29. Паранойя

      Рядом с хромированным корпусом кофемашины утром Наоми обнаружила антикварную астролябию XVI века из темной бронзы и прозрачное желе, выполненное в градиенте от темно-синего до прозрачного, имитируя туманность Андромеды — Рюк в который раз превзошел самого себя.       L появился в дверях зала бесшумно, как бледное привидение, сжимая в руках чашку с чаем, в котором сахара было больше, чем воды, и его взгляд сразу же впился в бронзовый артефакт.       — Статистически, шинигами не склонны к коллекционированию антиквариата, — ворчливо произнес он вместо приветствия. — Из этого следует, что Рюк либо ограбил частный музей, используя средства Лайта, либо пытается компенсировать свою метафизическую бесполезность через избыточный символизм.       — Он просто поздравил меня с Танабатой, — сказала Наоми, любуясь астролябией.       L пренебрежительно дернул плечом.       — Прибор для навигации в мире, где еще не было GPS. Совершенно неэффективно. К тому же, бронза имеет свойство окисляться при контакте с влажным воздухом, который неизбежен в кофейной зоне. Это… негигиенично, — не спрашивая разрешения, он пододвинул к себе коробочку с желе, подозрительно принюхиваясь. — Я вчера просил Ватари найти поставщика, который делает десерты с использованием молекулярного золота, но Рюк, очевидно, просто ворует идеи из информационного поля. Это дешевый трюк. А желе состоит из агар-агара и красителя E133. Ничего выдающегося. Мой шоколадный фондан, который доставят через двадцать минут, обладает на 40% более сложным вкусовым профилем.       Наоми попыталась представить, как этот трогательно ворчащий растрепанный L может быть чудовищем — и осознала, что представить получается очень легко. Тут же вспомнился его металлический голос во время захвата Sakura TV, его абсолютная власть над ситуацией, то, как он смотрел на полицейских, как говорил с Кирой… и фантазия тут же услужливо нарисовала новые картинки: вот он допьет свой чай, закончит критиковать Рюка и пойдет в ту самую допросную, где будет ледяным тоном ломать чужую личность… а потом вернется сюда и скажет ей что-то обезоруживающее. Он мог стать чудовищем за долю секунды, но не был бы таким с ней. Он был бы таким… для нее?       Нет, тут же сказала себе Наоми. Совершенно нет. Это просто протокол работы с обладателем силы Киры. Это не личное. Это единственный способ обезопасить группу и вырвать доказательства. А то, что он обещал, что принесет ей его голову… мало ли, что он обещал!       Хотя… с учетом его личности и прошлого… вряд ли он умел притворяться — точнее, умел, но в ее случае должен был считать это таким же бесполезным занятием, как расчесываться. Значит, он верил в эти обещания. А то, как он вчера сказал «ты даешь мне санкцию на абсолютные меры»… По спине Наоми пробежали мурашки; звучало это, как… рыцарский обет?       Боже, что лезло ей в голову? Какой рыцарский обет? Он просто арестует сумасшедшую девчонку, завяжет ей глаза и будет выкручивать и без того переломанную психику, чтобы она казнила смертника через запись в Тетради. Это не благородно, это работа, и это не должно было ей нравиться — но… дело было не в девчонке. В чем-то другом — Наоми сама не знала, в чем.       В том, как он будет выглядеть? Абсолютно сконцентрированный, методичный до жути, ни на секунду не сомневающийся в своей правоте, сохраняющий полный самоконтроль… а Миса убила примерно десять человек, только записав имя, и в категорию «простых девчонок» после этого уже не входила. И если бы на ее месте был кто угодно другой — L делал бы то же самое.       — К тому же, выбор туманности Андромеды — это так… банально, — продолжил он ворчать, закидывая в рот сразу два кубика рафинада. — Это ближайшая к нам большая галактика. Рюк даже не потрудился поискать что-то более экзотическое в каталоге Мессье. Например, объект М97, туманность Сова. Она хотя бы соответствует его специфическому ночному образу жизни.       Наоми спрятала улыбку за чашкой кофе. L перевел взгляд на астролябию и заворчал еще тише, почти неразличимо, словно вел спор с самим собой.       — И эта бронза. Она наверняка пачкает руки. Уровень свинца в подобных сплавах шестнадцатого века не контролировался. Ты можешь получить токсическое отравление просто от того, что решишь измерить высоту Сириуса над горизонтом. Совершенно безответственный подарок со стороны существа, которому не нужно беспокоиться о биологическом выживании, — он покосился на Наоми. — Ватари мог бы достать тебе секстант из титана. Он легче, точнее и не вызывает аллергических реакций.       