4

— Здесь, — сказал Нанкит, включая тусклый свет. — Только вот толку тебе от этих книжек? Варис пожала плечами. Она до сих пор была удивлена, что Нанкит согласился провести ее в уцелевшую часть книгохранения. Он интересовался только текущими новостями и сплетнями, а до древней истории ему не было дела. Казалось, он просто не понимал, что в ней такого ценного. Браконьер и Бобер под присмотром Даалии семенили следом. У обоих на лицах (и мордах) застыло страдание: первый мучился от больной спины, а второй засадил в лапу щепку и теперь не успевал за размашистым шагом своей конвоирши. Радостно выдохнув, они устроились возле стены прямо на полу и, перешептываясь, начали делиться объемной фляжкой, которую Браконьер достал из внутреннего кармана, а затем разложили на полу какую-то игру с картой и кучей карточек и принялись спорить, где в последний раз стояли фишки. Браконьер утверждал, что он уже в «Золотых палатах», а Бобер неуверенно возражал, что точно помнит — это «Болота печали» на пару полей раньше. Хоть помещение и не пострадало при пожаре, но Варис отчетливо чувствовала в воздухе запах плесени и мышей. Она взяла с полки ближайший томик, и тот развалился у нее в руках от влажности. Место казалось обжитым: на кресле аккуратно лежал плед; слева от него на перевернутом ящике в банке из-под кофе стояла наполовину оплавленная свеча, лежали плохо заточенный карандаш и коробок спичек. Варис отвернулась, потому что вдруг показалось, что она забралась в чужой дом и хозяйничает тут без разрешения. В узком пространстве, заставленном металлическими стеллажами, она ощущала себя будто в клетке или лабиринте. Пробежав по буквенным указателям глазами, она чуть не вскрикнула. Толстый первый томик «Небесной механики в 50-ти томах». Варис осторожно вытащила его и раскрыла на оглавлении. Там не было ничего интересного. Какая-то техническая белиберда из таблиц, формул, чертежей, ничего такого, за что можно было бы зацепиться. Варис уже хотела засунуть книгу обратно, но вдруг увидела странную схему-вкладыш рыбообразной машины, а рядом с ней птицееобразной. Повертев так и эдак, она засунула ее на место и вдруг через сквозной стеллаж увидела хитрое лицо Нанкита. Он скосил глаза в сторону, предлагая отойти в глубь комнаты, подальше от подчиненных Орвока и недовольной Даалии. — Смотри, — хихикнул он, когда Варис зашла за шкаф, и ткнул пальцем в журнал, лежащий на почерневшем от грязи столе. Он был раскрыт почти в конце, поеден книжным червем и грибком, но некоторые слова, выведенные витиеватым почерком, все еще можно было разобрать. — «Впервые автоматоны…», — прочитала Варис шепотом, и Нанкит поспешно приложил палец к губам, будто это была их тайна. «Впервые автоматоны, — уже про себя продолжила Варис, — появились сразу после Первого Катаклизма, и старуха говорит, что это изобретение Мэра, чтобы держать в страхе других, но я ей не особо верю. Она стала совсем плоха, пьет неделями и бормочет только о мести и рыбах. Автоматоны нужны для защиты Мастора от чудовищ, которые расплодились на останках великана. Мне всегда казалось, что я тоже для него такое же чудовище, но только на поводке. Он никогда не смотрел мне в глаза. Я не помню, какого они цвета. Если и стоит искать ответы, то в Хийтоле, но попасть туда довольно сложно…» Здесь запись обрывалась, будто писавший ее вскочил и убежал. Варис попыталась поднять журнал, но он прилип к столу, и она оставила это дело. Пролистав несколько страниц назад, она снова вчиталась в убористый почерк: «Я еще не собрал всей картины целиком, но кое-что становится понятным. Хийси поймала нам Зверя, чтобы он привел нас к счастью. Но достижимо ли оно? Неужели неуловимость Зверя — это нечто вроде издевки? Ты вечно будешь гнаться за ним, а оно ускользать, как песок сквозь пальцы? Но зачем заключенному дарить счастье своим тюремщикам? Я пытался спросить у старухи, но она была в дурном настроении и чуть не снесла мне голову молотом. Попробую купить ее любимой розовой водки: алкоголь делает ее сентиментальной». Следующая запись была, как Варис поняла, о великане: «1. Кисть и перст — тоска, потому что никто не укажет пути; 2. Нога и стопа — головокружение, потеря опоры; 3. Голова — мелодия твоего сердца; 4. Ребра — безмятежность; 5. Позвоночник — подозрительность; 6. Глаз в янтаре (Лумимаки? Проверить?)». Больше Варис ничего цельного не вычленила. Обрывки мыслей, зарисовки животных и растений, которые не выдержали вечной масторской зимы, вычисления и плохие недописанные стихи, алфавитные перечни рыб, таблицы с доходами и расходами… К тому же, чем ближе к началу и древнее записи, тем архаичнее становился язык, а до изучения старомасторского она так и не дошла, хотя и видела в библиотеке Таки много пыльных пособий. Вернув журнал на последнюю страницу, как и было, она прошептала: — Чье это? Нанкит сверкнул глазами в полумраке: — Подменыша, который здесь работал. Когда-то я был студентом и торчал в этой библиотеке сутками. — Он… сгорел? Подменыш? — Варис с трудом вытолкнула из глотки эти слова. Почему-то она снова ощутила запах горящего дерева и передернула плечами от отвращения. — О, нет! — шепотом возразил Нанкит, и Варис расслабилась. — Он все время где-то здесь. Бродит, ходит, ищет. — Что ищет? — Толкование снов? Возлюбленную? Донышко бутылки? Утерянные воспоминания? — Очень смешно! — Варис отпихнула Нанкита локтем и нахмурилась. В верхнем ящике стола она обнаружила еще один дневник, но прочитать не смогла, потому что он был испещрен непонятными закорючками: зашифрован. Единственное, что Варис разобрала в убористом море знаков — это рисунок рыбы с фонариком во лбу, зубастую щуку и великана между ними. Недолго думая, она варварски вырвала листок и засунула во внутренний карман формы. — Он такой же как ты. Только еще более хмурый, — вдруг сказал Нанкит. — Ты имеешь ввиду… — Варис осеклась, подбирая слова, — такой же сломанный? Нанкит пожал плечами. — Я хочу с ним увидеться. — Увидеться с ним или небесным Зверем? Варис закусила губу. Нанкит был прав: некогда ей распыляться на второстепенные задачи. — Как мне снова попасть в город? Нанкит улыбнулся и важно поклонился, будто дирижер, чудом ничего не свалив с полок. — Даалия, отведи нашу новую подругу в Академград, — громко сказал он. Даалия выглянула из-за стеллажа. — А как насчет этих? — Я с ними потолкую, не бойся. — Только не переусердствуй, — предупредила она. — Обижаешь, — хихикнул Нанкит, и Бобер громко испуганно икнул. Возвращаться в город было страшно. Даалия оказалась молчаливой спутницей, что вполне устраивало Варис. Гладкие и широкие подземные ходы под библиотекой, сначала будто прорытые гигантским червем, довольно скоро сменились запутанным лабиринтом канализационных катакомб. Темнота Варис не пугала, но вот обитающие там крысы, попискивающие, топающие коготками по камню, сверкающие красными глазками… В конце концов Даалия нащупала в потолке сточную решетку и отступила, пропуская Варис. Она приложила небольшое усилие, приподняла решетку, осторожно выглянула в какой-то грязный переулок, почти по-родному папахивающему мочой, блевотиной и супом из моллюсков, который готовили почти все забегаловки Академграда. Протиснувшись в люк, Варис опустила решетку и взглянула в сверкающие в темноте глаза Даалии. Та кивнула и исчезла, будто и не было. Какого ей было снова пробираться через эту звенящую, давящую темноту? Хотя, должно быть, она привыкла. Прежде чем выйти