24. В эпицентре идеального шторма

      Двери штаба бесшумно разъехались, и Мацуда, сияя от энтузиазма, жестом пригласил Лайта войти. За столами, помимо L, который сидел в своей неизменной позе, сжавшись в комок на кресле, находились Айдзава и Моги.       — Лайт-кун, проходи, — L не отрывал взгляда от монитора, на котором мелькали графики.       — Раз уж мы работаем вместе, — подал голос Айдзава, — давай сразу определимся. Для тебя мы — следователи Айхара и Мочи. Никаких настоящих имен, пока статус дела не изменится.       Лайт понимающе кивнул и медленно прошелся по комнате, словно оценивая масштаб операции.       — Я понимаю. Безопасность прежде всего. И это все? Вас здесь пятеро, включая господина Ватари?       — Не совсем, — L подцепил пальцами кусочек сахара. — Еще несколько следователей сейчас выполняют поручения за пределами штаба, но они работают в условиях строжайшей секретности. Фактически, только один из них имеет право напрямую выходить на связь со мной в любое время дня и ночи.       Наоми, видевшая все через монитор, оценила ложь: L защищал остальных полицейских. Если бы даже спустя какое-то время погибли все, кто здесь присутствовал, за исключением самого L — убийцу несложно было бы вычислить, и, судя по мимолетно недовольному лицу Лайта, тот тоже это понял.       — Понятно, — Ягами улыбнулся своей самой располагающей улыбкой. — Чем я могу помочь в первую очередь?       — Для начала… — L небрежно указал на поднос, — будь добр, сходи за кофе. Черный, с тройным сахаром. И постарайся не разлить — у нас здесь очень дорогая электроника.       У Лайта дрогнул уголок губ — безупречная маска идеального студента на долю секунды треснула. Наоми зажала рот ладонями, пряча смех.       — И мне принеси, — добавил Айдзава, даже не поднимая головы от отчетов. — Без сахара, покрепче. Раз уж ты все равно идешь на кухню.       Это было завершающим ударом, и Ягами даже не мог возмутиться, не разрушив свой образ помощника следствия и вежливого сына полицейского.       — Конечно, — выдавил из себя Лайт. — Мне не трудно.       Когда он развернулся и направился к выходу, L незаметно для всех кивнул в сторону камеры, словно говоря: Наоми, это тебе.       А потом началось шоу.       Присутствие Лайта и его участие в деле было нужно лишь для того, чтобы его контролировать, но знали об этом только L и Наоми, так что исследование материалов дела Второго Киры превращалось в изысканный интеллектуальный фарс.       Истинный бог нового мира вынужден был серьезно анализировать топорные, лишенные изящества и логики воззвания подражателя. Он сохранял маску предельной концентрации, слегка нахмурив брови, как и подобало человеку, впервые столкнувшемуся с безумием убийцы, но Наоми знала — в этот момент внутри него все кричало от ярости на идиота, позорящего его имя своей нелепой самодеятельностью.       L сидел рядом с ним, небрежно ковыряя десерт.       Когда запись подошла к концу, Лайт с трудом сдержал желание сплюнуть от отвращения.       — Ну как, мысли есть? — L склонил голову немного набок.       — Это… очень странно, — произнес Ягами. — Этот Кира… ведет себя совсем иначе. У него нет того масштаба личности.       L отправил в рот кусочек клубники и задумчиво причмокнул.       — Ты уверен? — протянул он. — Может, мы просто чего-то не замечаем? Давай посмотрим еще раз. С самого начала. Нам нужно проанализировать каждый кадр.       Лайт вздрогнул — смотреть этот позор по второму кругу было выше его сил, но L уже потянулся к пульту.       — И принеси нам еще кофе, — сказал он. — Черный, тройной сахар. Это поможет… освежить восприятие.       — И мне, — тут же отозвался Айдзава. — Покрепче.       — О, и мне тоже, Лайт-кун! — радостно воскликнул Мацуда, наконец-то почувствовав себя старшим по званию. — Только мне с молоком и двумя ложками сахара, если не сложно!       Наоми прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос: Ягами Лайт, лучший студент Японии, будущий бог и каратель преступников, стоял посреди комнаты с тремя пустыми чашками в руках и изо всех сил старался сохранять на лице маску вежливой готовности.       