Глава 8.

Нет идеальных людей,

но есть очень-очень нужные,

просто необходимые кому- то.

— Сучий мороз! — выругался Тео, прижимая ворот мантии к шее и втягивая голову в плечи, будто это могло спасти его от холода. Трое парней — Тео, Драко и Блейз — стояли, ссутулившись, у стены внутреннего дворика. Стараясь защититься от пронизывающего ветра, они с трудом укрыли огниво и прикурили, после чего наконец жадно затянулись. Они старались не говорить лишнего — слова замерзали на губах, а тепло тела уходило слишком быстро. Зима подкралась стремительно. Казалось, каждый день вытягивал свет из неба — теперь вместо ясных дней оставались только вязкие сумерки. Сквозняки беспрерывно гуляли по замку, а во внутренний дворик и вовсе нельзя было зайти. Но курить от этого меньше не стали. — Не видели Пэнс? — раздался позади голос, и все трое одновременно обернулись. Как по команде. Поттер. Его появление в этой части замка было столь же уместным, сколь Филч на приёме у Министра Магии. — Есть сигарета? — спросил он, будто это была их обычная встреча на перемене. Тео сощурился, явно удивившись, но быстро натянул ехидную ухмылку и протянул пачку. — Зачем тебе наша Паркинсон? — Наша? — переспросил Гарри с насмешкой. Он взял сигарету, прикурил и сделал затяжку. — Не знал, что она кому-то принадлежит. Он оглядел их с лёгким вызовом. — Пока мы на одном факультете, она наша, — спокойно бросил Драко, не глядя на Поттера. Казалось бы, что ему всё равно, если бы пальцы на сигарете не дрогнули. — Я ищу её весь день… Хотел… — Гарри на секунду замялся, глядя в сторону, как будто стыдился. — Поговорить. Да, поговорить. Реакция не заставила себя ждать: Блейз фыркнул, Тео прыснул, а потом с удовольствием добавил: — Поттер, даже самый обдолбанный пуффендуец уже спалил вас. В последний раз мы видели её у нас в гостиной. Гарри перевёл взгляд на Драко. В его глазах не было враждебности — скорее желание что-то просчитать, понять… Драко напрягся. Но не от неприязни — от того, что в голове вдруг начал формироваться план. Чёткий, логичный. Поттер, несмотря на всё, может оказаться… полезным. — Блять… — тихо выдохнул он, бросая окурок в снег и разворачиваясь. — Поттер, не отставай. Он пошёл в сторону входа в замок — быстро, решительно. Гарри на секунду замялся, переглянулся с растерянными слизеринцами, но всё же отправился следом. Блейз и Тео молча переглянулись. — Ты это видел? — прошептал Забини. — В странные времена живем, — хихикнул Нотт. Драко не оборачивался, всем видом показывая, что разговор неуместен, но Поттер догнал его уже на третьем пролёте. — Малфой, спасибо… — Я это делаю не для тебя, ясно? — Драко резко повернулся. Его голос был холоден, но в нём не чувствовалось ярости — только усталость и раздражение. — Я не знаю, что между вами происходит, но Пэнси в таком состоянии я ещё не видел. И если это из-за тебя… — Я сам не понимаю, что происходит, — перебил Гарри. — Она тебе что-нибудь говорила? Драко прищурился, взойдя ещё на одну ступеньку, и глянул на него сверху вниз. — Может, у вас в Гриффиндоре и принято выливать всё дерьмо в уши ближнего, но у нас — нет. — Ладно, понял, — Гарри вздохнул и, сняв перчатки, сунул их в карман. — Что ты хочешь взамен? У вас же там всё по сделке. Слизеринская философия: ничего просто так. Драко ухмыльнулся. Вот оно. — Пароль от Башни Гриффиндора. И… какие цветы любит Грейнджер? Гарри вскинул брови, словно его кто-то ударил под дых. — Герм… — он запнулся, как будто боялся, что ослышался. — Contra rationem. Подсолнухи. Ответ вылетел сам, без раздумий. Просто потому что это было правильно. Потому что Драко так же не задавал лишних вопросов. — Спасибо, Поттер, — коротко кивнул Драко. Они подошли к портрету, охраняющему вход в слизеринскую гостиную. Драко назвал пароль и чуть приоткрыл проход, жестом приглашая Гарри вперёд. Прежде чем Поттер скрылся внутри, он бросил напоследок: — Не облажайся. А потом резко развернулся и, щёлкая каблуками, исчез в коридоре.

***

25 ноября 1998. Всё хорошо. Д. М.

