20. Кто довел Наоми?

      Разговор с Лайтом прошел на адреналине. Игра в теннис и последующие лекции — тоже; в состоянии «бей или беги» L оказался на стадии «бей», продолжая доводить Киру до белого каления и предынфарктного состояния одним своим видом, отвечая на вопросы профессоров и даже пару раз кивнув другим студентам, не тем, которые были серийными убийцами, но как только L сел в лимузин, его накрыло — адреналин испарился, остался только парализующий ужас.       Что он сказал? Что. Он. Черт. Возьми. Сказал?!       Шрамы на душе и не только? За закрытыми дверями им не до алгоритмов?!       Это же прозвучало как интимное признание! Как он мог такое сказать, когда она слышала? Как он вообще мог это сказать? Она в трауре, а он заявил, что видел ее тело!       L судорожно сглотнул — во рту пересохло.       Он просто хотел вывести Лайта из равновесия. Это была психологическая атака. Она профессионал, она должна понять, что это часть игры…       Нет. Через секунду L сам себя опроверг — он облизывал палец и смотрел в камеру так, будто приглашал ее присоединиться. Теперь его начало подташнивать от собственной наглости.       Как войти в комнату? Как посмотреть ей в глаза?       Она же его убьет. Она будет права. Она должна его сейчас презирать, думая, что он самовлюбленный придурок, возомнивший, будто может заменить ей Рея такими грязными намеками. И он правда придурок! Она же сказала: полгода! Он сам сказал, что будет ждать даже миллиард лет, до энтропии Вселенной, а она свела этот срок до минимума! А он что наделал?       Как не умереть при входе?       Зайти и сразу упасть на колени? Нет, это слишком театрально. Она решит, что он издевается.       Зайти и сделать вид, что он потерял память? Нет, она детектив, она раскусит это за две секунды.       Принести подношение? Сто килограммов сахара? Торт размером с кровать? Миллион шоколадок? Все кристаллы планеты? Она похоронит его под этими кристаллами и заест стресс шоколадом, все логично…       Машина затормозила у отеля.       — Ватари… — прошептал L в переговорное устройство. — Если я не выйду из комнаты через полчаса… скажи полиции, что это был несчастный случай. Я сам во всем виноват.

***

      Дверь мониторной влетела внутрь. L ввалился в комнату и замер перед Наоми, глядя на нее с таким ужасом, что ей даже перехотелось злиться.       — Наоми, я придурок. Нет, это клинический факт, — очень быстро заговорил он. — Ты сказала: полгода. Полгода — это логично, это правильно, это мизерный срок за человеческую жизнь, и я согласился! Я клялся себе, что буду ждать хоть до тепловой смерти Вселенной, до полного распада атомов, я собирался быть самым терпеливым существом на планете, потому что твой траур — это святое, и я уважаю это больше, чем законы физики…       Наоми уже не злилась — после того, как она увидела Рюка, увидела правила Тетради и смеялась вместе с шинигами до икоты, злость исчезла, и она хотела про это сказать, но не успела. L продолжил, метаясь взглядом по ее лицу:       — И что я сделал?! Я за десять минут превратил все в какой-то дешевый фарс! Я выставил наши чувства — а я знаю, что они есть, я чувствую их каждой клеткой, и в этом-то и проблема! — я выставил все на обозрение этому психопату! Я нарушил твои границы и сократил миллиард лет ожидания до десяти секунд перед камерой! Я не имел права говорить про… все это, даже если я думаю об этом двадцать четыре часа в сутки, я не имел права так грубо врываться в твое пространство!       Боже, подумала Наоми, это так трогательно. Он строил полицейских, размазал по корту эго маньяка, а теперь захлебывался словами перед ней, и как же это было… и он же делал все еще хуже! Она же сопоставляла эти два образа и поэтому тот, на корте, нравился ей еще больше… но и этот L, который извинялся, был… просто невозможным.       — Это было слишком! — продолжил тараторить L. — Это было эгоистично, импульсивно и абсолютно… абсолютно недостойно того, что я к тебе чувствую! Я не хотел обесценить твою боль ради того, чтобы утереть нос Ягами, но я именно это и сделал! Ты имеешь полное право на любую расправу, потому что я предал твое доверие раньше, чем мы вообще успели его построить! Я дурак! Я гениальный детектив, но не смог просчитать последствия собственного желания показать миру, что ты… что ты для меня значишь.       На этом L замолчал и втянул голову в плечи.       — Э-э-э… — растерянно протянула Наоми.       Злиться на него все равно было невозможно. И он же не был виноват, что вызывает у нее такие… реакции. И боже, какой же он… на этом мысль опять останавливалась.       Наоми покраснела и отвернулась.       — В-все в порядке, — пробормотала она. — Ну, то есть, нет. Совершенно нет. Но я… — на пределе слышимости она добавила, — …оценила.       L медленно, словно опасаясь, что это галлюцинация, вытянул шею из плеч и сделал осторожный шаг вперед.       — Значит… я могу… просто сесть в свое кресло? И мы… мы можем просто быть в одной комнате? Без необходимости… ну… делать вид, что этого не было?       Наоми прищурилась.       — Можешь. Но, — она вскинула палец, — когда я опять буду говорить с Лайтом как Миюки, я разберу тебя на атомы. А еще у меня есть новости. Я узнала три правила Тетради Смерти.       L стремительно осел в кресло, будто у него подкосились ноги от облегчения.       — Разбирай… На атомы, на кварки, на темную материю… Стоп, — встрепенулся он, осознав сказанное. — Правила Тетради?       Наоми показала ему листок — обычный альбомный. Тот, на котором были правила с самого начала, она пока оставила в ящике стола; коснуться этой бумаги значило увидеть Рюка, а давать L увидеть шинигами без разрешения последнего было невежливо, и она заходила издалека.       Стараясь не соприкоснуться с ней пальцами, чтобы не смутить ее (и не смутиться самому) еще больше, он взял бумагу. Прочитал написанное за долю секунды, и его зрачки сузились до точек.       — Он может видеть имя…       — Лайт не платил эту цену, — сказала Наоми. — И вряд ли заплатит. Но нам нужно учитывать и это.       — Значит, он и это тебе сдал… — проворчал L. — Удивительная щедрость для субъекта, который, согласно второму правилу, не будет ничего делать или помогать. И что? Ну, узнали мы про глаза. У Лайта нет глаз бога смерти, иначе я был бы мертв еще в тот день, когда мы столкнулись в университете. А остальные правила? Они практически бесполезны для следствия в их текущем виде. Ну, увидит кто-то этого… Рюка. И что? Мы и так знаем, что он здесь. Это не поможет нам доказать вину Киры в суде.       Он ворчал так мило, что Наоми захотелось его обнять, но вместо этого она взяла из коробки последний пончик.       L ссутулился, подтягивая колени к подбородку, и бросил подозрительный взгляд на то место, где, по его расчетам, должен был находиться шинигами.       — Этот субъект просто водит тебя за нос, — продолжил он ворчать, кусая большой палец. — Это манипуляция. Он хочет, чтобы ты чувствовала себя особенной, и питается не только нашими яблоками, но и моим раздражением.       — Я его увидела, — тихо сказала Наоми.       L оцепенел.       — Что?..       Она почувствовала себя так, как будто призналась, что ходила на свидание с другим, и тут же одновременно разозлилась и чуть не рассмеялась — знал бы он, к кому ревновал! Хотя… Наоми не считала Рюка жутким, и L мог бы ревновать даже просто потому, что она не испугалась чудовища. И ей бы понравилось, как он ревнует…       В то время, как она была в трауре. Это она здесь была чудовищем.       