на улицу, Варис критически оглядела себя. Что привлекает больше внимания: форма подменыша или ярко-оранжевый шарф? Решив, что гуляющий без цели подменыш все же заметнее, она выскользнула из переулка. Утро лениво подбиралось к обеду, и Академград наводнила тайная полиция. Варис с трудом сдержалась, чтобы спокойно пройти мимо отряда в черном: их лица скрывали тканевые маски, на руках нашивки с гербом Мэра — рыба и звезда. Сопровождали их два высоких, почти под три метра, автоматона. Тело у них было непропорционально маленьким относительно длинных ног и рук, приспособленных для маневрирования в тесных городских улицах. Когда один такой перешагнул через Варис, она онемела от страха, резко развернулась на каблуках и схоронилась за углом, не обращая внимания на покосившихся на нее рабочих. Прилично выждав, она попыталась сориентироваться и поняла, что совсем недалеко находится любимая Усикова пивная. Барахтаясь в снежной каше между раздраженными прохожими, Варис не без труда отыскала неприметную оливковую дверь под вывеской с пенной кружкой. Дверь распахнулась, и Варис смогла прошмыгнуть внутрь под чьим-то локтем. Она села в угол, под неработающий светильник, и немного оглушенная вонью алкоголя, пота и устричной похлебки, забралась на колченогий стул. Ей совершенно не нравилось сидеть среди нетрезвых рабочих и жукоглавцев, но не помешало бы послушать немного новостей. Варис проторчала в углу около часа, рассматривая завсегдатаев. Официантка к ней даже не подошла: то ли не заметила, то ли проигнорировала как неспособную выпить местное пойло. За самым большим столом сидел мощный мускулистый роботяга. Размахивая кружкой и разливая пену на стол, он довольно громко возмущался нарушением прав докеров и что профсоюз ничего не делает, только кроны трясет да бумажки какие-то составляет. Его нетрезвые товарищи горяча поддакивали, заказывая еще пива. Стол у единственного грязноватого окна, которое не давало света, заняла парочка любовников. Сначала они долго тискались в углу, а затем девушка решила громко выяснить отношения, разбить бутылку водки, ударить любимого у глаз и тут же начать плакать и его жалеть. — Эй, простите, — Варис постаралась, чтобы ее голос не звучал так испуганно. Официантка, увлеченная пылкими лобызаниями примерения, была такой древней, будто появились вместе с забегаловкой и не собиралась ее покидать еще лет двести, неохотно обернулась. От нее несло жареной рыбой, пивом и дешевым стиральным порошком. — Добро, лапочка? — прокуренным голосом просила она, перекатывая из одного уголка ярко-накрашенного рта сигарету в другой, достала из кармана застиранного фартука блокнот и занесла над ним карандаш. — Что закажем? Сегодня у нас три бутылки «Бедняги Льюиса» по цене двух. Денег у Варис было совсем немного. В основном то, что отдавал ей Усик. — Я ищу кое-кого. Не припоминаете жукоглавца с оторванным усом? Как часто он заходит? — А! — официантка, казалось, потеряла к ней всякий интерес. — Я возьму бутылку «Бедняги Льюиса». — Другой разговор, — официантка записала заказ. — Подожди его чуток, скоро смена заканчивается: явится как по часам. Задолжал тебе, небось? Он хоть и дурак, но честный. Варис кивнула. Не прошло и десяти минут, как дверь снова распахнулась, приветливо впустив немного свежего воздуха и одного жукоглавца с оторванным усиком. Нетвердой походкой он приблизился к кабинке Варис и уставился на нее во все свои огромные фасеточные глаза. «Ворона?» — удивленно показал он, и Варис кивнула, приглашая присесть и пододвигая теплую бутылку «Бедняги». Усик радостно заурчал мандибулами, а Варис сердито поджала губы и втянула голову в плечи, изучая залитый чем-то липким стол. Протирали ли его вообще когда-нибудь? — вопрос был риторическим. Официантка подлетела еще раз. Варис взмолилась, чтобы Усик скорее сделал заказ. Жукоглавец показал три пальца, и она кивнула: — Три «Бедняги», значит. А закуски? Усик отрицательно развел мандибулами. — Даже пирог с рыбкой не будешь? Возьми закусить. Давай, не упрямься, он вкусный. Неспокойно сегодня, правда? — царапая в блокноте, проскрипела она. — Беготня по городу какая-то, суета. Слышали? — она наклонилась над столом, обдавая их тошнотворным запахом порошка, и, не дождавшись ответа, заговорила сама: — Это все Раскройщица. Довольная недоумением на лице Варис, официантка продолжила: — Раскроила бедняге-ученому череп, а теперь и за другими учеными пошла охота. Они ей плохие оценки за экзамен поставили, вот она и взбесилась. — Да брехня это, Пик, — шепеляво фыркнули с соседнего столика. У Варис от ужаса на мгновение потемнело в глазах. Как она за час их не заметила? Или они специально так устроились? За столом сидели двое. Одетая с иголочки дама средних лет: костюм-тройка, ослепительно начищенные ботинки, которые блестели даже в грязноватом полумраке, бриллиантовая заколка на галстуке. Очки-половинки на цепочке строго сидели на кончике носа, а левой механической рукой она придерживала черный котелок. Пальто с меховым воротником небрежно лежало на спинке стула. Ее лицо показалось Варис смутно знакомым. Сидящий с дамой старик являлся полной ее противоположностью. Грязный, многократно залатанный плащ; седая, всклокоченная борода, выбитый передний зуб. Черными отросшими когтями он почесался, размазывая грязь по щеке. — Не брехня, — оскорбилась Пик, резко обернувшись. Увидев, кто ей это сказал, как-то скукожилась. — А, господин Барахольщик, г-госпожа Банкирша. Какими судьбами вы появились в нашем скромном заведении? Как-то я вас не заметила? Вас все устраивает? Наше пиво лучшее в Академграде! Это вон есть на стенке. Она ткнула пальцем в висящую над баром старинную бумагу о прекрасном качестве «пива, настоек, водки и шоколада с молочком горных коровок со склонов Лумимаки». — Не жалуемся! Пивка вашего для рывка, как говорится — и дела спорятся, крутятся, — щербато хмыкнул Барахольщик. — Да так, ищем кое-что, Пик, не обращай на нас внимания, — улыбнулась Банкирша, закуривая вонючую сигарету. Ее спутник тем временем подозрительно осмотрел вилку и вытер о край не самой чистой скатерти. «Кое-что», не «кое-кого». Варис подавила дрожь и попыталась наклониться еще ниже, но стукнулась подбородком о грудь. Это просто совпадение: эти двое пришли раньше и никак не могли ее поджидать. К тому же откуда они бы узнали, что она сюда придет? Она сама пару часов назад об этом не знала! Пик нервно подхватила с соседнего столика пустые бутылки. — Надеюсь, это случится скоро… — Не бойся, Пик, — Барахольщик отрезал огромный кусок стейка и невнятно продолжил: — Мы вот-вот поймаем то, что ищем, и Академград снова станет самым безопасным районом города. Варис мысленно фыркнула. — Не думаешь же ты, дорогуша, что господин начальник Орвок не справляется со своей задачей по охране нашего славного Мастора? — также улыбаясь, спросила Банкирша, подперев щеку механическим кулаком. Пик, обливаясь потом, поспешно ретировалась, бормоча что-то о заказе Усика. — Какой восхитительный стейк! — прочавкал Барахольщик, вонзая вилку в очередной кусок. — А пойло отвратительное, — вздохнула Банкирша. — Мне пришлось закрыть на сегодня банк, а время — это деньги. Знаешь, сколько кредитов я могла бы дать? — Ни одного? — съязвил Барахольщик. — Тысячу! — она не обратила внимания. — А знаешь, сколько процентов я могла бы с них получить? Десять тысяч. А страховой взнос знаешь, какой? Двадцать процентов! Пик принесла Усику три бутылки