28. Темная сторона

      На мониторе перед Наоми развернулось изображение ночного Токио — в преддверии Танабаты огни города казались особенно яркими, словно рассыпанный по земле Млечный Путь. В полумраке штаба витал аромат свежезаваренного чая с бергамотом и легкого шлейфа ванили — Мацуда притащил еще несколько упаковок клубничного печенья.       — 1 июня: колье из белого золота с топазом, ювелирный дом «Микимото», — монотонно зачитывал L. — 7 июня: пара туфель от «Jimmy Choo», ограниченная серия. 15 июня: ужин в ресторане «Азабу Кадозаки», счет превышает среднюю зарплату офисного сотрудника за два месяца. 18 июня: шелковое платье. 24 июня: набор профессиональной косметики — Лайт заказал его через курьера, чтобы не тратить время на личный визит. И это не считая мелочей в виде сладостей, цветов и аксессуаров для ее телефона, которые появляются в его счетах почти ежедневно.       Наоми тихо хмыкнула — Лайт продолжал играть роль идеального парня. Миса должна была быть в восторге, уверенная, что нашла своего принца и того самого бога, но сам Ягами…       — Ему паршиво, — сказала она, раскрывая шоколадку. — Это буквально психологическая пытка с элементами циркового номера, где он — дрессированный медведь, а она — дрессировщица с кнутом и пряником. У нее должны быть постоянные перепады настроения и аффективные вспышки. Ему приходится постоянно подстраиваться под ее состояние, гасить конфликты и успокаивать. Это требует от него гибкости, а гибкости у него нет. Он не умеет успокаивать — он умеет командовать и манипулировать, а с Мисой манипуляции явно работают только до тех пор, пока она не почувствует, что ее потребности не удовлетворяются.       L задумчиво зачерпнул ложкой остатки клубничного мусса.       — Для человека с его уровнем мессианского комплекса необходимость гасить конфликты из-за цвета помады или неудачного ужина — это высшая степень деградации, — подтвердил он. — Вместо того чтобы строить новый мир, он выбирает туфли для девочки, которая говорит о себе в третьем лице.       Наоми обернулась к нему, забросив за спину прядь волос.       — Она может сколько угодно называть его богом, но он заложник. Он психопат с нарциссической структурой, а такие ненавидят, когда ими управляют, но Миса управляет им через ультиматумы, и он вынужден терпеть. Эти вещи, — она указала на монитор, — это еще и время. Он выбирает эти вещи, заказывает или покупает, потом вручает ей лично. Она требует постоянных подтверждений любви, а любви он не чувствует, зато она уверена в этом вопреки любой реальности. Даже если он прямо скажет ей в лицо, что ненавидит ее и хочет, чтобы она умерла — она интерпретирует это как страсть или проверку на верность, как что угодно, но не то, что это значит на самом деле.       L медленно зачерпнул ложкой сахарный сироп со дна пиалы, сосредоточенно наблюдая за тем, как капля тянется вниз, и Наоми заметила, что на его бледных скулах проступил неровный румянец.       — Нормальный человек… — чуть тише заговорил он, — человек, который по-настоящему ценит другого… Он изучает. Он запоминает, что объект его… интереса любит кристаллы. Или шоколад. Или определенный сорт чая. И когда он… дарит это, его собственный уровень дофамина повышается от осознания того, что он попал в цель. Что он… полезен, — неловко кашлянув, L отвел взгляд в сторону нагромождения кристаллов сахара на подносе.       Наоми прикусила губу, опуская глаза. Неужели опять… со времени инцидента с Мацудой и корицей Рюк больше не устраивал провокаций, возможно, потому, что она расплакалась. На следующее утро она обнаружила у кофемашины винтажный шелковый платок из шелка цвета ночного неба, по краям которого шла искусная вышивка в виде созвездий Водолея, и ярко-розовый огромный леденец на палочке в форме яблока, покрытый толстым слоем карамели и шипучей сахарной пудры — бог смерти не сказал «не плачь» лично, но подарок был более чем говорящим.       — И такая женщина… — почти прошептал L, не глядя на Наоми, — лучшая женщина. Она сама по себе является… подарком для когнитивной системы. Ее присутствие в пространстве штаба… или жизни… само по себе аннулирует необходимость в цирковых номерах. Ей не нужно ничего доказывать. Ее просто… достаточно. Достаточно, чтобы ради нее хотелось блокировать все рейсы в Кабо-Верде.       Он резко замолчал, осознав, что зашел слишком далеко, и в зале воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом вентиляторов.       Наоми медленно моргнула, пытаясь переварить, что только что произошло — она просто описывала вероятный диагноз Мисы и то, как Лайту должно быть трудно с ней взаимодействовать, и вдруг в ответ ей сказали не про Мису и не про Лайта, а… что она лучшая и она — подарок только потому, что здесь сидит?       И что теперь делать?       Убежать в работу? Позвать Ватари?       Наоми посмотрела на L — тот выглядел так, будто совершил непоправимое преступление, и убегать перехотелось.       — Нормальная женщина, — проворчала она вместо этого, — не выставляет ультиматумы про подарки или что-то вроде того. Ей приятно видеть внимание, но это не является… каким-то условием. И если мужчина ее уважает, защищает, и… заряжает ее кристаллы, это… создает самую благоприятную атмосферу.       L уже хотел перевести тему на то, что должен проверить логи системы безопасности в секторе B — якобы Мацуда мог оставить там следы сахара, что могло привести к повреждению аппаратного обеспечения, но замер, так и не нажав клавишу «Enter».       Она только что почти прямо сказала, что он — лучший? Она не запаниковала от того, что он сказал, она… ответила?       — Это, — начал он, но голос был подозрительно хриплым. L прочистил горло и попробовал снова, стараясь вернуть себе тон беспристрастного исследователя. — С точки зрения… логики… создание условий для эффективного функционирования партнера является приоритетной задачей в любом… качественном союзе, — наконец он нажал на клавишу, но вместо того, чтобы открыть файл, случайно запустил цикл очистки памяти.       Наоми старательно смотрела не на него, но все равно видела, как он краснеет, и была уверена — даже если на его лице нет улыбки, аура у него точно улыбалась во весь рот.       — Если ты… — он на долю секунды встретился с ней взглядом в отражении стекла, — если ты считаешь, что такая атмосфера создана… то вероятность успеха нашего расследования повышается на 15%. А моя личная… мотивация… — L замолчал, подбирая термин, который не звучал бы как признание в любви, но потерпел фиаско. — Моя мотивация не поддается исчислению.       Наоми перевела про себя: про мотивацию он имел в виду, что его любовь к ней настолько сильна, что он не может эту любовь измерить.       Контраст с Лайтом и Мисой правда получался катастрофическим, но Лайт и Миса вообще не подходили под какие-то мерки — это была не любовь и даже не созависимость в полной мере (Кире Амане была не нужна и пока не пригодилась даже как орудие), это был вынужденный союз психопата-мессии и безумной несчастной девушки. Но если провести параллели с кем-то более стабильным…       Невольно вспомнился Рей.       Наоми не хотела их сравнивать, но знала, что будет — это получится само собой, хочет она того или нет. Разница получалась… нет, Рей был очень хорошим. Рей ее любил, уважал и тоже создавал ту атмосферу, о которой она говорила, но — не во всем. С ним она не могла быть агентом ФБР, с ним она не могла любить эзотерику, и он делал все… правильно. Он говорил ей искренние комплименты, она от этого таяла, но то, что говорил L — было загадкой. Слыша от Рея нечто вроде «Ты прекрасно выглядишь в этом платье, я счастлив, что рядом со мной такая девушка», она хотела просто смущенно покраснеть. Слыша от L нечто вроде «Моя мотивация не поддается исчислению» — она хотела что-то ответить, просто потому что чувствовала азарт, а не теряла дар речи.       