22. Второй Кира

      Как Наоми и думала, несмотря на то, что случилось с Соичиро, Лайт в тот же день написал Миюки, и ни слова не сказал об отце. Она ожидала, что он хотя бы использует это как предлог для того, чтобы вызвать у нее сочувствие, но, по-видимому, Бог Нового Мира считал сочувствие чем-то ненужным и заслуживающим презрения, и в сообщениях просто продолжал тонкие манипуляции, интеллектуальный флирт и намеки на «ты уже моя, просто пока к этому не привыкла».       Отчасти ей было противно видеть это, отчасти… то, что Лайту было настолько плевать на своих близких, окончательно развязывало ей руки. Если бы он искренне переживал и заботился о родителях и сестре, Наоми бы точно начала винить себя за то, что пытается добиться его казни, но Лайт не давал ей повода для жалости.       Вся эта ситуация действовала ей на нервы; Наоми каждый вечер медитировала с кристаллами и очищала их как можно чаще, уже изучив наизусть, где в немногочисленные окна штаба лучше всего падает лунный свет. Одно из таких мест находилось в ванной L — там луч еще и идеально преломлялся. Наоми получила официальное разрешение туда заходить, но, конечно, не вошла бы, когда он был там.       Она даже не думала об этом.       Ну ладно, думала, но тут же напоминала себе о Рее.       Иногда от всего этого просто хотелось плакать — ну в чем она виновата? Не она же его убила? Она любила его, она была верной, она бросила работу (как будто оторвала часть от собственной души), она старалась заглушить в себе тягу к расследованиям и эзотерике ради него, и, может, если бы он остался жив, однажды просто бы взорвалась — а он умер, и теперь она… что? Тоже должна умереть?       Она действительно умерла. Почти. Для всех. На бумаге. Ее лица не осталось ни на одной фотографии. Ее почти полностью стерли из памяти мира, ее почти не существовало, а Рея не существовало буквально, и все равно она не имела права думать о том, что было бы, если бы L ее поцеловал.       …оникс. Нужно было срочно зарядить оникс, он снижал влечение и стал для Наоми таким же незаменимым, как и усиляющий интуицию лунный камень.       Удобнее перехватив кристалл, она свернула в коридор жилого блока L. Он должен был закончить с душем десять минут назад — его график был предсказуем до секунды, и Наоми была уверена, что теперь он на кухне.       Когда она поравнялась с дверью, нечто невидимое подцепило ее щиколотку.       Наоми коротко охнула, теряя равновесие, и дверь в ванную распахнулась от удара ее плеча.       L стоял у зеркала — он успел надеть джинсы, но…       Влажные черные волосы слиплись в иглы, и на плечи с них стекали капли воды — по острым позвонкам, по бледной коже, собираясь в тонкие ручейки у поясницы. Ей нужно было как можно быстрее исчезнуть за дверью, но Наоми будто оцепенела, не в силах отвернуться.       Он медленно обернулся — капля воды сорвалась с кончика его носа, упала на ключицу, прочертив блестящий след по груди. Наоми засмотрелась на плоский живот, выступающие ребра, острые ключицы… у него было тело как у гимнаста или скалолаза, и Наоми подумала, что он мог бы убивать голыми руками, если бы захотел.       L, заметив ее оцепенение, чуть склонил голову набок. Ее взгляд против воли скользнул ниже — туда, где дорожка воды исчезала за низким поясом джинсов, подчеркивая идеальный пресс, никак не вяжущийся с образом человека, живущего на одних сладостях.       Если бы он сейчас подошел ближе… прижал ее к этой стене…       О чем она думает?!       — С-стой на месте! — выпалила Наоми, хотя он и не двигался. — Замри! Не шевелись! Извини, я не знала, что ты здесь!       И быстро вылетела за дверь, чуть не споткнувшись снова и чудом не выронив оникс.