и поспешно сбежала в другую часть зала, но тем двоим было уже не до нее. Усик приканчивал первую бутылку и пирог, когда Барахольщик разделался со стейком, воровато огляделся и сунул в рукав вилку. Перец он просто ссыпал в карман плаща. Банкирша вызвала Пик, придирчиво изучила счет, шевеля губами и неохотно рассталась с парой купюр, вынутых из дорогого кошелька. Со скрипом отодвинув стул, она влезла в пальто и нахлобучила шляпу. Проходя по липкому скрипучему полу к выходу, Барахольщик умудрился стащить пачку салфеток и еще одну вилку с нанизанной на ней сосиской прямо у какого-то работяги из-под носа. Работяга озадаченно уставился на пустую руку. Варис с Усиком глянули друг на друга. Теперь можно было и поговорить. «Что с тобой?» — Все паршиво, Усик. Они решили, что я убила Нокка, — прошептала Варис почти неслышно. «Как?» — он выразительно указал на шею, намекая на то, что она свободно передвигается и ошейник не помеха. — Руны с именем Орвока повредила детка. Пока он не догадается обратиться на Фабрику, я вроде как свободна, хотя и не свободна полностью. У меня есть кое-какой план. Варис кратко рассказала, что с ней произошло: от монорельса до сделки с Нанкитом. Усик внимательно слушал и то и дело опрокидывал в себя стопку за стопкой. В конце концов Варис тоскливо откинулась на спинку скамьи и покачала головой. — Мне нужно вернуться в его квартиру. Надо проверить одну догадку. «Очень опасно». — Знаю… Но выбора нет. Я должна отыскать Зверя, понимаешь? С ним связано что-то важное, какая-то часть меня. Некоторое время они сосредоточенно молчали. Усик допивал свое пойло, а Варис комкала в руках край шарфа. «Помогу», — вдруг показал Усик свободной от бутылки рукой. — Каким это образом? — скептически протянула Варис. — У тебя уже пальцы заплетаются. «Голова ясная», — Усик использовал жест для дружеской шутки. Варис закатила глаза. — Тогда идем, пока патруль этих черных не вернулся. Расплатившись, они вышли из пивной, хотя Усик скорее вывалился. Из-под шарфа, натянутого на голову, Варис итак ничего не видела, а теперь она чуть в стену не врезалась, благо Усик каким-то образом предупредил маневр и отвел ее в сторону. В холоде алкоголь почти сразу из него выветрился, и весело приподнятые в пабе мандибулы снова печально опустились. Разыгралась метель. Спешащие по делам ученые, студенты и ваганты напоминали Варис ее тоскливый ежедневный распорядок. Еще вчера она сходила с ума от того, что ей приходится делать одно и тоже по чужой прихоти вместо того, чтобы просто жить отпущенное ей время, и вот сейчас она сбежала от начальника Орвока и когтей Фабрикантки, сразилась с детками, побывала в сгоревшей библиотеке и даже увидела во сне Зверя Хийси. За пару дней событий больше, чем за целый год ее жизни! Губы Варис невольно изогнулись в улыбке, но она тут же одернула себя и нахмурилась: на ее повесили убийство, ее ищет вся полиция Мастора, Зверь с каждым часом все дальше, а будущее — туманно! Вдруг Усик резко свернул с дороги в переулок. Варис едва успела спрятаться за мусорными контейнерами. Десяток патрульных промаршировали в ногу, утаптывая снег. Это снова не просто был отряд из тех, кто стирал похабные надписи со статуй или разнимал перепивших рабочих. Хотя бы пауков-автоматонов не наблюдалось. Варис съежилась за контейнером, сжав голову руками. Каждый шаг отдавался в груди ударом молота, от которого она вздрагивала. Она не понимала, где грохочут сапоги, а где ее сломанное сердце до тех пор, пока Усик мягко не отвел ее руки от ушей. Его лицо стало по-жучиному озадаченным (тревожное подрагивание мандибул), но он не пытался успокоить ее или донимать излишними вопросами, просто сел рядом на корточки и положил ладонь на плечо, пока отряд не скрылся в метели. «Как?» — Нормально, пошли, — буркнула Варис, испытывая неловкость, что он стал свидетелем ее слабости и страха. «Ты уверена?» — Я в порядке, — упрямо промычала она, поправляя шарф и вставая во весь рост. Усик с хрустом разогнулся, совершенно не обижаясь на ее сварливый тон. Варис читала кое-что о тайной полиции, потому что когда-то всерьез пыталась найти путь в Фабричный район через мост. Сейчас-то она понимала, что это самоубийство, а не просто глупость. В Академграде поговаривали, что тайная полиция не совсем люди или жукоглавцы, а какие-то полумашины, управляемые Мэром. Варис слухам не особо верила, но жуть эти черные масочники навевали такую же, как детки Фабрикантки. Они вылезли из переулка и некоторое время петляли по какой-то хитрой схеме Усика. Варис начала подозревать, что он просто заблудился. Масочников с автоматонами больше не встречали, но людей на улице поубавилось: некоторые лавочки позакрывались и даже детки куда-то испарились. — Пришли, — шепнула Варис с облегчением, и они осторожно выглянули из-за угла потрепанного пушечными выстрелами дома. Бок ему будто откусили. Донжон все также одиноко стоял на холме, только теплый свет в окнах больше не горел. Варис стиснула зубы. Лестницу охраняли двое. И как теперь попасть внутрь? Усик некоторое время сверлил взглядом полицейского, потом показал пальцами: «Жди!» — и исчез. Варис снова осталась одна. Усевшись на крыльцо заднего хода какого-то заброшенного магазина так, чтобы видеть, что делается у донжона, она обхватила себя руками и сердито затопала, сбивая снег со ступенек. Прошло не меньше часа. Варис успела уже исходить весь переулок, перепугаться крысы, которая пришла пообедать в местный мусорный бак, и, наконец, застыла возле обкусанного торца, потому что сидеть было невозможно. — Чего делаем? — вдруг раздался веселый голос прямо над ухом Варис. Она рефлекторно хотела заехать этому веселому голосу в нос, но вовремя остановилась. — Эрва? — Я! — усмехнулась вагантка. Она была одета в теплое пальто не по размеру и шапку, упрямо сползающую на глаза. На плече болтался неизменный дротикомет и плотно набитая сумка. Ее брат стоял чуть поодаль, наученный горьким опытом взаимодействия с Варис. — Усик, ты их привел? — прошипела Варис. Жукоглавец важно кивнул. — Усик сказал, что вам нужна помощь, — вздохнул Кан. Он, в отличие от сестры, был в легкой куртке, поэтому приплясывал от холода. — Так что вы от нас хотите? — спросила Эрва. — Мне нужно внутрь. Эрва как будто призадумалась, ободряюще хлопнула ее по плечу и улыбнулась. Сняв сумку, она поставила ее в истоптанный снег, порылась и вынула сначала разноцветные носки, повертела в руках и с ухмылкой запихнула обратно, а потом достала старую куртку с капюшоном. Поправив шапочку, она подняла палец: — Во-первых, маскировка. Это моя куртка, я из нее выросла, а тебе будет в самый раз. — Но… — попыталась возразить Варис. Эрва покачала головой: — Не можешь же ты разгуливать в форме подменыша, когда везде ищут подменыша, верно? Хоть немного притворись буджумом! — Во-вторых, снег. — Что? — переспросила Варис. Она была занята непривычным одеванием и не сразу поняла, что Эрва продолжает болтать. — На ступеньках свежий снег. Если ты поднимешься, это сразу будет заметно. — Ты права, — укутавшись шарфом, она помрачнела, а потом вдруг вспомнила: — Там есть окно. Если Усик подсадит, я смогу залезть. Но нужно, чтобы вы отвлекли полицейских. — Это запросто, — Эрва уже начала деловито лепить из мокрого снега снежки. Кан приподнял бровь и широко ухмыльнулся. — Я так понимаю, с Нанкитом ты уже познакомилась? — спросил Кан. — Да, так вышло… Мы встретились в библиотеке. — Тогда ты знаешь, где