21. Нарциссическая травма

      Начался май, и цветение сакуры постепенно уступало место зелени молодых кленов — сухие розовые лепестки на ступенях главного входа поземкой гонял легкий ветер. На стеклянных фасадах корпусов дрожали солнечные блики.       L сидел на гранитном парапете, опустив одну ногу вниз. Белая кофта соскальзывала с одного плеча, обнажая бледную шею, длинные пальцы были сцеплены в замок у губ, растрепанные черные волосы шевелил ветер — Наоми невольно подумала, что он выглядит как байронический герой, случайно затесавшийся в толпу японских студентов.       — Эй, Наоми, — раздался над ухом скрипучий голос Рюка. — Ты посмотри, как он выставил ногу. Это же прямо поза с обложки журнала. Он что, специально тренировался перед зеркалом в лимузине? Или у него встроенный датчик самого выгодного ракурса для камер?       Наоми представила, как L тренируется сидеть перед зеркалом и не сдержала смешок.       — Он просто сидит, — буркнула она. — Ждет Лайта… наверное.       — Ты агент ФБР, ты должна отличать режим ожидания от режима павлина! — бог смерти ткнул пальцем в монитор. — Посмотри, как он переплел пальцы! А как голову наклонил? Если бы он просто ждал Лайта, он бы сидел, ковыряя в носу или сворачивая фантики от конфет, а он сидит так, будто позирует для статуи «Гений в изгнании». Сейчас в наушник выдаст что-то низким голосом, чтобы у тебя мурашки пошли!       — Прекрати, — вспыхнула Наоми. — Не пойдут у меня никакие мурашки! Он работает! И я работаю! О, смотри, вон Лайт!       — Ты бы видела его ночью! — заржал Рюк. — Когда я прилетел, он как раз пытался выглядеть как Великий Судья. А я ему: «Хе-хе, Лайт, а помнишь, как ты ракетку мимо мяча пронес? L тебя сделал! Он тебя просто размазал как первоклассника!». Знаешь, что он сделал? Он швырнул в меня учебником по макроэкономике! Пролетел прямо сквозь челюсть!       Наоми видела на камере, как Лайт швыряется учебником, но слышать это было вдвойне смешнее, и она снова прыснула вслух. Наблюдение за преступником постепенно превращалось в комедию, но так было определенно лучше, чем нервно грызть ногти и шоколадки, не сводя глаз с рук Киры.       — Но это было только начало, — продолжил шинигами. — Когда он лег спать, я завис под потолком и каждые пять минут напоминал ему про энурез. Он вскочил, включил свет и полчаса доказывал мне, что у него никогда не было проблем с контролем… ну ты понимаешь!       Наоми застонала от смеха, закрыв лицо руками, но тут же выпрямилась в кресле — в наушниках раздался низкий бархатный голос:       — Лайт-кун, ты сегодня пунктуален. Я рассчитал вероятность твоего появления с точностью до пяти секунд.       — Видала?! — Рюк чуть не свалился с потолка от восторга. — Видала этот субтон?! Он же боится, что на фоне этого принца выглядит как невыспавшийся енот, поэтому говорит этим голосом из рекламы элитного парфюма!       L плавно спрыгнул с парапета — подался вперед, свободно падая, и в последний момент спружинил, приземляясь с кошачьей грацией. Сделал шаг вперед, чуть склонил голову, и медленно облизнул губу, что выглядело то ли как высшая степень задумчивости, то ли как откровенная провокация.       — Наоми, ты видела этого супергероя? Он же мог просто слезть, но нет! Нужно было добавить драматизма! — взвизгнул Рюк.       Чтобы хоть немного успокоиться, Наоми запихнула в рот сразу целый маленький вагаси — коробку сладостей шинигами вручил ей на этот раз лично, не оставляя на кухне.       — Ты рассчитываешь вероятность моего прихода на лекцию, на которую я записан? — Лайт снисходительно улыбнулся. — У тебя совсем нет личной жизни? Ты так отчаянно ищешь во мне врага, что начинаешь везде видеть теории заговора. Тебе не кажется, что это… немного жалко?       Рюк заржал так, что Наоми вздрогнула.       — А ведь ночью этот ангел чуть зубами одеяло не порвал, швырял ручки в стену и шипел, что сотрет L в порошок! А сейчас посмотри на него!       L медленно склонил голову набок, опасно сузив глаза.       — О, только моя… личная жизнь удерживает меня от того, чтобы прикончить тебя прямо здесь. Но она предпочитает действовать по закону, поэтому я вычислю тебя, унижу и отдам под суд. Считай это моим способом извиниться перед ней за то, что вчера я был слишком самоуверенным.       Наоми выронила второй вагаси. Он что… он это ей говорил? Не Лайту? Он опять начинает? Она же его просто не пустит в мониторную! Пусть спит на коврике! Важные документы Ватари принесет прямо туда!       — Один — один с Лайтом по пафосу! — Рюк в восторге нацарапал когтем в воздухе воображаемую единичку, открывая счет. — Но один — ноль в пользу того, что ты его прикончишь!       Маска идеального принца Ягами меж тем снова треснула — брови дернулись, в глазах промелькнуло ледяное недоумение, и он медленно сократил дистанцию, понизив голос так, чтобы слышал только L.       — Ты так отчаянно подчеркиваешь передо мной наличие у тебя девушки… Неужели великий детектив настолько не уверен в себе, что пытается самоутвердиться перед простым студентом?       — Я подчеркиваю это только потому, что ты заставил ее плакать, — отчеканил L. — Ты еще не понял? Сначала докажи, что ты — не Кира. Сейчас ты для меня — субъект под наблюдением, и уровень моего подозрения в отношении тебя… — он сделал театральную паузу, — …вырос до десяти процентов.       Лайт вскинул голову.       — С чего вдруг?! Десять процентов из-за того, что я назвал твое поведение жалким? Где в этом логика?       — Я не обязан объяснять тебе свою логику, — отрезал L, разворачиваясь к нему спиной. — Увидимся на лекции.       Рюк в восторге забил крыльями по воздуху, чуть не опрокинув вазу.       — О-о-о! Слышала?! Чистая победа! Наоми, он же просто прибавил три процента за то, что Лайт тебя расстроил!       — Это психологическое давление, — проворчала Наоми, откусив половину вагаси и сжимая в другой руке оникс. — Он все равно подозревает Лайта на сто процентов. Он просто заставляет его нервничать. Это просто манипуляция!       Рюк потер ладони в предвкушении, вытягиваясь в воздухе параллельно потолку, чтобы лучше видеть монитор, транслирующий изображение из аудитории.       — О, Наоми, смотри, смотри, они зашли!       Огромная лекционная зала была забита студентами. Лайт прошел на свой ряд с достоинством принца в изгнании, демонстративно не глядя в сторону L, сел, идеально выпрямив спину, и достал белоснежный ноутбук. L взобрался на скамью в конце ряда, пристроив подбородок на коленях, и его белая кофта съехала, открывая острые лопатки.       Пожилой профессор макроэкономики прервал речь и постучал мелом по доске.       — Студент Рюга! — рявкнул он. — Я настоятельно прошу вас принять человеческий облик и сесть нормально! Вы в университете, а не в зоопарке!       Весь зал замер. Лайт победоносно усмехнулся, уткнувшись в экран.       — О-о-о, — прошептал Рюк, зависая над плечом Наоми. — Сейчас начнется!       L с ленцой повернул голову к профессору, глядя на него из-под челки.       — Простите, но если я сяду нормально, мой уровень дедукции упадет на 40%, а способность усваивать вашу… — уголок его рта дернулся, — крайне упрощенную лекцию — на все семьдесят. Кроме того, ваше уравнение на доске содержит ошибку в переменной спроса на второй строке, и если вы это не исправите, весь макроэкономический прогноз превратится в художественную литературу. Продолжайте, пожалуйста. Я вас внимательно слушаю.       В аудитории воцарилась гробовая тишина. Профессор побледнел и судорожно уставился на записи.       — Поставил на место! — Рюк восторженно хлопнул себя по коленям. — Ты видела, как он на секунду глянул прямо в объектив? Это было специально для тебя!       — Господи, он не мог просто извиниться? — вспыхнула Наоми.       — О, перед тобой он точно извинится! — хохотнул Рюк. — Ты же помнишь, как он вчера влетел сюда? Спорим, сегодня будет то же самое? Он сейчас строит из себя ледяного гения, унижает профессоров и заставляет Лайта скрипеть зубами, а потом прибежит каяться, что не способен совладать с желанием похвастаться такой женщиной!       Наоми со злостью запихнула в рот вторую половинку вагаси.

