлено кристаллами.       Перед клавиатурой сияли синий сапфир, бриллиант и изумруд. Правее расположился прозрачный аквамарин, небесно-голубой ангелит, сверкающий топаз и нежная бирюза. Рядом с ними мерцал лунный камень, отливающий призрачным синим светом. Слева теснились гранат, зеркальный гематит, металлический пирит и лабрадорит. Ближе к краю стола лежали черный оникс, лазурит с золотыми прожилками, родонит и розовый кварц. Завершали коллекцию янтарь, пестрая яшма, турмалин и мерцающий опал.       L сидел в своем кресле спиной к ней и с преувеличенным вниманием изучал график активности Киры в регионе Канто.       Наоми застыла у стола, в который раз не зная, злиться или смеяться. Или радоваться, потому что… выглядело это…       — L… — начала она.       L не обернулся, начиная быстро и монотонно зачитывать тоном лектора:       — Существует вероятность 87%, что постепенное накопление минералов из несанкционированных источников вызывает у тебя когнитивный диссонанс и ложное чувство признательности к субъекту, который не является официальным участником расследования. Я решил, что наличие полной базы данных… материальных объектов, соответствующих твоей дате рождения и биологическим параметрам, полностью нивелирует эффект неожиданности от будущих подношений шинигами. То есть, — он наконец повернулся на стуле, подтянув колени к подбородку, — теперь, если он принесет тебе янтарь, это будет просто еще один кусок смолы, потому что у тебя уже есть лучший образец.       — Это… — голос Наоми невольно дрогнул. — Это что… вообще все камни-талисманы для Водолея?       — Я исключил только те образцы, которые имели радиационный фон выше нормы, — буркнул L. — В остальном… да.       — Боже, — она покачала головой. — Это…       L внутренне напрягся. Чрезмерно?       …конечно, это чрезмерно. Это стратегическая ошибка. Теперь он выглядит как одержимый маньяк-коллекционер. Она сейчас скажет, что это ее пугает, или что он пытается ее купить, или просто посмеется над тем, какая это нелепая попытка — соревноваться с богом смерти с помощью чековой книжки.       — Это… — Наоми снова запнулась, подбирая слово.       «Скажи "эффективно", — мысленно взмолился L. — «Скажи "рационально". Пожалуйста, не говори "слишком"».       — Это потрясающе! — наконец восхищенно выдала Наоми, хлопнув в ладоши. — Это же правда все! Я уже года три хочу такую коллекцию!       L моргнул.       Потрясающе?       Он ожидал лекции о чрезмерности, холодного недоумения, даже подозрений в подкупе, и уже подготовил тридцать два аргумента в защиту оптимизации рабочего пространства, но эта реакция в его алгоритмы не входила. Меж тем Наоми сияла искренней и почти детской радостью, рассматривая камни.       — То есть… — L выпрямился в кресле. — Вероятность того, что это действие вызвало у тебя положительный дофаминовый отклик, составляет… 100%?       — Да! — Наоми взяла в руки лазурит, любуясь им так, будто это было ценнейшее сокровище. — Я просто не могла начать собирать такие вещи. Я же вроде как серьезный человек, я не должна медитировать с кристаллами, понимаешь? Я думала, надо мной будут смеяться. А мне хотелось иметь хотя бы один кристалл, а теперь… — она восторженно покачала головой.       Внутри L что-то болезненно и нежно сжалось.       Она боялась выглядеть глупой и чувствовала себя неловко из-за желания обладать красивым камнем, а он… вроде как подарил ей ее мечту?       — Наоми, — мягко заговорил L. — Если диоксид кремния или лазурит помогают тебе сохранять внутренний баланс, то это самое рациональное приобретение в бюджете расследования за весь текущий год. Кроме того, — он потянулся к столу и кончиком пальца осторожно пододвинул к ней розовый кварц, — я официально заявляю: медитация с кристаллами не противоречит протоколам безопасности штаба. Можешь считать это… частью обязательной программы по сохранению психического здоровья ведущих аналитиков.       — Спасибо, — Наоми положила лазурит на место и взяла розовый кварц, но посмотрела не на камень, а на него. — Это… правда… я даже не знаю, что сказать.       