Звучало это так уютно, что ей захотелось его обнять, но, конечно, она этого не сделала, отпивая глоток кофе и крепче сжимая чашку.       — И не ешь это желе слишком быстро, — добавил L. — Учитывая спектральный анализ этого оттенка синего, там наверняка зашкаливает концентрация антоцианов, не прошедших сертификацию в Японии. Я не удивлюсь, если после него у тебя начнет светиться язык, и тогда мне придется занести этот побочный эффект в протокол, что отвлечет меня от анализа психологического профиля Амане Мисы как минимум на двенадцать минут.       — Но ты все равно отвлечешься? — тихо спросила Наоми.       L посмотрел на нее так, словно она только что подвергла сомнению один из фундаментальных законов физики или спросила, действительно ли 1 + 1 = 2.       — Конечно, я отвлекусь. Двенадцать минут — это оптимистичный прогноз. На самом деле, — он прикусил большой палец, — мне потребуется гораздо больше времени, чтобы убедиться, что это свечение не является признаком клеточной деградации или влияния мира шинигами на твою биологию. Анализ Амане Мисы может подождать. Анализ твоей безопасности — нет. Это не вопрос выбора приоритетов, это вопрос структуры моей вселенной. Если ее центр… — он запнулся, ища математически точный, но безопасный термин, — если ее базовая координата нестабильна, все остальные расчеты теряют смысл.       Чувствуя, что краснеет, Наоми снова поднесла чашку к лицу, опустив взгляд на желе — он опять не сказал ничего сверхъестественного, но как он это сказал… как он умудрялся парой слов создать у нее мурашки по спине?       А когда ее траур закончится… Еще три месяца — она подсчитала, что это будет второго октября, значит оставалось чуть меньше ста дней. Тогда она наконец сможет поцеловать его, не ненавидя себя за это. У него должны быть очень сладкие губы, он же все время ест сахар… интересно, как он целуется?       Наверняка он сначала застынет, как неисправный компьютер, не понимая, что делать, а потом эта неловкость сменится той сосредоточенностью, с которой он вскрывал самые сложные шифры. L не умел делать ничего наполовину, и целовать мог бы так же, как ведет следствие: изучая каждую реакцию и превращая процесс в ее исследование. Он бы коснулся ее лица так осторожно, словно она была сделана из стекла — или из того самого сахара, и в этом поцелуе была бы вся та невысказанная нежность, которую он сейчас прятал в процентах и графиках люминесценции…       От этих мыслей у нее по спине снова пробежала волна жара — а потом стало стыдно. Еще зимой она целовалась с Реем, а сейчас лето и она всерьез думает о поцелуях с другим… да что с ней не так? Почему даже вина чувствуется притупленно? Ей правда настолько все равно? Она так быстро забыла человека, с которым собиралась связать жизнь? Может, она и L на самом деле не любит, и если он вдруг куда-то денется — так же легко выбросит его из головы? Может, дело в ней, и не Рей был неподходящим, а она была… неспособной отвечать на чужие чувства?       Наоми стало противно от себя самой. Спряталась в безопасности за спиной величайшего детектива и бога смерти, стоит на кухне, пьет кофе, любуется астролябиями, пока все близкие ее оплакивают, а Рея вообще не существует… нашлась центр мира. Просто эгоистичная девчонка, думающая только о себе. Киру ей поймай, глаза бога выковыряй, шоколадный фондан закажи, а она что? Скажет «спасибо» и это будет уже подарок?       Ей снова захотелось на дно Гудзона.       — Наоми, — вдруг позвал L. — Твой взгляд сейчас потерял фокус на 40%. Это означает, что ты находишься где угодно, только не в этой комнате.       — Нет, я… — она вздрогнула, поднимая глаза.       — Я не знаю, какая именно переменная вызвала этот сбой. Возможно, это Танабата и связанные с ней иррациональные ожидания, или ты просчитываешь риски, или… — он на секунду замолк, и его веки дрогнули, — или ты снова вернулась в декабрь. Но что бы это ни было — прекрати. Твое сознание сейчас пытается обработать данные, которые уже не подлежат изменению, или те, что еще не наступили. Это приводит к перегреву системы.       — Я не…       Не слушая ее, L сунул ей в руки тарелку с куском торта, залитого глазурью.       — Ешь. Твоему мозгу нужна глюкоза, чтобы не скатываться в энтропию. Я не позволю тебе превратиться в тень только потому, что сегодня календарь показывает определенную дату, — он серьезно посмотрел на нее и ворчливо добавил, — И если ты не съешь хотя бы половину, я буду вынужден признать, что подарки Рюка эффективнее моих методов реанимации. А мой уровень гордости этого не вынесет.       