***

      На второй паре в другой аудитории история повторилась — L выбрал место в самом углу верхнего ряда под узким высоким окном, подтянув одну ногу к груди и сложив пальцы у подбородка.       — О-о-о, посмотрите на него! — прыснул Рюк, заглядывая в экран. — Наоми, ты это видишь?! Он же сменил позу! Теперь это не «Гений в изгнании», это «Падший ангел на пересменке»!       L лениво обвел взглядом аудиторию и на долю секунды задержался на камере номер восемь. Потом достал из кармана леденец на палочке, сорвал обертку и отправил в рот так небрежно и грациозно, что вокруг послышался приглушенный шепот студенток.       — Пять-ноль! — торжествующе прокричал Рюк, зависая вниз головой у лица Наоми. — Записывай! Один балл за свет из окна, второй за леденец и еще три — за то, что Лайт только что сломал карандаш!       — Я не буду это записывать, — Наоми резко отвернулась от монитора. — Это непрофессионально! Мы ловим убийцу, а не выбираем Мистера Университет!       Лекция шла своим чередом, пока профессор права, почтенный мужчина в роговых очках, не решил начать задавать вопросы, выбрав именно L, по видимому, именно из-за его вызывающих манер.       — Рюга-кун, — преподаватель оперся ладонями о кафедру, — я хотел бы услышать ваше мнение. Как я сегодня говорил, в основе нашей цивилизации лежит концепция высшей Справедливости. Скажите, вы верите в превентивную силу закона? Что вы думаете о том, что зло можно пресечь в самом зародыше, если общество сосредоточится на правильном воспитании граждан и укреплении моральных ориентиров, чтобы дать каждому понимание Справедливости с детства?       Наоми посмотрела на Лайта: справедливость была его коньком и тот действительно даже перестал писать. Потом посмотрела на L.       В аудитории повисла тишина.       L с хрустом перекусил леденец, подняв холодный взгляд на профессора.       — Справедливости не существует, — спокойно произнес он. — Это лишь удобная фикция, придуманная слабыми, чтобы оправдать свое право на месть или страх перед сильными. В природе нет понятия справедливости для падения камня или голода льва — есть только причина и следствие. И нет, пресечь зло в зародыше нельзя. Единственное, что можно — вовремя замечать тех, кто переходит черту, и, — L понизил голос, — устранять их без лишних сантиментов.       Наоми застыла с открытым ртом. Ничего особенного он не сказал, это была просто правда… но как он это сказал!       — Я буду гореть в аду, — пробормотала она, потирая щеки. — Вместе с Реем. И он будет всю эту вечность смотреть на меня с укоризной.       Вдруг смех Рюка оборвался, и ей показалось, что в мониторной стало холоднее. Огромные желтые глаза шинигами блеснули в полумраке, неотрывно и серьезно глядя на ее лицо, и он подошел ближе, так, что его тень накрыла стол с вагаси.       — О… твой Рей не в аду.       По спине Наоми пробежали мурашки от тона его голоса. Конечно, осенило ее. Это же шинигами. Имя Рея было записано в его Тетрадь Смерти, и Рюк должен был знать, что с ним случилось… потом, за гранью.       — Он в раю? — нервно спросила она. — Не верю. Он не может быть в раю. Он агент ФБР.       — Нет, — Рюк склонил голову так сильно, что послышался хруст позвонков. — И не в раю. Не существует ни ада, ни рая. Только небытие… и, может, новый круг вечности. Но твой Рей все равно не смотрит на тебя и не осуждает за то, что ты восхищаешься этим сутулым сладкоежкой. Он вообще больше ничего не делает.       