16. Пьеса для шинигами

      Утро Наоми началось с экзистенциального кризиса перед зеркалом.       Вчера она пережила все с достоинством — не разревелась в голос, не заперлась в ванной до конца времен и не уехала ни в Кабо-Верде, ни в Тибет. Доела шоколадку, запила кофе, открыла MySpace и даже нашла в себе силы ворковать с Лайтом от лица Миюки — у Миюки все было просто, Миюки ни о чем не переживала, ее расстраивали только частые дожди, серость окружающего мира и пустота во всех людях, кроме единственного понимающего ее студента из Токио. L сидел рядом и Наоми старалась на него не смотреть.       Потом она ушла спать.       Теперь она проснулась и с ужасом все переосмыслила.       Они с L вчера… получается, договорились встречаться. Не сейчас, через полгода (это же точно не слишком рано?) — но договорились. Значит, он вроде как теперь ее парень?       Отсроченный. Пока они просто коллеги. Друзья. Напарники. Но потом…       Для начала, что ей надеть?       Господи, как будто есть разница, это же L, ему плевать на одежду, он сам ходит в одной и той же кофте с прошлого века!       Или нет?       Наоми подумала, что ни разу не видела на его джинсах ни одного пятна, как и на кофте, и пахло от него не застоявшимся кофе или старыми тетрадями, а свежестью, чистым хлопком и чем-то вроде мыла или очень дорогого гипоаллергенного порошка.       Значит он не неопрятный? Просто носит одно и то же? У него в шкафу, наверное, тридцать абсолютно одинаковых белых лонгсливов и тридцать пар одинаковых синих джинсов. И волосы у него хоть и вечно растрепанные, но не грязные… он просто не пользуется расческой, потому что это нелогично — тратить время на то, что через пять минут снова превратится в хаос.       Наоми посмотрела на свою расческу.       Если она вырядится во что-то особенное, это будет буквально кричать, что она хочет, чтобы он ею любовался. А она не хочет. Точнее, хочет, но она же в трауре.       Как она может вообще даже думать про то, как выглядит в глазах кого-то, кто не Рей? Как она может… заводить новые отношения? Пусть даже отсроченные?       И как ей теперь… общаться с Рюком? Переписываться с Лайтом? L же к ним ревновал, и если она продолжит, окончательно распишется в том, что она — вертихвостка. А если перестанет — Рюк обидится, Лайт потеряет безопасное место, а они потеряют рычаг давления на Киру. Рюк же все равно продолжит оставлять для нее какие-то подарки, с чего ему прекращать? А если и прекратит, Наоми все равно будет оставлять для него яблоки. И эти задушевные разговоры с Кирой… Наоми четко знала, что она — не Миюки, но L же не мог залезть ей в голову и видел то, что видел.       Наоми в который раз прижала ко лбу лунный камень и начала мыслить трезво.       Рюк. Рюк — это не мужчина. Они с L его даже ни разу не видели. Это ревность к невидимке. L сердился, видя его подарки, пытался его переплюнуть, но его задевал не Рюк, а, похоже, сам факт, что кто-то проявлял к Наоми внимание. Или нет, то, что Наоми это нравилось, и что она сама проявляла внимание в ответ.       Она все равно не может это контролировать. Она не может поссориться с шинигами (и какой повод?), и тем более не может запретить ему приносить ей какие-то вещи. Если L это задевает — Наоми не виновата. Если ситуация повторится, она скажет, что Рюк — это… ну, Рюк. Потусторонний союзник. Друг, возможно, но как это может быть нечто большее?       Лайт. Тут L вообще не имеет права на ревность. Он видит все, что она пишет Ягами и прекрасно знает, что она манипулирует серийным убийцей, чтобы тот совершил ошибку. Это работа. Если L ревнует к Лайту, значит, не доверяет ее профессионализму. Или просто видит, что она умеет быть очаровательной, и боится, что Лайт (который объективно красив и молод) может стать реальным конкурентом. Это было так глупо, что граничило с идиотизмом, и наверняка сам L понимал, что это иррационально.       Рей.       Наоми прикрыла глаза.       Рей хотел бы, чтобы она жила дальше.       