***

      Работа-работа-работа.       Слежка за Лайтом велась не только через камеру в его комнате, а буквально везде: они отслеживали время его выхода в сеть и метаданные файлов, вычисляли геолокацию через вышки сотовой связи и путь от университета до дома через камеры наружного наблюдения, и фиксировали через смарт-карту для транспорта время и станцию входа/выхода. Ватари взломал систему успеваемости, так что Наоми могла анализировать его эссе, ища в работах по праву или философии скрытые идеи нового мира — и, конечно, покупки, отслеживаемые по картам или через систему лояльности.       Зайдя в систему мониторинга, Наоми ввела данные его банковского счета и сразу увидела списание в крупном книжном магазине «Kinokuniya».       «Baudelaire, Les Fleurs du mal. 1200 JPY».       Шарль Бодлер… отлично. Попался в который раз. Она цитировала Бодлера, как Миюки, и Лайт изучал эту тему, чтобы поймать ее на крючок. Какая ирония, он считал себя охотником, в то время как его загоняли в капкан.       Сзади послышался тихий шорох — L вошел в зал. Волосы у него все еще были влажными, и в руках он держал две чашки кофе, поставив одну перед ней.       — Лайт купил Бодлера, — Наоми указала на экран, переключаясь на работу, чтобы не говорить о другом (и не думать, что от него пахнет мылом и что она знает, какой он без этой безразмерной кофты).       — Прислал ли ад тебя, иль звездные края? Твой Демон, словно пес, с тобою неотступно… — процитировал L по памяти, и она невольно вздрогнула — звучало это, как намек.       Нет. Все. Работа!       L повернулся к ней, опираясь одной рукой о край стола, и глядя не на монитор, а на нее. Тень от его волос упала на клавиатуру.       — Всегда таинственна, безмолвна власть твоя, и все в тебе — восторг, и все в тебе преступно… — продолжил он низким тихим голосом.       — Это о красоте, — с усилием выговорила Наоми. — Не о… человеке. Это гимн красоте.       Он чуть склонил голову так, что мокрая челка скользнула по лбу, закрывая один глаз.       — Красота в понимании Бодлера — нечто, вызывающее деструктивное влечение и заставляющее разум капитулировать перед инстинктом. Ты отвлекаешь мои вычислительные мощности на 12%, а уровень дофамина в моей крови при виде тебя колеблется в опасных пределах, — L произнес это так, будто читал сухую сводку о погоде. — Если бы красота была просто эстетическим понятием, я бы классифицировал тебя как «приятный визуальный раздражитель». Но Бодлер был прав. В тебе есть эта… безмолвная власть. Я никогда не встречал объект с более высоким индексом… эстетического и ментального совершенства, и это действительно преступно с твоей стороны — быть такой в разгар дела Киры.       Кто бы говорил, чуть не закричала Наоми вслух — но вместо этого пробурчала:       — О, ну если я мешаю, то могу… не знаю, перестать расчесываться? Я и так не крашусь. Могу начать носить мешковатую одежду, как ты, и стать максимально невидимой. Это поможет вернуть твои двенадцать процентов мощности на место?       L медленно опустил взгляд на ее губы, а затем снова посмотрел в глаза и сделал глоток кофе.       — Это ничего не изменит. Даже если ты наденешь мешковину и закроешься в самой темной комнате этого штаба, мой мозг все равно будет удерживать твой образ как приоритетный поток данных. Ты отвлекаешь меня самим фактом своего существования, и изменить это можно только одним способом — если ты исчезнешь. Но дело в том, — он горько усмехнулся, — что вероятность моего нормального функционирования после твоего исчезновения теперь равна нулю. Я просчитал этот сценарий. Если ты уйдешь, я потеряю координату, по которой выстраиваю этот мир. Мой разум сопротивляется тебе, потому что ты — его уязвимость, но мое существование без этой уязвимости… больше не имеет смысла.       Наоми шире распахнула глаза. Это же… в переводе на человеческий значило… он всегда думает о ней, считает ее самой лучшей и не сможет без нее жить. И ему это совсем не нравится.       А кому бы это понравилось?       