L медленно начал выпрямляться в кресле, и резко развернулся к пустому пространству, куда Наоми смотрела секундой ранее.       — Ты прикоснулась к листу, — констатировал он. — Правило номер один. Ты намеренно… ты сделала это, чтобы видеть его?       — Я…       L порывисто вскочил на ноги и сделал шаг к Наоми, нависая над ней.       — Где он?! Прямо сейчас. Где этот субъект? Он за моей спиной? Он смотрит на меня? Он… он смеется надо мной?!       Его лицо оказалось так близко, что Наоми чуть не подалась вперед, но, осознав это желание, тут же отпрянула даже излишне быстро, отъезжая назад в кресле.       — Он нам помогает! — вскинулась она.       — Какой он? — вдруг выпалил L. — Опиши его. Только честно. Он выглядит как нечто, что может вызвать симпатию?       Наоми ошеломленно на него уставилась. То есть, это главное, что его беспокоит? Именно это?       — Тебя серьезно волнует, считаю ли я симпатичным… шинигами?       — Да! — отрезал L. — Потому что ты — Водолей! Твой разум настроен на поиск аномалий, тебе скучно в рамках стандартного человеческого поведения, ты любишь оригинальность, и тут появляется он! Он дарит тебе кристаллы, подкладывает сладости, предоставляет информацию, он буквально стер твое лицо из памяти Тетради!       Наоми моргнула. Пазл медленно складывался: L не видел Рюка, и предположил, что тот может выглядеть привлекательно. Это было логично, у нее тоже мелькала такая теория, но она почти сразу решила, что теория ошибочна, так как улыбки на яблоке совершенно очевидно рисовал коготь, который не мог принадлежать человеку. Да и… даже если Рюк был бы красивым, он все равно оставался потусторонним.       Но все это время L ревновал не к невидимому полтергейсту, а… к теоретически красивому существу мужского пола, к которому Наоми искренне могла начать испытывать специфический интерес?       Стоило признать — он был прав. Если бы Рюк выглядел как красивый мужчина, если бы у нее не было L (то есть, Рея, конечно же!) — ее могло не остановить то, что он не человек.       — Так какой он? У него есть темная харизма? Он выглядит как падший ангел? — почти прошептал L, снова склоняясь к ее лицу. — Скажи мне. Он… эстетичен? Или я зря так унижаюсь перед пустым местом?       Рюк под потолком сложился пополам, беззвучно молотя кулаками по воздуху от восторга. Наоми тоже еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться (падший ангел, Господи, серьезно?), и от этого чувствовала себя еще более ужасной, потому что одного ранила, второго почти высмеивала — сама того не желая — а третий… С Реем она вообще поступала хуже всего.       — Рюк, — позвала она. — Я могу… дать L тронуть листок?       — Рюк, не смей ей не разрешать! — крикнул L в пустоту. — Это мой штаб! Это моя… — сказать «моя девушка» он не рискнул, — …моя оперативная группа! Я имею право знать, кто здесь находится!       Медленно спланировав вниз, Рюк завис между ними, заслоняя Наоми, и широко осклабился, обнажая ряды зубов.       — Хе-хе-хе… Твой детектив приказывает богу смерти… Пусть трогает, — разрешил он. — Мне чертовски интересно посмотреть. Давай, Наоми. Покажи ему.       Наоми выдвинула ящик стола, протянула L листок Тетради и приготовилась к новому витку шоу.       L выхватил у нее бумагу — и замер.       Рюк стоял вплотную к нему, склонив голову набок. Огромные желтые глаза-шары, белая кожа, застывший оскал, длинные костлявые руки… L смотрел вверх, и вверх, и еще выше, пока не уперся взглядом в лицо, похожее на белую маску. Его зрачки расширились так, что радужки почти не осталось.       — Хе-хе… Ну привет, L, — проскрежетал Рюк прямо ему в лицо. — Наоми говорит, у меня классные шипы. А ты что скажешь? Я достаточно… эстетичен?       