можно найти и нас с Эрвой. В зале с барельефом мы всегда проверяем сообщения. — Спасибо, — растерянно отозвалась Варис. Она никак не могла понять, почему они взялись ей помогать, какая причина? — И Нанкит не такой, каким кажется, — предупредил напоследок Кан. — Все слова проверяй дважды, советы — трижды, а уж от помощи всегда отказывайся. Хуже всего, что он верит сам в свою чепуху. Что-то в его голосе заставило Варис прикусить язык и просто кивнуть. Кан, в отличие от внешне беззаботной сестры, постоянно хмурился. Она отвернулась от близнецов и спросила жукоглавца: — Поможешь мне? Усик утвердительно щелкнул мандибулами. — Мы обойдем донжон с другой стороны, чтобы было не так заметно. Ждем вашего сигнала, — сказала Варис. Сердце ее билось сильно и ровно. — Удачи в вашем тайном проникновении на место преступления, — Эрва показала им язык и продолжила лепку снарядов. Обойти донжон так, чтобы не увидели от входа, оказалось не так-то просто. Варис с Усиком пришлось оббежать чуть ли квартал, столкнуться с агрессивно настроенным ксенофобом, который замахнулся на Усика крышкой от мусорного бака и разрыдался как ребенок, но в итоге они оказались недалеко от прикрытого фанерой окошка. Варис заправила шарф за воротник, готовясь лезть. Сигнал они распознали безошибочно. Серия глухих ударов, а потом ругательства, возня и звонкий хохот убегающей Эрвы. Усик припал на колено. Варис неуклюже поставила ногу, держась за его плечи, потом вторую. Он подбросил ее с такой легкостью, что она чуть не завизжала, но вовремя прикусила язык и успела схватиться за чуть выступающий каменный подоконник. Просунув руку вниз, между фанерой и стеной, она дернула ее наверх, вырывая несколько плохо прибитых гвоздей. Кряхтя и дрыгая ногами, Варис ужом протиснулась в окно, напоследок оторвала фанеру до конца, неудачно упала головой вниз и растянулась на обледеневших ступеньках. Руки и ноги тряслись от напряжения, поэтому она не сразу смогла подняться. «Ну давай же, дубина стоеросовая», — ругала себя Варис. Кое-как собрав коленки, он махнула Усику в окно, чтобы он убирался подальше. Возня снаружи потихоньку сошла на нет, и Варис поняла, что осталась в ловушке донжона одна. На балкончике под крышей порыв ветра чуть ее не снес, швырнул в лицо снега и рванул волосы. Варис поспешно пригнулась и схватилась за перила. Бесцеремонно сорвав с двери полицейские ленты, она ввалилась внутрь и закрыла дверь. Оглушительная тишина тут же навалилась, как удушливый мешок. Варис застыла и почему-то разулась. Ей казалось неправильным наносить в обитель Нокка слякотную грязь. В квартире все перевернули вверх дном. Конечно, Нокк никогда не славился любовью к порядку. Его имя вообще плотно ассоциировалось с хаосом заметок, запахом пыли, залежалости, чернил и мела, но это был хаос движения и мыслей. Все вещи двигались за Нокком: грязные кружки, огрызки карандашей, чайные пакетики, сигарные окурки… Теперь же хаос остался осиротевшим без центра притяжения. Энтропия прекратилась из-за смерти. Старик был несносным, ворчливым, надменным снобом, но при виде пустого разваленного кресла и валяющейся возле него трости у Варис защемило сердце. Постукивая себя по груди, она осторожно, боясь потревожить даже листочек, обошла главную комнату. Заметки на доске остались почти такими же, как при последнем ее посещении. Она взошла к креслу и заметила, что оно так сильно сдвинуто вперед, что на деревянном полу остались следы ножек. Его убили здесь, это и без пятна крови на полу понятно. Неловко сев в кресло, она поерзала, устраиваясь поудобнее, и попыталась увидеть, чем Нокк занимался перед смертью. Он явно что-то записывал, используя книжки в качестве подставки, но ни одной бумажки даже в складках кресла не обнаружилось. Снова сев, она уставилась сначала на панель справа от кресла с кучей рычажков и кнопок, которая управляла крышей обсерватории, потом на бурое пятно и оброненную Нокком трость с орлиной головой. Он оборонялся ей от убийцы? Варис передернуло. Она встала и снова обошла комнату по кругу. На этот раз внимательно осмотрела меловую доску: математические формулы плохо вытерли сухой тряпкой, и это было странно. Когда Нокк аккуратно переписывал все в тетрадь, он вытирал доску с чувством выполненного долга так, чтобы она скрипела от чистоты. Разобрать что-то в умозаключениях ученого итак было сложно, а сейчас тем более. Единственное, в чем она уверилась после минуты пристального разглядывания, так это в шести огромных нулях поверх какой-то заковыристой формулы. Варис еще раз села в кресло и подняла трость. Она поднесла ее ближе к глазам и поняла, что должна забрать с собой. Орел на набалдашнике был потертым. Засунув за пояс комбинезона, как меч, она на всякий случай заглянула под кресло, но ничего не обнаружила. Зажмурившись, она пошарила под ним рукой и наткнулась на круглую выемку. Распахнув глаза, Варис навалилась плечом на кресло и, скрипя, оно сдвинулось на место. Небольшое круглое углубление действительно обнаружилось, и Варис поняла, что это. Трясущимися пальцами она вынула из-за пояса трость и вставила в идеально подошедшее отверстие. Что-то в глубине донжона щелкнуло, и половина круглого постамента поднялась, являя Варис старинный телескоп. Запрещенный телескоп. Сердце Варис колотилось как бешеное. Тряхнув головой, она лихорадочно оббежала конструкцию, как собака, и остановилась у кресла. Ее взгляд упал на рычажки и шесть маленьких колесиков, которыми можно было ввести координаты. Она уже подняла руку, чтобы подтвердить свою догадку, но замерла. Если купол сдвинется, об этом поймут не только полицейские у входа. Орвок поймет, что она приходила. Мэр поймет. Теперь на ней будет не только убийство, но и преступление куда похуже. Она нервно усмехнулась. Нокк, оказывается, тайком занимался делами куда более опасными, чем она полагала. Изучения неба Мастора более чем достаточно для смертельного приговора и уж наверняка хватит для сделки с Нанкитом, но Варис не могла заставить себя уйти. Она будто корни пустила. Сжав кулаки с такой силой, что в суставах хрустнуло, она снова зажмурилась. Страх поднялся откуда-то из желудка и ударил в голову так, что у нее помутнело в глазах. Она должна это сделать, должна была выяснить, за что погиб Нокк… Что он изучал? Что нашел важного? Стоило ли умирать из-за этого? Старый, несносный упрямец!.. Она вспомнила: однажды он говорил, что хромоту получил, расчищая снег. Не с донжона ли он свалился? Варис истерично пожевала губу, топнула ногой и, поколебавшись минуту, все же ввела шесть нулей в панель управления. Внутри донжона снова что-то щелкнуло, и купол пришел в движение. Варис с быстро колотящимся сердцем слышала, как тяжело рухнул напавший за сутки снег, как едва заскрипел хорошо смазанный механизм, как труба телескопа очень медленно и будто неохотно поползла к нужной точке. У Варис была всего пара минут, поэтому, едва телескоп замер, она примкнула к окуляру. Нули означали Яйцо. Резкость была настроена так, что она четко увидела кипельно-белую скорлупу, пронизанную синими прожилками и огромный силуэт того, что копошилось в нем. Скользя глазами по ровной поверхности, Варис застонала вслух. Этого не могло быть! Это какой-то морок, обман, это грязь на линзе или бабочка, которую размазало по стеклу!.. Варис увидела трещину. Еще едва заметную, но это была трещина. Внезапно на нее навалилась тупая усталость, будто от холода. Все бесполезно. Город