В итоге запись посмотрели пять раз, доводя Лайта до бешенства. Наоми казалось, что еще секунда — и его гордость возьмет верх над инстинктом самосохранения, он вскочит, опрокинет кофейник и закричит в лицо L, что настоящий Кира никогда не опустился бы до такого примитивного балагана, что Кира — это он, а не этот кривляющийся на экране дурак! — но Лайт совершал над собой почти невозможные усилия, раз за разом сдерживая этот порыв.       — Ну так что? — L закинул в рот очередное пирожное, даже не глядя на экран, где запись пошла по шестому кругу. — После пятого раза твои сомнения только укрепились. Почему ты так настойчиво утверждаешь, что это не Кира? Какая именно деталь в поведении этого… индивида заставляет тебя так в нем разочаровываться?       Отвечая, Лайт начал подбирать слова так осторожно, будто шел по минному полю.       — Если мы проанализируем психологический портрет Киры, который ты сам же и составил… то увидим личность расчетливую, хладнокровную и, прежде всего, обладающую определенным кодексом. Кира, которого мы искали до сих пор, не стал бы использовать кассеты с детскими угрозами и бессмысленным набором жертв среди персонала телестудий. Это… — Лайт замялся, явно подбирая синоним к слову «деградация», — это слишком неэффективно. Настоящий Кира стремится к созданию идеального общества, а не к хаосу ради хаоса, а этот подражатель просто играет в бога, не понимая ответственности.       — Играет в бога? — L задумчиво облизнул палец. — Интересная формулировка. Значит, ты считаешь, что у истинного Киры есть понимание ответственности? И он… возмущен такой некачественной подделкой?       Лайт замер, понимая, что зашел слишком далеко в защите своего бренда.       — Я имею в виду логику преступника, — быстро исправился он. — Логика этого видео противоречит всему, что Кира делал раньше. Это очевидный разрыв шаблона. Любой, кто умеет мыслить системно, увидит здесь… — он чуть не сказал «оскорбление», — увидит здесь подвох.       Наоми видела, как Лайт вцепился в спинку стула и понимала, чего ему стоило не закричать: «Да, меня это бесит, потому что я не такой кретин, как этот выскочка!».       — Системно, значит… — протянул L, глядя на Лайта с нежностью охотника, наблюдающего за бьющейся в силках добычей. — Что ж, очень убедительно. Твоя способность сопереживать логике убийцы просто… поразительна. Кстати, кофе уже остыл. Пока ты рассуждал о масштабе личности, я выпил свою чашку. Сваришь еще одну? Постарайся в этот раз сделать пенку чуть мягче.       Зажав рот обеими руками, Наоми затряслась от беззвучного смеха — это было восхитительно. Это было безупречно, это было законно и Лайт этого полностью заслуживал.       Дождавшись, пока Ягами вернется с очередной порцией кофе, L перешел к сути, окончательно затягивая петлю.       — Понимаешь, Лайт-кун, в чем суть… если это не тот убийца, которого мы ищем, то, скорее всего, он идолизирует своего предшественника, и поэтому гарантированно отреагирует на запись, сделанную от лица якобы настоящего Киры.       Лайт прищурился; как стратег, он не мог не признать, что план безупречен. Это был единственный способ выманить подражателя-идиота на открытый контакт.       — Это логично, — медленно произнес Ягами, взвешивая каждое свое слово. — Вторичный преступник всегда ищет одобрения кумира.       — Именно, — L резко развернулся в кресле, в упор глядя на Лайта. — Поэтому мы нанесем удар немедленно. Нам нужно составить ответное послание от лица истинного Киры, и притвориться им должен ты.       — Я? — дернулся Лайт, якобы изумленный самим по себе предложением играть в маньяка.       — Больше некому, — пожал плечами L. — У тебя подходящий склад ума, ты блестяще проанализировал его логику, и у нас критически мало времени.       На лице Лайта отразилась целая буря эмоций: L загнал его в идеальный тупик. С одной стороны, ему предложили сыграть самого себя, и его эго ликовало. С другой — он понимал, что если напишет текст слишком хорошо, это станет косвенной уликой, а если слишком плохо — не выманит Второго.       — Осуществить план нужно сегодня вечером, — L указал на свободный стол с ноутбуком. — Садись и работай над текстом. Мы должны отправить его в эфир через несколько часов.       