Наоми отломила ложечкой немного бисквита, отправила в рот и ей захотелось расплакаться, но если бы она расплакалась сейчас — это было бы совершенно по-идиотски, так что она усилием воли сдержалась и попыталась успокоиться. Возможно, толку от нее было мало, но если подумать…       От нее была польза.       Во-первых, идентификация Ягами Лайта как приоритетного подозреваемого. Она осуществила первичный профилинг и выделила целевой субъект из общего массива данных. Без данной наводки следствие находилось бы в стагнации, так что ее интуиция послужила триггером для разработки основной линии расследования.       Во-вторых, Рюк. L мог бы сам догадаться про Лайта, но бога смерти он бы учитывать не стал. Он в такое не верит, а она — она внедрила в протокол сверхъестественный фактор и настояла на расширении рамок допустимого, что позволило корректно интерпретировать улики, которые ранее классифицировались как аномалии. В итоге именно поэтому они узнали, что Лайт и есть Кира, и что Кира убивает с помощью Тетради. Потом благодаря Рюку они оставили в комнате Ягами одну камеру, о которой тот до сих пор не знал, и получили ценнейшие данные — в том числе, о Мисе; то есть, она обеспечила успешное развертывание скрытого оборудования в условиях высокого риска обнаружения.       В-третьих, L. Она совершила тактическую подготовку ведущего оперативника к работе в поле, обеспечив консультативную поддержку по вопросам социальной мимикрии, что позволило минимизировать риски раскрытия при прямом контакте с объектом. Благодаря ее урокам социализации L выглядел в университете достаточно правдоподобно.       Кроме того… Миюки. Принцесса Офелия. Она разработала медовую ловушку, создав отвлекающий фактор для дестабилизации эмоционального фона подозреваемого и канал для возможной дезинформации.       Также она модерировала допрос Соичиро, поддерживая ведущего следователя в режиме реального времени — ее корректировка линии допроса позволила выявить паттерны психопатии у субъекта, скрытые за социально приемлемым поведением. Во время захвата Sakura TV она взяла на себя функции по обеспечению медицинского сопровождения и поддержанию функционального состояния личного состава. Своевременный вызов парамедиков для Соичиро предотвратил потерю ценного кадра и минимизировал репутационные риски для следствия.       И наконец, она составила психологические портреты ключевых фигур, выявляя девиантные паттерны, что позволило спрогнозировать их действия.       То есть, как агент, она свою работу выполняла на 100%. Она была координатором внутренней безопасности и ведущим аналитиком, без ее уроков социализации L спалился бы перед Лайтом еще на экзаменах, а если бы не ее решение общаться с Рюком — они не знали бы про Тетрадь и не могли бы вести такое качественное наблюдение.       Ладно, признала Наоми, в работе она была полезна, это факт. Возможно, за это она действительно заслужила торт, а не Гудзон.       — Как ты думаешь, когда Миса устроит теракт? — спросила она, прожевав последний кусочек бисквита и слизнув крем с нижней губы.       L замер, невольно опустив взгляд на ее губы, но через секунду отвел глаза.       — Вероятность того, что она совершит активное действие непосредственно в присутствии Лайта, составляет всего 14%, — произнес он, снова впадая в аналитический транс. — Миса воспринимает его как божество, и не захочет осквернять его присутствие хаосом, который он не санкционировал. К тому же, Лайт арендовал премиальные юката и VIP-ложу… это идеальная декорация для романтического сценария, и она будет слишком занята, чтобы отвлекаться на убийства.       — Только если кто-то не начнет проявлять к нему избыточное внимание, — заметила Наоми. — Но если появится триггер… она не убьет кого-то у него на глазах, чтобы не портить картинку, ты прав. Но она может отойти, например, в туалет, чтобы попудрить носик, и вписать, чтобы какая-то девушка, которой Лайт посмел улыбнуться, спустя определенное время покончила с собой или попала под машину.       L нахмурился.       — Если она решит использовать отложенную смерть, чтобы не портить вечер, мы можем этого даже не заметить в моменте. Что мы можем сделать… — начал он рассуждать вслух. — Мы не можем запретить девушкам улыбаться Лайту — к сожалению, его индекс привлекательности слишком высок. Но мы можем минимизировать количество контактов. Я свяжусь с Ватари. Мы арендуем остальной персонал в этой зоне. Вместо официанток там будут наши люди — мужчины из оперативного отряда, прошедшие инструктаж. Никаких улыбчивых хостес и случайных контактов. Мы создадим вокруг их столика стерильный вакуум… и установим в дамской комнате ресторана и VIP-ложи детекторы электромагнитных колебаний и микро-камеры в зонах, которые не нарушают… этические нормы, но позволяют видеть руки. Если она откроет сумочку и начнет писать — мы получим сигнал мгновенно.       — Хорошо, — задумчиво кивнула Наоми. — Это хорошо. Но все-таки, если она взяла Тетрадь, она планирует убийство, и она должна понимать, что Лайт проверяет свой тайник, так что вряд ли будет держать оружие при себе долго. Скорее всего, она убьет кого-то сегодня вечером или завтра днем. Сегодня — если триггер случится на празднике, но если нет, то это будет завтра. В любом случае, с учетом ее особенностей дольше сорока восьми часов она не продержится.       — Сорок восемь часов, — эхом отозвался L. — Это дает нам четкое окно возможностей. Я прикажу Ватари перевести все наши системы перехвата в режим 200%-й нагрузки.       — Либо, — Наоми прикусила сгиб указательного пальца, — она уже записала имя, если у нее была четкая цель. Та самая отложенная смерть. Кто угодно: преподавательница, однокурсница, официантка, бариста, ее подруга, Саю — для нее не существует кого-то неприкосновенного.       L резко вскинул голову.       — Я упустил это. Я просчитывал атаку на следствие, но не учел бытовую зачистку. Если она уже это сделала… мы бессильны это отменить. Мы можем только зафиксировать момент смерти.       — Даже если бы ты это не упустил, сделать мы ничего не могли, — Наоми покачала головой, придвинув к нему ноутбук. — Что она покупала вчера и сегодня?       L кивнул и развернул ноутбук так, чтобы Наоми было удобнее видеть колонки цифр и названий магазинов.       — Миса не пользуется наличными, это не соответствует ее публичному образу и привычкам, — он начал быстро прокручивать список, комментируя пункты монотонным голосом. — Вчера, 14:20 — магазин косметики в Сибуе. Маски для лица, патчи, водостойкая тушь. Стандартная подготовка к свиданию, где возможны слезы радости. 16:45 — кондитерская. Покупка набора элитных макарун. Судя по геолокации, она занесла их Лайту.       Наоми прищурилась — что-то в этом было… странное, но она пока не могла понять, что. L нахмурился, и страница дернулась вниз.       — Сегодняшнее утро интереснее. 09:12 — аптека. Покупка успокоительных на травяной основе и… — он на секунду замолчал, — набора пластырей. 10:30 — книжный магазин. Не сетевой, маленький букинистический отдел. Чек на символическую сумму, но наименование товара не указано в электронной базе.       Успокоительные, пластыри… Зачем ей пластыри? Натерла ноги в новых туфлях — или?..       L прикусил ноготь, лихорадочно бегая глазами по строчкам.       — А теперь смотри сюда. 11:15. Она зашла в магазин канцелярских товаров «Itoya» и купила набор капиллярных ручек с архивными чернилами. Черными. Они не смываются водой и не выцветают на свету, — он поднял взгляд на Наоми. — Ручки, букинистический магазин и успокоительное. Она была взвинчена, но подготовилась технически. Если она купила что-то в книжном, это могло быть справочником имен или адресной книгой.       Ручки, пластыри, книга. Косметика. Макаруны — подарок Лайту. Но…       — Еда, — прошептала Наоми. — Она же почти ничего не ест.       L медленно повернул голову к ней.       — Ее индекс массы тела находится на нижней границе нормы. Диета модели, жесткий самоконтроль ради карьеры… — резко развернув ноутбук обратно к себе, он застучал пальцами по клавишам с неистовой скоростью.       Наоми заглянула ему через плечо, чтобы лучше видеть: вода, вода, обезжиренный йогурт, снова вода… Семь дней назад — два пучка сельдерея. Шесть дней назад — упаковка льда для коктейлей и три лимона. Пять дней назад — пять упаковок зеленого чая…       L резко ткнул пальцем в экран, где отображались покупки в супермаркете три дня назад.       — Упаковка грейпфрутов и… детское питание. Три баночки пюре из брокколи. Она находится в состоянии экстремального истощения ради съемок или… — он прикусил губу, — ради того, чтобы выглядеть достойной своего бога в день Танабаты.       — Это значит, что ее концентрация и скорость реакции снижены. Она может упасть в обморок — просто так или от резкого движения, — Наоми снова нервно прикусила палец. — А психологически… психологически она на пределе. Голод усиливает аффективную нестабильность. Она сейчас более раздражительна, более импульсивна и более склонна к истерикам и необдуманным поступкам. Чувство голода обостряет ее желание убивать, понимаешь?       L снова начал быстро печатать, открывая медицинские справочники.       — Если добавить к этому ее психотип и наличие Тетради… мы имеем дело с биологической бомбой замедленного действия. Скорее всего, она использует пластыри, чтобы скрыть следы инъекций витаминов или, что более вероятно, чтобы заклеивать мозоли от голодных отеков…       — Или чтобы прятать следы самоповреждения, — продолжила Наоми. — Если у нее порезы на руках — их нужно скрывать, а пластыри — это объяснимо: порезалась на кухне или зацепилась за ветку. Или на ногах; объяснение здесь — мозоли от туфель. У нее нет эмпатии ни к кому, включая саму себя, ей не жаль собственной жизни, а сейчас у нее нет контроля. Она отдала Лайту свое абсолютное оружие, она чувствует, что на самом деле он ее не любит, и может за это хотеть наказать себя болью и голодом.       — Дисморфофобия и аутоагрессия, — бесцветно произнес L.       — И успокоительные, — добавила Наоми. — Она чувствует тревогу и понимает это, но такие препараты ей не помогут. Она крайне нестабильна сейчас, и когда ее придется захватить — это нужно учитывать. Она непредсказуема, она может причинить вред другим и себе, и если она убьет себя, мы лишимся ценного подозреваемого и свидетеля одновременно.       L вытащил телефон.       — Ватари, измени протокол захвата. Никакого жесткого задержания в первой фазе. Нам нужны транквилизаторы быстрого действия. И подготовь медицинский бокс с системой детоксикации и глюкозной капельницей.       — Ватари, добавь в бокс успокаивающее, — заговорила Наоми в телефон с другой стороны. — Не только транквилизатор. После того, как она очнется, она будет в ярости и панике, нужно снять тревогу, иначе она сорвет допрос. И убери из бокса все, чем можно порезаться, даже пластмассовые ложки. Она найдет способ использовать что угодно, включая собственные ногти. И проверь ее сумку на наличие острых предметов, у нее может быть при себе лезвие. А еще, если она так голодала, ее организм привык к отсутствию пищи, и резкое введение глюкозы может вызвать гипогликемический шок. Пусть сначала будет капельница с физраствором и витаминами, а глюкозу нужно добавлять постепенно и под контролем.       — Ватари, — произнес L, когда Наоми закончила. — Выполняй все. Каждое ее слово. Ее инструкции по безопасности и медицинскому сопровождению теперь являются приоритетом «Альфа».       Дождавшись короткого подтверждения в наушнике, он захлопнул крышку телефона. Наоми тут же отступила назад и, чтобы занять руки, взяла со стола кусочек шоколадки.       Чувство вины накатило снова; уже не за Рея — за Мису. Поводов для ее ареста не было, но она могла анализировать ее подробнее и понять, что можно изолировать ее иначе! Не подбрасывать ей наркотики — спровоцировать срыв. Тетради у нее не было, но если бы она устроила истерику в публичном месте, ее можно было бы забрать под предлогом скорой помощи… и так она попала бы в допросную.       А теперь? Теперь у нее в руках орудие массового убийства и она сама — бомба замедленного действия, которая рванет не позже чем завтра вечером…       Нет, оборвала себя Наоми. Они действовали единственно верно. У Мисы не было Тетради. Допустим, они прислали бы к ней подставное лицо или иначе дали понять, что Лайт, например, изменяет ей — и что? Может, она не сорвалась бы на людях. Она модель и привыкла к публичности, и карьера для нее важна, а безумие на глазах у всех сделает ее сумасшедшей для фанатов. Скорее она бы ушла плакать в туалете, чем устроила бы сцену на глазах у толпы. А если бы и устроила — то что? Допустим, ее бы госпитализировали. И? Что бы она сказала на допросе? Что расстроилась из-за парня? Без Тетради она просто сломанная девушка.       Зато теперь они знали, как себя вести, и знали, в какие сроки стоит ожидать нападения, чего у них не было во время инцидента с Sakura TV. И знали, что учитывать при поимке объекта: диагноз, физическое состояние, оружие, опасность глаз…       …и шинигами!       Наоми вздрогнула. Точно. Шинигами. Рем ее защищала, проявляя почти материнский инстинкт, но при этом… почему Рем не следила за ее питанием? Потому что не понимает, что это важно? Или следила, но для Мисы она не является авторитетом? Тогда почему Рем не стояла у нее над душой, заставляя поесть?       