Наоми поежилась, прижавшись спиной к спинке кресла. Больше ничего… То есть, Рея — именно Рея, каким он был — больше не существует даже как духа? И если есть новый круг… это уже не Рей? Он исчез бесследно?       Но даже если так, то что это меняло? Она и так знала, что мертвым плевать, держат ли по ним траур. Им уже не больно, им все равно — а живым не все равно. Ей не все равно. Пусть Рея нет нигде, но она есть, и она ненавидела себя за то, что у нее дрожат колени и покалывает в кончиках пальцев от того, как L низким уверенным голосом уничтожает само понятие справедливости на глазах у маньяка, проповедующего это как религию.

***

      Кафетерий в обеденный перерыв напоминал растревоженный улей, но столик, который заняли Лайт и L, студенты обходили их по широкой дуге, словно инстинктивно чувствуя исходящее от них напряжение.       Перед Ягами стоял набор классического японского обеда, и он держал палочки так изящно и уверенно, будто это были хирургические инструменты.       — Посмотри на него, — проскрежетал Рюк, наклонившись над монитором. — Он же даже жует по расписанию! «Смотрите на меня, я настолько чист душой, что даже мой рис лежит идеально ровным слоем». Тьфу!       Наоми хихикнула и посмотрела на L.       L сидел на стуле с ногами и ел трехэтажное клубничное пирожное, держа вилку двумя пальцами за кончик. Слизывая крем, он исподлобья смотрел якобы на Лайта, но на самом деле чуть выше — в объектив скрытой камеры над раздачей.       — Ты когда-нибудь пробовал есть что-то, что не ведет к диабету? — процедил Кира.       L медленно окунул палец в розовый крем, облизнул, не сводя взгляда с Лайта (то есть, с камеры) и на секунду прикрыл глаза, будто наслаждаясь вкусом.       — Мой диабет — это моя проблема, — отрезал он. — Хотя… ты же предпочитаешь инфаркты, верно?       Зрачки Лайта расширились — похоже, он не ожидал, что тему переведут так быстро. L слизнул остатки крема и прикусил палец, глядя в объектив за его плечом.       — Я дал тебе свою личность в качестве наживки, — продолжил он. — Ты теперь знаешь, кого убивать. Но вот незадача: ты не можешь. Каково это — видеть цель, сидеть с ней за одним столом и понимать, что ты бессилен? Это ведь унизительно, Лайт-кун?       — Твоя наживка не работает, — тихо сказал Лайт. — По одной простой причине: я не Кира. У тебя просто паранойя и ты видишь врага в каждом, кто способен мыслить на твоем уровне. Я докажу тебе свою невиновность, чего бы мне это ни стоило. И, — он подался вперед, — я хочу присоединиться к расследованию. Ты сам сказал, что я могу тебя переубедить — так дай мне возможность это сделать.       — Ладно, — легко согласился L.       Лайт удивленно моргнул — он явно ждал сопротивления.       — Давай проверим твой потенциал прямо сейчас, — L чуть склонил голову, внимательно глядя на него. — Скажи мне… как, по-твоему, Кира убивает? Каков механизм?       Наоми вся превратилась в слух, готовая ловить Ягами на малейших несоответствиях и расхождениях с реально доступной обычному гражданскому информацией.       Лайт выпрямился и начал говорить, выстраивая цепочку выводов, которые мог бы сделать гениальный студент на основе открытых данных: совпадение времени смертей с расписанием занятий, доступ к базе данных полиции, возможность дистанционного воздействия. Длилась эта речь минут пять, и наконец он замолчал, глядя на L с подозрением и ожидая подвоха — детективу полагалось начать ловить его на деталях и задавать каверзные вопросы.       L засунул в рот последнюю ягоду клубники и небрежно бросил:       — Правильно.       