30. Танабата

      Они все предусмотрели.       Под видом крупного спонсора Ватари выкупил все соседние столики вокруг Лайта и Мисы, и в зале не было случайных людей — только проверенные сотрудники Интерпола или люди L, играющие роль других пар, что исключало риск появления свидетелей. Камеры вмонтировали в потолочные балки и элементы декора, настроив угол обзора так, чтобы L видел лица подозреваемых в макросъемке. На террасе установили пьезоэлектрические микрофоны, спрятав их под столешницей — они были способны уловить даже шепот и шелест бумаги, если Лайт решит использовать Тетрадь. На соседних зданиях были лазерные микрофоны, считывающие вибрацию с бокалов или оконного стекла рядом с парой. В сиденьях стульев — тензодатчики; они могли видеть на графике, насколько напряжена Миса, как часто ерзает или переносит вес тела.       L даже распорядился поставить бамбук прямо рядом с их столиком, и танзаку там имели радиоактивное мечение, которое позволяло камерам с зумом мгновенно считать написанное, даже если Лайт прикроет текст рукой.       После утреннего срыва Наоми напилась сладкого чая и попыталась себя уговорить: дело было в том, что они с L оба не выдержали накопленного стресса. Рем не была на самом деле так опасна, как они себе нарисовали — если мыслить в этом направлении, Рюк, как тот, чья Тетрадь находилась у Лайта, был куда опаснее, однако Рюка они не боялись. Она просто сорвалась от чувства вины, а L… потому, что она заявила, что намерена рисковать?       От этого Наоми было еще паршивее.       В итоге она снова оказывалась в тупике: под защитой, в безопасности, окруженная любовью и неспособная заслужить все это в своих глазах. L мог говорить сколько угодно, что ее присутствие — подарок, но она сама так не думала, да и он… он же просто всегда был в изоляции. Она прервала эту изоляцию, и потому он считал ее исключительной, а она не была исключительной. Она была эгоисткой со своим трауром, замершей в режиме ожидания, и если как агент — была полезна и даже незаменима, то как человек…       Может, просто сказать Рюку свое имя и все… хотя Тетради у него все равно нет. Тетрадь у Киры.       Наоми стало совсем тоскливо.       — Уже четырнадцатый исходящий звонок Лайту за утро. Он не берет трубку, — заговорил L, глядя на экран. — Миса впадает в фазу обсессии.       Наружкой он не ограничивался; пока Амане была на съемках, Ватари организовал визит технических специалистов, и теперь в ее телефон был вшит программный жучок.       Выглядел L так, будто его пропустили через центрифугу: волосы были спутаны сильнее обычного, под глазами залегли иссиня-черные тени, и он то и дело тянулся к чему-то сладкому, чтобы унять остаточный тремор в руках. Наоми не знала, насколько ее собственный вид был лучше — она просто не смотрела в зеркало.       — Такси с номером 44-12 только что свернуло на шоссе в сторону Камакуры. Ватари ведет их через муниципальные камеры, — продолжил он.       На центральном мониторе отображалось зернистое изображение с муниципальной камеры на въезде на скоростную трассу. Желтое такси было зажато в потоке машин. Через лобовое стекло благодаря цифровому увеличению виднелся силуэт Мисы на заднем сидении — она постоянно ерзала и подносила телефон к лицу, проверяя экран. Вспышка подсветки мобильника в полумраке салона казалась тревожным маяком.       Монитор слева демонстрировал повтор утренних кадров: пустая чашка из-под кофе и брошенный на пол в прихожей шарф. В углу экрана бежала красная строка — аудио-анализ; амплитуда звука подскакивала каждый раз, когда Миса вскрикивала или швыряла вещи. В окне геолокации маленькая красная точка медленно ползла по карте Токио в сторону префектуры Канагава, а вокруг мерцали синие маркеры машин наружки, ведущих ее эстафетой.       Наоми почувствовала такую усталость, что захотелось кричать или просто закрыть глаза и не шевелиться.       Какой смысл за ней следить? Они увидят, что она записала имя — и что они сделают? Они даже не смогут ни в чем ее обвинить, они просто зафиксируют факт. Все, что они делали сейчас, было попросту бесполезно… и кто загонял их в этот тупик? Малолетняя глупая фанатичка.       — Наоми, — позвал L, увидев ее глаза. — Наоми, вернись. Пожалуйста. Твой взгляд сейчас… слишком похож на взгляд Мисы, когда та смотрит в пустоту.       Наоми вздрогнула, еще сильнее на себя рассердившись — ну почему она просто не может собраться? Раньше работа помогала, а сейчас что не так? Слишком много стресса, все накопилось и потому ее кроет?       Но вчера же все было нормально, а сегодня что случилось?       Ей же нельзя допускать срыв. Она должна следить, анализировать и думать, неважно, что ей хотелось закрыться в своей комнате и просто расплакаться, мало ли чего ей хотелось. Нужно сделать что-то, что поможет.       Пойти сделать себе чай? Это значит отвлечься от мониторов, нельзя. Попросить Ватари тоже нельзя. Шоколад с высоким содержанием какао?       Наоми покосилась на россыпь сахарных кубиков перед L — шоколада на столе не было даже белого.       Переключиться… например, переписать от руки все ключевые данные по делу, или проверить и продублировать важные файлы на внешний носитель… но если она отвернется, она что-то пропустит.       Может, обнять L?       Наоми нервно опустила глаза и тут же заставила себя поднять взгляд. Хватит сходить с ума. С ней все в порядке. Она профессионал. Если она расплачется — окончательно распишется в том, что из спецагента превратилась в… непонятно что. Какое она вообще имеет право трепать чужие нервы? То болтать с шинигами ее потянуло, то в истерику… еще даже никто не умер, а ее уже клинит.       Хватит. Все. Работа.       Наоми сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони, прикусила губу до боли и уставилась на монитор, куда Ватари вывел сигнал с камеры высокого разрешения, установленной над входом в вокзальный комплекс Камакуры. Лайт уже был там — стоял чуть в стороне от основного потока туристов, изредка поглядывая на часы. Как всегда, безупречный: светлые брюки, легкая рубашка, идеально прямая осанка.       — Он пришел на четыре минуты раньше, — констатировал L, нервно постукивая пальцем по колену в такт какому-то внутреннему метроному.       В правом нижнем углу кадра появилось яркое пятно. Миса чуть не сбила с ног пожилую пару с бумажными веерами, преодолела последние метры в один прыжок и буквально врезалась в Лайта, обвив руками его шею, и на миг он потерял равновесие, но тут же мягко перехватил ее за талию. Миса прижалась лицом к его плечу, и что-то быстро-восторженно заговорила, запрокинув голову, на что Лайт улыбнулся — совершенно фальшиво, но ей, похоже, казалось, что от этой улыбки исходил божественный свет.       — Идиллия, — проскрежетал L, потянувшись к чашке. — Двое влюбленных на фоне древних храмов. Если бы мы не знали, что у одного из них в голове план по переустройству мира через горы трупов, это могло бы показаться трогательным.       Миса отстранилась на расстояние вытянутой руки, что-то поправляя на его воротнике и сияя так ярко, что затмевала собой утреннее солнце. Лайт взял ее за руку, собираясь вести в сторону торговых рядов.       Наоми скривила уголки губ, поймав себя на том, что завидует. Это было глупо, они не были счастливы — ни он, ни она — они не были влюблены, а Миса еще и была голодной и взвинченной, и все-таки… если бы Наоми не знала правду, она бы и не подумала о том, что на самом деле у них все не так радужно. С виду это были просто двое влюбленных на празднике, и, черт возьми, ей тоже хотелось бы прогуляться там, хотелось бы написать желания на танзаку, поесть такояки и какигори, посмотреть на звезды и фейерверки… а если бы она надела юката, у L бы точно зависли все внутренние компьютеры от ее вида.       Вдруг на мониторе №3, который транслировал картинку с камеры, спрятанной в рекламном щите напротив, путь Мисе и Лайту преградила группа из трех девушек в легких летних юката; после передачи «Гении среди нас» он все еще не утратил популярности. Кира вежливо остановился, надевая на лицо маску мягкого удивления.       — Началось, — L перестал жевать сахар и всем телом подался к экрану. — Сектор Б-2. Наоми, следи за ее руками.       