Наоми была готова аплодировать от восторга — L заставил Киру работать на следствие, используя его же гордыню как наручники, чтобы он писал письмо самому себе, официально санкционированное полицией.       — Мацуи-сан, продублируйте надпись «K I R A», но в хорошем качестве, — принялся L раздавать указания и остальным. — Мочи-сан, займетесь искажением голоса на пленке. Аихара-сан, нам нужно десять минут в прямом эфире на 19-часовых новостях на всех крупнейших каналах.       Пока Лайт с застывшим лицом диктовал самому себе смертный приговор для подражателя, Ватари принес Наоми обед: порцию нежнейшего куриного пюре — текстура была настолько однородной и воздушной, что казалось, его взбивали в невесомости — макаруны нежно-розового цвета (точно в тон ее ауре), вазочку с шоколадным муссом, плитку горького швейцарского шоколада и травяной чай с капелькой меда и ангеликой.       Лайт нажал на клавишу ввода и отодвинул ноутбук, справившись за считанные минуты.       — Я закончил. Это должно сработать.       L долго смотрел на экран, а затем начал читать вслух — медленно и монотонно, пробуя каждое слово на вкус, словно черствую корку хлеба.       — «Я — Кира. Те, кто мешает мне строить новый мир, заслуживают кары… Но те, кто прикрывается моим именем для бессмысленного хаоса, — мои враги не меньше, чем преступники…» — замолчав, он задумчиво потер переносицу. — М-да, Лайт-кун…       В штабе повисла тишина. Лайт напрягся, ожидая похвалы своему гению.       — Это слишком… стерильно, — L разочарованно покачал головой. — Слишком похоже на сочинение лучшего студента Японии. Здесь нет той искры фанатизма, которая должна быть у человека, возомнившего себя карающим богом. Ты слишком стараешься быть логичным, но Кира — это же еще и страсть, и гордыня, переходящая в безумие.       Лайт побледнел — слышать критику и тем более поучения, как правильно быть Кирой, от человека, который заставлял его варить кофе, ему было почти физически больно.       — Я пытался следовать твоим же критериям… — начал он, но L бесцеремонно его перебил.       — Нет-нет-нет. Перепиши. Сделай тон более… высокомерным. Представь, что этот Второй Кира — назойливая муха, которая пачкает твой идеально чистый алтарь. Добавь больше личного оскорбления. Сейчас это звучит как юридический манифест, а мне нужно воззвание пророка, — он небрежно махнул рукой в сторону клавиатуры. — Давай еще раз.       Наоми чуть не расплакалась от беззвучного смеха — Киру учили, как правильно писать от лица Киры. Кире диктовали, как он должен звучать, чтобы выглядеть достоверно!       Вторая попытка заняла у Лайта чуть больше времени. L снова медленно, нарочито растягивая удовольствие, наклонился к экрану.       — Прочитаем вариант номер два, — монотонно начал он. — «Ты, называющий себя Кирой, лишь тень на стене моего храма. Твои действия — это хаос, не имеющий цели, и кара настигнет тебя раньше, чем ты успеешь осознать свое ничтожество…»       Серьезно? Наоми фыркнула; она на месте L тоже бы забраковала этот пафос.       — Лайт-кун, ну это же чистой воды театральщина. «Тень на стене храма»? «Ничтожество»? Ты серьезно? — L обернулся к Лайту, глядя на него с фальшивым разочарованием. — Это звучит как монолог злодея из дешевого аниме для подростков. Настоящий Кира, по твоему же описанию — холодный интеллектуал, а здесь мы видим истерику.       — Ты же просил добавить страсти и высокомерия, — голос Лайта стал опасно тихим.       — Страсти, а не мелодрамы, — отрезал L, подвигая к себе тарелку с остатками торта. — Пока что я вижу только старательного студента, который пересмотрел боевиков. Переделывай. Убери пафос и добавь ледяного презрения. Представь, что тебе противно даже существовать на одной планете с этим человеком. Хотя… у нас еще есть сорок минут до дедлайна, так что мы можем позволить себе идеальный результат.       Третья попытка Лайта напоминала попытку загнанного в угол волка изобразить из себя рассудительного пастыря. Он писал долго, тщательно выверяя каждое слово, пытаясь найти золотую середину между холодным интеллектуалом и карающим богом, и когда наконец развернул монитор к L, лицо у него было бледным, а взгляд — лихорадочным.       