18. Я — L

      Штаб-квартира L через объективы камер высокого разрешения выглядела почти неживой. Наоми сидела в затемненном секторе Б, через двенадцать мониторов видя центральный зал.       Соичиро Ягами устало поправлял очки. Мацуда ерзал и постоянно поглядывал на L, словно ждал одобрения. Укита и Моги сидели напряженные, краем глаза следя друг за другом и всеми вокруг.       — Давайте смотреть фактам в лицо, — заговорил Айдзава. — Последняя крупная акция была второго февраля, когда погиб убийца семьи Амане. С тех пор — почти три месяца тишины.       — Может быть, он просто… испугался? — подал голос Мацуда. — Или его больше нет? Ну, знаете, несчастный случай, болезнь… Если Кира — человек, то он смертен. Может, мы ищем труп?       — Кира не сдался, — тихо ответил L. — И не умер.       — Люди начинают говорить, что правосудие свершилось и Кира ушел на покой, — произнес Соичиро. — Полиция под давлением прессы. Нам говорят, что мы тратим ресурсы на расследование дела, которое… закрылось само собой.       L потянулся к тарелке и взял кубик сахара, разглядывая грани.       — Если серийный убийца перестает убивать, это не значит, что он стал законопослушным гражданином, — произнес он, наконец бросив сахар в чашку. — Это значит, что он сменил инструмент. Или… — его зрачки сузились, — ждет подходящего момента для решающего удара.       По группе прошел ропот. Айдзава явно хотел возразить, но L вскинул руку, прерывая его.       — Вероятность того, что Кира просто перестал существовать, составляет менее 0,03%. Скорее всего, он эволюционирует. И… сегодня утром я получил подтверждение того, как именно он это делает.       Наоми прикусила кончик большого пальца, неосознанно копируя его жест. О Тетради они узнали гораздо раньше, но сразу вбросить эту информацию было преждевременно — L давал Лайту время. Лайт привязывался к Миюки, и… Рюк наблюдал шоу. Если бы L сказал про орудие убийства Киры сразу, как только ему стало это известно, шоу бы просто не было.       — Господин Ягами, — продолжил L. — Вы когда-нибудь задумывались, почему Кире для убийства нужно знать лицо и имя?       Айдзава нахмурился. Мацуда озадаченно почесал затылок.       — Это… логично, разве нет? — неуверенно начал Укита. — Чтобы идентифицировать цель. Все маньяки ищут своих жертв.       L медленно покачал головой, не отрывая взгляда от Соичиро.       — Обычному убийце достаточно видеть лицо, чтобы нажать на курок или нанести удар ножом. Для Киры имя — это ключ. Без него механизм не срабатывает.       Соичиро подался вперед.       — Мы знаем, — L намеренно заговорил еще тише, заставляя группу инстинктивно придвинуться ближе, — что Кира может убивать дистанционно. Но если это магия или проклятие, почему оно так… юридически формализовано? Почему ему недостаточно просто пожелать смерти тому парню в красной куртке?       Наоми сжала в ладони лунный камень.       L поднял руку и начал загибать пальцы.       — Первое: лицо — привязка к конкретному биологическому объекту. Второе: имя — привязка к социальной личности. Соединение этих двух факторов дает стопроцентную точность. Но подумайте вот о чем: где в нашей культуре соединение лица и имени является обязательным актом фиксации?       — В документах? — предположил Укита.       — Близко, — прищурился L. — Я задал себе вопрос: если бы существовал инструмент, требующий записи имени при одновременном удержании образа лица в голове, как бы он выглядел?       Соичиро судорожно сжал край стола.       — Если Кира не может убить, не зафиксировав имя — он пользуется носителем, — L перевел взгляд на папку с делом Амане. — Представьте, что существует предмет. Книга. Список. Тетрадь. Нечто, куда нужно вписать имя, чтобы человек умер. Это бы объяснило необходимость знания имени, задержку во времени и возможность управлять деталями смерти.       — Это безумие, — Айдзава покачал головой, но без прежней уверенности. — Тетрадь Смерти? Мы же серьезные люди.       — Именно потому, что мы серьезные люди, в этом случае мы должны принимать самые безумные гипотезы, — отрезал L. — И я готов заявить, что круг моих подозрений сузился до одного человека.       Укита застыл. Айдзава и Моги переглянулись.       — L, ты хочешь сказать, что… — начал Соичиро, но его голос сорвался.       — Факты, господин Ягами, — перебил его L, глядя прямо в объектив камеры, словно обращаясь лично к Наоми. — Давайте отбросим эмоции. Смерть двенадцати агентов ФБР. Мой анализ показал, что Кира должен был находиться в непосредственной близости от Рея Пенбера в день его гибели, и ваш сын был там. Он был одним из тех, кого проверял Пенбер.       — Это было совпадение! — выкрикнул Мацуда.       — Одно совпадение — это случайность. Два — закономерность. Три — улика, — L взял с подноса пончик, повертев в руках. — Вспомните инцидент с захватом автобуса. Мы установили скрытое наблюдение за семьями Ягами и Китамура сразу после этого. Обычный человек, переживший вооруженное нападение и видевший смерть преступника от сердечного приступа находится в состоянии посттравматического стресса — хотя бы вздрагивает от шорохов, но Лайт-кун… Наедине с собой, в своей комнате, он был абсолютно спокоен. Ни тени страха, никаких лишних движений, будто все шло по сценарию.       Соичиро медленно опустил голову на руки, и его плечи мелко задрожали.       — И наконец, университет, — L отложил пончик. — Я наблюдал за ним лично и спровоцировал его несколько раз. Его реакции безупречны. Слишком безупречны. Он настолько контролирует свою мимику и жесты, что это само по себе является аномалией. Лайт-кун постоянно носит маску, и эта маска идеально совпадает с психологическим профилем Киры: высокомерие, скрытое за вежливостью, и полная уверенность в своей правоте.       Айдзава резко встал.       — Ты обвиняешь сына шефа полиции на основании того, что он слишком спокойный? Это же безумие! У нас нет прямых улик!       — Именно поэтому я называю его подозреваемым, — L медленно перевел взгляд на Айдзаву. — Но я не подозреваю. Я уверен, что Кира — это Ягами Лайт, и это затишье — лишь подготовка к тому, что он сделает дальше.       Наоми прижала лунный камень ко лбу: думай. Лучше всех в этой комнате Лайта должен был знать его отец. Соичиро видел, как он растет, помнил его в детстве, и должен был замечать девиации, даже при том, что в их семье привыкли сдерживать все внутри. Соичиро — Рак, а если верить гороскопам, Раки чувствительны и у них интуитивная способность считывать эмоциональное состояние окружающих… и они хорошие чуткие родители… неужели он не замечал, что Лайт проявляет признаки социопатии?       Или…       Наоми вздрогнула.       Если бы Соичиро был на 100% уверен, что его сын — обычный подросток, и его обвиняют несправедливо, просто потому, что он оказался не в то время и не в том месте — Соичиро не сидел бы, закрывая лицо руками. Он был бы в ярости. Он кричал бы на L, тряс его за воротник и требовал заткнуться, прекратить, не сметь называть его ребенка убийцей — но он молчал и выглядел больше виноватым, чем потрясенным.       