Девушки что-то затараторили, и одна вытащила блокнот, протягивая Лайту. Тот бросил на Мису быстрый взгляд — мол, секунду, дорогая, издержки популярности — и взял ручку. Миса тут же застыла — лицо из восторженного превратилось в каменное, пальцы впились в ремешок сумочки.       Одна из студенток, осмелев, коснулась плеча Лайта, что-то эмоционально восклицая. Тот улыбнулся и кивнул, выводя автограф.       — Тик-так, — пробормотал L. — Детонатор сейчас сработает.       Миса резко шагнула назад, и ее плечи задрожали. Лайт, все еще занятый блокнотом, не сразу заметил это, продолжая играть роль вежливого кумира, но когда попытался снова притянуть ее к себе, не глядя — она вырвала руку из-под его локтя, и ее рот открылся в резком, беззвучном для камеры, но явно болезненном выкрике. Девушки-фанатки испуганно отпрянули.       — Слушай звук! — скомандовал L, прибавляя громкость на пульте, принимающем сигнал с жучка в ее телефоне.       Через помехи и шум толпы в штабе раздался пронзительный и вибрирующий от слез голос Мисы:       — Не трогай меня! Иди к ним, если они тебе так важны! Ты обещал! Обещал!       Сцена начала приобретать черты затяжной катастрофы. Маска идеального парня дала трещину — веко Киры дернулось.       — Он в ярости, — L подался вперед так сильно, что его колени коснулись края стола. — Он ненавидит ее за то, что она создает сцену в публичном месте.       На экране Лайт попытался перехватить руку Мисы — почти грубо — и что-то быстро заговорил ей в лицо.       — Миса, прекрати вести себя как ребенок. Это просто люди, — донесся через жучок его голос. — Ты позоришь нас обоих. Успокойся немедленно.       — Ошибка, — прошептал L. — Он пытается применить логику к человеку, который живет чистым импульсом.       От его ледяного тона Миса буквально отшатнулась, словно ее ударили, и ее лицо исказилось от боли; она ждала защиты, а получила выговор. Лайт обернулся к испуганным девушкам с автографами и выдавил извиняющуюся улыбку, словно говоря: «Простите, у моей подруги не все дома».       Это стало последней каплей.       Миса внезапно с силой толкнула Лайта в грудь — не ожидав такого отпора, он пошатнулся, чуть не задев одну из студенток.       — Ненавижу! Ненавижу тебя! Пошел ты к своим гениям! — взвизгнула она так, что звук в наушниках Наоми превратился в хриплый шум, и, развернувшись на каблуках, бросилась прочь, в сторону узких торговых переулков, ведущих к храму. Она бежала, не разбирая дороги, наталкиваясь на прохожих, светлые волосы метались по спине, сумочка опасно раскачивалась на сгибе локтя.       — Она уходит из сектора Б-2, — быстро проговорил L, застучав пальцами по клавишам и переключая каналы. — Ватари, веди ее! Камеры 4, 7 и 9! Наоми, не отключайся от аудио!       На главном мониторе Лайт стоял неподвижно, глядя в ту сторону, где исчезла Миса, и камера с зумом поймала его лицо: смотрел он с такой яростью, что было понятно — в мыслях уже сто раз вписал имя этой девушки в Тетрадь.       — Камера семь, потеря цели! — резко бросил L — его пальцы буквально летали по пульту, переключая сетку мониторов. — Ватари, перекрывай выход на Комачи-дори! Где она?!       Желтый маркер на карте, привязанный к жучку в телефоне, начал метаться. Миса зашла в крытый пассаж — сигнал отражался от стен, точность упала до пятидесяти метров, и теперь они могли только слышать ее. В наушниках раздавались ее всхлипы, стук каблуков и удары сумки о бедро — и вдруг Миса затихла. Шум толпы стал глухим и отдаленным. Она куда-то забилась.       — Рем… ты видела это? — раздался в штабе ее шепот. — Он… он не любит меня, Рем? Скажи, что он просто устал! Скажи мне!       — Наоми, фиксируй направление ее взгляда по теням, если она выйдет на свет! — приказал L. — Она сейчас сделает это.       На одном из мониторов мелькнул край розового платья — Миса вышла из тени храмовой постройки на еще пустую смотровую площадку. L взломал частную камеру безопасности дорогого ресторана, смотрящую прямо на этот тупик.       — Сектор С-9, — проговорила Наоми. — Она одна.       Миса полезла в сумку, вынимая Тетрадь.       — Аудио! Быстрее! — скомандовал L.       