35. Когда бог становится добычей

      Гудение серверов казалось оглушительным.       L лежал на спине, уставившись в потолок, где по бетону скользили синие блики от экранов. Наоми лежала рядом, прижавшись щекой к его плечу, и его разум, только что выдававший симфонию из чистых ощущений, начал лихорадочно перезагружаться, возвращаясь к привычной работе: анализу рисков.       Она сказала, что он самый лучший, но это была субъективная оценка, продиктованная гормональным всплеском и состоянием аффекта. Она сама закончила траур, но траур — это не программный код, который можно просто удалить, а настройка личности. Что, если это был системный сбой? Кратковременное помутнение, вызванное изоляцией и стрессом? Когда уровень окситоцина снизится, она начнет анализировать, вспомнит про второе октября, вспомнит, что до этой даты оставалось еще семьдесят девять дней, и тогда… она возненавидит себя за эту слабость. А вместе с собой — и объект, который эту слабость спровоцировал. То есть его.       Вероятность того, что через десять минут она встанет, наденет ту самую блузку и посмотрит на него как на соучастника своего преступления против памяти Рея, росла в его голове с каждой секундой.       — Наоми… — тихо прошелестел L. — По моим подсчетам, сейчас наступил момент, когда ты должна начать жалеть о содеянном.       Наоми приоткрыла один глаз. Он сел на диване, поджав колени к подбородку и не глядя на нее.       — Если ты… если ты решишь, что это была ошибка, вызванная эмоциональной нестабильностью, я… я приму это как логическое следствие. Я не буду напоминать тебе о твоих словах. Я даже готов перенести дату окончания твоего траура обратно на второе октября в своих внутренних протоколах. Только… — его плечи дрогнули. — Только не начинай ненавидеть себя. Ты не виновата в том, что мои расчеты оказались… настолько инвазивными. Если кто и виноват в нарушении твоих правил, то это я. Я слишком долго ждал этого в тени.       Наоми серьезно задумалась, спрашивая себя: она жалеет?       Это же правда было то самое нарушение ее внутреннего барьера, и она сама так решила, и в тот момент была абсолютно уверена, но потом… вдруг он прав? Ей же положено сожалеть. Ей положено себя ненавидеть, потому что если она оказалась в постели с другим человеком после смерти жениха даже раньше полугода после того, как его не стало… она была плохой или все же не очень?       Полгода. Рей погиб двадцать седьмого декабря. Сейчас было двенадцатое июля. Она установила срок позже, и они отсчитывали именно с момента этой установки, но по факту… с момента его гибели прошло шесть месяцев и пятнадцать дней. Традиционный период траура, согласно старым самурайским канонам и синтоистским традициям, для вдовы или невесты часто составлял около тринадцати месяцев, но в современном обществе этот срок сильно сократился. В США, откуда Рей был родом и где она провела половину жизни, траур вообще был понятием глубоко индивидуальным. Психологическая же норма адаптации после утраты близкого человека для восстановления социальной активности составляла от трех до шести месяцев, так что с точки зрения западной психологии она находилась в идеальном окне для начала новой главы.       Кроме того, законы о трауре в основном были рассчитаны на вдов, а Рей не был ее мужем. Они не успели обменяться клятвами и не были связаны узами брака, и она потеряла не мужа, а любимого человека. Траур невесты — не долг, а акт доброй воли, и она добровольно отдала ему полгода жизни, разве этого недостаточно?       Особенно с учетом, что ее еще при его жизни перестали устраивать их отношения?       — L, — позвала Наоми, глядя ему в спину. — Полгода уже на самом деле прошли. Мы просто взяли не ту точку отсчета. Так что… я не думаю, что начну себя ненавидеть. На самом деле мне до чертиков это надоело.       L медленно повернул голову, долго смотрел на нее и наконец придвинулся к ней по дивану — медленно, как кот, проверяющий, не прогонят ли его.       — Мне тоже это надоело, — признался он очень тихо. — Надоело высчитывать, сколько сантиметров дистанции я должен соблюдать, чтобы не оскорбить твою память о нем.       — А сколько? — заинтересовалась Наоми.       L задумался.       — Мои расчеты варьировались в зависимости от контекста и… внешних помех в лице шинигами, — бросил он быстрый взгляд в сторону. — В мониторной я придерживался дистанции в сорок пять сантиметров. Если ты придвигалась ближе, чтобы рассмотреть данные на моем экране, я… — он замялся, — я смещал центр тяжести в противоположную сторону на двенадцать сантиметров.       Наоми почувствовала, что краснеет.       — На кухне все было сложнее. Из-за ограниченного пространства у кофемашины дистанция сокращалась до двадцати сантиметров. В те моменты я намеренно увеличивал интенсивность помешивания сахара в чашке, чтобы создать звуковой барьер и не позволить себе… начать разговор, не касающийся дела, — L сделал паузу, и его щеки снова приобрели розоватый оттенок. — Когда ты упала с лестницы, и я тебя поймал… Статистически, контакт длился 4,8 секунды. Я должен был отпустить тебя через 1,5 секунды после восстановления твоего равновесия, но я задержал руки на дополнительные 3,3 секунды. Это было серьезным нарушением протокола. Я списал это на погрешность из-за внезапного выброса адреналина.       Наоми отчетливо покраснела, вспоминая то падение, как он обреченно смотрел на ее губы и как потом прямо сказал, что не хотел отпускать, пока она пыталась объяснить все Луной в Близнецах.       — Но тот случай, когда ты… приземлилась мне на колени… Я высчитал, что площадь соприкосновения составила около 30% поверхности моего тела. Мой мозг тогда просто выдал критическую ошибку. Я потратил следующие три часа, убеждая себя, что это была гравитационная аномалия, спровоцированная Рюком, а не… — он посмотрел ей прямо в глаза, — не мое тайное желание, чтобы ты никогда с них не вставала.       У Наоми уже покраснели даже мочки ушей.       — А тогда в ванной комнате… — продолжил L, и кончики его ушей тоже стали пунцовыми. — В ванной комнате дистанция была нарушена критически. Твое присутствие в дверном проеме сократило пространство до трех метров, но твой взгляд… Согласно моим ощущениям, взгляд сократил дистанцию до нуля. Я чувствовал его физически по всей поверхности спины. Это было сравнимо с бесконтактным сканированием. Я стоял неподвижно двенадцать секунд, потому что не мог решить: закрыться мне или… продолжать стоять так, чтобы ты закончила изучение.       — Хватит, — пробормотала Наоми, но то ли это прозвучало неразборчиво, то ли L решил сделать вид, что не слышал.       — Позже, в зале, когда я цитировал Бодлера… я намеренно сократил расстояние до тридцати пяти сантиметров. Это была провокация. Я использовал акустический эффект низких частот и текст о преступной красоте, чтобы проверить твою сопротивляемость. А когда ты подалась вперед… — он сглотнул. — Дистанция составила два миллиметра. Я высчитал это по преломлению света между нашими губами. В ту секунду я перестал удерживать что-либо и просто ждал, когда эти два миллиметра исчезнут. Звонок извещателя Киры произошел на 0,4 секунды раньше, чем мы бы соприкоснулись, и если бы не экраны… — L слегка улыбнулся, — я бы не позволил тебе дернуться назад.       — Поразительно, — восхищенно констатировала Наоми. — Ты всегда вычислял все до миллиметра?       L будто вошел во вкус.       — Когда я взломал дверь после инцидента на Sakura TV… я нарушил твое личное пространство на 100%, когда уткнулся лбом в твой лоб, дистанция сократилась до 0,5 сантиметра, а когда положил подбородок на твое колено — до нуля, но при этом технически я оставался внизу, чтобы не спровоцировать твою защитную реакцию агента ФБР, — он посмотрел на свои руки. — Когда я поил тебя… то подносил чашку на расстояние в три миллиметра от губ, и давление пальца на подбородок… составляло ровно пятнадцать граммов. Достаточно, чтобы направить тебя, но слишком мало, чтобы ты почувствовала принуждение. А когда ты плакала… я намеренно положил ладонь на твое колено. Но когда ты коснулась моих волос… — его пальцы непроизвольно дернулись. — Это был единственный момент, который я не смог оцифровать. Время просто… перестало быть физической величиной.       — Я просто хотела знать, мягкие ли у тебя волосы, — проворчала Наоми.       L удивленно моргнул, медленно поднял руку и сам коснулся своих волос, будто проверяя.       — Из-за использования дешевых шампуней из супермаркетов и полного отсутствия кондиционера, они должны быть жесткими и непослушными…       — Мягкие, — перебила его Наоми. — И я не умею высчитывать сантиметры и вероятности, но скажу так: на протяжении последних пяти месяцев ты находился под постоянным и несанкционированным наблюдением. Каждый раз, когда ты оказывался в зоне досягаемости, в моей голове загорался красный индикатор, а чакры… сакральная чакра открывалась на полную, а аура начинала светиться оранжевым. Другими словами, я сама не знаю, как до сих пор мне удалось не потребовать, чтобы ты немедленно меня поцеловал.       L медленно наклонил голову, и улыбнулся открыто и почти дерзко.       — Оранжевый, значит… — он осторожно заправил прядь ее волос за ухо. — Значит, пока я высчитывал сантиметры, чтобы не нарушить твой покой, твои энергетические центры уже давно вынесли мне вердикт «виновен».       Наоми лукаво сощурилась.       — Виновен по всем пунктам, — подтвердила она. — В качестве меры пресечения и для частичной компенсации нанесенного мне морального ущерба, подсудимому назначается немедленное выполнение исправительных работ, а именно: транспортировка объекта «глюкоза» из сектора двери в сектор дивана.       Звучало это официально, но говорила Наоми мягко и почти капризно, и L физически чувствовал, как между ними исчезает последняя тень неловкости. Пружинисто вскочив с дивана, он бесшумно пересек мониторную, направляясь к подносу с пончиками у двери.       Наоми лениво потянулась, сощурив глаза, и подумала, что играть в закрытость просто больше нет смысла.       — Я хочу есть эти пончики у тебя с рук, — сказала она. — А вечером хочу шоколадный торт и ванну с маслом лаванды. И с этого момента даже слышать не желаю про разные жилые блоки!       L вернулся к дивану, поставив поднос между ними, снова уселся на корточки, выбрал самый большой пончик с посыпкой, отломил небольшой кусочек и поднес к ее губам.       — Твое желание — закон, не имеющий обратной силы, — в уголках его губ снова промелькнула улыбка. — По моим расчетам, сектор жилых блоков официально объединен в единое пространство с этой секунды. Любые попытки разделения будут рассматриваться как саботаж.       — А утром… — промурлыкала Наоми, прожевав пончик. — Утром ты принесешь мне голову Киры.       Его взгляд мгновенно изменился: сквозь мягкую дымка нежности промелькнул холодный режущий блеск.       — Пакет доказательств сформирован на 100%. Ордер на арест уже в системе, дожидаясь моей финальной авторизации, — L дотронулся до ее губ, стирая крошку шоколада. — Вероятность того, что Ягами Лайт увидит завтрашний закат на свободе, равна абсолютному нулю.       Наоми прикусила кончик его пальца, по-кошачьи щурясь.       — Кайф, — с искренним облегчением подытожила она.

***

      От кого: Light_Y       Кому: Princess_Ophelia       Тема: «Exodus»

«В этом городе стало слишком тесно от чужих голосов и мелочных мыслей. Время здесь замирает, как в испорченном часовом механизме. Но сегодня я наконец нашел ключ.

Ты говорила, что в Сиэтле туман скрывает все лишнее, оставляя только суть. Наверное, это единственный способ обрести подлинную чистоту — раствориться в чем-то большем, чем ты сам. Мне это нужно.

Не отвечай на это письмо. Просто знай: ожидание окончено. Завтра все, что удерживало меня в этой реальности, перестанет иметь значение. Говорят, Бодлер искал истину в небытии, но я найду ее там, где заканчивается горизонт.

Спи спокойно. Скоро этот мир больше не будет тебя беспокоить — так же, как он перестал беспокоить меня».

