11. Весеннее обострение

      Небо было ярко-голубым: ночью прошел дождь, и мир казался вымытым до последнего облачка. Озаренный солнцем кампус Токийского университета утопал в цветении сакур, похожих на розовые облака, и лепестки кружились на ветру, покрывая асфальт весенним снегом. В зонах отдыха распускались белые кусты азалий.       Глядя на этот пейзаж, Наоми чувствовала светлую печаль, как от песен Evanescence — природа оживала, она всегда любила весну, она хотела бы оказаться там, почувствовать ветер, запах цветов, солнечные лучи на лице, но она была вынуждена сидеть здесь и наблюдать за миром через экран.       В гранях гематита отражались бесконечные строки кода с экранов. Лабрадорит казался невзрачным булыжником, но стоило Наоми слегка качнуть головой, и внутри камня вспыхивало северное сияние. Янтарь рядом с темными кристаллами выглядел как кусочек живого солнца.       Взяв лабрадорит, она сжала кристалл в руке и мысленно проговорила аффирмацию: «Я терпелива. Я умиротворена».       В наушниках послышался шорох — L поправлял микрофон или просто неловко шевельнулся. Выглядел он вызывающе даже для Наоми, которая привыкла к его эксцентричности — растрепанный, в своей обычной безразмерной футболке, он сидел на скамье, подтянув одну ногу к груди.       На вступительных экзаменах Наоми не слышала ни его голос, ни Лайта, но сейчас могла слышать все, и заранее боялась того, что он может сказать. Два месяца назад пронесло, с тех пор она все время болтала с ним, так что он точно должен был хотя бы минимально социализироваться через этот симулятор человека, но что-то всегда могло пойти не так.       — Ягами-кун, — начал L, — Я тут читал… в одном популярном молодежном журнале… что весеннее цветение сакуры вызывает у 74% студентов подсознательное желание бросить учебу и заняться чем-то деструктивным. Например, пойти в караоке и петь до потери голоса. Ты… чувствуешь это деструктивное влечение?       Наоми крепче сжала гематит. Деструктивное влечение… караоке… молодежный журнал. Какой парень его возраста говорит «молодежный журнал»? Ему что, шестьдесят?..       Лайт на экране медленно моргнул.       — Честно говоря, Рюга-кун, я больше сосредоточен на подготовке к семинару по праву. Но статистика интересная.       — Да, — монотонно продолжал L, не замечая неловкости (или делая вид, что не замечает). — Еще там писали, что в этот период важно… э-э… делиться своими чувствами с окружающими, чтобы избежать весеннего невроза. Я, например, сейчас чувствую, что скамья слишком жесткая. А у тебя на плече лежит лепесток, и это создает асимметрию, что меня беспокоит. Хочешь, я его уберу?       Отложив гематит, Наоми схватила янтарь: желтый свет, от ее солнечного сплетения исходит желтый свет, она спокойна… Боже, серьезно? Какой лепесток на плече? Это же нарушение личного пространства в особо извращенной форме!       — Спасибо за заботу, — Лайт осторожно стряхнул лепесток сам. — Ты очень… внимателен к деталям.       Наоми откинулась на спинку кресла и перевела взгляд на лабрадорит. Камень таинственно мерцал синим, словно насмехаясь над ее попытками контролировать ситуацию.       Ну почему L не может просто обсуждать погоду как обычный человек? А дальше что? Он процитирует статью о «Десяти способах завести друзей в колледже», что прозвучит как начало признания в серийных убийствах?       С ней же он говорил нормально. Точнее… для нее это было нормально, потому что она привыкла и не замечала, насколько уместны его формулировки. В ее восприятии фразы «Каков текущий процент отклонения твоего эмоционального фона от базовой нормы?» и «Как дела» звучали одинаково, и она никогда его не поправляла.       Вдруг к их скамье направились три первокурсницы — они хихикали, подталкивали друг друга локтями и явно целились в Лайта.       Девушки. Еще этого не хватало.       Наоми прикрыла глаза, посылая L мысленные импульсы, будто тот мог ее слышать: пригнись. Слейся с местностью. Исчезни. Хотя бы просто молчи.       — Привет, Ягами-кун! — прощебетала одна из девушек, полностью игнорируя L. — Мы собираемся в кафе после лекций, не хочешь с нами?       Лайт тут же включил режим идеального принца — слегка склонил голову, мягко улыбнулся и открыл рот, чтобы вежливо ответить, но заговорить не успел.       — Ягами-кун сейчас занят обработкой статистических данных о деструктивности весеннего периода, — внезапно подал голос L. — Однако, если ваше приглашение подразумевает наличие в меню десертов с содержанием глюкозы выше 15%, я могу пересмотреть его график.       Девушки замолчали. Наоми закрыла лицо обеими руками, глядя в узкую щелочку между пальцев.       — Э-э… а ты кто? — спросила другая студентка, с опаской покосившись на его босые ноги.       — Я его интеллектуальный партнер, — монотонно ответил L. — Согласно теории социальных кластеров, которую я… э-э… недавно изучал в журнале для молодежи, мое присутствие должно повышать его статус в глазах противоположного пола на 12,5%. Это сработало? Вы чувствуете прилив интереса к его личности из-за того, что он водит знакомство с таким эксцентричным гением, как я?       У Лайта на виске дрогнула жилка. Выглядел он так, будто хочет провалиться сквозь землю или убить L прямо здесь, не тратя время на поиск Тетради.       — Рюга-кун просто… любит шутить, — выговорил Ягами через силу.       — Я не шучу, — L наклонил голову набок, глядя на девушек в упор. — Кстати, вы в курсе, что использование такого количества парфюма в закрытых аудиториях может привести к снижению когнитивных способностей окружающих? Это научно доказано. Вы делаете это намеренно, чтобы Ягами-куну было сложнее готовиться к семинару по праву?       — Боже, пошли отсюда, он сумасшедший! — прошептала до того молчавшая третья студентка, и стайка девчонок быстро ретировалась, бросая на Лайта сочувственные и немного разочарованные взгляды.       Наоми взяла в свободную руку гематит, держа теперь сразу два кристалла, помогающие снять стресс.       — Слушай, Рюга-кун… — вкрадчиво заговорил Лайт. — Твои… социальные теории, это, конечно, интересно, но ты когда-нибудь пробовал общаться с людьми без цифр? У тебя вообще… ну, хотя бы когда-нибудь была девушка?       Судя по лицу Ягами, в наличие хотя бы гипотетической девушки у L он верил так же, как в существование Санта-Клауса.       — Если ты имеешь в виду стандартные социальные обязательства, то нет. Но… если ты спрашиваешь, есть ли та, чье присутствие в моем пространстве я считаю необходимым условием для нормального функционирования… то да. Такая есть, — вдруг сказал L.       Стоп, что?       Наоми замерла.       — Серьезно? — Лайт вскинул бровь. — И какая же она? Тоже фанатка статистики?       — Она красивая, — просто ответил L. — Очень красивая. Она любит черный шоколад, настоящий, с содержанием какао выше 85%. Она слушает тяжелую рок-музыку и любит кристаллы, и… обладает поразительным сочетанием острого дисциплинированного ума и веры в… вещи, которые нельзя измерить.       Стоп-стоп-стоп, что это было? Он серьезно? Он же знает, что Наоми его слышит! Он специально?..       Ей только что признались в любви, что ли?..       Или…       Нет, конечно. Просто Лайт поставил его в неудобное положение, и чтобы не выглядеть аутсайдером, L был обязан выдумать или описать кого-то реального. У него не было круга общения, и единственная женщина, которую он видел за последний месяц и чьи привычки изучил до мельчайших подробностей — это Наоми. И все.       Либо ей показалось, либо в глазах Ягами промелькнула тень зависти: описание звучало действительно… атмосферно. И восхищенно.       Наоми положила янтарь на стол и взяла вместо него лабрадорит — этот камень, ко всему прочему, развенчивал иллюзии. Но если на то, что думает Лайт, ей было глубоко плевать, то это признание L…       Ей как-то надо на это реагировать? Он вернется в штаб, и… и что? Может, он будет ждать ответа? И что она скажет? Она же в трауре! Прошло только три месяца! Она и так чувствует себя предательницей по отношению к Рею, потому что просто находится в штабе L!       