Он тоже верил в виновность Лайта. Он замечал в его поведении отклонения, подтверждающие вину.       Наоми щелкнула кнопку, подключаясь к каналу беспроводного наушника в ухе L.       — Спроси про его детство, — быстро заговорила она. — Не мучил ли он животных? Как вел себя с другими детьми? С сестрой? Как часто врал? Скажи, что Соичиро сам его подозревает, это правда! Он подозревает, он тебе верит, но пусть поверят остальные!       L сильнее прикусил большой палец, глядя на сгорбленную спину шефа полиции.       — Если бы там был мой отец, — продолжила Наоми, — и если бы ты при нем сказал, что я убийца… он бы вытряс из тебя душу! А Соичиро сидит так, будто уже готов начать оправдываться! И с самого начала он вел себя так же!       — Господин Ягами, — мягко заговорил L. — Посмотрите на меня.       Соичиро медленно отнял руки от лица. Наоми увидела, как он посерел, какие у него воспаленные глаза, и ей стало искренне его жалко, но — как иначе?       — Вы — опытный полицейский, — продолжил L. — Вы видели сотни преступников и знаете, как ведут себя люди. Скажите… когда Лайт-кун был ребенком, случалось ли так, что вы не могли понять, о чем он думает? Были ли случаи, когда его реакция на чужую боль или на несправедливость казалась вам… нечеловеческой? Лишенной… сочувствия?       Мацуда хотел что-то вставить, но Айдзава схватил его за локоть, призывая к тишине. Все в зале смотрели на Соичиро.       — Лайт… — хрипло заговорил тот. — Лайт всегда был гордостью нашей семьи. Он никогда не доставлял хлопот. Никогда не врал…       — Именно, — L сузил глаза. — Никогда не врал? Даже в мелочах? Господин Ягами, дети врут. Это часть развития. Вспомните.       — Он… он всегда был очень строг к тем, кто нарушает правила, — прошептал Соичиро, глядя в пустоту. — Даже когда ему было шесть.       — Вот оно! — Наоми подпрыгнула на стуле. — Продолжай! Животные! Почему у них нет домашних питомцев? Просто потому, что Сатико сложно за ними ухаживать? Ни у кого из них нет аллергии!       — Господин Ягами, — вкрадчиво произнес L, — в вашем доме идеальная чистота. У вас большая семья, хороший достаток, дом в тихом районе… но у вас никогда не было собаки. Или кошки. Даже хомяка. Почему? Сатико-сан не любит животных? Или у кого-то из вас аллергия?       Соичиро вздрогнул, как от удара, и поднял на L затравленный взгляд.       — Нет… аллергии нет. Сатико всегда хотела золотистого ретривера, думала, это поможет детям…       — Поможет? — L ухватился за это слово. — Значит, попытка была?       Соичиро побледнел.       — Лайту было девять, — начал он еле слышно. — Мы принесли щенка. Лайт… подошел к нему и спросил, зачем он здесь. Сказал, что он только портит вещи и не приносит пользы… и что его жизнь не имеет смысла в этой системе.       В штабе стало абсолютно тихо.       — Через неделю щенок исчез, — продолжил Соичиро. — Лайт сказал, что убежал через открытую калитку… и говорил таким спокойным голосом… Но я… я нашел его позже. За садом. Он не убежал.       — Он его убил? — прямо спросил Айдзава.       — Нет, — Соичиро закрыл глаза. — Хуже. Он… запер его в старом ящике без еды и воды. Когда я нашел пса, тот был на грани смерти, а Лайт стоял рядом и наблюдал. Когда я спросил «почему», он ответил, что хотел посмотреть, сколько воли к жизни у существа, которое не осознает своего предназначения… и что понял, что — немного.       Глаза L потемнели.       — Вы тогда наказали его, господин Ягами?       — Я… я пытался, но… — Соичиро болезненно зажмурился. — Он сказал, что я сам учил его, что в мире есть порядок, а значит, бесполезные элементы должны отсеиваться. Я… я убедил себя, что он просто слишком одаренный и мыслит категориями, которые мне не понять. Мы отдали собаку в приют и больше никогда не заговаривали о питомцах. Сатико до сих пор верит, что щенок убежал.       — Саю, — быстро продолжила Наоми. — Младший ребенок. Девочка. Ей позволяли больше. Она не заперта в ловушку идеальности. Лайт должен был завидовать ей и ненавидеть ее. Он вряд ли обижал ее, потому что она не выглядит так, будто его боится, но отец видел, как он к ней относится. Старшие братья часто обожают и балуют младших сестер, у меня есть старший двоюродный, я знаю, о чем говорю… Вспомни Саю!       — Саю-чан, наверное, расстроилась из-за щенка, — произнес L. — Кстати, о ней. Братья часто опекают сестер, балуют и защищают, порой даже чрезмерно. Как Лайт-кун проявлял привязанность к Саю-чан?       Соичиро вскинул голову.       — Он… он помогал ей с уроками… всегда был готов объяснить математику или английский…       — Помогал? — прищурился L. — Анализ показывает, что Саю-чан — полная противоположность Лайта. Как он реагировал на ее слабости?       Соичиро сглотнул.       — Был случай… года три назад. Саю сильно заболела. У нее была высокая температура и бред, Сатико была в панике, я сорвался с работы, мы все бегали вокруг нее… А Лайт… — его лицо исказилось. — Лайт сидел в своей комнате и занимался. Я зашел к нему и попросил помочь матери, принести льда или хотя бы просто посидеть с сестрой. Он даже не обернулся и сказал, что от того, что он будет сидеть рядом, ее состояние не изменится, потому что это… биологический процесс, а его время сейчас эффективнее тратить на подготовку к экзаменам, чем на бесполезное сопереживание.       — Бесполезное сопереживание, — повторил L.       — Я тогда подумал, что он просто очень дисциплинирован, — прошептал Соичиро. — Но когда Саю плакала от боли, он закрывал дверь в свою комнату, потому что звуки мешали ему сосредоточиться. Он никогда не покупал ей подарков на карманные деньги… никогда не обнимал ее просто так… как будто она просто… шумная соседка по квартире…       Мацуда закрыл рот рукой.       — Он не обижал ее, — продолжил Соичиро, словно оправдываясь. — Он ни разу не ударил ее и не оскорбил, но Саю… всегда замолкает, когда он входит в комнату. Я всегда чувствовал, что она… как будто немного его боится.       — Для Киры не существует личных связей, — подытожил L. — Существуют только те, кто полезен, и те, кто обременяет. Саю-чан его обременяет, и вы, господин Ягами, тоже. Как только вы перестанете быть быть для него полезным прикрытием в полиции, он отсечет вас так же легко, как запер того щенка.       Соичиро опустил голову на стол. Наоми испугалась — вдруг ему станет плохо? Он не был старым, его показатели не настораживали, но сейчас он выглядел больным… и сам факт того, что его сын оказался серийным убийцей, которого обязательно казнят, если докажут вину… для любящего отца это же было крушение всего мира.       — L, — снова заговорила она, — Соичиро нужно успокоительное. Я не врач, я не знаю, что, но сначала хотя бы воды. Скажи Ватари, пусть… что-то сделает или купит, или кого-то вызовет…       — Ватари, — негромко произнес L в микрофон.       Старик возник рядом с Соичиро почти мгновенно, словно ждал этой команды. В руках у него уже был стакан воды и небольшая капсула.       — Господин Ягами, пожалуйста, выпейте это, — сказал он, поддерживая шефа полиции за плечо. — Это мягкое седативное.       