И… L подходил ей больше. Это был просто факт. Рей был хорошим, добрым и любящим, но с ним она не могла быть собой, а с L — могла.       — Завтра Танабата, — тихо заговорила Наоми. — Мне всегда нравилась эта легенда.       L немного расслабился и наконец отправил ложку сиропа в рот, задумчиво прикрыв глаза.       — Ткачиха Орихимэ и Волопас Хикобоси, — монотонно начал он. — Вега и Альтаир разделены расстоянием в шестнадцать световых лет. Даже если бы они могли двигаться навстречу друг другу со скоростью света, их ежегодная встреча заняла бы тридцать два года в один конец. Но если рассматривать это как метафору… — L повернул голову к Наоми, и свет монитора отразился в его расширенных зрачках. — Это крайне жестокая концепция. Боги позволяют им видеться лишь один раз в триста шестьдесят пять дней. Если бы я был Хикобоси, я бы не ждал позволения Небесного Царя. Я бы потратил остальные триста шестьдесят четыре дня на то, чтобы построить мост, который невозможно разрушить. Или… нашел бы способ украсть Ткачиху из ее небесного дворца и спрятать там, где ни один бог ее не найдет. В месте с достаточным запасом сахара и абсолютной анонимностью.       Тут же он смутился и быстро уткнулся носом в колени.       Наоми отложила шоколадку, взяла из коробки вагаси в форме звезды и задумчиво повертела пирожное в пальцах.       — Может, проблема Ткачихи и Волопаса была в том, что они слишком разные, — медленно проговорила она. — Их разделили, потому что они не выполняли свою работу, но если бы они работали вместе… может, никакого запрета от богов бы и не было.       L повернул голову к ней; индекс ментального совершенства относительно Наоми только что подскочил до критической отметки — она говорила не о мифологических влюбленных и не о звездах.       — Твоя гипотеза… — его голос прозвучал тише, чем обычно, и взгляд стал почти болезненно нежным. — Твоя гипотеза предполагает, что синергия двух систем способна аннулировать внешний запрет. Боги разделяют тех, кто слаб по отдельности, но мы с тобой… пока мы работаем вместе, запрета не существует. Есть только… шестнадцать световых лет, которые я уже сократил до расстояния вытянутой руки.       Неловко кашлянув, он потянулся к тарелке с засахаренным имбирем. Наоми откусила кусочек вагаси, щурясь от удовольствия — теплый вкус анко окутывал язык и небо сладкой легкостью.       L перевел взгляд на левый монитор, где в бесконечном потоке данных высветилось несколько транзакций, помеченных красным маркером «High Priority», привычно коснувшись нижней губы большим пальцем.       — Посмотри на эти чеки за последние сорок восемь часов.       Наоми посмотрела на экран, где высветились позиции.       Лайт арендовал два премиальных юката в магазине традиционной одежды в Гинзе: мужской — классический темно-синий, женский — с ярким цветочным принтом. Потом купил два VIP-билета на закрытую смотровую площадку в Камакуре, откуда открывался лучший вид на ритуал сожжения танзаку, и забронировал столика на двоих в ресторане с открытой террасой, специализирующемся на традиционных сладостях Танабаты.       — Он даже купил два набора танзаку — красную и синюю бумагу, — хмыкнул L.       — Загадает, чтобы Миса исчезла, — усмехнулась Наоми. — И… не думала, что я это когда-нибудь скажу, но здесь я его понимаю. Если представить на его месте обычного студента, такое обожание выпивает досуха, особенно с учетом отсутствия ответных чувств.       L хотел ответить что-то, но вдруг замер, уловив боковым зрением странное движение на мониторе, где транслировалось изображение с комнаты Лайта. Лайт семь минут назад ушел ужинать, и там не должно было никого быть, но…       Сначала на подоконник легла тонкая рука, а затем внутрь с поразительной для хрупкой девушки ловкостью проскользнула Миса. В комнате было темно, но инфракрасный режим камер отчетливо фиксировал каждое шевеление: она подошла к письменному столу, опустилась на колени и начала манипуляции с нижним ящиком.       Глаза L расширились, фиксируя каждую секунду таймкода.       