Нет, стоп. Это же L. Он прямолинейный. Если бы она ему нравилась, он бы так и сказал.       Или нет…       Он заботился о ней, старался ее порадовать, ревновал ее, и если бы это был кто угодно другой, у Наоми не было бы никаких сомнений, но L был слишком долго лишен общения и его отношение к ней могло быть просто привязанностью к единственному человеку, который… который находится рядом и не является Ватари.       Она должна следить за Лайтом, а не впадать в рефлексию.       И наконец, кто говорил про любовь или даже симпатию? То, что ее присутствие L считает необходимым условием для нормального функционирования — это просто правда. Она занималась его социализацией. Она помогала расследовать дело Киры. Благодаря ей, прямо или косвенно, они продвинулись намного дальше, чем если бы L работал один.       Наверное, ей в голову лезет такая чушь, потому что наступил апрель. Весна, все цветет, атмосфера кажется романтической, а она все еще в состоянии стресса, так что в ее случае восприятие ерунды максимально обострено.       На экране монитора сменилась декорация — теперь Наоми видела аудиторию. L сидел на заднем ряду, Ягами расположился немного впереди — на камере, которая показывала класс с ракурса L, была видна его идеально ровная спина. Преподаватель монотонным голосом зачитывал параграфы кодекса.       L откровенно скучал, вместо конспектов рисуя на полях тетради какие-то геометрические узоры. Эта скука оказалась заразной; Наоми тут же ощутила ту же тягучую апатию и желание хоть чем-то заполнить пустоту — и, чтобы не отвлекаться от экранов, принялась рассматривать класс.       Университет То-О собрал элиту страны, что было заметно: девушки с безупречными укладками, парни в идеально сидящих пиджаках… Лайт среди всех выглядел самым безупречным.       Наоми посмотрела на L.       L раздраженно сдул со лба мешающую прядь волос. Среди выглаженных и выровненных по линеечке студентов он казался инородным телом, но в то же время…       У него были красивые глаза, огромные, в обрамлении длинных ресниц, полные какой-то затаенной печали. Широкий воротник открывал острые ключицы. Он вертел ручку в руке, и Наоми присмотрелась, отмечая, что пальцы у него длинные и тонкие.       Неосознанно она тронула свое кольцо на указательном пальце. Датчик был в такой форме, потому что это удобно, потому что это маскировка, но почему именно кольцо? Не браслет, не сережка, а кольцо? Подсознательное желание утешить ее, потому что она потеряла того, кто подарил другое, помолвочное? Или?       Да что за чушь ей лезет в голову сегодня? День только начался, а она уже настроила кучу странных выводов вместо того, чтобы думать о чем-то полезном!       Вдруг Наоми почувствовала легкое дуновение возле уха, а в следующую секунду из открытой коробки с вагаси вверх поднялась одна, в форме цветка персика. Пирожное зависло в воздухе, медленно повертелось так, словно его рассматривали со всех сторон, и опустилось на блюдце перед ней.       — Рюк, — прошептала она в пустоту, не в силах сдержать улыбку. — Спасибо.       Это уже даже не заставляло насторожиться. Наоми привыкла к присутствию шинигами, как к еще одному соседу, и теперь постоянно ловила себя на том, что ищет среди теней те, которые не могут быть просто тенями.       L на экране отложил ручку и потянулся, запрокинув голову назад и закрыв глаза. Край футболки задрался, обнажая полоску бледной кожи и острые позвонки.       Наоми слизнула крошки теста с внезапно пересохших губ.       Нет, это было уже слишком. Какого черта она будто… на него засматривалась?       