Пока Соичиро послушно пил воду, в штабе повисла тяжелая пауза. Полицейские смотрели на своего лидера с ужасом, Мацуда нервно кусал губы, Укита барабанил пальцами по кобуре.       Наконец Айдзава нарушил тишину.       — Ладно. Допустим. Допустим, Ягами Лайт — этот… холодный ублюдок. Но, L, ты говорил про инструмент. Про тетрадь. Если это правда, то Кира — это маньяк с оружием массового поражения. Какой у тебя план? Ты собираешься просто подойти и попросить обыскать его сумку? Если он Кира, он убьет нас всех за секунду, как только мы предъявим обвинение!       Глаза L в свете мониторов показались Наоми абсолютно черными.       — Обыск ничего не даст. Он либо спрятал тетрадь так, что мы ее не найдем, либо уничтожит ее при первой опасности. Мой план заключается в другом.       Наоми прикусила кончик пальца. Правильно, говорить, где именно лежит Тетрадь — ошибка. Соичиро может достать ее, но — что толку? Им нужно оставить оружие у Лайта, иначе его виновность не доказать. Для суда это просто записи имен погибших, и если где-то рядом с именами есть также запись причины смерти — это тоже выглядит как обычное желание зафиксировать произошедшее. Лайт будет выглядеть просто перфекционистом, возможно, с намеками на ОКР, но не убийцей.       L посмотрел прямо в камеру.       — Я назову ему свое имя. До сих пор он знал меня, как Хидеки Рюгу, хотя и не верил в это полностью. Сегодня я скажу ему, что я и есть L.       — Если он Кира, то уже знает ваше лицо, — подал голос Укита, нервно сжимая кулаки. — Но раз вы до сих пор живы, значит, одного лица ему действительно мало.       — Именно, — L коротко кивнул. — Он не может убить Хидеки Рюгу, потому что это имя принадлежит поп-идолу, и не может убить L, потому что не знает, кто я. Мое признание — это шах. Теперь он будет вынужден играть по моим правилам. И, — он усмехнулся краем губ, — я предложу ему участвовать в расследовании дела Киры вместе с нами.       — Что?! — Айдзава подпрыгнул на месте. — Ты впустишь его сюда? Дашь ему доступ ко всей нашей информации?       — Это лучший способ держать его под контролем, — отрезал L. — В университете мы видимся эпизодически, а в штабе он будет под прицелом камер двадцать четыре часа в сутки.       — А если он не согласится? — засомневался Моги.       — Согласится, — уверенно произнес L. — Он захочет доказать, что умнее меня.       Наоми должна была бояться за него и нервничать, но вместо страха ее вдруг накрыла теплая волна гордости. Вчера он краснел до корней волос, не зная, куда деть руки, когда притащил ей коробку с пончиками, а сейчас он был абсолютным центром этой вселенной, буквально размазал по стенке авторитет шефа полиции и заставил всю группу расследования замолчать одним движением брови.       И он был ее…       Нет, нет, нет, он просто ее коллега! Ключ к поимке убийцы ее жениха. Странный друг. И все!       Наоми даже зажала себе рот ладонью, хотя ничего не сказала — но зато начинала думать об этом слишком часто. Слишком! Рей в загробном мире должен был ее возненавидеть. Ей показалось, что если она сейчас обернется, то увидит его тень в углу комнаты, полную немого упрека — как она могла? Прошло так мало времени, а она уже любуется тем, как другой мужчина — анонимный детектив с манией величия — доминирует над окружающими?       Ну ладно, у него не мания величия. Если бы у него была мания величия, он бы не сидел на полу у ее двери и высчитывая вероятность ее обиды до сотых долей процента. Но это все равно ничего не меняло.       Схватив оникс, Наоми прижала кристалл к груди.