Вскоре фальшивое дно поддалось, и Миса извлекла из тайника некий предмет — на таком расстоянии и в ИК-спектре он казался просто темным прямоугольником.       — Это ее Тетрадь, — констатировал L. — Та, которую она ему передала.       Бережно прижав Тетрадь к груди, Миса исчезла в оконном проеме так же стремительно, как и появилась, оставив после себя неплотно прикрытую раму.       L откинулся на спинку кресла, подтянув колени к подбородку.       Тетрадь могла понадобиться Мисе только в одном случае — чтобы кого-то убить.       Наоми принялась быстро анализировать: ее собственного лица не было нигде и она была просто не нужна Кире. L… Фотографий L не существовало ни в цифровом, ни в бумажном виде. Лайт не мог его сфотографировать: разрешение менее 0.3 мегапикселя в камерах мобильных телефонов недостаточно для фиксации биометрических данных лица, если только не стоять вплотную. При входе в штаб у всех, включая Соичиро, изымались любые записывающие устройства. Датчики на дверях исключали пронос скрытой оптики.       Разве что в университете, когда L туда еще ходил… нет, и тогда нет. Наоми бы заметила по камерам. Сам L бы заметил.       Наконец, зачем Мисе воровать Тетрадь тайно, чтобы вписать туда L? Если бы у Лайта было фото Рюги, он бы показал это фото Мисе уже давно. Значит, фото не было. Сама Миса добыть это фото не могла никак.       Значит, цель — кто-то другой.       — Вероятность того, что это ревность — 65%. В университете есть как минимум три девушки, которые проявляли к Лайту избыточное внимание в последние две недели, — заговорил L. — Вероятность того, что это кто-то из группы расследования — 22%. Вероятность того, что она хочет убить самого Лайта — 12%. Но, скорее… она готовит ему подарок на Танабату. Голову кого-то, кто ему досаждает.       — Подожди, список жертв больше, — возразила Наоми, начиная загибать пальцы. — Например, преподавательница, которую Лайт может считать талантливой; уверена, в Тодай такие есть. Или ее подруга — или просто коллега; если она говорила о своем парне и та подруга сказала что-то вроде «не слишком ли ты навязчива?» или «ты его почти не знаешь» — Миса может решить, что эта подруга разрушает ее счастье. Убить подругу — показать Лайту, как она предана, и заодно избавиться от критика.       L зашевелил губами, подсчитывая вероятности.       — Или это кто-то из обслуги в ресторане, где у них было свидание, — продолжила Наоми. — Возможно, официантка слишком долго смотрела на него или, того хуже, улыбнулась ему… ей этого достаточно. Или какая-то девушка в университете, которой он просто дал ручку; для нее любой, кто получает его внимание — враг. И наконец, — она сощурилась, — Саю. Ревность может распространиться и на сестру.       L медленно кивнул, еще сильнее прижав большой палец к нижней губе.       — Вероятность того, что это подруга-критик — 34%. Это наиболее логично с точки зрения сохранения психологического комфорта. Вероятность того, что это официантка — 41%. Проблема в том, что мы не можем защитить все женское население Токио, которому не повезло оказаться в радиусе десяти метров от Лайта… Но вероятность того, что это Саю… — L покачал головой. — Миса не настолько глупа. Она понимает, что Лайт ей этого не простит, и не рискнет… если только ее не накроет аффективная вспышка.       — Именно, — Наоми слизнула с пальцев крошки вагаси. — Лайта можно просчитать. Мису — нет. И я бы не была так категорична насчет низкой вероятности, что это Саю. Убивать с помощью Тетради можно разными способами. Если Миса запишет, что Саю собьет машина — так и произойдет, а если Лайт обвинит ее — упрется в отрицание. И даже если он ее обвинит, что он ей сделает? Любое его шевеление в ее сторону — его же погибель от руки Рем, и у него нет привязанности к семье. Если Саю умрет, я уверена, он просто подыграет и изобразит убитого горем брата.       