Скорее всего, Рем действительно не осознавала проблемы, потому что она сама не человек. Она защищала бы Мису от прямой угрозы, но то, что та голодает — для Рем просто факт. Иногда она все-таки ела, и шинигами могла считать, что этого хватает, если вообще обращала внимание на еду. Но сама Рем…       — Яблоки, — тихо сказала Наоми. — В чеках Мисы нет яблок. Ничего… для ее богини смерти.       L снова начал лихорадочно перелистывать чеки назад — на неделю, на две, на месяц.       — Ни одного закупа яблок за последние четырнадцать дней. Вода, витамины, косметика, архивные ручки… но ничего для шинигами, — он медленно поднял взгляд на Наоми. — Боги смерти не нуждаются в еде для выживания, но они развивают психологическую аддикцию к земным продуктам. Рюк зависим от яблок, и мы исходили из того, что Рем — такое же существо. Но если Миса не покупает яблоки, значит… либо Рем не имеет этой зависимости, либо ее больше не нужно подкупать.       — Либо Мисе просто на нее наплевать, — Наоми покачала головой. — Скорее всего, именно это. Она покупает разные вещи, минимум еды — явно для себя, но для Рем ничего. Совершенно. Возможно, Рем это не нужно, мы не знаем, но с учетом психотипа Мисы — я почти уверена, что она даже не спрашивала, чего хочет ее шинигами. Рем привязана к ней так, что готова умереть, защищая ее, но Миса этого не ценит.       — Это делает Рем еще опаснее. Она — как преданный пес, которого морят голодом и игнорируют, но который все равно перегрызет горло любому, кто замахнется на хозяина, — L прикусил ноготь. — Она защищает Мису потому, что такова природа ее привязанности.       — Подожди, — Наоми вскинула руку, перебивая его. — Это важно. Если ты арестуешь Мису… с ней окажется Рем. Ты ее видишь. Она тебя тоже. Ты сможешь вступить с ней в контакт, и… тебе нужно дать понять ей, что ты не враг. Что ты не хочешь Мисе вреда. Тебе вообще нужно говорить не с Мисой! — ахнула она, вскочив на ноги.       — Ты… — L запнулся, и его голос прозвучал почти хрипло. — Ты предлагаешь дипломатию с богом смерти.       — Да! — Наоми взмахнула руками, указав на астролябию от Рюка. — Кто такая Миса? На данный момент — пациентка! Рем — как… как ее мать, опекун, кто-то взрослый. Она защищает Мису и ей не нравится Лайт, она понимает, что Лайт для нее опасен! Ты должен четко дать ей понять, что ты спасаешь ее подопечную, а не наоборот. Да, ты закроешь ей глаза, но это необходимо, но ты… если ты заберешь ее в таком состоянии — а ты заберешь, она не выдержит, она сорвется — ты спасешь и тех, кто мог стать ее жертвой, и ее саму. И ты скажешь Рем, почему Мисе плохо. Почему она не ест, почему причиняет себе боль, если причиняет… и объяснишь, что это может быть так же опасно для ее жизни, как и записанное имя в Тетради. И что это вина Лайта! Что это — влияние Лайта… но не слишком упирай в это, иначе Рем убьет его и умрет сама, а Рюк заберет Тетрадь. Докажи Рем, что Лайта должны судить, что его должны наказать люди, и пообещай, что Мисе при этом не будет грозить то же самое.       — Рем видит то, что не видит Лайт, — пробормотал L. — Она видит химию ее крови, ее истощение и ее тремор. Она видит, как жизнь вытекает из нее по капле… А я пообещаю Рем, что Миса будет под защитой лучших врачей, что ее разум будет восстановлен, и что она больше никогда не будет инструментом в руках того, кто ее не ценит…       — Да! — Наоми хлопнула в ладоши. — Да, именно! Хотя…       L и дипломатия… это же как пытаться откалибровать торнадо с помощью линейки. Он же начнет сыпать процентами! Он скажет ей нечто вроде: «Вероятность того, что Миса проживет на 12 лет дольше в условиях изоляции, составляет 87,4%». А Рем… что сделает Рем? Она не аналитик. Она — стихийное бедствие, движимое материнским инстинктом и мистической преданностью. Если он хоть на секунду сорвется в свой привычный тон экспериментатора, говоря о Мисе как об образце под микроскопом — что, если Рем просто сотрет его в пыль?       Психотип шинигами же они не учитывали!       Наоми принялась лихорадочно вспоминать ту встречу Мисы и Лайта — она пересмотрела видео раз примерно сто и помнила наизусть. Пока Миса вилась вокруг Киры, рыдала на полу и диктовала условия — Рем молчала. Ей не нравилось то, что происходило, но она не вмешивалась, похоже, принимая волю Амане. Но L — не Лайт; Миса окажется в его обществе не по собственному желанию. И… если глаза бога смерти видят продолжительность жизни — то сами боги смерти тоже это видят… как и имена.       