Ягами растерянно моргнул, хотя тут же вернул на лицо маску идеального помощника следствия. Наоми хлопнула в ладоши.       — Это гениально! Теперь Лайт мучается вопросом: насколько много L на самом деле знает! И какой удар по эго! Он же ожидал, что его либо начнут допрашивать, либо похвалят за то, какой он догадливый! У него теперь нарциссическая травма!       Рюк громко расхохотался, ткнув пальцем в лицо Лайта на экране.       — Ты видела его глаза? Там же в зрачках сейчас бегущей строкой несется: «И это все?! Я готовился к этому выступлению всю дорогу до университета, я подобрал лучшие синонимы, я выстроил логику, достойную Сократа, а он сказал… "правильно"?!»       L отодвинул пустую тарелку, вытер палец о палец и небрежно бросил:       — Кстати, Лайт-кун… Раз уж ты теперь в команде, будь добр, сходи за кофе. Черный, с тройным сахаром.       — О-о-о-о! — взвыл Рюк. — Он сделал его официантом!       Наоми восхищенно подалась вперед — выражение лица Лайта теперь было просто бесценным. Он и отказаться не мог. Он даже возмутиться не мог. Как студенты, они были равными, но как только Ягами переходил в статус помощника следствия, L автоматически становился выше рангом, а так как Лайт был еще и подозреваемым, он тем более имел право только не отсвечивать. Ловушка выходила двойной: идеальный студент должен был уважать старших, настоящий Лайт — тщательно прятать истинную личность Киры. Или присоединяйся к делу, чтобы знать, как именно тебя пытаются вычислить, и будь на побегушках, или оставайся в вакууме и жди, пока не придут с ордером на арест… Боже, это было потрясающе!       — Лайт плюнет ему в кофе, — прошептала она, сдерживая смех. — Три раза. Вместо сахара.       — Восемнадцать-ноль! — проорал Рюк, указывая на экран, где Ягами с застывшей улыбкой поднимался из-за стола. — Посмотри на его походку! Каждое движение кричит: «Я убью тебя самым болезненным способом!».       L проводил его взглядом, сложил руки в замок и быстро-лукаво подмигнул в камеру.       — Ладно, — проворчала Наоми. — Я впущу его в мониторную. Это искупает все… перформансы с падшими ангелами. Но если он опять начнет говорить про… закрытые двери — он точно будет спать в коридоре. Даже если приведет единорога!       Лайт меж тем вернулся от кофейного автомата так невозмутимо, будто всю жизнь только и делал, что подавал напитки странным гениям, поставил кофе перед L, сел напротив и незаметно вытер пальцы о салфетку.       L не прикоснулся к кофе — подтянул колени еще ближе к подбородку, и заговорил, глядя на Лайта сквозь спутанную челку:       — Знаешь… жертвы Киры очень часто умирают от сердечного приступа в пустых комнатах или камерах. Тебе не кажется это… скучным? Если Кира — бог, почему его кара настолько однообразна? На его месте я бы чувствовал себя посредственностью.       Наоми восторженно ахнула. Ловушка захлопнулась: если Лайт начнет оправдывать Киру, подтвердит подозрения в свой адрес, но если назовет самого себя скучной посредственностью… у него же язык не повернется такое сказать!       Ягами расслабил плечи, демонстрируя полную отстраненность от темы, вежливо улыбнулся и начал размеренно, как на лекции:       — Если Кира действительно верит, что несет правосудие, то зрелищность для него не имеет значения. Богу не нужно воображение, чтобы карать, а однообразие смертей подчеркивает неизбежность. Если бы преступники умирали разными изощренными способами, это выглядело бы как личная вендетта или садизм. Но сердечный приступ… это чисто и системно. Называть его посредственностью за отсутствие шоу — это все равно что называть так гильотину за то, что она всегда падает вертикально. Она просто делает свою работу.       — Ты посмотри, — Наоми покачала головой. — Гильотина. Если бы он не был Кирой, он бы сказал нечто вроде: «Ну да, но ему же и не нужны зрелища, он же ставит своей целью очистить мир», а это почти стихи. Хотя формально придраться не к чему, но по сути…       Вдруг телефон L завибрировал. Следом, почти сразу — телефон Лайта. На раскладушке Наоми, переключенной в беззвучный режим, мигнул экран с вызовом.       — Да? — ответила она, внутренне напрягаясь: звонить на ее номер мог только Ватари.       — Наоми-сан, — тихо произнес он, — у нас критическая ситуация. Соичиро Ягами только что был экстренно госпитализирован. Сердечный приступ. Прямо из штаба.       Что?.. Наоми оцепенела — как приступ? У Соичиро?.. Почему?       …потому что L так говорил с ним о его сыне? Он же тогда действительно ужасно выглядел… но ему дали седативное! Он не старый! Он не казался… предрасположенным к таким вещам!       — Его везут в Больницу общего профиля Токио, — продолжил Ватари. — Я уже выслал за L машину. Камеры в реанимационном блоке перехвачены. Подключайтесь к восьмому каналу.       На заднем фоне раздался приглушенный вой сирены. Наоми щелкнула кнопку и тут же нажала другую, максимально увеличивая зум на Лайта: ей нужно было подтверждение, ей нужно было знать, она боялась увидеть искреннее горе (тогда ей стало бы его жаль), но…       Лайт поднес телефон к уху, и, услышав, что произошло, мгновенно побледнел — физиологическая реакция, которую сложно подделать, вот только… брови не взлетели вверх в спонтанном шоке. Веки на долю секунды сузились, и он бросил мимолетный взгляд на L. Наоми видела это у серийных убийц на допросах: искренне горюющий человек забывает о присутствующих — а Лайт проверял сцену. Между новостью и испугом была задержка в 0,4 секунды.       Она увеличила зум до предела — его зрачки оставались ледяными и неподвижными, хотя Кира вскочил, опрокинув стул, в ужасе распахнул глаза и зашептал что-то об отце.       А L?       Наоми перевела на него взгляд — L застыл, глядя в пустоту, его пальцы на телефоне побелели так, что казалось, пластик сейчас лопнет, и зрачки дрожали, в отличие от мертвых зрачков Лайта. Он же винил себя за тот допрос, он же думал, что довел Соичиро, он и так постоянно извинялся за все подряд…       Позвонить ему? Нельзя, там Кира, он услышит ее голос в трубке. Вдруг уловит знакомые интонации? Написать? Что? И это долго… Попросить Рюка к ним полететь? Чертов Лайт его видит, нельзя…       Камера в салоне лимузина транслировала их поездку. L сидел, подтянув колени к груди, Кира рядом закрыл лицо руками — идеальная картинка. Наоми было противно смотреть. Ему же было плевать, он играл роль, он работал для зрителя, а зритель действительно нервничал…       — Рюга… — хрипло заговорил Лайт. — Если с ним что-то случится… если это из-за стресса от работы… я себе не прощу. Он так переживал из-за этого дела Киры…       L вздрогнул.       — Мы скоро будем на месте, Лайт-кун, — мертвым голосом сказал он. — Держись.       Видимо, почуяв кровь, Лайт спустя десять секунд продолжил:       — Отец так много работал в последнее время… Я просил его беречь себя, но…       L снова вздрогнул.       — Саю всего пятнадцать… ей так нужен отец… она всегда была его любимицей. Как я посмотрю ей в глаза, если он… — голос Лайта сорвался. — И как я буду без него? Если его не станет, мир просто… опустеет. Я должен был быть рядом, должен был заметить, что ему плохо…       — Он же не умер! — рыкнула Наоми в мониторной. — Инфаркт — не смерть и не приговор! А он его уже хоронит!       