      Только что Наоми казалось, что она тает воском: горячая ванна с лавандой расслабила до предела, шоколадный торт все еще растекался сладостью на языке, по всему телу ощущались жаркие поцелуи, но стоило ей увидеть это сообщение — и пелена спала.       — Эл! — позвала она, опираясь ладонями на край стола.       L мгновенно возник рядом — влажные пряди волос липли к лицу, придавая ему вид хищной птицы, почуявшей добычу.       — Exodus, — прочитал он вслух. — Он на пределе. Он загнан в угол. Вероятность реального самоубийства — 3%. Вероятность инсценировки — 45%. Вероятность побега в Сиэтл — 15%. В ином направлении — 10%. Вероятность передачи или уничтожения Тетради — 20%. Вероятность массового убийства — 5%. Вероятность, что это нервный срыв или психоз, и потом он удалит сообщение — 2%…       Слушая его проценты, Наоми покусывала губу и думала о другом; в ванной она расслабилась в аромате лаванды, медитируя с лунным камнем, и разум невольно скользнул в эзотерические плоскости.       Лайт — Рыбы. Стихия Воды. Нептун. Нептун — планета тумана, тайн и актерства, отвечает за мистификацию и невидимость. Лайт воспринимает мир, как театр, он — актер, который заигрался в Бога, и для него раствориться в небытии — это высшая форма трансформации.       Тогда он… убивает Ягами Лайта, чтобы возродиться в новой личине.       И то, что он писал это Миюки, веря, что она единственная, кто его понимает… Рыбы — это самый эмпатичный и одновременно самый одинокий знак. Для него побег в Сиэтл — это паломничество к ее идеалу. Он не мог сбежать в другое место, потому что любое другое место не было освящено ее словом, и он не мог решить избавиться от Тетради, так как мужчина-Рыбы, находящийся в состоянии мессианского психоза, никогда не выбросил бы ключ от мира, который хотел подарить своей Офелии.       И наконец, туманы. Сиэтл. Туман — это вода, это его стихия… и именно через воду он может умереть и родиться заново.       Это же было элементарно!       — Сто процентов вероятности: он хочет притвориться, что совершит самоубийство, но он не умирает. Он летит в Сиэтл, — Наоми быстро обернулась к монитору, где транслировалась комната Лайта — как она и думала, там было пусто.       L резко повернул голову и его глаза расширились, фиксируя пустой стул в комнате Ягами.       — Сто? — переспросил он. — Даже в законах физики есть погрешность. Почему ты так уверена, что он совместит инсценировку с побегом? На чем основана эта цифра?       — Потому что он Рыбы, — отрезала Наоми, не думая, как это прозвучит. — Стихия Воды. Нептун. Туманы. Он обязан театрально погибнуть в воде, чтобы мистически воскреснуть в туманах своей принцессы.       Кивнув, L молниеносно забегал пальцами по клавишам, вызывая каскад командных строк.       — Ватари, — отчеканил он в коммуникатор, — полный мониторинг банковских транзакций семьи Ягами за последние семьдесят два часа. Особое внимание — анонимным дорожным чекам и снятию наличных в банкоматах в радиусе трех километров от дома.       Наоми прищурилась, вглядываясь в зернистое изображение пустой комнаты на экране: он не мог уйти просто так, ему нужно было обосновать свое исчезновение.       — Записка! — подпрыгнула она, увидев белый прямоугольник бумаги рядом с учебниками, которого раньше там не было. — Вон там предсмертная записка! Наверное, обвиняет следствие, что на него оказали излишнее давление, или заявляет, что не может жить, зная, что его девушка — Кира!       Кроме записки рядом с учебниками лежали его наручные часы, повернутые стеклом вниз. В обычном стакане для воды стояла почти увядшая ветка камелии — Наоми коротко цокнула сквозь зубы: он явно оставил цветок на могилу самого себя. Занавеска в открытом окне мерно колыхалась от ночного ветра. На подставке остался огарок свечи — он не чиркал записку при свете электричества; ему нужно было прочувствовать момент, создав атмосферу последней ночи, прежде чем задуть пламя.       Настоящая смерть поэта, вы поглядите! Типичная Рыбья театральность!       — Этот трюк с запиской даст ему фору в сорок восемь часов, — усмехнулся L. — Как он думает. Он накопил капитал, используя счета, которые открывал через подставные лица, пока был в штабе. Я подозревал это, но не блокировал, чтобы иметь этот единственный след. Пять минут назад была активирована карта на имя «Асахи Канеко» в терминале самообслуживания на вокзале Уэно.       Резко он переключил вывод данных на карту Токио, где мерцали точки камер наружного наблюдения.       — Он не поедет на такси от дома — это слишком легко отследить. Он воспользуется общественным транспортом, чтобы смешаться с толпой, а затем сменит одежду, — быстро зашептала Наоми. — Я проверю расписание пригородных поездов в направлении залива. Он оставит следы у воды, прежде чем направиться в Нариту.       Развернувшись, она открыла терминал, имеющий прямой доступ к внутренним серверам железных дорог Японии. На экране бежали строки расписания пригородных поездов линии Keiyo, идущих вдоль Токийского залива; нужно было найти поезд, который останавливался у прибрежных станций за три-четыре часа до вылета рейса в Сиэтл. На второй монитор она вывела карту прибрежной зоны.       Если бы она была Лайтом, где бы оставила обувь и записку, чтобы их нашли быстро, но не сразу?.. Нужны были парапеты или пирсы, которые находились в пешей доступности от станций, но вели к скоростному автобусу до аэропорта… нет, не пирсы. Он захочет сделать это красиво и не оставит следы на обычном бетонном пирсе или в промышленной зоне.       — Здесь! — ахнула Наоми. — Станция Касаи-Ринкай-Коэн. Там огромный стеклянный павильон на берегу и два искусственных острова, соединенных мостами. Один затапливается во время прилива, но сейчас вода только начинает прибывать. Я уверена, он оставит свои вещи на границе песка и наступающего моря.       Для него это было идеально: остекление павильона отражало небо и воду, и он мог посмотреть на свое отражение в последний раз, прежде чем исчезнуть, а обувь останется там, где ботинок вот-вот коснется приливная волна — чтобы вода как бы забрала его… двойственность, граница, все в стиле Рыб.       Кроме того, от этого парка шел прямой скоростной автобус Limousine Bus до Нариты, и ему было достаточно пяти минут, чтобы сбросить пальто и обувь, надеть заранее спрятанные в сумке кроссовки и кепку, и выйти к остановке через лесной массив парка, минуя главные аллеи с камерами.       Наоми открыла базу данных терминалов оплаты, чувствуя, как в кончиках пальцев покалывает от азарта — наконец, наконец, спустя столько месяцев настоящая охота, не бессильное ожидание, как на Танабата, а действие!       — Есть! — восторженно ахнула она. — Вот оно! Анонимный билет, купленный за наличные на станции Синдзюку. Направление — береговая линия.       L резко нажал кнопку прямой связи с оперативной группой.       — Говорит L. Всем группам, режим «Альфа», — его голос резал воздух, как скальпель. — Объект сменил личность. Ищите мужчину в возрасте восемнадцати–двадцати пяти лет, вероятно, в легкой куртке и очках, прибывающего в Нариту рейсовым автобусом со стороны Касаи-Ринкай в ближайшие сорок минут. Документы на имя Канеко или аналогичные. Перекройте периметр стоек регистрации на международные рейсы. Наблюдение — скрытое. Никаких задержаний до моего прямого приказа.       Наоми затрясло.       Если это произойдет сейчас… прямо сейчас… у них уже было на него столько всего, а теперь будет еще и попытка бегства. Это явное доказательство вины. Теперь им не нужно было ждать санкции прокурора — попытка скрыться от следствия по делу о массовых убийствах давала карт-бланш на немедленный силовой захват.       Это автоматически лишало Лайта любой возможности выйти под залог и гарантировало, что до самого приговора он будет находиться в одиночной камере с максимальным уровнем контроля… а использование фальшивых документов — это же еще и отдельная уголовная статья!       Как она и думала. Как она и рассчитывала. Он сорвался и повел себя импульсивно, когда его загнали в угол, он совершил ту самую ошибку, когда у него не осталось никого, кому он мог бы доверять, кроме Офелии… он был на пределе, он устал, он делал последнее, что мог… и это был его конец.       — Я должен быть в мобильном штабе у терминала, — L обернулся к Наоми. — Если Лайт почувствует угрозу, может использовать тетрадь против офицеров. Я должен видеть каждое его движение через скрытые камеры аэропорта в режиме реального времени. Ватари подготовил бронированный фургон с дубликатом системы управления и прямой связью с Айдзавой.       Наоми быстро прикинула: у Лайта не могло быть глаз бога смерти — иначе он бы не убегал, и иначе Рюк сказал бы ей об этом. Бронированный фургон был безопасен даже для противника с такими глазами, что они уже поняли на примере Соичиро. Миса, единственный известный им человек с такой способностью, была под капельницами в закрытой белой комнате…       — Я еду с тобой, — непререкаемым тоном отрезала она.       — Разумеется, ты едешь, — почти торжественно проговорил L и открыл дверь, пропуская ее вперед, к лифту, ведущему на подземную парковку. — Я обещал тебе этот финал.