Слова Наоми о Саю и механике смерти прошили логику L насквозь, и внезапно он осознал масштабы своего бессилия. Его преимущество перед Лайтом заключалось в том, что он предсказуем в своем стремлении быть идеальным, но Миса… Если она решит устранить Саю, чтобы стать единственной женщиной в доме или чтобы избавить Лайта от отвлекающего фактора… L было на самом деле без разницы, но он знал, что Наоми нравится семья Ягами.       Подтянув колени к подбородку, он обхватил их руками так сильно, что костяшки пальцев окончательно побелели.       — Тетрадь — это абсолютное оружие. Против нее нет бронежилетов. Если имя будет вписано — биологический процесс прекратится через сорок секунд или через время, указанное этой… девочкой, — L посмотрел на Наоми. — Вероятность того, что мы станем свидетелями чьей-то смерти завтра, составляет 92%, и я ненавижу этот расчет.       Он ведь знал, что Миса — это нестабильный элемент, и медлил ради сбора улик, и это было так же логично, как и арестовать ее, но… теперь это промедление могло стоить многого. Если Миса убьет кого-то одного, это будет одна личная трагедия, но если это будет новый теракт?       Завтра Танабата. Фестиваль. Лайт пойдет туда с Мисой, там будет много людей…       — Мы не можем арестовать ее сейчас, — бесцветно сказал L. — Если мы возьмем ее в ее квартире, Лайт поймет, что в его комнате стоит камера. Нам придется… позволить этому спектаклю дойти до кульминации.       — Спектаклю, — повторила Наоми, и вдруг вздрогнула, логически дойдя до той же догадки. — А если это будет что-то вроде того, что было на Sakura TV?             — Вероятность классического теракта с целью запугивания населения — 4%. Миса не заинтересована в страхе масс. Но вероятность чистки под прикрытием праздника — 38%. Если она решит, что Кире мешает не конкретный человек, а целая социальная группа — например, все женщины, которые завтра на фестивале осмелятся подойти к Лайту ближе, чем на два метра… — L замолчал и повернул голову к Наоми. — Тетрадь позволяет убить до нескольких сотен человек за один сеанс, если записывать имена непрерывно. Если завтра на площади Камакуры начнется бойня… это будет результатом того, что я не смог вовремя деактивировать детонатор.       — Ты? — Наоми вскинула брови.       — Я, — L перевел взгляд на свои руки и начал методично очищать пальцы от налипшей шоколадной крошки. — В расследовании такого уровня любая задержка — это осознанный выбор. Я выбрал наблюдение вместо изоляции, и если завтра чаши весов качнутся в сторону морга, этот вес ляжет на мои плечи.       — Нет…       Он по-птичьи повернул голову к Наоми, и она замолчала. Глаза L в сиянии мониторов казались огромными и неестественно темными.       — Мы должны подготовиться к моменту, когда детонатор сработает, — он снова коснулся большим пальцем нижней губы, и его взгляд стал остекленевшим. — Понимаешь? Ее арест не будет обычным. Если она увидит мое лицо или лица оперативников — мы проиграли, поэтому протокол будет включать полную сенсорную депривацию. Плотная повязка на глазах с момента захвата. Камера без света. Отсутствие звуков. Ограничение тактильных контактов. Чтобы она выдала имя Лайта, мне придется использовать методы, которые… не соответствуют твоим представлениям о справедливости. Я стану для нее кошмаром, чтобы она захотела проснуться и назвать имя своего бога.       Наоми молча смотрела на него. Он опустил голову, пряча лицо за спутанными волосами.       — Я говорю это сейчас, потому что… хочу, чтобы ты знала: это был единственный способ остановить теракт. Даже если после этого ты не захочешь пить со мной чай.       Нет, он же не мог не трогать Мису просто потому, что думал, что Наоми это… заденет?       Она принялась лихорадочно просчитывать: нет, маловероятно. Допустим, L арестовал бы ее сразу после ее встречи с Кирой. Или через неделю. И что? У нее не было при себе Тетради. Выбить из нее признание — в чем? Даже если бы она прямо заявила, что убивала людей, записывая их имена, и что то же самое делал Лайт — ей бы не поверили, а доказать это, не имея Тетрадь, она не могла. L собирал улики. Это было логично.       