L подтянулся к экрану, обхватив колени руками еще крепче, и начал читать, намеренно выделяя интонацией самые неудачные места.       — «Твои действия лишены истинного правосудия. Ты лишь сеешь страх там, где должен быть порядок. Остановись, или гнев Киры станет последним, что ты познаешь в этой жизни…» — L замолчал и медленно повернул голову к Лайту. — Знаешь, на что это похоже? На угрозы школьного задиры, который пытается казаться старше.       — L! — Лайт почти сорвался на крик, но вовремя перевел голос в возмущенный тон оскорбленного помощника. — Это уже третья редакция! Что именно тебя не устраивает на этот раз?       — Все, Лайт-кун. Абсолютно все, — L пренебрежительно махнул рукой в сторону экрана и снова незаметно подмигнул камере. — Это не голос Киры. Это голос того, кто очень хочет казаться Кирой, но боится выдать свою истинную натуру. В этом тексте нет ничего, кроме… старательного отличника.       Лайт вцепился в край стола; слова про старательного отличника ударили его прямо в солнечное сплетение.       — Посмотри сам, — продолжал L, обращаясь одновременно к Лайту и к невидимой Наоми. — «Гнев Киры станет последним…» — ну что за дешевая патетика? Настоящий Кира не предупреждает о гневе, он свершает кару. Аихара-сан, Мочи-сан, вам не кажется, что это звучит неубедительно?       Следователи, уже порядком утомленные этой лингвистической дуэлью, лишь неопределенно кивнули.       — Ладно, время еще есть, — L потянулся за долькой дыни. — Попробуй четвертый раз. И на этот раз… забудь о том, что ты хороший парень. Попробуй представить, что ты — мститель, который презирает все человечество. Но пока думаешь над экспозицией, принеси нам всем по стакану воды. В штабе становится… жарковато.       Лайт молча взял поднос, и в его глазах отразилось такое ледяное бешенство, что Наоми невольно порадовалась толщине бронированных стен своего блока.       Четвертая попытка далась Ягами тяжелее всего — он сидел за ноутбуком, почти не мигая, и печатал со злостью, которую уже не мог полностью скрыть. Он вычистил из текста и храмы, и задир, и школьную патетику, написав сухой и леденящий кровь ультиматум.       Когда он развернул экран, в штабе стало по-настоящему тихо. L придвинулся к монитору и начал читать механическим голосом:       — «Твое существование — помеха. Ты не имеешь права говорить от моего имени, потому что не обладаешь моим видением. Если ты не прекратишь это немедленно, то станешь лишь очередной строчкой в списке тех, кто мешал правосудию. Смерть — единственный финал для тех, кто не понимает разницы между порядком и безумием».       Замолчав, он долго смотрел на текст. Потом посмотрел на Лайта, который замер в ожидании вердикта, буквально пронзая его взглядом.       — Ну… — протянул L. — Скажем так: это лучше, чем ничего. До идеала все еще далеко, это звучит как записка разозленного бухгалтера, но у нас уже нет времени на шедевры. Эфир через пятнадцать минут.       Лайт вздрогнул. «Записка разозленного бухгалтера»? После всего, что он вложил в эти строки? Это было последним оскорблением, которое он мог вынести.       — Значит, мы отправляем это? — выдавил он, сжимая кулаки под столом.       — Да, — бросил L, уже теряя к нему интерес и переключаясь на конфеты. — Аихара-сан, передайте текст в технический отдел. Пусть подготовят трансляцию. Мацуда, проверь готовность каналов связи.       Те разошлись выполнять поручения, а L снова повернулся к Кире.       — Ты свободен от литературных трудов, Лайт-кун. Но раз уж ты все равно стоишь у стола… убери пустые чашки и принеси мне еще мятных пастилок. Моему мозгу нужно восстановиться после этого… творческого штурма.       Лайт медленно, словно во сне, начал собирать грязную посуду. Его триумф был растоптан, его божественный манифест принят как «лучше, чем ничего», он трижды провалил экзамен на роль самого себя и снова превратился в обслуживающий персонал, моя посуду за человеком, который даже не похвалил его стараний.       Наоми допила чай: ей было спокойно, тепло и радостно.