***

      За огромными панорамными окнами от пола до потолка раскинулись молочно-розовые облака цветущей сакуры. Солнце было уже по-летнему ярким, и полированные столы в кафетерии бликовали в его лучах так сильно, что студентам приходилось щуриться.       Первой парой была юриспруденция: L сидел рядом с Лайтом и без остановки вертел в пальцах колпачок ручки. Лайт периодически бросал на него короткие оценивающие взгляды.       На английской литературе L пару раз что-то тихо прокомментировал, от чего Ягами напрягался — L намеренно его бесил, методично разрушая зону комфорта.       После этого прозвенел звонок на обед, и теперь они сидели за одним столом. Лайт заказал сет, похожий на рекламный плакат здорового образа жизни: жареная рыба, порция риса, мисо-суп и салат. Перед L на подносе высилась гора кубиков рафинада, и, пока Ягами аккуратно ел обед, он строил башню из сахара.       — Слушай, Рюга-кун, — мягко произнес Лайт, начиная светскую беседу, — раз уж ты признал, что у тебя с той девушкой все серьезно… мне просто по-человечески любопытно. Как вы проводите время? Вы же не сидите целыми днями над алгоритмами? Вы ходите в кино? В парки?       Наоми в мониторной зажала себе рот, чтобы не хихикнуть в микрофон.       Надо же, как его заело, что у L есть девушка — он же не из вежливости расспрашивал, и не только чтобы прощупывать уязвимые места, ему просто не давало это покоя. А если бы он знал, что буквально вчера говорил по телефону с той самой девушкой, и что все, что звучало из ее уст на грани флирта, предназначалось не ему, а L… и что бог смерти, чьей Тетрадью он пользовался, таскает из его кошелька деньги, чтобы покупать этой девушке пирожные…       — Знаешь, Лайт-кун, — протянул L, — когда люди действительно подходят друг другу, им не нужны парки или кино, чтобы заполнять пустоту. Мы проводим время… за закрытыми дверями. И поверь, тогда нам совершенно не до алгоритмов.       Наоми чуть не выронила лунный камень.       Что он несет?.. Он же знает, что она все слышит. Он специально? Он не мог соврать про кино? Какие к черту закрытые двери? На что он намекает? Он что, бессмертный?!       — Довольно откровенно для того, кто ценит конфиденциальность. Обычно мужчины так подчеркивают свою близость с женщиной, когда сами не до конца в ней уверены или когда хотят что-то доказать окружающим, — Лайт чуть склонил голову набок. — Ты так боишься, что кто-то со стороны предложит ей нечто более… захватывающее, чем сидение в четырех стенах?       L медленно облизал палец от сахарной пудры и посмотрел на Лайта в упор.       — Я уверен в одном: когда мы остаемся одни, время перестает существовать. Ей достаточно того, что я знаю каждый шрам на ее душе… и не только на душе.       Наоми все-таки выронила лунный камень, но вовремя поймала. Она же прикончит его прямо в коридоре! Этим же кристаллом! Он собирался назвать свое имя и пригласить Лайта участвовать в деле, с какой стати он вдруг начал… говорить о ней?       — И да, я знаю, что за такие слова я могу поплатиться. Возможно, сегодня вечером меня ждет… суровая расправа, — L посмотрел прямо в камеру. — Но… оно того стоит. Каждая секунда.       Знал же, паршивец, что она злится. Наоми снова чуть не расхохоталась от иронии: вчера она говорила с ним через Лайта, сегодня он говорил с ней через Лайта, они использовали Киру как рацию, а Кира даже предположить не мог, что треть его разговоров — на самом деле замаскированный чужой флирт.       Меж тем Ягами перекосило так, что она почти простила L то, что он наговорил.       — Ты очень поэтичен сегодня, Рюга-кун, — Лайт выжал из себя безупречно-мягкую улыбку. — Но, честно говоря, я немного разочарован. То, как ты хвастаешься своими победами на личном фронте, как-то не вяжется с образом гения. Надеюсь, эта суровая расправа не помешает тебе подготовиться к завтрашнему семинару? Было бы досадно, если бы такая… яркая личная жизнь стала причиной твоего падения в рейтинге.       — Ты такой идеальный, — негромко произнес L с почти искренней жалостью. — Ты никогда не ошибаешься, не пачкаешься и всегда знаешь, что сказать. Это очень утомительно — играть роль идеального студента, правда? Я знаю это лучше, чем кто-либо… потому что тоже играю роль.       Вот оно. Сейчас. Наоми смотрела, не отводя глаз; должна была следить за микрореакциями Лайта, но тот и так был на периферии зрения, и камеры его записывали, а она не могла отвести взгляд от L.       Одним коротким движением он толкнул нижний кубик сахара. Белоснежная конструкция обрушилась, рассыпаясь по столу.       — Роль Хидеки Рюги закончена. Меня зовут L. Приятно познакомиться официально, — добавил он, наклоняя голову набок. — А теперь… давай поговорим о Кире. И о том, почему моя девушка считает, что ты заслуживаешь петли.