Она же его буквально динамила. Неважно, что у нее были причины, это все равно была постоянная игра в «смотри-но-не-трогай», и хотя он знал, почему — это все равно его ранило… да и попросту утомляло. Может, через полгода ее траура все его чувства исчезнут, и все… но если она сама нарушит этот траур — она всегда будет себя ненавидеть. Она и так себя ненавидела, но это все еще могло пройти, а если она сейчас его обнимет — все, точка невозврата. Поцелуй — тем более, не говоря уж о чем-то большем.       Наоми отвернулась — хотелось просто исчезнуть.       — Н-ну извини, что мешаю твоему разуму, — проворчала она, решив, что лучшая защита — нападение. — Может, из-за моего присутствия и сценарий просчитать не получается так, чтобы… выстроить лучшую координату.       — Наоми, посмотри на меня, — тихо позвал L, садясь рядом с ней. — Извини, если то, что я сказал, прозвучало слишком… аналитично. Я не то имел в виду. Математически, уязвимость — это слабость, но в криминалистике это называется мотивацией, и благодаря тебе я работаю лучше. Я принесу тебе его голову — метафорически или буквально, как решит закон — потому что теперь это личное. Я не успокоюсь, пока не увижу его в наручниках у твоих ног. Понимаешь? Мой разум никогда не был острее, чем сейчас.       Ну вот зачем он это делает! Еще и сидит так близко… и говорит такие вещи… а она спецагент, а не супергероиня!       Наоми повернулась к нему — не хотела (очень хотела!) — но не могла не повернуться. У него были очень темные глаза, темнее обычного, потому что расширились зрачки, тени от ресниц падали на скулы, губы приоткрылись и она неосознанно подалась вперед, сама не понимая, что делает.       Или понимая, но не в силах остановиться.       Почти. Только губами — руки вцепились в подлокотники кресла, L тоже не прикоснулся к ней, не подался вперед, то ли удивился, то ли просто застыл.       Почти…       До поцелуя оставались считанные миллиметры, но тут тишину разрезал резкий звон. Огромные экраны на стене, до этого транслировавшие таблицы данных, синхронно переключились на прямой эфир.       Наоми мгновенно дернулась назад так, что чуть не упала вместе с креслом. L резко выпрямился и вцепился большим пальцем в нижнюю губу.       — L! Наоми-сан! — заговорил из динамиков голос Ватари. — Срочно посмотрите на главный экран! Sakura TV!       Лицо диктора было серым от ужаса — увидев его, Наоми мгновенно забыла про все поцелуи.       — Это не шутка и не мистификация, — заговорил диктор, глядя в камеру. — Мы… мы в заложниках у Киры. У нас пакеты с требованиями… Пожалуйста, не выключайте телевизор.       Изображение мигнуло и сменилось статичной заставкой — на ослепительно белом фоне черными буквами горело: K I R A — шрифтом Cloister Black, тем же, который использовал L. Наоми вскинула брови — это было явно намеренно.       — Я — Кира, — раздался измененный синтезатором голос. — Переключите на канал Taiyo TV. Ведущий новостей должен умереть ровно в 18:00.       Кира?.. Как — Кира?       Наоми нажала кнопку пульта. Цифры на настенных электронных часах мигнули, меняясь с 17:59 на 18:00.       На экране Taiyo TV ведущий, читавший текст о погоде, внезапно поперхнулся и судорожно дернул рукой к горлу, сметая со стола бумаги. Сидящие рядом девушки-соведущие в нарядных платьях сначала замерли, приняв это за странную шутку, но когда мужчина с глухим стуком повалился грудью на стол и затем сполз на пол — с криком вскочили на ноги. Камера качнулась, зафиксировав бледное лицо упавшего.       — Это было наказание, — монотонно продолжил голос убийцы. — Никому не дозволено говорить обо мне в таком тоне, тем более, в прямом эфире. Но одна смерть не подтвердит мою личность, поэтому придется принести вторую жертву. Это будет ведущий, который постоянно критикует мои действия.       Еще смерти? Наоми крепче сжала подлокотники кресла. Лица L она не видела и думала, что не хотела бы сейчас видеть.       — Ватари, — четко заговорил L по громкой связи. — Группу расследования. Срочно. Собери их в конференц-зале и заблокируй доступ к жилому блоку.       Прежде чем он успел сказать что-то ей, Наоми развернулась и почти выбежала за дверь, направляясь в свою обычную зону наблюдения.