обречен, они обречены. Она, Варис, обречена. Может быть лучше дождаться людей Орвока и добровольно уйти на костер? Шкуру свою отдай мне, ворона. Кости твои отложу для бульона. Клюв и перья соберу в ожерелье Снов, кошмаров, надежд, сожалений… Варис откинулась на спинку кресла, всматриваясь в клочок вечно хмурого небо, но не успела предаться жалости к себе. Снизу раздался глухой удар: то ломились через заедающую дверь. Варис ткнула тростью в отверстие, скрывая тайник с телескопом, и бросилась вниз, опережая полицейских. Купол обсерватории закрылся за ней, словно отрезая сомнения. Почти кубарем она скатилась с лестницы до окна, подтянулась на подрагивающих руках, вывалилась в сугроб и, как молодой олень, скакнула по сугробам в переулок так быстро, как не бегала никогда. В полумраке она чуть не сбила с ног зазевавшегося Усика и, вскрикнув от неожиданности, сердито закрыла себе рот рукой. Жукоглавец махнул нижними конечностями в сторону пожарной лестницы: они забрались наверх и спрятались за коптящей трубой. Стайка воркующих голубей даже внимания на них не обратила, продолжая расхаживать по скату, шумно похлопывая крыльями для равновесия. — Только попробуй кому-то заикнуться, что я… закричала, — угрожающе рыкнула насмерть перепуганная Варис, — и я тебе второй ус откручу. «Ни за что», — заверил ее жукоглавец, и Варис увидела в его ответе улыбку. Она невольно улыбнулась в ответ и тут же нахмурилась. Она поправила куртку, выбившийся из-под нее шарф и с опаской выглянула из-за трубы. Пока никто за ними не гнался, но вскоре это случится. Надо выбираться из Академграда как можно скорее, тем более после использования телескопа. «Ворона», — позвал Усик, и Варис встрепенулась. Выглядел жукоглавец неважно, оно и понятно при постоянных кулачных боях и пьянстве, но не треснувший хитин или выдернутые усы волновали Варис. Он был печален. — Что? Ты что-то хотел сказать? «Что делать? Ты?» Варис зажмурилась, подавляя страх. — Вернусь к Нанкиту, расскажу, что узнала и получу информацию о небесном Звере. Происходит что-то ужасное, Усик. С Мастором что-то не в порядке. «Нет, дальше?» Варис откинулась на спину, немного скользя по скату крыши, и взглянула в хмурое небо. Снежинки мягко ложились на лицо, оставляя влажные следы. Это походило на слезы, которых у нее быть не могло. — Я хочу освободиться, — она невольно скользнула рукой под шарф к шее, ощущая тихую вибрацию сломанного ошейника. — Я итак умираю, Усик, — горько сказала она. — Я не знаю, почему меня не отбраковали на Фабрике, почему выпустили такой сломанной, почему дали шанс, но это мой шанс. Я не хочу провести всю свою недолгую жизнь за стенами, так и не увидев ничего и ничего не сделав… Ненавижу это! Я жалкая? — вдруг вырвалось у нее. «Упрямая», — поправил ее Усик, и Варис, фыркнув, покачала головой. — Я знаю, что все это будет опасно, знаю, что могу… не выбраться оттуда, но не могу просто сидеть и ждать. Меня все равно обвинили в убийстве. «Не ходи одна». — Но я не могу взять с собой тебя, — снова разозлилась Варис. Усик не хотел понимать, что она не может позволить себе… друзей. Полагаться на кого-то, кроме себя. Друзья — это слишком много ответственности для времени, которое ей отпущено. «Подумай еще раз. Не предлагаю. Требую», — Усик ткнул ее в левое плечо, прямо над сердечным механизмом, и у Варис что-то болезненно сжалось в животе. Полицейский свисток тявкнул так пронзительно, что Варис чуть не свалилась с крыши, вовремя уцепившись на нижнюю руку Усика. — Здесь следы! — рявкнул голос внизу. Варис с Усиком затаились. «Крыша», — жукоглавец показал на соседний дом, стоящий почти вплотную. Варис кивнула и как могла аккуратно, чтобы не сбивать снег с черепиц, перепрыгнула. Усик последовал за ней намного плавнее и изящнее, помогая себя конечностями с когтями. Они спряталась за очередной трубой, потом Усик тихо слез на балкон под скатом, не сбив ни одной сосульки, и помог спуститься Варис прямо на крышку мусорного бака. Его верхние руки с многосуставчатыми пальцами были сухими, жесткими и очень горячими, будто она цеплялась за нагретый солнцем лист металла. Громыхнув крышкой бака, Варис крякнула и выглянула из подворотни, дожидаясь Усика. К донжону стягивались полицейские, вызванные по рации, поэтому она накинула капюшон куртки, кивнула слезшему Усику и втянула голову в плечи. Не успели они отойти в тень, как скрипнул снег под тяжелыми ботинками и на голову Варис опустился душный мешок, пахнущий рыбой; руки ее скрутили, а в грудь ударили с такой силой, что в глазах у нее потемнело, а в ушах расстроено тренькнуло пианино. «Фуга ре-минор «Звериная свистопляска»?» — успела подумать она перед тем, как отключиться. Очнулась Варис от того, что ее подбросило на брусчатке и ударило о деревянную стенку. Удушающий мешок не столько раздражал рыбной вонью, сколько дезориентировал. Варис больше волновала боль в груди при каждом движении. Руки и ноги ее были связаны. Варис извернулась червем и смогла лечь на бок, рассматривая сквозь неплотно завязанный мешок качающееся пятно, кажется, фонаря. Ее везли в телеге, укрыв парусиной, которая съехала при толчке. Раздался свист вожжей, и кровопир, обиженно взвыв, чуть ускорил нерасторопный шаг. — Ловко вы это придумали, босс. Жукоглавца по башке, а деревяшку прямо в механизм. Очень незаметно, — раздался с козел язвительный голос Барахольщика. Варис замерла. Ее окатило ледяней волной страха за Усика. — А что ты предлагаешь? Время — деньги, а я итак уже много потратила. Хочу закончить с обязательной общественной задачей как можно скорее. — Босс, ну надо действовать изящнее. Если бы вы убили того жукоглавца, начальнику Орвоку пришлось бы разбираться с Жучиным Триумвиратом. А у них сейчас очень уж неспокойно. — Во-первых, если бы жукоглавец застраховал свою жизнь в банке, то ему бы уже предоставили теплую постельку в больнице… — Не предоставили… — … оказали скорую медицинскую помощь! — Не оказали… — … накормили первоклассным жучиным обедом! — Не накормили… — Я хочу сказать, — Банкирша прервала саму себя, и Варис услышала, как чиркает спичка, — что есть во-вторых. А во-вторых было — била я специально не протезом. Смекаешь? — она вдруг резко переменила тему: — Ты сказал, что в Триумвирате неспокойно? — Мои братья, торгующие с Термитником, говорили, что совсем недавно Королевы поймали какую-то Муравьиную Львицу, которая затеяла восстание. А потом внезапно опустили. Их политика состоит из интриг с похищением яиц и выращиванием бесплодных бескрылых сестер вместо рабочих и солдат. «Ешьте яйца! Долой королев!», — пискляво процитировал Барахольщик. — С жукоглавцами тяжело иметь дела, — задумчиво протянула Банкирша. — Упрямые, тупые из-за своего коллективизма, но если уж берут займ, то выплачивают все до последней масторской кроны. — Вы никогда не задумывались, босс, почему крона именно «масторская»? Мир есть Мастор, а Мастор — это мир, а венчает сие дело чудесная береза. Других-то городов в округе не наблюдается… Мастор и Иневедь, Иневедь и Мастор. Суша и океан, трам-пам-пам! Некоторое время они ехали молча, словно раздумывали над этим важным онтологическим вопросом, и Варис смогла уловить новые звуки. Резкие вопли чаек. Ее везли в сторону доков. После очередного поворота Варис ощутила тоску Перста великана, значит пока что она в Академграде. Телега резко затормозила, и Варис снова мотнуло вглубь парусины. Мешок зацепился за гвоздь, и она смогла избавиться от