***

— Как успехи в магловедении? — Хэйл сидел с ровной спиной, внимательно изучая лицо юноши и едва заметно постукивая пальцем по тыльной стороне ладони. Драко отвёл взгляд, губы упрямо сжались. — Делай, что должно, и будь что будет, так? Он скользнул взглядом по часам на стене. Внутренне Драко уже стоял в цветочной лавке: видел деревянную стойку, яркие вёдра, стебли, влажные от воды, и руки — свои — собирающие букет. Не просто букет. Послание. Признание. Конечно, подсолнухи. Что ещё можно подарить тёплой девочке, если не самые солнечные цветы? — Драко, — голос целителя стал более мягким, но не менее настойчивым, — Что-то произошло? Хорошее? Юноша с силой выдохнул, будто пытался снести воздухом всю эту комнату. — Нет. С чего ты взял? — равнодушно ответил он, доставая из кармана помятую пачку сигарет. — Мы сегодня можем закончить пораньше? Хэйл прищурился, откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы. — Какие-то планы? — Да. Типа того. Личные дела. — Личные дела? — в его голосе уже чувствовался нажим. — Что ещё за личные дела, Драко? Бровь Драко дёрнулась. — Ох, ну конечно. У меня не может быть личного, правда? — он резко вытащил сигарету изо рта, так и не прикурив. — Для эффективности нашей работы было бы полезно, если бы ты держал меня в курсе того, что с тобой происходит. — Я веду, мордред побери, дневник. Что ещё нужно? — С последней записью… — Хэйл неспешно развернул знакомую тетрадь и, не глядя на мальчика, зачитал: — «Всё хорошо». — Ну, блять, а что ещё добавить? — зло усмехнулся Драко, качнув головой. — Икс о икс о? Целитель ответил не сразу. Он аккуратно перелистнул пару страниц, не отводя взгляда от бумаги. — Например, то, что в Хогвартс недавно доставили достаточно большое количество сока Мимбулуса. И что… ты, как я понимаю, варишь Эликсир радости. У Драко дрогнули пальцы. Он резко поднял голову — в глазах мелькнуло удивление, за которым сразу вспыхнуло раздражение. — Откуда ты…? — О, Драко, — с лёгкой, почти отеческой усмешкой протянул Хэйл, — надо просто знать, где искать. Так что… ответишь? Не в этом ли причина твоего сухого «всё хорошо»? Ненависть вскипела внутри — не к Хэйлу, нет. К этой комнате. К правилам. К тому, как легко его читали. — Пару недель, — буркнул он сквозь зубы, убирая сигареты обратно. — Твоё сраное зелье слишком слабое. Я просто… позаботился о себе. Он отвернулся, будто разговор окончен, будто признание ничего не значит. Только тишина в кабинете стала вдруг слишком громкой. Хэйл молчал. Какое-то время просто наблюдал. Ни осуждения, ни удивления — только усталое, почти сочувствующее внимание. — Забота о себе, — медленно повторил он, как будто пробовал эти слова на вкус. — Интересная формулировка. Особенно когда ты на глазах у всего факультета начинаешь смеяться там, где даже Пивз умолк бы от неловкости. Драко молчал. Он смотрел в окно. За стеклом поздний рассвет окрашивал небо в персиковые тона, и снег в этом свете казался розовым. Как в детстве, когда он с матерью впервые выехал в Северную Шотландию. Только там было по-настоящему тихо. По-настоящему спокойно. А сейчас… Он сжал пальцы. Все эти улыбки, лёгкость, затянутая грудь, выпрямленные плечи — это ведь было лучше, чем тьма внутри, в которой всё звенело от пустоты. Лучше, чем сидеть одному в гостиной и ощущать, как воздух становится вязким. Лучше, чем просыпаться и чувствовать, будто тебя каждый день нужно заново собирать по частям. — Ты ведь знаешь, что это не выход. Хэйл произнёс это негромко. Но в его голосе не было укора — только констатация, как если бы он говорил о погоде. Драко качнул головой. Медленно, неохотно. — А мне кажется: это единственное, что вообще работает. Хотя бы на чуть-чуть. Он всё же прикурил — затянулся слишком сильно, почувствовал, как закружилась голова. Не от никотина — от мысли, что оно его достанет. О, обязательно достанет. А он ни за что не хотел допустить, чтобы оно снова разрушало и его самого, и всё вокруг. Не сейчас, когда жизнь стала обретать смысл. — Я не прошу у тебя нихрена, — продолжил он, — не надо мне твоих схем, заданий и мудрости. Я просто хочу… Хэйл пристально смотрел на него. Словно пытался разглядеть, что именно не было сказано. — Хотеть — это уже неплохо. Большинство в твоём состоянии перестаёт. Драко фыркнул, выдохнув дым в потолок. «В моём состоянии». Отличная формулировка. Как будто он сломанный товар, временно непригодный к эксплуатации. Как будто это можно исправить зельем, тренировкой, разговором раз в неделю. Или… как будто он просто «ещё один Малфой/Блэк», и это уже диагноз. — В тебе появились изменения. Я вижу это, — сказал Хэйл чуть тише. — И тому есть причины: что-то… Или кто-то. Драко