Но, помимо сбора улик…       — L, — тихо сказала она. — Я агент ФБР. И неужели ты думаешь, что мне ее… настолько жалко?       — Ты выражала сочувствие, — он чуть наклонил голову, и прядь черных волос закрыла один глаз. — Семь дней назад, когда мы анализировали запись ее первого появления в эфире, ты сказала, что ее преданность Кире — это форма стокгольмского синдрома, помноженная на личную утрату. И… я могу просчитать теракт, могу просчитать ее арест, но не могу просчитать твой взгляд в тот момент, когда я прикажу Ватари затянуть на ее глазах черную повязку. Ты агент, но ты еще и человек, а я… я иногда забываю, как им быть.       У нее же будет Тетрадь, осознала Наоми. Тетрадь… если она окажется в руках L с Тетрадью… если заставить ее продемонстрировать силу этого оружия…       — Если вынудить ее записать в Тетради имя смертника на камеру… чтобы он перед смертью выполнил определенные действия… — у Наоми задрожали руки. — Заснять… показать спецслужбам… правительству… и показать, что такая же есть у Лайта… что Кира убивает именно так… это же будет то самое. Это будет приговор. Однозначный приговор.       L медленно кивнул, глядя в одну точку на полированной поверхности стола: Наоми только что сформулировала идеальный юридический финал этого дела. Прямое доказательство мистического способа убийства было единственным способом отправить Киру на эшафот.       — Если мы зафиксируем акт записи имени и последующую терминацию субъекта в прямом эфире, Лайт не сможет апеллировать к совпадениям. Это будет шах и мат. Но ты должна понимать механику процесса. Миса не совершит это добровольно, потому что это значит предать ее бога. Чтобы заставить ее взять ручку и написать имя — пусть даже имя преступника, приговоренного к смерти, — нам придется сломать ее систему координат. Это будет пытка, — он поднял на нее взгляд. — Ты агент, ты видела жесткие задержания, но видеть, как я делаю это час за часом, день за днем…       Наоми должна была ужаснуться или начать его переубеждать, но вместо этого просто замерла — фантазия вдруг включилась на полную, рисуя картинки: безжалостный голос, лишенный эмоций, бледные пальцы, перебирающие записи, этот немигающий взгляд, от которого невозможно скрыться даже за повязкой… а потом он выйдет оттуда, увидит ее и начнет неловко сутулиться, искать сахарницу и прятать глаза, смущенный тем, что она видела его темную сторону… и это было настолько прекрасно, что у нее закололо в кончиках пальцев.       L насторожился, не дождавшись ответа.       — Твое молчание… Оно означает, что вероятность твоего неприятия моих методов достигла 80%? Если ты считаешь, что это… слишком, я могу попытаться разработать другой протокол, но его эффективность упадет на…       — Нет, — перебила Наоми, встряхнув головой и выходя из транса. — Если она кого-то убьет — а она, похоже, убьет — арестуй ее, вытряхни из нее имя Лайта вместе с душой, зафиксируй все, что нужно, и покажи правительству, ФБР, Интерполу… кому нужно. Ты обещал, что принесешь мне его голову, и что вырвешь глаза бога смерти у Второго Киры — так сделай это.       То есть… она не просто разрешила ему быть монстром, она потребовала этого? Это ее не пугало… а наоборот?       Он медленно выпрямился в кресле, подался вперед и, взяв ее руку, прижал ладонь к своей щеке. Наоми смотрела на него неотрывно — его зрачки были расширены настолько, что радужка превратилась в тонкую полоску, и взгляд стал таким острым, что казалось, мог резать сталь.       — Значит, ты даешь мне санкцию на абсолютные меры… — голос L стал смертельно спокойным. — Я знаю, что обещал, и я принесу тебе его голову и вырву эти глаза. Ты — единственный человек, чье осуждение могло меня остановить, но раз осуждения нет… тогда ты увидишь, насколько эффективным может быть чудовище, когда у него есть цель.