L сжался в комок, обхватив колени так сильно, что побелели костяшки, и когда машина резко затормозила у входа в госпиталь, первым выпрыгнул из салона. Лайт вышел следом — пошатываясь и изображая крайнюю степень истощения.       Наоми переключила камеру на холл больницы и схватила телефон.       — Ватари! Ватари, как только увидите L — дайте ему наушник! Телефон, что угодно, нам надо поговорить!       — Понял вас, Наоми-сан, — ответил Ватари. — L только что вошел в здание. Я передам ему гарнитуру через систему охраны.       Повернувшись к экрану, Наоми увидела, как L и Лайт вбегают в холл. Охранник на входе незаметно протянул L маленький футляр — тот взял почти машинально. К ним навстречу вышла заплаканная Сатико, и, увидев мать, Лайт тут же бросился к ней, широко раскрывая объятия. L стоял в паре метров от них и казался воплощением вселенского одиночества.       Наконец он будто очнулся от сна и шагнул в тень колонны у регистратуры. Сделав вид, что поправляет воротник, быстрым отточенным движением вставил в ухо маленький, телесного цвета наушник и прикрыл ладонью, якобы потирая висок от усталости. Голоса Наоми посторонние бы не услышали; наушник был разработкой спецслужб и работал на индукционной петле.       — Слушай меня внимательно, — четко заговорила она. — Инфаркт — не приговор, Лайт — психопат, а ты — немедленно иди и купи себе сок.       L отошел к автомату в дальнем конце коридора, прислонился спиной к холодному металлу автомата, достал банку виноградного сока и щелкнул кольцом.       — Наоми, я накосячил, — негромко произнес он в микрофон. — Я пережал Соичиро. Я знал, что он на пределе, но…       — Он давно на пределе, — отрезала Наоми. — Он не старый, и он шеф полиции. У него должна быть высокая стрессоустойчивость. Мы работаем не в детском саду.       — Ты права, — он сделал глоток сока, и его взгляд стал колючим и внимательным. — Соичиро-сан — офицер, и знал, на что шел, когда вступал в группу. Моя эмпатия сейчас — просто неэффективная трата нейронных ресурсов. Но ты в порядке? — его вопрос прозвучал как приказ. — Это про «детский сад»… это защитная реакция? Наоми, если ты сейчас подавляешь вину, чтобы поддержать меня, это плохая стратегия. Я не хочу, чтобы этот инфаркт стал и твоим призраком тоже.       — Я пока не знаю, — честно сказала Наоми. — Но знаю вот что: скажи Ватари, чтобы организовал врачей, надо следить за состоянием Сатико, нам не нужны два инфаркта. А Саю надо отмазать от школы, и Лайту тоже надо предложить отмазку, хотя он откажется, но это его проблемы.       — Я все сделаю, Ватари уже на связи. Но теперь ты… послушай меня, — быстро зашептал он в микрофон. — В холодильнике пирожные с лимонным кремом. И макаруны… ешь их! Сахар поможет. Завари себе чай или кофе… чего ты сейчас больше хочешь? И Рюк с тобой? Пусть он развлечет тебя или хотя бы просто не мешает!       — О-о-о-о! Слышала?! — Рюк чуть не подавился огрызком. — Твой детектив мной распоряжается! Мне что, погладить тебя по голове? Или сплясать? Хотя погладить по голове — хорошая идея…       — Даже не думай! — услышав его, рыкнул L. — Не смей ее трогать! Я разберусь с Лайтом и сразу приеду!       Вскоре на экране его черная машина рванула от госпиталя. Он даже не дождался, пока охранник откроет шлагбаум полностью — просто проскочил под ним, чуть не снеся зеркало.