***

      Фургон Ватари был припаркован в технологической зоне, скрытой от глаз обычных пассажиров, но дающей идеальный обзор на входы в терминал Нарита. Полумрак озаряло лишь холодное синеватое свечение десятка мониторов.       На экранах видеонаблюдения перед Наоми раскинулась целая мозаика из ракурсов — центральный холл, стойки регистрации, зона паспортного контроля, толпы туристов с чемоданами, стюардессы в отглаженной униформе. Кроме них, в толпе были люди Айдзавы в гражданском: один читал газету у киоска, другой — в кепке и куртке — медленно прогуливался у табло вылетов. На одном из мониторов застыла картинка входа в зону досмотра.       L застыл рядом, не моргая и непрерывно сканируя взглядом толпу, вычисляя паттерны походки. Периодически он вводил короткие команды, переключая камеры.       — «Пост один, чисто… Группа Б, на позиции… Ждем сигнал от L», — раздался шепот в динамиках.       Сквозь бронированные стенки фургона и через микрофоны наружного наблюдения донесся мелодичный женский голос, объявляющий рейсы на английском и японском.       — «Вниманию пассажиров, вылетающих рейсом 007 в Сиэтл…»       Наоми вздрогнула.       — Пять минут, — произнес L, не оборачиваясь. — Он вошел в здание через северный терминал. Сменил пальто на куртку, надел очки. Идет к стойке номер четыре.       На одном из мониторов появился юноша — с виду абсолютно обычный, слегка сутулящийся путешественник. Лайт не смотрел по сторонам и шел уверенно, сжимая в руке небольшую сумку.       В динамиках раздался голос Айдзавы:       — Вижу объект. Подтверждаю личность. Жду приказа.       Палец L застыл над кнопкой селектора; он смотрел не на экраны, а на Наоми, словно передавая ей право на этот финальный удар. Его глаза были абсолютно черными, отражая холодный свет мониторов.       Она кивнула, и он нажал кнопку.       — Говорит L. Всем группам. Инициация.       Внутри Наоми словно натянулась пружина. Сейчас…       — Группа захвата, не давать ему времени на реакцию. Прижать к полу. Руки зафиксировать первыми. Не позволяйте ему дотянуться до карманов или сумки. Выполняйте.       Пространство вокруг Лайта мгновенно пришло в движение — сонные пассажиры, которые только что читали газеты или поправляли шнурки, одновременно рванули к одной точке. Юноша в очках успел только повернуть голову, когда двое рослых мужчин в штатском врезались в него с двух сторон, лишая равновесия.       — Есть захват! — выкрикнул динамик голосом Айдзавы; голос тут же заглушил шум потасовки и внезапный крик кого-то из гражданских.       Лайта буквально впечатали в гранитный пол терминала — один офицер навалился сверху, Айдзава лично вывернул его правую руку за спину. Послышался металлический щелчок наручников.       L подался вперед.       — Проверьте рот на наличие капсул. Проверьте ладони. Сумку — в сейф-пакет немедленно, — скомандовал он.       Камера крупным планом отобразила лицо Лайта, прижатое к полу — очки слетели, волосы спутались, в глазах застыл первобытный ужас. Он что-то кричал, но Айдзава заткнул ему рот, следуя протоколу безопасности.       L медленно откинулся на спинку кресла и повернулся к Наоми.       — Все, — тихо произнес он. — Game over. Обещание выполнено. Ты хотела увидеть его у своих ног? Он там.