Но не через три месяца же! У нее должно быть какое-то уважение, даже если чувства… угасают. Перед живым человеком (или шинигами) можно хотя бы извиниться, попытаться все объяснить, а в этом случае как? Устроить спиритический сеанс? Энергетический развод через астрал? «Прости, Рей, но у нас были проблемы еще до твоей смерти, ты ничего не подозревал, я тоже понятия не имела, что меня не устраивали наши отношения, а теперь у меня есть другой»?       Боже, она ужасный человек.       К черту выбор джемпера. Никаких цветов светлее черного. Наоми надела черную кофту, завязала волосы в хвост и снова уставилась на себя в зеркало.       А если Кира каким-то образом узнает имя L, и… и все? С Реем ей тоже казалось, что впереди куча времени, а в итоге? Что, если она опять останется одна и вообще ничего не успеет?       Куда ни глянь, все было плохо и везде она выглядела как какая-то… очень нехорошая личность. Не отказываться от внимания Рюка — ранить L. Отказываться — рисковать, оскорбляя того, кто опаснее Лайта в миллион раз. Отказываться от роли Миюки — лишать и себя, и L стратегического преимущества. Продолжать — ранить L, воркуя с другим у него на глазах. Ждать полгода — рисковать потерять и то, что есть. Не ждать — окончательно превратиться в предательницу.       Она просто не выйдет из этой комнаты.       Здесь есть компьютер, есть интернет, то есть — работа Миюки продолжится. L социализирован достаточно и в университете за ним не обязательно наблюдать 24/7 (тем более, она все равно не может подать голос, чтобы не спалиться). Потом она просмотрит записи с камер, и все. Если Рюк захочет подбросить ей очередную безделушку, пусть подбрасывает сюда, здесь она сможет даже порадоваться, не рискуя никого обидеть.       Наоми решительно села на кровать.       Господи, она вела себя, как ребенок — как будто если закроет глаза (или дверь), то проблема исчезнет сама по себе. Но это была хотя бы отсрочка. До вечера она построит новую стратегию, выплачется, съест тонну зефира в шоколаде, помедитирует с розовым кварцем и, когда L вернется из университета, возможно, сможет выйти в мониторную и даже сказать «привет» ровным спокойным голосом.       А если Кира узнает его имя как раз сегодня?.. До сих пор не узнал, но вдруг у него как-то получится?       И что? Даже если узнает, что она сможет сделать? Она никак не могла этому помешать. Разве что она могла успеть… что? Сказать ему что-то? Поцеловаться? Она бы выглядела как сумасшедшая. И что бы это изменило? Кира все равно мог узнать его имя, а она оставалась бессильной на расстоянии (да и вблизи тоже, как защититься от Тетради — никто не знал и вряд ли это было возможно).       За дверью послышались шаги.       — Наоми, — через три секунды раздался тихий голос L. — Ты не вышла к кофемашине, хотя делаешь это в 99,9% случаев в течение десяти минут после пробуждения. Вероятность того, что ты решила внезапно сменить режим дня на ночной — 0,4%.       …черт. Наоми закусила губу. И что ему соврать? Он же раскусит ложь по интонации.       — Вероятность того, что ты проводишь эксперимент по сенсорной депривации в полной темноте — 1,2%. Вероятность того, что ты покинула штаб через окно, не задействовав датчики движения — 0,0001%, так как я лично калибровал систему сегодня ночью. Вероятность того, что твое отсутствие прямо коррелирует с моими вчерашними словами и твоим внутренним конфликтом относительно… временных рамок — 98,3%, — послышался шорох; L уселся на пол, привалившись спиной к ее двери. — Молчание подтверждает эту гипотезу до уровня статистической достоверности.       — L, иди в университет, — Наоми очень сильно постаралась звучать как профессионал. — Ватари уже ждет.       — Ватари подождет еще семь минут, — спокойно отозвался он. — А на кухне готов кофе и пирожные с заварным кремом. И все твои самые важные кристаллы не здесь, а в мониторной, я положил их возле системного блока. Кроме того… На кухонном столе лежит объект, оставленный Рюком. Это заколка. Серебристая, с имитацией водного потока. Я не стал ее трогать, хотя ее наличие в жилой зоне нарушает порядок.       