снова напрягся. Не резко — почти незаметно. Но взгляд стал острее. — А если так? Это имеет значение? — Да. Если кто-то заставляет тебя думать о чём-то, кроме себя, это всегда имеет значение. Молчание повисло в комнате — тяжёлое, но не враждебное. Драко хотел сказать… Но промолчал. Потому что внутри что-то откликнулось — тихо, едва заметно, как капля, упавшая в сухой колодец. — Послушай, — Хэйл заговорил снова, но теперь мягче. — Я не собираюсь залезать тебе в голову без спроса. Но если ты продолжишь в том же духе, ни эта терапия, ни семья, ни Гермиона Грейнджер, ни… кто бы там ни был, не смогут вытянуть тебя из места, в которое ты идёшь. Драко потёр шею, выдохнул дым и глянул в пол, не поднимая глаз. — Всё не так просто, Хэйл. Тот кивнул. Медленно, с пониманием. — Я не прошу тебя перестать. Я прошу тебя не убегать. В тишине, повисшей между ними, раздался навязчивый, нервный скрежет: перо, лежащее на столе позади Хэйла, вдруг само поднялось и с бешеной скоростью забарабанило по пергаменту. — Как часто ты принимаешь это зелье? — спросил целитель негромко, не отрывая взгляда. — Несколько раз в день, — пробубнил Драко, тяжело поднимаясь с кресла. Руки как будто налились свинцом, мышцы подёргивались… Хэйл шумно выдохнул, прижав пальцы к вискам. — Драко, у этого будут последствия. Даже если сейчас ты так не думаешь… Но ты не первый, кто становится заложником Induce Euphoria. Ты ведь понимаешь, как это работает? — Понимаю, — ответ прозвучал глухо. Без сопротивления, без оправданий. Пугающе просто. Юноша пошатнулся: комнату будто тряхнуло. Но он тут же собрался — выровнялся. Расправились плечи. Разгладилось лицо. Ложь. Глубоко внутри — излом. Постоянная тревога, словно магическая вибрация в крови, будто чары, которые вот-вот сорвутся. Тьма. Он знал, что зелье не лечит. Оно вычищает чувства, стирает углы. Делает день сносным, гладким. Удобным. — Ты не выглядишь хорошо. — Да ладно. Никогда не выглядел лучше, — хмыкнул Драко и протянул руку к дверной ручке. — Ты говоришь, что не любишь, когда тобой манипулируют. Так не позволяй зелью делать это, — он выдержал паузу. — Особенно сейчас. Если ты действительно собираешься что-то сделать для неё. Драко резко обернулся. — Но я ничего не говорил. — И не надо, — спокойно ответил целитель. — Я всё равно вижу. И надеюсь: она тоже. Узкий коридор приёмного крыла Святого Мунго был наполнен запахом зелий, меди и чего-то сладкого — магическая дезинфекция, как всегда, перебивала всё остальное. Драко быстро направился к камину. Он уже почти был у знакомой колонны, как вдруг едва не столкнулся с кем-то, выходящим из бокового коридора. — Осторожнее, — бросил он по инерции и уже через секунду замер. — Пэнс? Паркинсон остановилась, мгновенно выпрямившись. Как всегда, будто поставила между собой и миром щит. Который сегодня почему-то был необычайно тонким, почти прозрачным. — Малфой, — кивнула она сдержанно. Губы были накрашены тщательно, глаза обведены — ничего необычного, но… он видел. Тонкие прожилки красноты у нижних век, лёгкая припухлость, которую не скроют даже самые сильные чары. Драко не спросил сразу. Просто смотрел. Она опустила взгляд, потом снова подняла — глаза казались какими-то выцветшими, уставшими. — Всё в порядке, — сказала она тоном, означавшим «не копай». Он кивнул, не споря. Не давя. — Ты не скажешь иначе, даже если всё пойдёт к Мордреду. На это она слабо улыбнулась. Почти искренне. — Ты тоже. Между ними повисло молчание, плотное, но не неловкое. Он знал Пэнси слишком давно, чтобы заставлять её говорить. Она знала его слишком хорошо, чтобы пытаться врать. — Просто проверка, — добавила она уже чуть спокойнее. — Рутинная. Он только хмыкнул. — Конечно. Все мы любим «рутинные» визиты в больницу субботним утром. Она пожала плечами, стараясь быть равнодушной. Но пальцы, сжимающие ручку сумки, белели от напряжения. — А ты? — спросила она, чуть сдвинув брови. — Что здесь забыл? — Прием у мозгоправа — цена моей свободы. — Да, точно… — она кивнула, едва улыбнувшись. Он взглянул на неё внимательнее. — Если что-то не так… — Не надо, Драко. Правда, — перебила она беззлобно, но уверенно. — Я справлюсь. — Я знаю. И это был не утешающий жест, а факт. Пэнси всегда справлялась. Так было с детства. Она просто предпочитала делать это в одиночку. — Отправишься в Хогвартс сейчас? — спросила она после паузы. — Угу. А ты? — Как только всё тут закончу. Встретимся позже, ладно? Он только кивнул и не стал больше задавать вопросов. — До встречи, Пэнс. — Пока, Драко. Она отвернулась первой и пошла прочь — медленно, будто ноги сами выбирали направление. А он смотрел ей вслед пару секунд, прежде чем развернуться и шагнуть в зелёное пламя.