***

      После госпитализации Соичиро L усилил меры безопасности и фактически перевел группу на казарменное положение — большинство из них находились в комнате отдыха или соседних рабочих кабинетах, и как только началось вещание на Sakura TV, Ватари разослал экстренное уведомление на пейджеры всех членов группы. Увидев первые минуты трансляции на своих мониторах, они уже бежали в сторону главного зала, когда L отдавал приказ, и собрались там почти сразу.       Мацуда, прижав трубку к уху, метался от одного стола к другому.       — Занято! Все время занято! Линии телецентра просто обвалились!       — У меня есть знакомый в техническом отделе, — бросил Айдзава через плечо в сторону затылка L, быстро набирая номер на сотовом. — Если кто и знает, что там за бардак, то он…       Лайта не было в его комнате — видимо, если и смотрел телевизор, то с семьей. Наоми нервно закусила губу: когда он успел? Взял тетрадь из ящика стола… вышел на улицу… он мог программировать людей на действия перед смертью. Он был загнан в угол — подозрения L, инфаркт отца — и начал действовать импульсивно…       — Сбросил. Он просто отключил телефон, — Айдзава опустил руку, глядя на экран своего мобильного.       — Тогда я сам туда поеду и остановлю их! — Укита сорвался к выходу, не слушая предупреждающий крик Мацуды.       — Я не собираюсь убивать невинных людей, — снова заговорил механический голос с экрана. — Я ненавижу зло и защищаю справедливость. Полиция мне не враг. Более того, она может стать моим союзником. Я хочу создать мир, в котором нет места преступлениям. Это не так уж сложно, если мы все приложим к этому усилия. Не сражайтесь со мной, и тогда никто не пострадает. Даже если вы со мной не согласны, просто не высказывайтесь публично, и останетесь в живых. Подождите немного, и вы окажетесь в идеальном мире, который раньше был недостижимой мечтой, и в нем будут жить лишь люди с чистой совестью…       Наоми прикусила губу. Это не был стиль Лайта… он мог изменить стиль намеренно, но зачем? Он писал Миюки много сообщений, и Миюки для него была просто гражданской девушкой из Сиэтла… значит, он писал бы обращения для масс в таком же тоне. Он говорил бы пафосно, и не стал бы просить, а здесь: «это не так уж сложно», «не сражайтесь», «не высказывайтесь», «подождите»… Сказал бы уже: «пожалуйста, позвольте мне убивать».       Но если это не Лайт — тогда кто?       — Мы находимся у входа в студию Sakura TV, — спустя пять минут заговорил репортер с другого монитора — лицо находилось за кадром. — Это съемка, ведущаяся около здания студии. Там нет нашего корреспондента, но то, что вы видите, происходит прямо сейчас!       Хороший ход — не показать лицо, правильно, Кире нужно лицо и имя… или?..       — Кто-то лежит прямо перед дверьми! — ахнул репортер.       Наоми тоже ахнула — это же был Укита! Значит… он приехал, и… и его убили? Прямо там?       — Чтоб ты сдох, Кира! — бессильно выругался Айдзава, метнувшись к двери.       — Айдзава-сан, куда вы? — L обернулся в кресле, и он застыл на бегу, не успев выйти.       — На помощь Уките! — бросил Айдзава, не оборачиваясь. — Я сам заберу эти кассеты!       L медленно подтянул колени к подбородку, не сводя глаз с монитора, где застыл шрифт Cloister Black.       — Если вы выйдете из машины перед зданием, вы повторите его судьбу через четыре секунды. Через базу данных своего отца Лайт знает ваши имена и лица.       Если Лайт сейчас там или подключился к системе видеонаблюдения… у Наоми похолодели руки.       — Он может наблюдать за студией в прямом эфире, — продолжал L, глядя на Айдзаву. — Укита-сан не успел даже представиться. Пока мы не поймем, как именно Кира выбирает цель, любая попытка приблизиться к телецентру — это самоубийство.       — Но если мы знаем, где сейчас Кира, почему не пойдем и не арестуем его?! — выкрикнул Айдзава, схватив L за плечи. — Укита погиб! Ты же сам говорил, что готов пожертвовать жизнью ради того, чтобы арестовать Киру!       L замер, не шевелясь.       — Рисковать — это одно дело, а погибать ни за что — совсем другое. Уките уже не помочь… но если вы тоже погибнете… это не приблизит нас к цели. Я знаю, что вы чувствуете, и мне не легче, но мы должны успокоиться.       Айдзава медленно опустил руки.       Успокоиться… Наоми прикусила сгиб указательного пальца. Успокоиться. Это казалось чем-то невозможным, но…       — Ватари! — приказала она в специальный микрофон. — Срочно принесите в зал крепкий сладкий чай и воду. Всем. Без исключения. Если откажутся пить — скажите L, чтобы он их заставил. И сам пусть пьет! И мне сюда то же самое!       — Я хочу услышать ответ от полиции, согласна ли она работать со мной, через четыре дня, — снова раздался голос Киры. — В зависимости от ответа в 18:10 будет показана конкретная видеокассета.       Ватари вошел в конференц-зал с чашками на подносе. Наоми смотрела, как полицейские разбирают напитки, как L берет стакан воды, и нервно сжимала оникс — он должен был заземлить ее, успокоить и снять напряжение. Для нее Ватари принес не только чай и воду, но и шоколадку.       Наоми съела кусочек, не отрываясь от мониторов, и вдруг…       …бронированный полицейский фургон на скорости влетел в стеклянные двери телецентра. Хороший ход, мельком подумала она, так не видно лица… но кто это мог быть? Кто-то еще решил рискнуть, кроме их группы?       Следом у входа в здание остановилась полицейская машина.       — Айдзава-сан, — заговорил L. — Вы знаете номер заместителя начальника Китамуры? Наберите его и передайте мне трубку.       Наоми откусила почти половину плитки шоколада, запивая чаем: это было вкусно, ей не должно было быть вкусно сейчас, но…       — Если мы не возьмем ситуацию под контроль, случится катастрофа, — отчеканил L в трубку.       Из машины выскочили двое полицейских, метнулись к входу и упали замертво. Наоми вздрогнула: Лайт знал и их? Или?       Или… глаза бога смерти?       Лайт заключил сделку? Но Рюк ничего не сказал… но он же и не обязан был говорить, он не союзник, он наблюдатель, он хочет шоу, а разве то шоу, что транслировалось прямо сейчас, не было ему интересно?       — Слушайте внимательно, — продолжил L. — Смерти офицеров на входе подтверждают: Кира убивает, если видит цель. Немедленно отключите питание передатчиков Sakura TV с центрального узла. Если сигнал не прервется в течение минуты, я признаю полицию соучастником массового убийства.       Наоми восхищенно замерла — он что, прямо сейчас отдавал приказы… и таким голосом… черт, она не должна была восхищаться, когда умирали люди!       — Используйте дымовые завесы и светошумовые гранаты для создания визуальной преграды. Выстраивайте оцепление так, чтобы перекрывать обзор из окон соседних высоток. Кира может быть наблюдателем в одном из них, — диктовал L. — Фургон уже внутри. Пусть спецназ входит следом, используя только зеркальные визоры. Никаких имен в радиоэфире — только цифровые позывные. Любого, кто назовет фамилию коллеги, отстраняйте немедленно.       На экране завыла сирена. Силовики выстроили живой щит, используя бронированные автобусы и спецсредства, чтобы полностью перекрыть обзор любым внешним камерам и случайным свидетелям. Полицейские в шлемах выстроились в линию, удерживая ростовые щиты.       — Хорошо! Следите, чтобы не осталось ни зазора! — донесся из динамиков приказ командира. — Не показывайте никому свои лица! Кира не в здании, он наблюдает снаружи!       