Ей уже не раз хотелось обнять его, но сейчас это желание было сильнее прежнего, и если бы не врожденная скромность, впитанные с молоком матери правила сохранения дистанции и все еще кровоточащая в душе потеря Рея, Наоми обязательно бы повисла у L на шее. Даже если бы ему это не понравилось. Но — она была вежливой, она была почти вдовой, поэтому лишь крепче сжала в ладонях камень и, как делал L, перешла на факты.       — Вот это, — Наоми чуть приподняла розовый кварц, — согласно… э-э-э… некоторым соображениям, исцеляет душевные раны, дарит покой, умиротворенность и ощущение радости. А это, — она указала на бирюзу, — успокаивает, поглощает избыточную энергию и дарит гармонию. А это, — бережно коснулась кончиками пальцев гематита, — это незаменимый камень, когда вокруг много негатива. А это, — остановила руку над лабрадоритом, — развивает интуицию и развенчивает иллюзии. А это!.. — восхищенно замерла над топазом и перевела ладонь от него к опалу, — улучшает сон.       L смотрел на кристаллы с тем же серьезным почтением, с каким обычно изучал сложнейшие улики.       — И да, — добавила Наоми, — это псевдонаучно, но в то же время это действительно снижает стресс.       — Значит, гематит — против негатива… — повторил он медленно. — А розовый кварц — для умиротворенности. С точки зрения классической психиатрии, создание тактильных и визуальных якорей для стабилизации эмоционального фона — это признанная методика, так что, если эти камни действительно выполняют заявленные функции… и если они действительно дают тебе хотя бы 5% того покоя, о котором ты говоришь… значит, их стоимость в каратах была занижена.       Наоми опустила глаза, чувствуя, как щеки предательски розовеют. На самом деле, от L такого признания она не ожидала — он всегда придерживался логики, а концепция лечить стресс камнями была максимально нелогичной, но… но он не то что не возразил, он скупил ей весь кристальный бестиарий.       Сравнивать с Реем не хотелось, и все же…       Рей был очень хорошим, Наоми очень его любила, но когда она пару раз заикнулась про то, что ей нравится эзотерика — мягко заметил, что она серьезный агент ФБР, и ей ни к чему забивать голову этой чепухой. Он не пытался ее ограничивать или переделывать, но, хотя он любил ее логику и красоту — совершенно не знал, что делать с ее странностями. Для него эзотерика была милой женской причудой, которой не место в жизни профессионала, и Наоми пыталась соответствовать — неосознанно, но пыталась, и это раздражало.       Она любила Рея, но ненавидела ограничения свободы.       И вот теперь эти кристаллы…       Рей бы сказал: «Это глупости, забудь».       А L сказал: «Если это работает на 5% — это рационально».       Наоми снова почувствовала себя ужасным человеком; Рей погиб, она не должна сравнивать его с кем-то, особенно не в его пользу, но…       …но если бы Рей остался жив, была бы она с ним действительно счастлива?       Эта мысль периодически вспыхивала и грызла изнутри, и это казалось ей предательством, но это было. И это было фактом: Рей хотел видеть в ней свою жену. Рей хотел, чтобы она бросила работу, сидела дома и готовила ужины. Не со зла — чтобы она была в безопасности, и потому, что так принято.       А она хотела продолжать служить в ФБР, расследовать убийства и при этом медитировать с кристаллами, и сейчас, когда она была заперта в бункере и мертва на бумаге, чувствовала себя парадоксально более живой, чем в прошлый год, когда уволилась и жила с ним. Здесь она строила ходы по поимке маньяка, общалась с божеством смерти, учила социализации гениального детектива, была в центре самого странного в мире любовного треугольника, получала сладкие подарки от шинигами, а теперь еще и имела огромную коллекцию кристаллов, и никто не сказал бы ей, что серьезные агенты так себя не ведут.       Нет, она же не могла чувствовать… облегчение?..       Наоми снова взяла розовый кварц и прижала кристалл к груди.