***

Драко сидел на краю кровати, опершись локтями на колени, будто вес собственного тела показался ему непривычно огромным. В комнате царила вязкая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием магического факела на стене и приглушённым шумом воды за стеклом. Рядом, на покрывале, лежал букет: яркие подсолнухи, обрамлённые нежной синевой аденофор. В них было что-то от неё. Открытое, солнечное и при этом пронзительно честное. Слишком честное. Подсолнухи будили воспоминания о… тепле, восхищении, о том, как он ловил её взгляд даже в толпе. А аденофора… с ней было сложнее. Глубже. Это был символ обещания. Связи, которая остаётся, даже если её спрятать под семью слоями молчания. Символ их новой связи. Он взял в руки коробочку и открыл её, словно в сотый раз. Кулон лежал, переливаясь в мягком свете, — тонкий, почти незаметный. Он увидел, как она тогда смотрела на него. Не влюблённо, нет. Просто… заворожённо. Словно не ожидала найти красоту в чём-то столь сдержанном, ненавязчивом, но… живом? Он купил его в ту же минуту. Не раздумывая. Что тогда, что сейчас это ощущалось истинно верным. Теперь же сидел, перебирая цепочку пальцами, как будто в ней заключался ответ на вопрос, который не давал покоя последние дни. Примет ли она его? После их первого раза они едва виделись. Неделя — или чуть больше — растянулась в какую-то странную бесконечную тишину. Утром — кивок через весь стол. Вечером — лёгкая улыбка, почти незаметная. Ни писем, ни слов. Только обрывки, взгляды, ощущение, будто что-то важное осталось между ними, нерешённое, висящее в воздухе. Но ведь это не было обещанием «забыть». Наоборот. Последний раз, когда они были вместе, всё было предельно ясно — и нежно, и без защиты. Обнажённо в самом сложном смысле. Тогда, глядя ему в глаза, она прошептала: «Никаких избеганий». Он пообещал. Он хотел этого. Но теперь… сомнение заползло под кожу. Может, она уже передумала. Может, пожалела. Может, это был просто момент. Или побег. Или… Он вздохнул и положил кулон обратно в коробочку, словно закрыл вопрос, который не имел простого ответа. Затем снова посмотрел на букет. Если она примет — значит, всё не зря. Если нет… он хотя бы будет знать, что сделал шаг вперёд. Сам. Не вынужденно, не из гордости. По-настоящему. В разгар субботы в замке было непривычно тихо. Большинство студентов разбрелись по Хогсмиду: половина — за подарками, половина — просто, чтобы не чувствовать себя пленниками приближающейся экзаменационной лихорадки. Драко, стоя перед зеркалом, ещё раз оглядел себя с головы до пят. Рубашка безупречна, галстук снят, ворот немного расстёгнут. Привычная уверенность в плечах — та, которую он носил, как броню. На кровати ещё минуту назад лежал букет. Теперь — иллюзия. Простая, но надёжная. Цветы превратились в старинный фолиант. «Это будет выглядеть странно», — мысленно отметил он: «Разгуливать с цветами по замку, как персонаж из какой-нибудь глупой пьесы». Он хмыкнул и, не дав себе передумать, вышел. По мере приближения к Башне Гриффиндора, он всё чаще оглядывался. Не из страха. Из осторожности. И, может быть, капли возбуждённого напряжения. Ему было важно, чтобы никто не испортил этот момент. — Contra rationem, — произнёс он чётко, стоя перед портретом Полной дамы. Та ахнула. Театрально всплеснула руками, едва не опрокинув бокал. — В какие времена живём! Слизеринец знает пароль! Драко не остановился. Не улыбнулся. Не прокомментировал. Просто прошёл мимо, как будто это было самой обыденной частью его дня. Он шагнул в гриффиндорскую гостиную с видом человека, который имеет полное право быть там, где он есть. Хотя это было, мягко говоря, не так. У камина сидело несколько первокурсников, на их лицах застыло нечто среднее между удивлением и страхом. Один мальчик замер с чашкой какао у губ. Драко бросил на них короткий взгляд — не угрожающий, просто очень… слизеринский. Этого хватило: никто не сказал ни слова. Один из них поспешно уткнулся в газету, хотя держал её вверх ногами. Он поднялся по винтовой лестнице без особой осторожности: прятаться смысла уже не было. Дверь в спальню девочек приоткрылась без сопротивления, впуская его в удивительно тёплое, слегка пахнущее книгами и чем-то сладким пространство. Он шагнул внутрь и сразу понял, какая из кроватей её. Безупречно заправленное покрывало — ровно по краям, без единой складки. На прикроватной тумбочке аккуратная, но угрожающая башня из книг, явно собранная с расчётом на интенсивную подготовку к экзаменам. Никаких разбросанных вещей, ни намёка на беспорядок. Всё строго. Всё на своём месте. — Ну хоть что-то в этом