Вокруг Sakura TV полицейские патрули перекрывали дороги на западе и юге, стараясь локализовать зону, из которой убийца мог вести наблюдение.       — Полиция соорудила барьер и перекрыла все подступы к зданию! — заговорил репортер. — Они не будут работать с Кирой! Они будут сражаться с ним! Именно так и должна поступать страна с конституционным образом правления!       Наоми облегченно сползла в кресле ниже — хорошо… хоть что-то в этой ситуации было неплохо: народу продемонстрировали, что полиция на их стороне. Поверят не все, но так все равно лучше, чем тотальное недоверие.       В конференц-зале снова появился Ватари — теперь не с чаем, а с телефоном. L взял мобильник и спустя секунду шокированно распахнул глаза:       — Ягами-сан?       Наоми выронила оникс на колени, на долю секунды подумав, что это Лайт (хотя L давно звал его по имени), но…       — Это директор Ягами ворвался в здание, — объяснил L группе. — Ягами-сан, вы в порядке? — снова заговорил он в трубку. — Передохните пять минут и потом спокойно выходите оттуда.       Ягами? После инфаркта?..       — Ватари! — вскочила Наоми, снова включая связь. — Немедленно подготовьте для шефа Ягами аспирин и нитроглицерин! И пусть у входа дежурит реанимобиль, скрытый за броней автобусов! — щелчком она переключила связь, заговорив теперь в наушник L. — Он не может просто подождать пять минут. После такого стресса его сосуды могут не выдержать. Ему нужен покой, свежий воздух и препараты немедленно. Если он выйдет из машины сам, то упадет.       — Китамура-сан, — тут же заговорил L в телефон, — направьте группу медиков внутрь холла под прикрытием щитов. Пусть используют заднюю дверь фургона как шлюз. Шеф Ягами не должен сделать ни одного шага по открытому пространству.       Наоми посмотрела на монитор — спецназ, следуя указаниям из штаба, строил еще один коридор из щитов от двери фургона до безопасной зоны.       — Дороги перекрыты, — доложил Айдзава, глядя на отчеты. — На севере и западе созданы кордоны.       Закрыв глаза, она откинулась на спинку кресла, поглаживая оникс. Хорошо… дороги перекрыты, доверие к полиции не утрачено, но Укита… Наоми не знала его близко, и все же он не был совершенно посторонним, она видела его на совещаниях, и была агентом ФБР не так долго, чтобы смерти знакомых успели стать частью будней. И если Соичиро тоже… Соичиро ей нравился, она его уважала…       И если у Лайта теперь есть глаза бога смерти…       Краем глаза она уловила движение в углу комнаты мониторинга. Воздух за спиной стал ледяным, и спустя секунду из тени высунулась длинная костлявая фигура.       — Хи-хи… Ну и хаос вы тут устроили, — проскрежетал Рюк, склонив голову набок.       Наоми резко выпрямилась. Увидев ее взгляд, шинигами быстро замахал руками:       — Не смотри на меня так! Я не давал Лайту глаза! Он сейчас очень доволен, это правда, ему нравится, как полиция бьется в истерике, но это не его рук дело! У него все еще только Тетрадь!       — Значит… — изумленно проговорила Наоми. — Это…       — Это другой, — подытожил Рюк. — Второй Кира.       Второй Кира, которому достаточно видеть лицо человека, чтобы убить, и личность которого им неизвестна… Наоми пробрала дрожь. Лайта они хотя бы знали, они его контролировали, он был предсказуем… а этот? Этот действовал намного жестче и убивал не только преступников. Если Лайт выйдет на него… если этот второй Кира окажется в университете — он увидит L, и тогда…       А она его сегодня даже не поцеловала, хотя почти… но если бы поцеловала, не простила бы ни себя, ни его… и как она может думать об этом сейчас?       Наоми закрыла лицо руками, снова желая одного — просто исчезнуть.