У нее просто стресс. Она месяцами живет в замкнутом пространстве, ее психика истощена и ищет любой объект для сублимации напряжения. Во-вторых, сенсорная депривация — в этом бункере не было запахов, кроме стерильного воздуха и кофе, и не было тактильных ощущений, кроме холодного пластика и камней. Мозг просто дорисовывал эстетику там, где ее не было. И, наконец, весна. Солнце, пыльца, гормональный фон, коллективное помешательство.       Нужно было срочно уйти в работу. Если ее тянет на наблюдение и психоанализ — вот же самый подходящий объект для этого, сидит перед L и пишет конспект, хоть прямо сейчас помещай на обложку журнала с заголовком «Идеальный студент».       До сих пор Ягами Лайта Наоми воспринимала только как убийцу и некий шаблон человека, но у убийц тоже была своя психология. L уже хорошо понимал его мышление, но что, если исследовать Лайта иначе?       Она же уже так делала — она допустила существование шинигами, что противоречило всем законам логики, и это помогло. А если с Ягами выйдет так же?       Протянув руку, Наоми взяла с соседнего стола лунный камень и приложила ко лбу.       Можно поднять данные из его прошлого. Попытаться вычислить, например, кто в его ближайшем окружении умер или трагически погиб — это могло повлиять на его становление. Его отец — полицейский, так что Лайт точно с детства слышал истории о несправедливости мира… но не все дети полицейских становятся маньяками. Было что-то еще. Если докопаться — это можно было использовать, манипулируя его чувствами.       Для начала — родители.       Наоми решительно свернула окно с трансляцией, оставив L в маленьком углу экрана, и ввела системный пароль для доступа к закрытым архивам Национального полицейского агентства Японии.

Личное дело № 003849-B

Ф.И.О: Ягами Соичиро (夜神 総一郎) Дата рождения: 12 июля 1955 года Место рождения: Токио, Япония Звание: Суперинтендант Должность: Глава Первого отдела по расследованию уголовных дел НПА       В соседнем окне Наоми открыла архивы гражданского реестра, интегрированные с базой данных МВД. Как жена высокопоставленного офицера полиции, Ягами Сатико проходила регулярные проверки биографии, поэтому ее данные были не менее подробными, чем у мужа.

Личная карточка (гражданский реестр / архив НПА)

Ф.И.О: Ягами Сатико (夜神 幸子) Девичья фамилия: Танака (田中) Дата рождения: 10 октября 1962 года Место рождения: Киото, Япония Образование: Высшее (Киотский университет искусств, факультет литературы)       На данный момент Соичиро было сорок восемь лет. Сатико — сорок один. Лайт родился, когда его отцу было тридцать, а матери — двадцать четыре. Обычный сценарий: они подошли к вопросу обдуманно и завели ребенка, когда уже прочно стояли на ногах.       Потом у них появилась дочь. Лайт стал старшим братом в три года. Возможно, ему не хватало внимания? Новорожденный младенец — это шум, пеленки, детские болезни. С детьми, скорее всего, больше всего времени проводила Сатико, пока Соичиро работал, чтобы обеспечить семью. Может, ей не хватало сил сразу на двоих. Конечно, это не повод стать убийцей, но это деталь психологического портрета.       И L, конечно, должен был это проанализировать. Нет, надо копать глубже.       Наоми снова прижала ко лбу лунный камень.       Соичиро родился двенадцатого июля. Рак. Раки обычно отличные семьянины, и, несмотря на внешнюю жесткость, очень эмоциональны. Могут проявлять упрямство и склонность к диктату.       Сатико родилась десятого октября. Весы. Весы — дружелюбные, веселые, коммуникабельные, но иногда нерешительные. Склонны к идеализации, поверхностному восприятию деталей и переменчивости настроения.       Рак и Весы. Вода и Воздух. Со стороны — идеальная семья, но везде есть свои темные стороны и подводные камни.       Идеальная семья…       Наоми вспомнила, как выглядели их ужины на мониторах. Действительно идеально. Иллюстрация из журнала. Семья из рекламы. Они не были плохими, они вели себя искренне и не играли роль, но… они не ссорились. Ни разу, пока за ними велось наблюдение, они не ссорились. Сатико не выговаривала мужа за какие-то бытовые провинности, Соичиро не ворчал на нее за то, что она что-то забыла… они и Саю не делали замечаний, хотя младшая дочь, в отличие от Лайта, не притворялась шаблонной статуей.       