Наоми вздрогнула. Заколка? Серебристая? Рюк все-таки продолжил это делать?       L слегка ударился затылком о дверь.       — Наоми, ты можешь не смотреть на меня. Ты можешь вообще со мной не разговаривать сегодня. Но сидеть в запертой комнате, когда твой кофе находится в трех метрах — это статистическая аномалия. Пожалуйста, прекрати это. Мне… трудно рассчитывать траекторию Лайта, когда я постоянно прислушиваюсь к тишине в твоем секторе.       Заколка. Кофе. Тишина. В ее голове прокрутились новые теории, а потом что-то внутри просто лопнуло.       Вскочив с кровати, Наоми открыла дверь так резко, что если бы он опирался на панель спиной, провалился бы внутрь.       — А теперь слушай меня! — выпалила она. — Рюк… все это… он мой друг! То, что мне понравится заколка… то, что нравится что-то другое… это не меняет того, что мне нравится… твой цитрин! И Лайт! Все эти переписки! Миюки! Ты прекрасно знаешь, что все, чего я хочу от Лайта — чтобы его повесили! А если за полгода ты как-то спалишься и Кира узнает твое имя — клянусь, я устрою спиритический сеанс, вызову тебя на ковер и… и заставлю извиняться! И все равно не прощу, даже если ты приведешь мне единорога! Хотя в Токио их дефицит!       L замер с полуоткрытым ртом.       Он шел сюда, думая, что придется буквально ее выманивать, возможно, даже применяя эмоциональный шантаж, а она мало того что выскочила почти сразу, так еще и…       Что она сказала?       Спиритический сеанс? Единороги? А если по фактам…       Рюк ее друг. Она установила автономность. Принято. Коэффициент ревности будет снижен на 15% за счет честности. Но при этом она сравнила подарок шинигами с его камнем и выбрала его — прямое подтверждение приоритета.       Ревность к Лайту вообще была обнулена.       Условие про спиритический сеанс на самом деле было иррациональной формой мольбы о безопасности. Она боялась его смерти, что на фоне происходящего, случившегося с Реем и ее собственной травмы было логически обосновано.       То есть: она была в панике, она за него боялась, и… он ей нравился?       L молчал добрых десять секунд, глядя на нее снизу вверх, и Наоми видела, как в черной бездне его зрачков отражалось ее лицо.       — Извинения после смерти… — наконец произнес он. — Это крайне неэффективный способ коммуникации. Я… я приму это к сведению. Смерть в данный период времени официально признана мною неприемлемой.       — И не смей трогать мои кристаллы! — она сердито ткнула пальцем в сторону мониторной. — У них нарушится энергетическое поле от твоего уровня пессимизма! А если ты их разобьешь, тебя не спасут даже единороги!       Глядя на нее, L ощущал странный когнитивный диссонанс — растрепанная, покрасневшая и злая Наоми выглядела запредельно… мило. Зрачки у нее были расширены не от ярости, а от избытка адреналина, вызванного близостью, то, что она ругалась, звучало скорее как мурлыканье рассерженной кошки, и ему захотелось улыбнуться, но если бы он улыбнулся, она бы захлопнула дверь с вероятностью в 100%, и L сдержался.       Но самое важное… Она его не боялась. Она не фильтровала свои мысли, как делала с Реем. Она говорила об энергетическом поле и единорогах, не опасаясь, что покажется глупой. И эти единороги… это же был их общий языковой код, возникший минуту назад. Это значило, что она уже строит с его участием общую систему координат.       L медленно поднялся на ноги, и вдруг Наоми осознала, что он ее выше — раньше она просто об этом не задумывалась, и сейчас не поняла, почему зафиксировала эту информацию.       — И кофе! — она уже не могла остановиться. — Кофе там остывает! А если ты забрал последний пончик с черникой и не оставил мне даже крошки — я официально пересмотрю срок в полгода в сторону бесконечности!       