***

      Наконец Лайт, окончательно раздавленный интеллектуальной и бытовой каторгой, покинул штаб, и в здании воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом аппаратуры. На улицах города и в витринах магазинов электроники на сотнях экранов замелькало то самое обращение — голос диктора зачитывал леденящие строки, звучащие как приговор истинного карателя.       L бесшумно вошел в комнату Наоми, держа в руках поднос со сливочным ризотто с белыми грибами, доведенным до идеальной кремовой консистенции, профитролями с легким заварным кремом, малиновым сорбетом (цвет идеально гармонировал с ее аурой), и большой чашкой горячего шоколада с маршмеллоу.       — Это было великолепно! — она хлопнула в ладоши, вскочив с кресла ему навстречу. — Каждая секунда! Это лучший спектакль в моей жизни!       — Я рад, что тебе понравилось, — произнес L почти нежно. — В конце концов, роль официанта Лайту очень к лицу.       — Он чуть не лопнул! — расхохоталась Наоми. — Если бы его видела та его фанатка, она бы в нем разочаровалась… ну или прожгла бы тебя взглядом насквозь, даже не записывая в Тетрадь!       На мониторе, где транслировалось изображение с единственной камеры в доме Лайта, тем временем началась вторая серия пьесы.       Кира вошел в свою комнату и с такой силой швырнул сумку на кровать, что та отскочила обратно. Рюк, находящийся там же, буквально сложился пополам от хохота, указывая на Лайта длинным пальцем.       — Ты выглядел просто потрясающе с этим подносом! Знаешь, а у тебя талант. Такой услужливый, такой внимательный…       — Замолчи, Рюк, — прошипел Лайт, не оборачиваясь.       — А как он заставил тебя переписывать текст? Раз, второй, третий… — Рюк подлетел к его лицу, широко скалясь. — Ты так старался выдавить из себя божественное величие, а он назвал это запиской бухгалтера! Ты уверен, что Тетрадь попала в нужные руки? Может, ее стоило отдать тому лохматому парню? У него-то с чувством юмора все в порядке!       Лайт резко развернулся. В его глазах полыхала такая ненависть, что Наоми коротко хмыкнула.       — Это был тактический маневр, — процедил он сквозь зубы. — Мне нужно было втереться в доверие.       — О да, маневр с подносом был ключевым, — Рюк вытянулся во весь рост и притворно поклонился, пародируя услужливость Киры. — Настоящий триумф воли. Знаешь, мне кажется, они сочувствовали… твоей бездарности как актера.       Лайт в бессильной злобе пнул свою сумку.       — Боже, — Наоми утерла выступившие слезинки. — Я обожаю Рюка. Он его доконает.       — Вообще-то, — произнес L подчеркнуто ровным, но явно ревнивым тоном, — это я его доконал. Рюк всего лишь озвучивает мои тезисы.       — Тебя я тем более!..       Наоми осеклась, осознав, что только что чуть не сказала, и в который уже раз захотела провалиться сквозь землю или спрятаться под стол.       Внутри L взорвались тысячи сверхновых. Она обожает Рюка… а его — тем более, значит…       Она почти сказала это. И если шинигами она обожала как веселый хаос, который вдобавок мучает Киру, то его, L… Значит, бульон, шоколад и психологические пытки Лайта оказались для Наоми катализатором?       L не повернулся к ней, продолжая смотреть в монитор на Ягами и Рюка, чтобы не смутить ее еще больше, и взял одну пастилку сорбета, вертя в пальцах.       — Я все слышу, — тихо сказал он. — И принимаю это в качестве официального отчета о проделанной работе. Считай, что моя корневая чакра тоже… настроена исключительно на твою частоту.       — Перестань, — проворчала Наоми, отпивая шоколад. — Это… это сбой системы от избытка розового цвета в ауре. А еще сегодня Луна в Рыбах! Это повышает… эмоциональность.       Внутри L разлилось новое ликование — она не забрала свои слова назад, она просто спряталась за Луну. Сбой системы от избытка розового значил, что ее рациональные барьеры рухнули и она больше не могла контролировать то, как сильно он на нее влияет, а Луну в Рыбах вспомнила, потому что ей было нужно внешнее оправдание тому, что она только что чуть не призналась ему в любви. Наоми пока не могла сказать этого прямо из-за Рея, поэтому сваливала все на звезды… и все же ее желание выразить то, что она чувствует, стало сильнее страха и скорби. Пусть всего на секунду.       — Луна в Рыбах, значит… — задумчиво произнес он, наконец-то поворачиваясь к ней.       — Именно! — Наоми отъехала в кресле немного назад. — Это очень эмоциональный знак! И прекрати улыбаться!       — Я не улыбаюсь, — сказал L своим обычным монотонным голосом. — Мои скуловые мышцы находятся в состоянии полного покоя.       — У тебя аура улыбается! — она вскочила на ноги. — И все чакры сразу! Прекрати, а то все мои кристаллы… впитают эту энергетику!       L медленно моргнул. То, что она вскочила, выдавало предельную степень волнения.       — Если твои кристаллы обладают способностью к абсорбции нематериальных данных, — тихо произнес он, глядя на нее снизу вверх, — то это статистически неизбежно. Ты не можешь запретить мне… функционировать в этом режиме. Даже если я прикажу своим чакрам замолчать, ты все равно будешь слышать их частоту, потому что — цитирую тебя — ты настроена на них.       То есть, перевела Наоми, он только что сказал, что она — его судьба, используя при этом слова «абсорбция» и «частота»; под землю провалиться все еще хотелось, но также внутри вспыхнул азарт. Он пытается перейти на язык эзотерики и играть на ее поле, загоняя ее в угол?       — Между прочим, — прищурилась она, — твоя аура сейчас мерцает розово-малиновым так ярко, что это видно почти невооруженным глазом. И чакры открыты широко и все сразу! И у тебя… у тебя Луна в Рыбах вообще по дате рождения, а ты Скорпион, это дважды стихия Воды, так что твой эмоциональный фон должен зашкаливать! Особенно от присутствия рядом стихии Воздуха!       L сидел неподвижно, зажав большой палец между зубами.       — Если я — Вода, а ты — Воздух, — его голос стал на октаву ниже, — то по законам физики ты создаешь на моей поверхности волны. Значит, согласно твоей терминологии… мы сейчас находимся в эпицентре идеального шторма, и вероятность того, что выйдем из него прежними, стремится к абсолютному нулю. Тебя это… пугает?       Наоми сердито сверкнула глазами.       — У меня Луна в Близнецах, — отрезала она, опускаясь обратно в кресло и беря профитроль. — Это дважды Воздух, так что меня ничего не пугает, ясно?       Да какие там волны, она была способна поднять цунами. L в который раз убедился, что ее эмоциональный интеллект работал на тех же скоростях, что и его логический.       — Ясно, — очень тихо сказал он, наблюдая, как она ест профитроль. — Раз дважды Воздух ничего не боится, значит, мои признания больше не причиняют тебе боли. Это все, что мне нужно было подтвердить сегодня.