Рем увидит его имя.       Рюк тоже его видел, но Рюк — это… это Рюк. Это другое. Рюк не стал бы ему вредить, зная, что это расстроит Наоми, да и зачем ему лишать себя шоу?       Рем же… она полностью на стороне Мисы, а враги Мисы — враги Лайта, и что, если…       — Я должна говорить с ней, — сказала Наоми. — Когда Мису доставят сюда, я пойду в этот бокс.       Взгляд L стал тяжелым и затуманенным, словно он за доли секунды проиграл в уме тысячи вариантов развития событий.       — Нет, — сухо и четко произнес он.       — Да, — отрезала Наоми. — Рем нельзя видеть твое имя. Пока мы не уверены, насколько она предана Мисе, и если она сочтет, что выгодней убить врага Лайта, а не защищать подопечную — ты просто не выйдешь оттуда живым. А я…       L резко вскочил с кресла.       — Ты думаешь, я смогу просто сидеть здесь и смотреть, как ты заходишь в клетку к существу, которое может стереть тебя из реальности одним росчерком пера?       — Она меня не тронет, — Наоми покачала головой. — Я знаю, как говорить, и… и меня, как Мису, защищает бог смерти. Понимаешь? То обещание Рюка… это была не шутка. И я не противник Киры, я просто… ну, просто девушка. Я даже уже не агент ФБР, а официально я вообще труп, и она может почувствовать во мне нечто… знакомое.       — Ты предлагаешь мне использовать твою мертвую идентичность и сомнительное покровительство существа, которое ест яблоки и смеется над смертями, как гарантию безопасности? — он почти сорвался на крик.       — Ты не слышал, как это звучало, — Наоми упрямо прикусила губу. — Это было… это была клятва. Послушай, тебе туда нельзя в любом случае. Если Рем узнает твое имя, она может сказать это Мисе, если у Мисы будет Тетрадь… или доступ к Лайту — это конец. А я им не нужна. Я одна из многих… и знаю, что сказать и как объяснить ее состояние.       Одна из многих…       Время вокруг L словно превратилось в холодный клей — аналитический аппарат, обычно выдающий сотни сценариев в секунду, просто захлебнулся. Разумом он понимал, что она права, что для Рем и Киры она действительно лишь бывший агент, который официально не существует… что если Рем считает его имя и передаст Мисе или Лайту через Мису, вся операция превратится в братскую могилу… но это был самый жестокий довод, который она могла выбрать.       Он хотел защищать ее, а не наоборот!       Вдруг пространство за плечом Наоми начало искажаться.       — Хе-хе-хе…       Желтые глаза Рюка вспыхнули азартным огнем, и, взглянув на Наоми, он по-акульи широко оскалился.       — Она права. Я дал ей слово, а для шинигами это значит больше, чем все твои железные двери и камеры… Если Рем увидит ее, то увидит в ней не одну из многих, а девушку, за чьей спиной стою я.       L побледнел так сильно, что Наоми за него почти испугалась.       — Хорошо. Допустим, Рем увидит ее и не убьет на месте. Но если она просто передаст ее имя Лайту?       — Не передаст, — проскрежетал бог смерти, и его глаза вспыхнули зловеще-алым светом. — А если все же попробует… Если Лайт хотя бы потянется к своей Тетради, чтобы вписать это имя… он потеряет руки раньше, чем успеет коснуться бумаги.       На секунду Наоми охватила дрожь — и тут же ей стало спокойно; голос Рюка звучал так уверенно, что она даже не усомнилась, что так и будет. L же побледнел еще сильнее, так, что его лицо стало почти серым.       — Ты врешь, — он вскинул палец, указывая на шинигами. — Ты существо хаоса. Твое слово не имеет веса в физическом мире. Каков механизм твоего вмешательства? Если Лайт возьмет ручку, как именно ты его остановишь? Телекинез? Прямое физическое воздействие? Какова задержка между его намерением и твоей реакцией в миллисекундах?!       Рюк даже замер, явно не ожидав такого напора.       — Эй, полегче… — проскрежетал он, пятясь к стене. — Я же сказал: я просто…       — Мне не нужно «просто»! — L уже по-настоящему сорвался на крик. — Мне нужны гарантии! Что ты видишь, когда смотришь на нее?! Ты видишь ее имя и срок жизни, так? Если ее срок жизни начнет сокращаться в реальном времени из-за действий Рем или Лайта, ты узнаешь об этом мгновенно? Или есть лаг? Отвечай!       Наоми вздрогнула, быстро глянув на Рюка. L подлетел к столу, лихорадочно вырывая из папок чистые листы.       — Пиши! — он швырнул бумагу и ручку в сторону бога смерти. — Я не знаю, есть ли у вас контракты, которые имеют силу, но ты зафиксируешь это обещание материально. Напиши, что любое действие, направленное против Мисоры Наоми, повлечет за собой твое немедленное вмешательство. Напиши это на языке шинигами, на английском, на японском, на испанском — мне плевать!       