L не мог пошевелиться. То есть… это и был тот самый шинигами? Он ожидал демонического искусителя, темного серафима, ну или хотя бы кого-то с намеком на человеческую анатомию, но… перед ним возвышалось нечто, похожее на плод воображения безумного таксидермиста. Рюк не был красивым. Рюк был гребаным насекомым из ада. И Наоми говорила про него… как будто он все равно ей нравился?       — Наоми, — голос L прозвучал на две октавы выше обычного. — Пожалуйста, скажи мне, что это был сарказм. Тонкий, глубокий, агентский сарказм. Ты не могла… ты не могла сказать этому, что у него классные шипы.       Рюк подмигнул ему выпученным желтым глазом.       — Значит… — L начал нервно тереть большой палец, не сводя взгляда с оскала шинигами. — Тот черный жемчуг… тот шоколад… все это исходило от существа, у которого вместо лица — маска из театра Но, а вместо рук — костяные грабли? И ты… ты улыбалась?       — Почему нет… — пролепетала Наоми.       — Это не шипы, — вдруг выдал L, делая шаг назад. — Это хитиновые наросты неясного происхождения. Они не могут быть классными. Они нелепые!       — Хе-хе… — Рюк улыбнулся еще шире прежнего. — А по-моему, ты просто завидуешь. У тебя только мешки под глазами, а у меня — настоящий дизайн.       L судорожно сглотнул и посмотрел на Наоми с почти детской мольбой.       — Пожалуйста, скажи, что ты не считаешь его харизматичным. Потому что если это так… то я завтра же иду покупать себе кожаный костюм с шипами, и это будет самым позорным днем в истории Интерпола.       Кожаный костюм с шипами… на L?       У Наоми была очень хорошая фантазия, и она тут же представила: узкие кожаные брюки с цепями; куртка-косуха на голое тело, усыпанная острыми металлическими шипами на плечах; на шее — широкий чокер… Боже, это было невероятно. Он выглядел бы в этом, как настоящий готический принц. Он и в своей растянутой кофте выглядел… хорошо, а в чем-то таком… или даже вообще без…       — Наоми? — L подозрительно прищурился, глядя на ее пунцовое лицо. — О чем ты сейчас подумала? Ты анализируешь вероятность покупки костюма?       — Хе-хе-хе! — довольно заухал Рюк. — Кажется, ты только что подкинул ей идею. Посмотри на нее! Она уже выбирает тебе размер заклепок!       — Замолчи, субъект! — огрызнулся L. — Наоми, только не говори, что ты представила шипы!       Наоми закрыла лицо руками, издав то ли смех, то ли всхлип — сказать что-то членораздельное просто не получилось бы.       L резко развернулся к Рюку.       — Смотри, что ты сделал, ты… аномалия! Ты ее довел! У нее ПТСР, у нее глубочайший траур, она пережила потерю близкого человека, а ты стоишь тут и доводишь ее до истерики! — он сделал шаг вперед, фактически закрывая собой Наоми от бога смерти. — Она нервничает! У нее критический уровень стресса! Убирайся в угол! Или в мир шинигами! Или куда вы там уходите, когда вам скучно! Ты ее пугаешь!       Рюк от такой наглости даже перестал хихикать — медленно наклонился, так что нос оказался в паре сантиметров от лица L, и проскрежетал:       — Я ее довел?! Это ты начал требовать у нее отчет о моей привлекательности! И она трясется не от страха, а от того, что пытается не заржать в голос, представляя тебя в цепях!       Не выдержав, Наоми все-таки громко расхохоталась, откинув голову назад — почти истерически.       L осекся на полуслове, глядя на нее с ужасом. На смех это уже почти не походило, это был почти плач, и… и действительно, уровень стресса у нее должен был просто зашкаливать. Она весь день смотрела по камерам, как L представляется Лайту своим настоящим (ну почти) именем, слышала, что он о ней говорил (как он вообще мог это сказать?!), получила правила Тетради (и должна была ужасно испугаться, узнав про глаза бога смерти), увидела Рюка вживую — даже если она сочла его забавным, все равно это было жуткое существо…       И теперь механизмы ее психологической защиты просто отказали.       