мире стабильно, — пробормотал Драко не без теплоты в голосе. Безупречная. Неудобно-правильная. Это была всё та же Грейнджер, что задирала руку на каждом уроке, спорила с преподавателями и могла с лёгкостью свести кого угодно с ума своим всезнанием… Но теперь… теперь в этих чертах было что-то трогательное. Почти родное. Он шагнул ближе и тут же замер, заметив на подушке нечто рыжее, взлохмаченное и подозрительно неподвижное. Кот. Он лежал, вытянув кривые лапы и скривив морду так, что всё вместе отражало презрение рыжего ко всему миру. Малфой невольно отступил на шаг, будто опасаясь, что животное сейчас вцепится ему в лицо. Кот лениво моргнул. Очень медленно. Потом встал — демонстративно, не торопясь — и спрыгнул на пол. Подошёл к слизеринцу, не отводя взгляда. И, к удивлению Драко, не зашипел, не заорал, не убежал. Он ткнулся лбом ему в колено. — Серьёзно?.. — выдохнул Драко, не веря собственным глазам. Рука сама собой опустилась вниз, погладила его между ушами. Мягкая шерсть. Тепло. И странное, почти трогательное урчание. — Ну и чудище… — пробормотал он. Кот обтерся об его ноги и пошел по комнате — лениво, будто инспектируя порядок, — а после прыгнул обратно на кровать. Сел рядом с подушкой и стал пристально следить за гостем. Драко снял иллюзию. Букет сразу показался в полной красе. Яркие подсолнухи с тонкой синевой аденофор ожили на покрывале, освещённые косым светом из окна. Рядом — небольшая коробочка. Кот приблизился. Осторожно ткнулся носом в лепесток, издал смешное чихающее фырканье и с достоинством существа, которому можно доверить охрану женского сердца, улёгся рядом. Драко задержался на секунду. Не совсем осознанно протянул руку, кончиками пальцев провёл по пушистой макушке ещё раз, на прощание. Кот не отстранился и, более того, громко и неожиданно замурлыкал. Драко остолбенел. На секунду. Потом выдохнул и ухмыльнулся. Кот обвил хвостом передние лапы и закрыл глаза — миссия выполнена. Он выпрямился, бросил последний взгляд на картину: цветы, коробочка, идеальный порядок и пушистое, ржаво-золотое, довольное чудовище. Потом выпрямился, развернулся и покинул комнату. В гостиной всё было по-прежнему спокойно. Активно перешептывающиеся первокурсники поспешно сделали вид, что его не заметили. Он вышел из башни и направился в Большой зал — не для того, чтобы поесть, а просто… чтобы оказаться в пространстве, где можно притвориться, будто всё идёт своим чередом. Пока она не найдёт то, что он оставил.

***

Последний день ноября начался с тишины, серого неба и колючего, морозного воздуха, от которого стёкла в замке покрылись лёгкой рябью инея. Драко проснулся раньше, чем нужно, и даже не стал пытаться заснуть снова. Сон снова стал чем-то недосягаемым. Неуловимым, как дым от зелий — вроде бы рядом, а всё равно ускользает сквозь пальцы. Драко не пытался обмануть себя. Он знал, в чём дело. Слишком много времени прошло с их последней встречи. Он повторял себе, что это временно. Что всё под контролем. Вот чуть подстроит своё расписание, разберётся с тренировками, с этими бесконечными эссе и консультациями по трансфигурации, и тогда… тогда он снова найдёт время быть рядом с ней. Мордред бы побрал это время учебного года… Но её глаза. Её запах. Её голос. Вся она была тем единственным, что по-настоящему ему нужно. Это ощущалось, как болезненное наваждение. Будто кто-то пустил в вены Амортенцию… Ему хватало одного лишь её взгляда, чтобы мир снова заиграл яркими красками. Салазар, как же плевать, что это иррационально. Он видел её. За завтраком, где она мельком улыбалась, не замечая, как он почти не ест. На ужине — всегда с книгой с пометками на полях, с прядью волос, падающей на висок. На совместных уроках, где она поднимала руку ещё до того, как преподаватель успевал закончить вопрос. Это придавало жизни хоть какой-то ритм. Хоть какой-то смысл. Но был ещё один трюк. И заключался он в том, чтобы не выдать себя. Не дать повода. Не дать ни одному из слизеринских идиотов, не говоря уже о гриффиндорских, шанса открыть рот. Он даже не смел представить, сколько шуток, кривых усмешек, ехидных подколов и громких замечаний свалилось бы на него, если бы только кто-то понял. Ему казалось, что и она хотела держать это в тайне. Умнейшей ведьме столетия, героине войны не полагалось связываться с бывшим пожирателем смерти. А потому — держать лицо. Холодное. Спокойное. Привычное. И смотреть на неё только тогда, когда никто не видит. В коридорах было пусто. В замке все ещё спали — даже портреты лениво дремали в рамах. Он шёл молча. Его сопровождали лишь метла под мышкой да глухой стук