L тут же мысленно перевел: она собиралась выйти из комнаты и пить кофе, а не прятаться в своем горе; она хотела знать, что он помнит о ее предпочтениях; и — она считала срок в полгода сверхценным активом и использовала это как рычаг давления, потому что знала: для него это тоже важно.       — Вероятность того, что я съем последний пончик с черникой, зная твою привязанность к глюкозе в стрессовых ситуациях, равна 0,02%, — L склонил голову немного набок. — Он в коробке. Справа. Самый большой.       — И эта заколка от Рюка, — Наоми опасно сузила глаза. — Если я буду ее носить, это не значит, что я ужасная, ясно? Это значит, что у меня есть друзья и что мне идут заколки! И это не повод ревновать! Но если ты захочешь купить мне… я не знаю… эпидот — то я буду рада! Очень! Он укрепляет связь с природой, дарит оптимизм, исцеляет и… гармонизирует партнерство!       Глаза L стали похожи на два огромных блюдца.       Она же только что сказала… про ревность. Это было фактически признание того, что между ними все серьезно. Она официально признала его своим мужчиной, у которого есть чувства, на которые она реагирует. Никто не запрещает ревновать случайному прохожему, это интимная граница.       И… партнерство?       Эпидот… L искал информацию о всех существующих кристаллах, как всегда, подходя к любой, даже нелогичной теме серьезно. Этот кристалл… был про любовь. Гармонизировал партнерство, как она сказала. И она была бы этому рада. Этому камню. Она хотела этой… гармонии.       — Эпидот… — пробормотал он вслух. — Фисташково-зеленый. Моноклинная сингония. Железистый состав. Это довольно хрупкий камень, но если он… — L запнулся на слове «гармонизирует», — если его метафизические свойства способны нейтрализовать мой пессимизм и… укрепить наши рабочие и… иные протоколы… то вероятность того, что я его найду, составляет 100%.       — А еще он усиляет энергетику других кристаллов! — Наоми уже не могла остановиться. — В частности, розового кварца! А мне нужно усилить его на максимум!       Розовый кварц. Это же тоже про любовь. У нее в мониторной уже стоял розовый кварц, и она… хотела усилить его эффект? И кричала об этом в коридоре, при Ватари, который наверняка все слышал… это была открытая декларация.       В совокупности перевода Наоми сказала: «Я люблю тебя и хочу быть с тобой, но мне очень больно и страшно, помоги мне».       — Ватари! — крикнул L. — Ватари, нам нужен ювелирный каталог! Срочно!       Развернувшись, он буквально вылетел в коридор, едва не врезавшись в косяк. Наоми сердито сдула упавшую на лоб прядь волос, захлопнула дверь за спиной и зашагала на кухню пить кофе с пончиком.

***

      Аудиторию озаряло солнце, и пылинки медленно танцевали в лучах света, падающих сквозь огромные окна. Лайт сидел на третьем ряду — по каштановым волосам скользил солнечный блик. L устроился тремя рядами выше и немного левее, и почти не слушал профессора, наблюдая за тем, как Ягами выводит конспекты каллиграфическим почерком.       Имена в Тетради Смерти он должен был писать так же аккуратно.       L прикусил большой палец.       Тетрадь с именами… это орудие убийства не признает ни одна экспертиза в мире. Как логически обосновать связь между записью имени и смертью человека? Суд не примет существование богов смерти. Значит, нужно либо заставить Тетрадь работать в лабораторных условиях, либо вынудить Лайта на явку с повинной.       Второе — невозможно. Значит… создать ситуацию, где Лайт будет вынужден использовать Тетрадь в контролируемых условиях. Выбрать смертника — преступника, чей приговор уже окончателен, как было с Тейлором — и подставить его Лайту как мишень. Когда тот запишет имя, высокоскоростные камеры зафиксируют акт записи синхронно со временем смерти.       Но чтобы приговорить его, нужно нечто большее. Нужно, чтобы он управлял жертвой. Если преступник перед смертью выйдет из камеры, напишет на стене кровью: «Ягами Лайт — это Кира, он заставил меня это сделать», и при этом у заключенного не будет никакого физического способа узнать имя Лайта или получить доступ к материалам дела… это будет косвенная улика непреодолимой силы.       