Рюк недоуменно моргнул.       — Ты чего, парень? Мои каракули на твоей бумаге ничего не значат…       — Значат для меня! — рявкнул L, развернувшись к нему. — Как работает ваше зрение? Ты видишь причину смерти? Если ты увидишь, что Наоми должна умереть через десять минут — ты поймешь, что это дело рук Рем, Мисы или Лайта?! Ты сможешь это остановить? Или ты просто будешь стоять и грызть яблоки, пока ее… — его голос на секунду прервался, — пока ее время не истечет?       — Послушай. — начала Наоми, но осеклась — он метался по кухне и вряд ли ее слышал — сначала подскочил к ней, словно пытаясь загородить собой от невидимой угрозы, но тут же снова бросился к Рюку.       — Сколько яблок? — выпалил L. — Сколько фур яблок тебе нужно, чтобы ты не передумал? Я скуплю все сады в Японии. Я построю тебе склад. Я сделаю так, что ты в них утонешь, но ты… ты не отведешь от нее глаз ни на секунду! Никогда!       Рюк почесал затылок когтистой лапой, издав нечто похожее на скрежет металла.       — Ну ты и сумасшедший… Даже Лайт до такого не додумывался. Он просто верил, что я на его стороне. А ты… пытаешься купить бога? Или запугать чернилами?       — Я пытаюсь найти хоть одну константу в этом уравнении! — L сжал кулаки. — Ты — переменная, которой я не могу управлять. Ты — хаос. А она… — он бросил короткий и полный боли взгляд на Наоми, — она не должна быть частью твоих игр!       — Послушай… — снова попыталась она.       L схватил ручку, но его рука дрожала так, что он едва попал по бумаге.       — Ватари! Ватари, заказывай поставки. Самые лучшие сорта!       Выглядел он так, будто у него сейчас случится нервный срыв, и Наоми тоже стало страшно — у них правда не было гарантий, и паранойя спецагента заработала на полную, как, похоже, и у L. Это было все равно что вручить нестабильному человеку заряженный пистолет и поднести к своему виску. Одно неловкое движение руки или намеренный расчет — и все, конец. Имя — оружие. Она понимала, что не нужна Рем, понимала, что шинигами может просто не знать, что L — это L (имя же у него на самом деле другое), понимала, что Рем вряд ли выберет зависимость Мисы, а не саму Мису, и все же… это буквально значило отдать свою жизнь в руки потустороннему существу, готовому погибнуть ради безумной влюбленной девушки.       И ради чего она туда лезет? Чтобы доказать самой себе, что полезна и не просто эгоистично всем пользуется, прячась у него за спиной? Это же было не ради защиты. Совсем нет. Это вообще было не для него, а… тоже для ее эгоизма?       Наоми затрясло не хуже, чем L.       Увидев ее лицо, Рюк вдруг громко хлопнул в ладоши, заставив их обоих вздрогнуть.       — А ну, прекратите истерику! — проскрежетал он. — У меня уже голова болит от ваших человеческих драм. Слушай сюда, L, — ткнул шинигами пальцем в его сторону. — Твоя паранойя — это, конечно, весело, но сейчас это бесполезно. Ну, узнает Рем имя Наоми — и что? Кто она такая для Рем? Пустое место. А твое имя… — усмехнулся Рюк. — Думаешь, у нас в мире висит список «Кто есть кто в мире людей»? Для нее ты будешь просто человеком с каким-то именем. Она не знает, что этот человек и есть тот самый L, которого ищет Лайт. У нее нет твоего досье, нет фотографий, и она не смотрит новости. Для нее твое имя — просто набор букв.       …точно.       L замер, принимаясь просчитывать снова. Рюк был прав: имя — это не улика, если у наблюдателя нет базы данных. Для Рем «L» — это концепция, а не физическое лицо перед ней, а видит она биологический объект с набором букв над головой. Без фотографии в газете или прямого указания связь не установится, а фотографий нет. Рюк выдаст? Как вариант, но зачем? Не будет L — не будет шоу.       Значит, все просто, и говорить будет он, а не Наоми.       L медленно выпрямился.       — Стратегия утверждена окончательно. Наоми, ты остаешься здесь. Ты — голос в наушнике. Ты мой аналитик, мой суфлер, мое человеческое лицо, но ты находишься за двумя метрами бетона и бронированного стекла.       — L, я… — начала она, но он перебил ее жестом.       — Нет. Это не обсуждается. Ты будешь направлять меня, ты будешь слышать каждое ее слово, но в этом боксе буду только я. Рем поймет меня, — посмотрев в сторону, тише произнес он. — Бог смерти, который готов на все ради одного человека… узнает ту же тьму в моих глазах.