шагов по каменным плитам. Ему нужно было в небо. В движение. В одиночество. Он оттолкнулся от земли, и всё лишнее исчезло. Шум крови в ушах, скрип кожаных перчаток на ручке метлы… В небе было легче. Там он знал правила: всё подчинялось гравитации, скорости и воле. Никаких взглядов. Никаких слов. Только ветер в лицо и напряжение мышц. Она не пришла. Не написала. Будто и вовсе исчезла на эти пару дней. Размышления о субботних событиях всё ещё не покидали его. Он не знал, увидела ли она подарок. Приняла ли. Отклонила ли. Не знал ничего. И от этого медленно сгорал изнутри. Эликсир всё ещё жил в нём — сладкой, мягкой волной, сглаживающей острое. Но даже он не мог полностью заглушить тревогу. Она просачивалась в промежутках между вдохом и поворотом метлы. Он делал витки над трибунами, нырял и поднимался снова, как будто пытался вылепить себе новое тело — из стали, скорости и пота. И вдруг заметил движение. Фигура появилась со стороны дальнего выхода с поля. Знакомые кудри, длинные, небрежно распущенные. Она шла быстро. Уверенно. Прямо к центру. Не замедляясь. Он резко вошёл в пике и затормозил перед ней вихрем снега и воздуха. Пыль ледяных искр взметнулась между ними, а потом — тишина. Грейнджер стояла с руками, скрещёнными на груди. Щёки розовые — от холода ли?.. В глазах — решимость. Смущение. Упрямство. Всё сразу. — Привет, — выдохнул он, но она перебила его почти сразу. — Ты… — она прищурилась. — Ты в своём уме? Как ты вообще попал в башню? Он усмехнулся, чуть склоняя голову и дразня её. — Что? О чём ты говоришь, Грейнджер? — Первокурсники! — вспыхнула она, делая шаг к нему. — Они наперебой рассказывали, как сам Малфой прошёл в башню, как будто к себе домой! Он не смог сдержать короткий смешок. — Впечатлительные дети. — Я — староста, Малфой, — напомнила она строго, но губы дрогнули, выдавая, что вся её строгость — почти игра. И на секунду она отвернулась. Глянула в сторону. Глубоко вздохнула. А потом уже тише добавила: — Ты не мог просто… оставить это. Без предупреждения. Без слов. — Я… — Драко не сразу нашёл, что сказать. Он опустил взгляд. — Я не знал, хочешь ли ты говорить. Не знал, как ты отреагируешь. Она сжала губы. — Букет… — начала она, и голос дрогнул. — Очень красивый. Спасибо. — Рад что тебе понравился… — почти с разочарованием произнёс он и хотел было отвести взгляд, как вдруг заметил… Гермиона на мгновение опустила глаза. Пальцы скользнули к шее, расслабляя шарф, расстегнули верхнюю пуговицу пальто. Осторожным движением она вытянула на свет золотую цепочку — кулон блеснул между складками ткани, лёгко раскачиваясь. Внутри рубины скользнули, будто ожив, как только он взглянул на них. — Как ты узнал? Драко чуть наклонился вперёд. Его голос звучал приглушённо, даже интимно, как будто это был их с ней тайный язык. — Ты стояла у витрины и смотрела на него так… — осекся он, чувствуя, как щёки налились краской. Она медленно убрала кулон обратно под пальто — движения стали мягче. Защитная поза исчезла, плечи чуть опустились. Как будто в ней наконец что-то оттаяло. — Я не знала, что ты умеешь быть внимательным, Малфой, — она с трудом сдерживала улыбку. — Я многое умею. Просто не для всех. Она долго смотрела на него, будто не могла понять, верит ли в то, что чувствует сейчас. Вот оно. Темно-карий омут, по которому он так безумно скучал. Лаванда и жасмин вперемешку с морозным утренним воздухом. Долгожданное спокойствие. Он одним шагом сократил расстояние, склонился и мягко поцеловал её — неуверенно, будто в первый раз, сдержанно, чтобы не спугнуть. Её губы отозвались сразу — теплом, дрожащим дыханием. В поцелуе было всё: долгие дни молчания, тревога, ожидание и, наконец, облегчение. Когда они отстранились, её лоб остался прижатым к его. — И всё же, — прошептала она, закрыв глаза, — ты действительно нарушил правило. Ты же в курсе, что я обязана выписать тебе выговор за незаконное проникновение в Башню Гриффиндора? — О, накажите меня, мисс Грейнджер, — прошептал он в ответ, и она рассмеялась тихо, тепло, уткнувшись ему в плечо. Этот её смех — негромкий и такой домашний — накрыл его с головой. Он не знал, чего ждал, когда отправлялся сюда в такую рань, но точно не этого. Не этой мягкости, этой лёгкости, этого живого дыхания рядом. Спустя пару секунд он немного отстранился от неё и внимательно заглянул в глаза. Его взгляд стал серьёзнее. — Но как ты узнала, что я здесь? Она отступила чуть назад и, обернувшись через плечо, указала пальцем на дальнюю башню, еле видную сквозь утреннюю дымку. — Окна моей спальни выходят сюда. Я проснулась рано и увидела, как кто-то