него. Они стояли под каменной аркой с поднятой решеткой и ждали. — Ты кто такой? Где начальник Орвок? — слегка истерично крикнул Барахольщик. — Начальнику Орвоку немного нездоровится, так что я за него, — ответил глухой голос. Барахольщик ругнулся сквозь зубы. Варис не рискнула выглянуть из парусины, но голос показался ей смутно знакомым, будто из неприятного сна. Где она могла его слышать? В Институте? — Время — деньги! Мы можем проехать? — раздраженно буркнула Банкирша. — Конечно, но сперва покажите, что у вас в телеге. — С какой это стати? — подозрительно спросил Барахольщик, спрыгивая с козел. — По приказу начальника Орвока все въезжающие в Дом «Бэ» должны показать, что ничего не скрывают. — А где бумага? Приказ, ну? Лучше ей быть с надлежащим штампом. — Понимаю, вы опасаетесь, что я заберу вашу добычу. Но я действую в интересах нашего господина Мэра, — голос обошел телегу справа и остановился. — Ты Джуб, — ахнул Барахольщик. В эту же секунду парусина слетела с Варис, и она уставилась в кроваво-красные глаза, горящие из-под капюшона плаща. Юноша, который держал парусину и которого назвали «Джубом», был подменышем. Варис открыла от удивления рот и закрыла. Этого не может быть. Подменышами были только девушки с птичьими именами. Это факт, основа ее существования. Она скользнула глазами на его шею, скрытую воротником, и он нахмурился. — Тебя не должно быть, — вырвалась у Варис. В его равнодушных глазах на мгновение вспыхнул гнев и тут же потух. Джуб пожал плечами. — Тебя тоже, буджум. Почему-то это больно кольнуло. — Что? Ты о чем? Мы встречались раньше? — спросила она поспешно, потому что Барахольщик зашевелился. — Нет. С чего бы? — Джуб говорил уверенно, но Варис с каждым его словом убеждалась все больше: это его она пыталась поймать в библиотеке, и это он написал дневник. — Я люблю дневники. Коллекционирую, знаешь ли, лучшие образцы. Особенно если почерк красивый и всякие интересные заметки о прошлом. Джуб на мгновение будто замешкался, но, возможно, Варис просто показалось. — Проезжайте, — махнул он рукой, а сам отошел в сторону, внимательно провожая телегу взглядом из-под капюшона. А через мгновение развернулся, взмахнув плащом и был таков. — А ну вернись, сучок деревянный! — заорала Варис ему вслед, путаясь в парусине. — Я еще не договорила! Эй, вернись! — А ну — цыц! Расшумелась тут. Ты вообще знаешь, кто этот Джуб? — Барахольщик легонько ткнул ее пальцем в лоб, и злость из Варис вышла, будто воздух из проколотого детского мячика. — Кто он? — немного сварливо буркнула Варис и заметила в обычно безмятежном и плутовском лице Барахольщика страх. — Подменыш Мэра. Пятьсот лет назад произошел Второй Катаклизм, луна сдвинулась с места, и с неба упал железный шар, принеся смерть и разрушения. В это время Фабрикантка изобретает из чудесной березы подменышей для помощи в восстановлении Мастора. Так вот, говорят, что Джуб был в числе первых: дар Фабрикантки Мэру. Первое ее детище. — Брехня, — невольно вырвалось у Варис. — Не может быть, чтобы ему было пятьсот лет. Даже подменыши столько не проживут без должного ухода. Барахольщик пожал плечами, не собираясь спорить. Версий о происхождении подменышей было так много, что солидное собрание гипотез занимало целый шкаф в библиотеке Таки. Варис почти сразу оставила попытки разобраться и просто приняла это как аксиому: пятьсот лет назад появились подменыши для восстановления Мастора. — Брехня или нет, а заткнулись бы вы оба, — мрачно посоветовала Банкирша, сердито поджимая губы. Кажется, она нервничала. Телега вкатилась в крепость и остановилась прямо перед лестницей со стертыми ступенями, ведущей на верхние этажи крепости. Из стены росло упрямое дерево с корявыми ветвями, украшенное ленточками, снег на брусчатке расчищен, будто кто-то давно тут жил и следил за порядком. Уж не Джуб ли? Бегает из библиотеки и обратно, чтобы прибраться? — Буянить не будешь? — спросил Барахольщик на всякий случай. — Попытаешься шалить, и госпоже мэм опять придется ударить тебя в сердце, — Варис отрицательно покачала головой. Далеко она все равно не убежит, разве что где-нибудь провалится под лед и сгниет в темной бездне. Варис вылезла из теплой парусины, и тут же содрогнулась от ледяного ветра, бушующего над рекой. Барахольщик вынул нож и наклонился, чтобы перепилить веревку, а Банкирша, пробормотав что-то о расточительном использовании городского инвентаря, скорее по привычке, а не от недовольства, задумчиво смотрела на дверь, к которой вели ступени, нервно сжимая и разжимая пальцы механической руки. Заметив, что Варис пялится, она расслабилась и стала подниматься. — Давай, — Барахольщик слегка толкнул Варис в плечо, и она пошла следом. Сам он распряг кровопира и повел в стойло, в укрытие от холода. С каждой ступенькой ветер становился злее и громче. Им повезло, что некто, даже если это и Джуб, ухаживал за крепостью, и никто из них не сломал шею из-за гололеда. Внутри завывало сквозь щели с чуть меньшей яростью, и Варис поняла, что пытаться сбежать отсюда — самоубийство. Они зашли в хорошо натопленную каминную комнату. На столике возле дивана и кресла стояла чайная пара, вазочка сахару, валялась гора конфет в ярких фантиках и разломанный на пополам подсохший рыбный пирог. Над огнем заботливо висел закипающий чайник, будто хозяин вышел буквально за минутку и вот-вот вернется, чтобы приветствовать усталых, замерзших путников. Банкирша, стянув шляпу, плюхнулась в кресло у камина и с довольным кряхтением вытянула ноги. От ботинок дорогой кожи на каменный пол тут же натекла лужица растаявшего снега. Она задумчиво уставилась в огонь. Варис отошла от двери, не зная, куда себя деть, но, видимо, впавшей в кататонию Банкирше было все равно, чем занят подменыш. Варис медленно прошлась по комнате, слушая, как воет ветер, как трещит огонь, как постукивают запертые ставни. Не решилась (в отличие от Банкирши) ступить на толстый бордовый ковер, а обошла его слева и остановилась перед картиной в тусклой от старости раме. Это была очень странная картина. Что-то призрачное, неясное, будто утренний туман, клубилось на ней. Варис казалось, что тени двигаются, и из них вот-вот проступит какой-то важный ответ. Она уже почти увидела сияющие рога и золото копыт, как входная дверь хлопнула, и появился заиндевевший Барахольщик. Отдуваясь, он затопал, отряхивая с сапог снег. — Что это за место? — шепотом спросила Варис, и ее вопрос повис в воздухе, как плохо натянутая веревка. Барахольщик прошлепал по ковру, стянул рукавицы и плеснул в кружку чаю, а потом более щедро из вынутой фляжки. Подумав, он хлебнув из горлышка и только тогда спрятал обратно за пазуху. — Временный штаб специального отряда «Бэ». Начальник Орвок любезно выделил нам помещение для телоразмещения. Пока не найдется, мы можем обогреться, — хихикнул он. — Х-ссс! — по-змеиному зашипела Банкирша, но Варис уже намотала информацию на ус. Значит, Орвок до города еще не добрался. Хорошо его потрепало нападение на монорельс. Она чуть злорадно не ухмыльнулась, но вовремя спохватилась. — В любом случае, — ничуть не смутившись, продолжил Барахольщик, — здесь мы остановимся на какое-то время. Отдохнем, отогреемся. А там уже начальство подоспеет и разберется. Мы люди маленькие, подневольные. Барахольщик разлегся на диване, закинув грязные сапоги на подлокотник. От тепла и выпивки он раскраснелся и, кажется, был не прочь поболтать в отличие от недовольно поджавшей