Такого не бывает. Значит… они просто держали все внутри. Если были недовольны, не говорили прямо, если злились — загоняли эту злость поглубже, если расстраивались — прятали это еще дальше, чем злость. Возможно, Сатико хотела быть безупречной ради Соичиро, но…       Весы. Воздух. Венера. Склонность к идеализации и стремление к равновесию. Раки (Вода и Луна) казались более… домашними. Что, если все было наоборот, и именно Соичиро старался выглядеть непогрешимым в глазах жены? Если бы он был диктатором, за месяцы на камерах Наоми мгновенно засекла бы красные флаги, но ничего такого не было.       И если Лайт вырос в такой обстановке…       Наоми вызвала в памяти дату рождения самого Лайта. 28 февраля. Рыбы. Рыбы — энергичные, волевые и целеустремленные. У них твердый характер, они могут брать на себя ответственность за принятие сложных решений, но также они зачастую мягкие и отзывчивые, и ценят внимание близких.       А еще Рыбы — эмоциональный знак. Рыбы чувствительные. Если предположить, что изначально Лайт таким и был, но эти эмоции просто заперлись…       Нет, конечно, никто не запрещал ему злиться, ссориться или плакать, и никто не наказывал за это. Он сам интуитивно понимал, что так нельзя, что это неправильно, потому что родители так себя не ведут, а он хотел быть в их глазах самым лучшим, особенно после рождения сестры.       Стоп. Сестра. Саю не была «по шаблону». Саю была обычной пятнадцатилетней девчонкой, Саю подкалывала Лайта насчет девушек и журналов, громко смеялась, разбрасывала вещи и не обращала внимания на подавляющий авторитет сразу трех взрослых в ее окружении.       Нет, это другое. Саю — младшая. Саю девочка. К дочерям относятся иначе, чем к сыновьям, и Саю… именно по тому шаблону идеальной семьи можно было быть такой. Она не ощущала себя неправильной, потому что для нее это было… правильно.       Наоми снова посмотрела на Лайта в уголке экрана. Лайт продолжал писать конспекты.       Друзей у него, похоже, не было совсем. К нему никто не приходил в гости, он ни с кем не переписывался и ни с кем не говорил по телефону, хотя все данные сообщали, что он популярен. Он поддерживал социальные связи, потому что это было правильно, полезно и выгодно, но при этом не сближался с кем-то по-настоящему.       Возможно, у него был избегающе-отвергающий тип привязанности. Вдобавок к этому — определенно социопатия. Паршиво, потому что это лишало его слабых мест.       Наоми стало еще тоскливее прежнего — в итоге она ничего не выяснила, только еще раз доказала, что у чертового Лайта нет человеческих привязанностей.       Но… он же человек. Ну, биологически. Он устроен так же, как все люди. У него те же органы и гормоны. Ему семнадцать — в этом возрасте люди влюбляются, ссорятся, мирятся, страдают и переживают моменты счастья, хотя у социопатов это и происходит специфически.       Но социопаты тоже не обязательно устроены по шаблону. Диссоциальное расстройство личности — это спектр. Да, чаще всего на долгосрочную привязанность они не способны, но и диагноз Лайту пока ставили только спецагенты, а не квалифицированные психотерапевты.       И… что, если у него появится… девушка?       Сейчас он максимально подозрителен к каждому шороху, но что, если обставить это грамотно?       Никаких личных встреч, у них закончились подходящие актеры, значит — социальная сеть. Не регистрировать новую страницу, взломать уже существующую. Лучше никакого лица на фотографии, но, возможно, часть тела — руки, ключицы, что-то, что принадлежит живому человеку. Якобы принадлежит. Имя… тоже ненастоящее. Полная анонимность.       Тогда он решит, что это L, и отправит эту девушку в черный список.       