кружит над полем. Не была уверена, что это ты… Но кто ещё будет носиться по холоду в такую рань? — Приятно, что ты так легко узнаёшь моё безумие. Она пожала плечами и сделала ещё шаг вперёд. — Думаю, я просто стала лучше тебя читать, — пауза. — И… не хотела больше ждать. Он сжал её руку, и тут же заметил, как та дрожит. Не от слов и даже не из-за него. А от холода, липко впившегося в её ладошку, в нос, в плечи. Ледяная кожа. Он не думал. Просто действовал. — Грейнджер, — пробормотал он, — ты совсем охренела? — и прежде чем она успела отреагировать, подхватил её, закидывая на плечо, будто в игре на вынос. — Малфой! — её голос вспыхнул на фоне стадиона, пустого и промозглого. — Ты что творишь?! Поставь меня! — Не хочу, чтобы ты тут окоченела. — Ты мог бы просто наложить согревающие чары! — И упустить шанс прижать к себе саму старосту? — он ухмыльнулся, не оборачиваясь. Правда, разумеется, была в другом. Он не мог выносить мысль, что она замерзает. Его тошнило от того, как она дрожит. А ещё он чувствовал странное, почти отчаянное желание быть для неё в чем-то полезным. Утешением. Безопасностью. Хоть на минуту. Он толкнул дверь в раздевалку и шагнул внутрь. Здесь было темно — только мутный свет из маленьких окон под потолком пробивался сквозь стекло. Но главное — было тепло. Он осторожно поставил её на пол. Но не отпустил. Пальцы всё ещё держали её за талию. Его горячие ладони ощущали, как под тканью она всё ещё напряжена. Но не делает ни шага назад. Он смотрел на неё, ощущая, как между ними колышется странная зыбкая граница: «можно» — «опасно». У него гудели руки. Мозг отчаянно кричал, что это плохая идея. Что сейчас не время, не место. Но он всё равно не отстранился. Она так же молчала. Просто смотрела на него снизу вверх. Глаза настороженные, упрямые, тёмные. Но не отталкивающие. И в эту секунду Драко почувствовал, как снова срывается. Как трещат ледяные стены, что он старательно возводил внутри себя, чтобы не казаться таким жалким, жаждущим её… Ему хотелось её. Хотелось яростно, болезненно, жадно. Но ещё больше хотелось, чтобы она не отстранилась. Он скользнул взглядом от её глаз к носу, от носа — к губам. Они были покрасневшими от холода, но полными жизни. Его пальцы скользнули по её талии, будто проверяя, насколько близко он может оказаться и не разрушить этот хрупкий момент. Он ждал, что она отступит. Она вполне могла наказать его за то, что он оставил её тогда в теплице… Но она не отстранилась. Не оттолкнула. Только подняла взгляд — и в нём плескалась та же странная смесь недоверия, желания и страха, которую он так часто ощущал в себе. Гермиона смотрела на него, не моргая, и он чувствовал, как её дыхание касается его подбородка. Его пальцы сомкнулись крепче на её талии. Он не собирался больше думать. Не сегодня. Не сейчас. Медленно, словно проверяя её реакцию, он склонился и коснулся губ — слегка, словно дразня. Она не шелохнулась — губы дрогнули навстречу. Он повторил движение — глубже, увереннее. Она ответила. Поцелуй стал другим. Не осторожным. Жадным. В нём будто сгорало всё, что они не решались сказать. Он чувствовал, как бешено колотится её сердце — как и его собственное. Резким движением он сорвал с неё шарф, следом на пол рухнуло пальто. Он целовал её шею, ключицы, глотал каждый её короткий выдох, каждый всхлип. Его пальцы скользнули к джинсам, медленно, дразня. Казалось, он хотел запомнить каждый сантиметр её кожи… Расстегнул пуговицу. — Драко… — еле слышно прошептала она. Салазар его знает, что первым сорвало остатки контроля: нежные пальцы, скользнувшие под его свитер, или дрожь в голосе, когда она произнесла его имя. Он поднял её, ловко подхватив под бёдра, прижал к себе — их движения пришли к единому ритму без особых усилий. Будто они изначально дышали синхронно. Её ноги обвили его, а пальцы зарылись в волосы на его затылке. Он отнёс её к ближайшей скамье и опустил. Рубашка Гермионы сдалась первой — пуговицы рассыпались по полу. Он смотрел, как её кожа появляется из-под ткани: шея, ключицы, грудь… Легкий румянец на щеках, полураскрытые губы. В ней было нечто… запретное, вздорное, красивое. Он наклонился и провёл губами по линии шеи, медленно спускаясь ниже. Слышал, как она задерживает дыхание, чувствовал, как её ногти вонзаются в его спину. Когда он добрался до её груди и взял сосок в рот, она выдохнула, почти всхлипнув. Он целовал, ласкал, снова поднимался, чтобы поцеловать её губы, а руки уже двигались ниже. — Сними, — прошептала она, глядя ему в глаза, почти требовательно. Он подчинился. Жадно стянул с неё джинсы вместе с трусиками и отбросил