губы Банкирши. Она, видимо, хотела вернуться в свой уютный банк к пересчету квитанций, облигаций и прочих -ций. — Почему Джуб в Академграде? Разве он не должен быть с Мэром? Что еще за слово такое странное «джуб»? — быстро спросила Варис. — Ты еще спроси, как кровопира в полнолуние подоить… А я пытался доить и поверь, ничего хорошего не вышло. Твари они кусачие, а уж до лунного светы охочие… Я в дела начальства не лезу. Избрали меня от братства барахольщиков как самого подобострастного, вот я уподобляюсь потрясающе покорному слуге. Как подменыш. Варис скрипнула зубами от сравнения, но промолчала, и Барахольщик продолжил: — Но ты не похожа на других подменышей. Ты вроде как Джуб, только он как-то дела свои проворачивает тайком, а ты на уши весь Академград подняла… — Я не убивала Нокка, — все же не стерпела Варис. — Да мне все равно, — воспаленные глаза Барахольщика уже слипались. — Мне платят не за размышления. Джуб — это птица такая была. Жила на Лумимаки и кричала в горах: «Меня мачеха убила и отец меня поел, я прекраснее всех птиц! Джуб-джуб!» А эхо ей отвечало спустя три дня шиворот-навыворот: «Буджум!» Варис раздосадованно обхватила себя руками. Все эти «бэшки», эта народная дружина состояла из неудачников и отщепенцев: глупый бобер, растяпа-Браконьер, однорукая Банкирша, пропащий Барахольщик… Все они действовали либо из страха, как Бобер, либо за деньги, как Барахольщик. — Значит, вам хорошо платят? — невинно поинтересовалась она, опускаясь на пол прямо под картиной. Банкирша громко фыркнула. — Ну не то что бы. Пять тысяч масторских крон. — Мне кажется, — с преувеличенным сожалением пропела Варис, — Орвок вас надул. Глаза и Банкирши, и Барахольщика, вперились в нее. Упиваясь собственным спектаклем и смелостью, Варис расправила плечи, выдержала театральную паузу и пояснила: — За поимку небесного Зверя из Сада Хийси можно получить намного больше. — Причем здесь Зверь? — буркнула Банкирша. — Мы должны поймать преступницу. — О, я же сказала, что я никого не убивала. Но мои сны связаны со Зверем Хийси. Помните «Песенку вороны»? «Песню пропой мне о Звере, ворона: вот тебе ржавая медная крона!» Зачем бы начальнику Орвоку вмешиваться в простое убийство старика? Мало ли таких происходит каждый день?.. Варис замолчала, оценивая последствия довольно прямых намеков. Банкирша с Барахольщиком переглянулись и до слез расхохотались, повергая Варис в недоумение. — Какая глупая деревяшка! — Банкирша достала из кармана платок и вытерла выступившие на глазах слезы. — Зверь Хийси — это сказки детские! Ты действительно в него веришь? Понимаю, сказка о Звере из снов, который укажет какой-то там путь, очень занимательная, но его никто никогда не видел. Все только сны, быть может, смертные для смертных. Есть деньги и есть цель, а остальное — бабушкины сказки. Будешь верить в небылицы — не выживешь в этом мире. Мой тебе совет, деревяшка: найди крону, сделай из нее две кроны, из них — четыре и так до бесконечности. Прибавляй нули к счету до запятой и будешь есть в лучших ресторанах голубиные крылышки, спать на мягчайщих перинах в лучших отелях, дружить с лучшими умами и лучшими талантами. Только деньги, «ржавые масторские кроны» открывают двери там, где бессильны уговоры и угрозы… Она перевела дух, торжественно откинулась на кресле и снова замолчала. Щеки ее раскраснелись, глаза при разговоре о прибыли засияли. — Как вы потеряли руку? — вырвалось у нее. Варис прикусила язык, но Банкирша ничуть не разозлилась, а даже обрадовалась вопросу. — Я променяла ее на козу. Выгодное вложение, так что невелика потеря. Варис опустила голову, скрываясь за волосами. Ее голова нагрелась от раздумий и, казалось, вот-вот задымится. Почему же ей знакомо лицо Банкирши? Где она могла ее видеть? Такие в Институт не захаживали, так что она ну никак не могла встретить ее в одной из лекционных аудиторий. Да и на улице возле студенческих пивнушек тоже. И причем здесь коза? Моргнув, Варис вернулась к делам насущным. Что же ей делать? Как выбраться? Может, когда люди уснут, попробовать стащить со стола нож для масла и… что? Потом спуститься вниз и умыкнуть кровопира? Тварь эта упрямая и кусачая, но в беге по свежему снегу ей нет равных. Даже в метель она какое-то время сможет ориентироваться по тоске Перста, а потом как-то отыскать путь на Фабрику… Варис прикусила губу. Выбора у нее не было. Оставалось выжидать, а это она умела лучше всего. Некоторое время Варис украдкой рассматривала комнату и ерзала в путах, силясь ослабить веревку, но после выразительного взгляда Банкирши поумерила пыл. Ей не давала покоя еще одна мысль. Джуб… Кто такой Джуб? Подменыш Мэра — это понятно, хотя и совершенно ничего не объясняет, но что с ним не так? Почему он такой же, как она? Что он искал в библиотеке? Почему вел журнал? Почему убежал от нее тогда? Что он знает? Чего не знает? Джуб — это точно какая-то птица? Птица с кровавыми глазами и кровавым именем? Даже на языке от него тошнотворный привкус кровь-рубина: Джуб, Джуб, Джуб, Джуб, джуб, джуб, джуб, будж, буджум… Варис потрясла головой. Она все же задремала. На улице немного стемнело. Ветер утих, и в комнате раздавалось мерное сопение уснувших людей. Камин догорал, и угли вспыхивали в темноте, словно глаза диких животных. Варис моргнула. Угольки приближались, ей не померещилось. Ее окружали. Она расставила ноги для устойчивости и наклонила рогатую голову, чтобы дать отпор. Первой напавшей твари она вспорола рогами брюхо. Вторую ударила задним копытом в бок. Но их было слишком много. Она крутилась, отбивая атаки, но в конце концов, ледяные зубы вонзились ей в бедро, в лодыжку, в плечо. Звездный свет вспыхнул, и Варис завизжала. Чья-то ледяная ладонь закрывала ей рот, не давая кричать. Красные угольки глаз пылали так близко, что она видела в них свое перепуганное отражение. Джуб приложил палец к губам, убедился, что Варис молчит, и убрал руку. — Что тебе приснилось? — он сидел на пятках, босиком. Ботинки предусмотрительно стояли у двери и на пол уже натекло талой воды. — Ничего, — слишком быстро ответила Варис, и Джуб прищурился. — Тебе снился Зверь из Сада Хийси, — он не спрашивал, а утверждал. — С ним что-то случилось? Он в опасности? — Варис показалось, что в его голосе промелькнуло беспокойство. — Мои сны просто сны, — покачала головой Варис. — Ты сама себе веришь? — Мне никто не верит, так что я сама должна хотя бы, — злобно рыкнула она. Джуб задумчиво наклонил голову к левому плечу. Из-под капюшона торчали черные волосы, заплетенные в длинную, растрепавшуюся косу, придавая ему еще большее сходство с птицей. — Если расскажешь свой сон, помогу тебе сбежать. Варис показалось, что она ослышалась, но переспрашивать не стала, а только больше нахмурилась. — И ты меня отпустишь? Несмотря на приказ Орвока? — Орвок мне не приказывает, — просто ответил Джуб, качнувшись на пятках. Ах, да, подменыш Мэра. Выполняет только его поручения. Значит, Джуб тоже ищет Зверя из Сада Хийси? Мэр не доверяет своей тайной полиции? Или не доверяет Орвоку? Какая ей разница: лучше, если они вцепятся друг другу в глотки и забудут о ней. — На Зверя напали детки. — Значит, он уже уже на пути к Фабрике, — кивнул Джуб и встал. Слова Варис будто подтвердили его теорию. — Мне нужно на Фабрику, — Варис тоже встала, но не так изящно: от сквозняка все тело ее задеревенело. — Как туда попасть в обход автоматонов? Ты же как-то попал не по монорельсу? Впервые