И подтверждение того, что существует способ убивать и управлять людьми на расстоянии без физического контакта.       Доказать вину Лайта таким образом — открыть ящик Пандоры. Мир погрузится в паранойю, каждое правительство захочет иметь такую Тетрадь, каждое спецподразделение начнет искать способ убивать мыслью, а гражданские просто будут в ужасе — люди уже и так боятся Киры.       Просто устроить ему несчастный случай тоже было нельзя. Лайт, при всех его девиациях, уже был известен, и обладал, пусть и крайне извращенным, но подобием кодекса чести. Если Лайт умрет, скучающий Рюк просто заберет Тетрадь и подбросит (или вручит) кому-то другому, и в следующий раз это может быть не самовлюбленный студент, а настоящий безумец или террорист, которого будет в сто раз сложнее вычислить.       Рюк…       Наоми говорила, что им нужно учитывать шинигами. L это услышал и мысленно пометил, но сих пор всерьез занимался исключительно исследованием Лайта; существование Рюка он принял как данность (и стихийное бедствие, дарящее Наоми шоколадки), а на самом деле…       Главное: Рюк действовал исключительно ради развлечения — мораль, этика и законы человеческого общества для него не существовали. Он был игроком, и при этом — игроком-эстетом. Ему явно понравилось то, что Наоми обращалась к нему стихами Лорки в оригинале, значит, он был способен оценивать метафоры смерти и культурные коды. Невидим, но мог воздействовать на реальность, что доказал, удалив визуальную информацию о Наоми из всех мировых баз данных.       Также он мог перемещать предметы, вырезать знаки на фруктах, создавать иней на поверхностях и доставлять в штаб редкие предметы, предположительно путем изъятия из внешней среды без фиксации камерами.       Кроме того, у него был выраженный мужской паттерн поведения и развитая эмпатия — или сверхъестественная наблюдательность. Или и то, и другое.       Именно благодаря Рюку они узнали, что Лайт убивает с помощью Тетради, увидели, где он прячет Тетрадь, познакомили его с Миюки и оставили в его комнате неизвестную ему камеру.       Другими словами…       L оцепенел.       Точно же!       С Рюком можно… договориться. Предложить ему следующий этап шоу. Новый уровень. Если ему перестанет быть интересен Лайт — а он уже теряет интерес — он, не моргнув, переметнется.       Что насчет наказания Киры, если тот попадется (когда попадется)…       Судить Лайта нужно, но никто не поверит в Тетрадь Смерти, а если поверят — мир схлопнется, значит…       Значит, нужно просто найти другое обвинение, которое гарантированно приведет его на виселицу.       Юридическая машина США и Японии за прошедшие три месяца уже должна была иметь готовый секретный протокол. Если L выведет Лайта на показательное убийство в контролируемой зоне под надзором ФБР и правительства, правда о Тетради станет известна узкому кругу лиц, и этот круг лиц примет то же решение, что и L сейчас: мир не должен знать правду, но Кира должен быть уничтожен. Лайта приговорят к смертной казни через повешение по совокупности сфабрикованных улик, которые можно безопасно предъявить общественности — какие именно это будут улики, решат тоже те самые определенные лица.       Поэтому L собирался медленно приближать Киру к ошибке.       Через неделю ввести его в следствие, назвать себя L — и сразу поставить ему шах и мат. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю — и все, Лайт окажется между двух огней, услышав, что L рядом с ним и что L уверен (или подозревает), что он и есть убийца.       Но…       Раньше он не боялся смерти — это было лишь логическим завершением алгоритма, а теперь… Да, Лайт не знал его имени (сам L его не знал!), но мог узнать через иные источники, не поддающиеся логике. Шинигами — существо непредсказуемое, и, как божеству смерти, ему должны были быть известны такие вещи. Полностью полагаться на простую лояльность потустороннего чудовища было глупо даже при всех имеющихся расчетах.       