В наушниках Наоми раздался шорох бумаги — в тишине пустого храмового дворика этот звук казался оглушительным — а потом — голос Мисы, дрожащий от ненависти и слез:       — Они все… они все воруют его время. Они мешают ему быть богом… Я помогу тебе, Лайт. Я уберу их всех, и ты снова будешь смотреть только на меня.       Выхватив ручку, она лихорадочно начала записывать имена, не выбирая жертв — тех девушек… прохожих… любого, чье лицо отпечаталось в ее памяти благодаря глазам шинигами. Быстро, без остановки, не высчитывая секунды и не заботясь о причинах смерти.       — Ватари, зафиксируй тайминг! — рявкнул L, вскакивая со стула, и вцепился в волосы, глядя на экран с нескрываемым ужасом. — Через сорок секунд в Камакуре начнется бойня. Наоми, смотри на ее лицо! Она улыбается!       Миса действительно улыбалась — жуткой ломаной улыбкой, пока слезы продолжали катиться по ее щекам, и шептала имена в такт движениям ручки, словно читала молитву.       — Кавада Сатоми… Сайто Мэй… Такаги Харука… — доносилось из динамиков. — Больше никто не возьмет тебя за руку. Больше никто не подойдет… Больше никто не будет пялиться на моего Лайта. Никто не попросит его улыбнуться…       — Ватари, слушай внимательно. Действуем по протоколу «Омега-6», — L начал быстро печатать, перебрасывая данные на терминал наставника. — Немедленно перенаправь группу Айдзавы. Пусть окружают сектор Б-2, но остаются в тени. Если Лайт попытается скрыться или уничтожить свою Тетрадь, брать его жестко, под любым предлогом, вплоть до подозрения в хранении наркотиков.       Вся усталость тут же слетела с Наоми, как и не было — остался только азарт. Немного страха, совсем чуть-чуть, но больше — азарт.       — Глуши все сотовые вышки в радиусе двух километров от храма Цуругаока Хатимангу. Немедленно. Официальная легенда для СМИ — технический сбой на подстанции и утечка газа в торговых рядах, — продолжил чеканить L. — Вызывай все подставные медицинские службы из нашего резерва. Они должны быть на месте через три минуты. Грузить всех упавших, не допуская к ним гражданских врачей. Нам нужно забрать тела до того, как будет зафиксировано время смерти.       Наоми должна была смотреть на мониторы, но поймала себя на мысли, что не может отвести от него взгляд. Глаза L горели холодным электрическим светом, зрачки сузились, превратившись в две острые точки, каждое слово вылетало как пуля — четко, властно и без тени сомнения, пальцы летали по клавиатуре, создавая симфонию из щелчков. Он казался дирижером наступающего апокалипсиса.       — Ватари, подними дрон. Плевать на скрытность, мне нужен вид сверху С-9. Если она попытается уничтожить листы или передать их кому-то — фиксировать каждое движение. Наоми, следи за аудио, — бросил он в ее сторону. — Если она произнесет имя Лайта в контексте смерти — это наш единственный шанс закончить все сегодня.       Наоми прижала ладонь к наушнику, чтобы не упустить ни звука.       — Агентам в штатском — рассредоточиться. Никакого оружия, только транквилизаторы… — продолжал отдавать приказы L.       — Та женщина в красном… слишком долго на него смотрела. Чиёко… Рин… Вы все хотите его, я вижу это по вашим лицам… — шептала Миса в наушниках. — Слишком много глаз. Убирайтесь…       — Десять секунд до первого приступа, — прошептал L. — Ватари, начинай трансляцию на мой закрытый сервер. Если я умру — пакет данных уйдет в Интерпол автоматически.       Услышав это, Наоми вздрогнула, но усилием воли сосредоточила внимание на голосе Мисы — она продолжала шептать вслух. Вряд ли каждое записанное имя, но все же…       — И этот… со своей камерой… Кенджи… Не смей на него наставлять объектив. Он мой. И охранник… Такаши… Ты преградил ему путь. Исчезни…       — Пять секунд, — бросил L, не оборачиваясь.       — Она убивает и мужчин, — тихо сказала Наоми, чтобы не заглушать голос в наушнике. — Всех, кто его отвлекает.       — Ватари! — быстро скомандовал L. — Всем группам — немедленно сменить угол наблюдения! Не смотреть в сторону Амане Мисы! Не попадаться ей на глаза даже через видоискатели! Она работает по визуальному контакту!       