Но… только если не будет заинтригован. Она же не будет атаковать в лоб, она создаст загадку, но при этом загадка будет его понимать, как не понимает никто, и будет достаточно привлекательна, чтобы он хотел продолжать общение. Никаких попыток выяснить у него что-то. Никаких намеков на Киру или следствие — она вообще не по этой части.       Но если он захочет личной встречи? А он захочет, если все получится и зайдет достаточно далеко — чтобы знать ее лицо и имя, если вдруг придется убить.       Или… лучше оставить ей настоящее фото и настоящее имя, но сделать ее из другой страны. Интернет открыт всему миру. Личная встреча при таких обстоятельствах может откладываться на сколько угодно времени, но онлайн-общению ничего не мешает.       А если он взломает данные?       Тогда надо запустить сигнал через каскад компьютеров в Европе и США, чтобы Лайт, если попытается проследить путь, уперся в сервер какого-нибудь университета в Сиэтле или провайдера в Берлине. Для него это будет выглядеть логично: девушка из другой страны использует стандартные средства защиты. И… оставить в системе защиты лазейку, чтобы все не выглядело слишком идеально — чтобы он мог взломать что-то вроде скрытого фотоальбома со снимками девушки на фоне реальных пейзажей Сиэтла или Лондона с настоящими метаданными камер и правильным временем съемки.       Что насчет имени и лица…       Можно использовать фотографии той, что уже мертва. Но… это не должна быть та, кого Наоми знала лично, чтобы у нее не было никакой связи со спецагентами ФБР даже в прошлом. И та, чья смерть не вызвала громкого резонанса. Наложить на фото фильтр, изменить фон, добавить эффект снимка на телефон.       Имя… не такая проблема. В Интернете в принципе нет настоящих имен и не должно быть.       Наконец, если она будет говорить с Лайтом обо всем, кроме следствия, зачем ему ее подозревать? Даже если он параноик. Если она будет намекать на Киру и поднимать темы справедливости, он заподозрит неладное, но если она будет обсуждать что-то отвлеченное — книги, музыку, кино — у него просто не будет повода искать подвох.       Наоми открыла закрытый архив дел ФБР по Восточной Азии.       Она должна была быть красивой. Достаточно привлекательной для парня-интеллектуала под знаком Рыб — романтичный, женственный и утонченный образ. Нечто нежное и загадочное: длинные платья, струящиеся ткани, мягкие черты лица, выразительные волосы, естественный уют, ничего вульгарного.       Вот оно. Наоми увеличила фото девушки под именем Сонода Миюки — она сидела на скамье в старом парке, вероятно, где-то в пригороде Сиэтла, на фоне затуманенных вечнозеленых деревьев. Ее кожа была такой светлой, что казалась почти прозрачной, большие миндалевидные глаза с легкой поволокой смотрели куда-то в сторону, словно она видела нечто, недоступное остальным, несколько прядей длинных темно-рыжих волос выбились из-под заколки и обрамляли лицо. На ней было закрытое лавандовое платье и вязаная шаль кремового оттенка.       Она была дочерью японских эмигрантов, жила уединенно, почти не имела цифровых следов в Японии и год назад погибла в автокатастрофе.       — Рюк, — позвала Наоми в пустоту. — Как ты думаешь, Лайту понравится эта девушка?       В углу монитора мелькнул желтый отблеск, как будто там отразился чей-то глаз. Из пачки с вагаси сама собой поднялась тонкая бамбуковая палочка, начертив в рассыпанной на блюдце сахарной пудре:       «Д А».       Уровень сюрреализма повышался: официально мертвая, но на самом деле живая агент ФБР собиралась притворяться живой, но на самом деле мертвой девушкой, чтобы влюбить в себя серийного убийцу с комплексом бога, на что ее только что официально благословил бог смерти. Осталось дождаться, когда из университета вернется лучший детектив мира, чтобы все это с ним согласовать, старательно избегая темы, что этот самый детектив будто бы признался в симпатии к ней, заведя светскую беседу с тем самым убийцей… и того, что пока его не было, Рюк оставил для нее на кухне грильяж.       Наоми спрятала улыбку в ладони и отправила в рот последнее вагаси.