А он пообещал Наоми, что не включит смерть в свои планы. Если бы его не стало, она бы… расстроилась, и, кроме того, она бы осталась одна.       Точнее, не совсем одна. Как только она появилась в штабе, L продумал, что будет с ней в случае его смерти, а потом, когда они начали… сближаться — усовершенствовал стратегию.       На данный момент план был четким: сразу же, как только он умирает, Ватари получает мгновенное уведомление. Приоритет №1 — эвакуация Наоми. Немедленный вылет на частном борту в одну из засекреченных резиденций в Англии или Швейцарии. Привлекать ее к расшифровке самых его сложных архивов, чтобы ее мозг был занят 24/7, не оставляя времени на рефлексию. Если депрессия или ПТСР перейдут в критическую фазу, лучшие специалисты мира (уже проверенные) должны будут работать с ней, используя в том числе и нетрадиционные методы, вплоть до литотерапии и работы с кристаллами. Кроме того, L подготовил для нее пакет документов на имя, которое не знал даже он сам (сгенерированное случайным алгоритмом Ватари), так, чтобы она была обеспечена до конца жизни, но при этом стерта из всех баз данных, перестав существовать в цифровом пространстве окончательно.       Это он продумал, и Ватари бы позаботился о ней, но… никто не купил бы ей эпидот именно того оттенка, который ей нужен. Только L знал, как она выглядит, когда злится, только он слышал, как она рассказывает о рунах и как угрожает единорогами, и, наконец, он слишком хотел просто остаться с ней.       Впрочем, вероятность того, что Лайт уже считал, что Хидеки Рюга и есть L, составляла 75–80%, потому что Рюга был пустым фантомом. Лайт должен был проверить все базы данных через компьютер отца и понять, что человека с таким лицом и именем не существует, а значит, это маска. А кто носит самые совершенные маски в мире? Только L.       Но также Лайт мог думать и другое — что настоящий L прятался в тени, а странный парень в университете был лишь высококлассным агентом или даже преступником, приговоренным к смерти, которому L отдал роль камикадзе. И — что L хотел, чтобы Кира поверил, что он — это Рюга, попытался его убить и тем самым выдал себя.       В любом случае, L он или Рюга, убить его Лайт не мог, чтобы не стать главным подозреваемым.       Поэтому нужно было вести тактику осады, доводя его до критической точки, но не давая повода для убийства. Как и говорила Наоми: учеба, следствие, стресс — он будет уставать. Если единственным источником покоя для него станет Миюки — отлично; Ягами манипулировал ею, не подозревая, что сам велся на манипуляции.       И главное — Рюк.       Не Лайт. Лайт — это психопат с сильнейшим оружием, а Рюк — сама природа этого оружия. Тетрадь принадлежала богу смерти, а не вчерашнему школьнику, а бог смерти хотел зрелищ, и если предложить ему интересный и непредсказуемый финал, если разыграть настоящую сложную партию, где Рюк сможет быть не только зрителем, но и участником… это должно понравиться ему гораздо больше, чем просто обычные смерти.       Это уже нравится ему больше!       У L вспотели ладони — выход лежал на поверхности. Все это время тот, кто мог уничтожить Киру, поедал яблоки в их штабе и оставлял для Наоми подарки.       А если Наоми перестанет общаться с шинигами, чтобы не вызывать у L ревность?       Он чуть не хмыкнул вслух.       От своего увлечения эзотерикой она когда-то отказалась, потому что Рей считал это ерундой, но это увлечение. Это вещи, это то, что касается ее лично, а Рюк… разумное существо. Наоми не хочет его обижать и четко давала L это понять.       Тогда… все просто будет, как раньше. Она будет принимать подарки от Рюка, L будет закипать, выстраивая логические цепочки о вреде 99% шоколада, а шинигами будет хихикать под потолком, наслаждаясь его бессилием, и никто не будет играть роль и притворяться. L на самом деле ревновал, и на самом деле всерьез продолжит битву за ее внимание с существом, которое могло убить его, просто записав имя.       Это было нелогично — но это было лучшей партией в его жизни.