На мониторе №3 все еще была видна группа фанаток — первой упала та, что держала блокнот. Она как раз что-то весело обсуждала с подругами, прижимая трофей к груди, и вдруг ее лицо застыло, приобретая сероватый оттенок, блокнот выскользнул из рук, и девушка судорожно схватилась за воротник юкаты. Ее подруги не успели испугаться; через две секунды вторая девушка, та, что касалась плеча Лайта, рухнула лицом вперед, даже не успев выставить руки. Третья закричала, но крик оборвался на середине — она осела на колени, глядя в пространство остекленевшими глазами, и медленно завалилась на бок.       — Фиксирую время смерти, — проговорил L. — Ровно сорок секунд. Без отклонений.       На макросъемке Наоми увидела, как Лайт вздрогнул и дернулся назад — инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем актерская маска. Он явно мгновенно сообразил, что это Миса, и теперь был в бешенстве от ее самоуправства.       — Ватари, начинай забор тел! — скомандовал L.       Развернувшись, Кира быстрым шагом направился в сторону торговых рядов. Миса на другом экране зашла за колонну храма, прижимая Тетрадь к груди.       — Рем… он же поймет, что это я? Он ведь будет рад, да? Я же спасла его от этих девок… — донесся из динамиков ее дрожащий шепот. — Но он так смотрел… Рем, мне страшно. Я не хочу, чтобы он кричал…       В толпе начали умирать другие — мужчина у лавки с сувенирами, пожилой турист, женщина в цветном юката… Паника нарастала, крики сливались в единый гул, люди падали, как кости домино. На экране Лайт свернул именно в тот переулок, который вел к храму.       L замер перед монитором, вцепившись пальцами в край стола.       — Группа захвата «Сигма», ваш выход. Работаем по протоколу полной изоляции: накинуть мешок на голову сразу, руки за спину, никакой коммуникации. Официальный повод для задержания — покушение на жизнь Ягами Лайта.       Что?.. Наоми чуть не спросила это вслух, но тут же поняла тактику: если Лайт услышит это — а он услышит — он поймет, что они знают, почему она опасна. Что они знают, как именно она это делает! И он начнет сходить с ума: почему его защищают от нее? Неужели они видели Тетрадь? Неужели они знают правила?       — Вперед, — бросил L.       На экране среди храмового дворика Лайт занес руку, чтобы схватить Мису за плечо — и в ту же секунду из-за деревьев выросли четыре фигуры в черном.       — Амане Миса, вы задержаны по подозрению в организации покушения на жизнь Ягами Лайта!       Миса не успела даже вскрикнуть — мешок скрыл ее лицо, лишая ее возможности использовать глаза бога. Лайта грубо оттолкнули в сторону; Наоми видела его на центральном мониторе — на его лице застыла маска непередаваемого шока, рот приоткрылся, рука так и осталась поднятой в пустоту.       — Смотри на него, Наоми, — прошептал L, и на его губах появилась торжествующая улыбка. — Вот он, наш бог нового мира. Он в ужасе. Он больше не контролирует игру.       — Мы прерываем трансляцию для экстренного сообщения, — заговорил диктор с экрана телевизора. — Несколько минут назад в Камакуре, в районе торговых рядов у храма Цуругаока Хатимангу, произошел масштабный технический инцидент. По предварительным данным Департамента общественной безопасности, из-за повреждения магистрального газопровода при строительных работах произошел резкий выброс метана высокой концентрации. К сожалению, имеются многочисленные жертвы. Полиция и экстренные службы сработали героически: район был оцеплен в рекордно короткие сроки, что предотвратило еще большее количество жертв. На месте работают лучшие медики страны.       L щелкнул клавишу, выводя на экраны графики зоны поражения.       — Мы публикуем карту. Вот здесь лопнула труба, вот сюда дул ветер. Все, кто упал, находились в этом секторе. Если мы скажем «Кира», — он резко обернулся к Наоми, — каждый человек в Японии сегодня побоится выйти из дома. Но если мы скажем «утечка при ремонте», люди просто будут ругать муниципальные службы.       Наоми восторженно покачала головой.       