за все время Джуб словно улыбнулся. — Зачем мне тебе говорить? Мы вроде как соперники в поисках Зверя? — Мы оба не хотим, чтобы Зверь попал к Фабрикантке. К тому же я знаю того, кто проведет нас внутрь, — Варис с трудом удалось сохранить небрежный тон. Нельзя показывать, в каком она отчаянии. Джуб на мгновение напрягся, но быстро взял себя в руки. — Враги одного врага вполне могут поработать вместе. До поры до времени. — Тогда по рукам, — Варис попыталась сделать ироничный реверанс, но не смогла как следует согнуться. Трость Нокка, заткнутая за пояс и чудом не выпавшая по дороге, ткнула ее в икру. Джуб поправил кинжал в ножнах на поясе, украшенный янтарным камушком, и махнул рукой, указывая на выход. Варис поправила сползающую трость и, прислушиваясь к храпу Барахольщика, последовала за Джубом к двери. Пока он натягивал ботинки, Варис нетерпеливо сверлила взглядом ковер. Дверь скрипнула, по мнению Варис, слишком громко, но им на этот раз повезло: никто из «бэшек» не проснулся. Неужели он что-то им подсыпал? Спускаясь в темноту по опасной лестнице вслед за подменышем Мэра, Варис гадала, куда же он ее ведет. Все оказалось намного проще, чем она себе навыдумывала. Под лестницей ютилась еще дверь, которую она не заметила. Узкое, промерзшее помещение, заставленное ящиками и мешками с припасами, оказалось кладовой. Джуб деловито налег на ближайший ящик и отодвинул в сторону. Под ним оказалась дверь в погреб. И рядом с ним еще кое-кто. — Усик! — ахнула Варис. Жукоглавец приветливо махнул первой верхней. Голова его была наспех замотана грязноватой тряпицей, а в остальном он выглядел вполне живым. — Как ты тут очутился? «Джуб. Друг. Помог», — он указал на свою голову. — Если ты уже договорился с Усиком, зачем надо было разыгрывать этот спектакль с игрой во «врагов одного врага»? — проворчала Варис. — А ты бы поверила, что я пришел от Усика? — Нет. — Вот и ответ, — спокойно подытожил Джуб, и Варис очень захотелось врезать по его равнодушно-спокойному лицу. С трудом переборов себя, она спросила: — Куда ведет лестница? Джуб откинул крышку, и дохнуло ледяной влажностью. — К подземной реке, — ответил Джуб, взял один из карбидных фонарей, протянутых Усиком, закинул на плечо объемный рюкзак и спрыгнул. Жукоглавец поспешил за ним, встревоженно стрекоча. Варис прыгать не решилась и спустилась по ржавой лестнице прямо на крошечный деревянный причал с двумя кнехтами. К правому крепилась небольшая лодочка, на которой уже качался закрепленный фонарь. Джуб, широко расставив ноги для устойчивости, разматывал трос. Низкий тоннель из скользкого камня казался сингулярностью, поглощающей любой проблеск света. Сквозняк разметал волосы Варис и сдул с головы Джуба капюшон. Она только сейчас обратила внимание, что в его спутанные лохмы вплетены вороньи перья, и с отвращением скривилась. — Идите сюда, — приказал Джуб, и Варис с опаской залезла в утлую лодчонку, которая раскачивалась от любого движения. Усик тоже выглядел взволнованным: жукоглавцы плавали так себе. Варис села на скамейку лицом к сингулярности-тоннелю, размещая ноги между вторым веслом, шестом, тросами и облепенными моллюсками ящиками, и судорожно впилась в борт. Джуб достал длинное весло и оттолкнулся от причала. Усик взял второе и попытался помочь, но больше мешал и жестом был отправлен на скамейку. Варис пронзил приступ ужаса. Свободной рукой она вцепилась в ключик на шее, до боли всматриваясь в темноту, которая расступалась на мгновение и тут же смыкалась за ними, будто укутывала в плотный кокон. Джуб ловко обращался с веслом. Лодка плавно скользила по тоннелю, и вскоре Варис стала различать плеск полуслепой рыбы, хватающий с обросших мхом стен чуть флуоресцирующих слизней. Через час из второстепенного рукава они выплыли в просторную пещеру, и Варис смогла немного выдохнуть. Все это время они не сказали друг другу ни слова, даже Усик, пытающийся одновременно держаться за борта и болтать жестами, сник; разве что один раз Джуб предупредил о небольшом пороге, который они преодолели без приключений благодаря его мастерству. Несколько раз Варис серьезно раздумывала столкнуть Джуба в воду, но сама же себе приводила тысячу аргументов против: они с лодками были не совместимы. Даже если она с ней и совладает, то попросту заблудится в тоннелях. Так что приходилось откидывать вьющиеся от влажности волосы за спину и молча ждать, стиснув зубы. Течение в пещере стало быстрее: река стремилась к морю, и Джубу пришлось грести против. Наискосок преодолев бурное пространство, он резко провел лодочку в очередной тоннель. Что-то ударило лодку снизу. Варис упала на дно и, пока, ругаясь, выпутывалась из рыбаловной сети, вдруг посветлело. Усик щелкнул мандибулами, явно указывая на что-то. Скинув, наконец, сеть, Варис схватилась за борт обеими руками и обмерла: огромный светящийся кальмар, вяло сопротивляясь течению, проплыл мимо, чудом не опрокинув их лодку. — Какой красивый убийца лодок! Убирайся прочь! — восхищенно вырвалось у Варис, и Джуб отвернулся, чтобы, как ей показалось, скрыть улыбку. — Увидеть в это время года Ику-Турсо — хороший знак, — заметил Джуб, когда лодка поравнялась со входом в тоннель. — Ага, особенно если тебя выбросит из лодки, — пробормотала Варис под нос и добавила уже громко: — И как часто ты видел Ику-Турсо? Какова статистика? — Второй раз вижу. В первый раз он меня спас, когда моя лодка разбилась. Разрешил схватиться за щупальца. — Я бы лучше упала на дно гнить среди водорослей. Какой-то он жуткий. — Я решил, что пока не стоит. К тому же водорослей здесь нет, течение не то и нет света, — Джуб проигнорировал ее язвительный тон. Если бы Варис могла тяжело вздохнуть, она бы вздохнула. Усик откровенно захихикал. Джуб ему нравился. Впрочем, Усику понравиться было довольно просто: эта хитиновая задница то и дело влипала в неприятности, а тот, кто ему хоть немного помогал, сразу становился лучшим другом. Вскоре Варис совершенно потеряла счет времени. Они петляли и петляли среди тоннелей, и она сто раз сказала себе спасибо за то, что так и не сбросила Джуба в воду. Она даже вроде задремала чуток, но тут же проснулась, когда лодка взбрыкнула на повороте. — Приплыли, — объявил Джуб. Усик устало вздохнул, пытаясь стряхнуть с плеча брошенного в него волной водяного паука. Варис, взволнованная окончанием путешествия, подалась вперед, и вскоре свет лампы выхватил небольшой причал. Лодка мягко стукнулась о доски, и Джуб принялся наматывать трос на кнехт. Варис кое-как вылезла, придерживая трость, и с трудом разогнула распухшие от влажности колени. Окинув взглядом лодку, она мысленно пожелала ей удачи, и обернулась на тоннель в другой стороне. Сухопутный тоннель, изрисованный белой светящейся краской. — Что там? — отчего-то шепотом спросила Варис. Надписи внушали ей какой-то суеверный ужас. Джуб дернул трос, закрепляя узел, и сверкнул красными глазами. — Перекресток. У нее должок передо мной, так что лучше нам пока держаться вместе. Варис чуть смутилась, потому что он снова прочитал ее мысли. Усик замер, задумчиво двигая мандибулами. — И что же ты такого сделал, чтобы у нее был «должок»? — от Варис не ускользнуло упоминание какой-то «ее». Джуб криво ухмыльнулся, и Варис стало не по себе. — А есть другой путь? — Есть, но обходить далеко. Серый Червь прогрыз много тоннелей. У тебя же нет лишнего дня? Варис расстроено покачала головой. — Тогда придется заглянуть к Светоглотательнице.