L мгновенно метнулся к маленькому холодильнику в углу, на ходу чуть не врезавшись в Рюка.       — С дороги, ты, мешок с костями! — прошипел он в лицо шинигами. — Ты видишь, что ты наделал? У человека истерика!       Рюк сложил руки на груди, паря в воздухе и с любопытством наблюдая за его суетой.       — Хе-хе… По-моему, ей просто нравится идея с косухой.       Не слушая его, L судорожно схватил бутылку воды, вернулся к Наоми и опустился на корточки рядом с ее креслом.       — Наоми… Наоми, пожалуйста, выпей, — дрожащими пальцами он открутил крышку и протянул ей бутылку, стараясь при этом не смотреть ей в глаза, потому что сам был красный как рак. — Прекрати это представлять. Это была неудачная метафора. Гипербола. Я никогда… слышишь, никогда не надену ничего подобного. И яблоки… я вынесу все яблоки из этой комнаты. Этот субъект больше не получит ни капли глюкозы, пока не научится вести себя прилично и не перестанет… внушать тебе эти деструктивные образы!       Все еще вздрагивая от смеха и вытирая выступившие слезы, Наоми приняла воду, при этом коснувшись его ладони, и L слегка вздрогнул.       — Ну все, все, — пробормотал он. — Хватит. Возвращаемся к Тетради. Рюк, если ты еще раз откроешь рот про свои шипы, я… я найду способ запереть тебя в морозильной камере. Понял?       Рюк широко зевнул, показывая зубы.       — Хе-хе… Попробуй, детектив. Но по-моему, Наоми уже все решила. Заклепки тебе пойдут.       — Так, — Наоми еще раз протерла глаза, пытаясь вернуть остатки самообладания. — Хватит. Никаких заклепок… пока что. L, пожалуйста, принеси мне что-то очень сладкое. И себе тоже. Скажи Ватари… или на кухне есть… Рюк, — она посмотрела на шинигами. — Загляни к Лайту? Пожалуйста. Он в панике.       Лайт на мониторе носился по своей комнате из угла в угол, как запертый в клетке зверь, и его лицо было искажено гримасой такой ярости, что Рюк даже присвистнул.       — Ты хочешь, чтобы его успокоили? — возмутился L. — Нам не нужен спокойный Лайт! Спокойный Лайт — это гений, который продумывает ходы на десять лет вперед! Нам нужен Лайт, который бьется в конвульсиях!       Шинигами, не слушая его, расправил кожистые крылья, собираясь лететь на шоу в дом Ягами.       — Рюк, сиди здесь! — приказал L таким тоном, что бог смерти остановился. — Если ты сейчас появишься там, он почувствует, что не один, а он должен чувствовать себя брошенным!       — Нет, L, ты не понимаешь! — Наоми замотала головой. — Его не надо успокаивать! Рюк, он же не может тебя убить, записав в Тетрадь?       Начав улавливать ее мысль, Рюк коротко усмехнулся.       — Нет, конечно.       — Тогда лети к нему и… смейся, — Наоми сузила глаза. — Доводи его. Ты же не обязан быть с ним вежливым?       L медленно моргнул, видимо, сравнивая две разные тактики, а потом посмотрел на нее с восторгом.       — Хе-хе-хе… Наоми, ты просто чудо! — пророкотал Рюк. — Ты хочешь, чтобы я напомнил ему про пироманию и энурез?       — О да, — хищно оскалилась она. — Пиромания, энурез, зоосадизм… Но это детали. Главное: он проигрывает. L его сделал. L его вычисляет и… и намного лучше играет в теннис!       — Я буду издеваться над каждым его движением, — воодушевленно пообещал Рюк, взмывая к потолку. — Я буду ржать над его гениальными планами, пока он не начнет сомневаться в собственном имени.       Услышав про теннис, L вздрогнул, и его бледные щеки моментально залил нездоровый румянец. Он только что пережил экзистенциальный кризис в лимузине, покаялся во всех грехах, признал себя клиническим придурком, и вот теперь она снова об этом напоминала.       — Я действительно наговорил лишнего, — пробормотал он. — И то, что я лучше играю в теннис… это статистический факт, но то, как я это подал… Это было недостойно моего IQ. Клянусь, это был адреналиновый шторм. Я не планировал выглядеть так… так… самоуверенно, — закончил L, хотя в голове крутилось «соблазнительно». — Я просто хотел, чтобы он понял, что проигрывает по всем фронтам. Включая… личный.       Зависший у потолка Рюк затормозил и перевернулся в воздухе вниз головой. Желтые глаза весело блеснули.       — Хе-хе-хе… Ну да, конечно. Я видел ее лицо, когда ты задирал эту свою белую тряпку, чтобы вытереть пот.       L застыл так, будто его только что ударило током, и открыл рот, чтобы что-то возразить, но Рюк его перебил:       — А как ты косился в камеру после каждого удара? Наоми, он просто выпендривался! Весь этот спектакль с английской школой тенниса был поставлен ради одного зрителя! Ты хотел показать ей, что под этой растянутой кофтой есть что-то… эстетичное, да? Чтобы она перестала смотреть на фотографии своего Рея и посмотрела на твои руки. Ух, какой коварный детектив!       — Замолчи… — выдавил L, не поднимая глаз. — Это… это ложные выводы.       — Наоми тогда чуть пончиком не подавилась от злости и… любопытства! — Рюк хохотнул так, что качнулась люстра. — Ты ее довел еще на корте! Ладно, все, я лечу к нашему Богу Нового Мира и буду ржать над ним так, чтобы он вспомнил все свои неудачи в теннисе, в шахматах и в жизни. Пока!       Бог смерти отвесил шутливый поклон Наоми и наконец улетел.       В комнате повисла тяжелая тишина.       L медленно повернулся к Наоми и спрятал руки в рукава кофты.       — Этот субъект… — начал он, глядя куда-то в район ее левого уха. — …склонен к преувеличениям. И к вуайеризму. Мои действия на корте были… продиктованы необходимостью физического подавления противника.       Наоми снова почувствовала, как щеки начинают заливаться румянцем, и подумала, что таким быть просто незаконно. Эта его инопланетная магнетическая привлекательность… этот рельеф мышц под белой тканью и хищная грация… И то, с каким холодным высокомерием он ставил на место высшие чины — эта его скрытая власть и абсолютная уверенность лидера… и он так извинялся, будто готов был упасть на колени, лишь бы она не презирала его… и как он сейчас смущался…       Как же ей хотелось его поцеловать.       Наоми подпрыгнула на месте. Что значит поцеловать? Какие поцелуи? Даже речи быть не может о поцелуях!       — Ватари! — рявкнула она, срываясь с места и распахивая дверь. — Ватари! Пирожные! С шоколадом! Много! Пожалуйста! А ты, — она резко развернулась к L. — Ты… положи все мои кристаллы туда, где на них ночью будет падать лунный свет! Им надо очиститься от… от всей этой энергетики!       L застыл с полуоткрытым ртом, глядя на пустой дверной проем, где только что исчезла Наоми, и его брови взлетели вверх. Она… только что дала указания богу смерти, величайшему дворецкому в мире и… ему. Будто этот штаб — ее гостиная, а все окружающие, живые и не очень — ее непутевые домочадцы, которых нужно срочно занять делом, чтобы они не сошли с ума.       Эта ее внезапная властность вкупе с верой в очищение камней луной была настолько иррациональной и при этом живой, и это было… чертовски мило.       Он поднялся на ноги и начал собирать ее кристаллы в подол кофты, бережно прижимая к животу. Ватари сейчас наверняка в панике бежал в лучшую кондитерскую, Рюк издевался над Лайтом, а L, от которого зависела судьба мировой безопасности, шел заниматься энергетической очисткой минералов под лунным светом. Статистическая вероятность того, что он подчинялся женщине, составляла теперь 99%.       И — ему это нравилось.