Конечно, слухи пойдут, и те, кто находился там — могут не поверить, могут что-то заподозрить, но в радиусе поражения на торговой площади находилось около двух тысяч пятисот человек, из них непосредственных свидетелей того, как падали те три девушки — не более ста. Еще примерно пятьсот могли слышать крики, но не видели лиц… А население Японии — сто двадцать семь миллионов, и для них Камакура сейчас — это строчка в новостях и картинка в телевизоре, и если правительство говорит «газ», они успокоятся, поверив официальной версии.       — Так, — встрепенулась она, сбрасывая восхищение. — Миса. Ватари же сделает то, что я говорила? Успокоительное, капельница с физраствором, никаких острых предметов?       L медленно кивнул, не отрывая взгляда от монитора, где отображался статус конвоя, и нажал комбинацию клавиш, выводя на боковой экран внутреннюю камеру медицинского фургона, мчащегося по спецкоридору.       — Она уже получила ударную дозу седативного и сейчас находится в состоянии глубокой апатии. Капельница с физраствором установлена, чтобы поддерживать давление и гарантировать, что она не прибегнет к радикальным мерам истощения организма.       Наоми увидела на экране Мису — та лежала на кушетке в мягком фиксирующем коконе, исключающем любые резкие движения. На глазах была плотная повязка.       — Глаза закрыты, — констатировал L. — Никаких острых предметов, никаких пуговиц, никаких шнурков. Комната, куда ее везут, обита мягким полимером.       — Хорошо, — Наоми откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.       Все учтено, все закончилось… и усталость начала наваливаться на нее снова. Или… нет. Не совсем усталость, скорее какая-то… обида? От нее в итоге не было пользы. Она ничего не сделала. L после срыва выстроил грандиозную операцию, а она? Она просто не разрыдалась в первые секунды? Великолепный успех, агент Мисора, вы были на высоте!       А если он начнет сейчас носиться вокруг нее, как после инцидента на Sakura TV?       О нет-нет-нет, только не сейчас. Она и тогда этого не хотела и не заслуживала, и тогда она хотя бы проследила за состоянием Соичиро, а в этот раз что? Если L скажет что-то милое, что угодно — она же действительно разревется, и как ей тогда себя уважать?       Нужно срочно переключиться на работу. Ничего не закончилось. Миса арестована, и значит, они скоро будут говорить с Рем.       — Ты уедешь? — Наоми посмотрела на него, заставляя себя выпрямиться. — В изолятор… или куда Ватари ее забрал?       L медленно покачал головой. Свет от экранов дробился в его глазах.       — Нет, — спокойно сказал он. — Я остаюсь здесь.       — Но…       — Утреннее… — L запнулся, и кончики его ушей порозовели. — Это было нерационально. Я позволил паранойе диктовать условия. Но я нашел другой способ. Ватари установил в камере систему черного зеркала и синтезатор частот.       Наоми восторженно расширила глаза — точно же, почему она об этом не подумала? Почему-то ей казалось, что если богов смерти видят не все, то и общаться с ними тем, кто видит, нужно лично… но с чего она взяла, что это какое-то обязательное условие?       L указал на пульт управления.       — Я буду говорить из этой комнаты. Мой голос будет пропущен через три фильтра, которые изменят тембр до неузнаваемости, лишив даже намека на возраст или пол. В изоляторе установлена камера, которая транслирует изображение нам, но вместо экрана для Рем там — глухая стена со скрытым динамиком, — его губы тронула тень улыбки. — Она может смотреть в ту сторону сколько угодно, но увидит только бетон и пластик.       — Да, — прошептала Наоми. — Именно. Потрясающе.       L протянул руку и пододвинул к ней второй комплект наушников. Выглядел он абсолютно спокойно, и все же…       — Стоп-стоп-стоп, — Наоми подняла руки. — Рем никуда не денется. Тебе нужно пять минут. Сладкий чай. И, может быть… съешь что-то, кроме сахара. У тебя руки дрожат, я вижу, и я… я тоже что-то выпью.       На самом деле эта пауза нужна была в первую очередь ей, но так было проще, чем сказать, что она может разреветься в процессе переговоров.       — Пять минут, — эхом отозвался он. — Да. Ты права. Это… рациональное предложение.       — Тогда я сделаю чай, — быстро сказала Наоми, и так же быстро выскочила из мониторной.       Оставалось не разрыдаться на кухне, но с этим она надеялась справиться.