в сторону. На несколько секунд он замер, любуясь ею. Такой настоящей. Такой открытой, что от желания ныло внизу живота. — Гермиона, — прошептал он. В голосе было слишком много… Желания, страха, нежности. — Пожалуйста… — и он понял, что уже не остановится. Он потянул край свитера через голову и стянул его одним движением, ощущая, как легкая прохлада раздевалки ударяет по разгорячённой коже. В следующее мгновение он поймал на себе её взгляд — долгий, внимательный, такой, от которого мурашки побежали по спине. Гермиона всё смотрела на него. Сначала на шею, затем — на ключицы, и ниже, на рельеф груди, живот. Она будто пыталась запомнить каждую линию, каждый шрам. И он видел, как учащается её дыхание. Слова были излишни. Он подошёл ближе и наклонился, чтобы поцеловать её снова. Их тела соприкоснулись, и он почувствовал, как она прижимается к нему, будто сама давно искала этого тепла. Когда он опустился на колени, ещё раз посмотрел вверх. В её глазах уже не было ни страха, ни сомнения. Только голое, пульсирующее желание. Он наклонился и провёл языком по внутренней стороне её бедра. Она выгнулась. Он продолжил: влажный, умелый, уверенный. Обводил, дразнил, скользил по её чувствительному клитору, пока она не начала стонать, сжимая его за плечи. Когда он ввёл в неё два пальца, она уже дрожала. Он чувствовал, как её мускулы сокращаются, слышал, как она начинает стонать всё громче. Когда она кончила — красиво, открыто, с его именем на губах, — он поднялся и поцеловал её, впитывая каждый её выдох. Он потянулся к пуговице на брюках и, не отрывая взгляда от Гермионы, медленно расстегнул её. Его член дрожал от напряжения, а голодный взгляд блуждал по её лицу. Драко приблизился к Грейнджер и наконец вошёл в неё. Медленно. Не потому что хотел сдерживаться, а потому что каждое движение, каждый стон, каждый вздох становился сокровенным. Гермиона выгибалась навстречу, принимая его в себя до конца. Она звала его ближе, глубже. Он шептал ей что-то бессвязное, но важное. Что она сводит его с ума. Что она… его. Темп стал быстрее. Он держал её за бёдра, пока вбивался в неё. Она хваталась за него — за плечи, за спину, за волосы. И снова. Снова. Снова. На её груди ритмично подпрыгивал его подарок. — Ты… Моя… Он чувствовал, как напряжение в животе нарастает. И в какой-то момент, когда она посмотрела ему в глаза и тихо прошептала: — Драко… ещё… …он потерял контроль. Он кончил ей на живот с коротким, сдавленным стоном, уткнувшись лбом в её плечо. Их тела дрожали в унисон. Они не говорили. Только тяжело дышали. Он провёл рукой по её спине, по щеке. Она положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. — Ещё холодно? — пробормотал он, переводя дыхание и смотря в её карие глаза. — Теперь точно нет, — прошептала она. Он улыбнулся. Просто потому что он рядом с ней. Как будто можно было на мгновение перестать быть Малфоем.

***

В Большом зале было непривычно тихо для утреннего часа. Солнечные лучи робко пробивались сквозь витражи, окрашивая длинные столы мягким янтарным светом. Ещё не все проснулись — кто-то клевал носом над кашей, другие лениво листали «Пророка». Драко сидел за столом Слизерина, вертя в руках ложку и не притрагиваясь к еде. Тео, мрачный, молчаливый, косился на него исподтишка. Блейз уткнулся в учебник, но страницу ни разу не перелистнул. А Пэнси сидела напротив, безупречная, как всегда: подведённые глаза, строгий пробор, помада цвета крови. Она тоже молчала, но от её молчания веяло каким-то потусторонним холодом. Драко всё это было неважно. Он смотрел через головы, через зал, туда, где сидела она. Грейнджер. Улыбалась Поттеру, смахивала волосы за плечо, пила чай. Драко не мог не смотреть. Не мог заставить себя перестать. И чем дольше он смотрел, тем хуже становилось. Он ловил каждое движение её губ, и тут же забывал всё на свете. Голоса тонули в каком-то вязком, бесполезном шуме. Он отмечал, как блестят её губы, как скользит по ним язык, как они чуть приоткрываются, когда она смеётся. Он снова сместился на скамье, понадеявшись, что это хоть немного поможет. Безуспешно. Его тело будто отказывалось подчиняться разуму. Под столом он напрягался, как струна. Это было нелепо. Абсурдно. Опасно. Чёрт, у него было лицо, репутация, имя — и всё это сейчас балансировало на грани срыва из-за утреннего прикосновения. Из-за воспоминания. Из-за Грейнджер. Он стиснул зубы. Пальцы судорожно сжали край стола. Если бы он мог, разнёс бы его в щепки. Соберись. Пока не сделал из себя идиота на глазах у всех. Он попытался снова смотреть на неё — отстранённо, как раньше, как будто она никто. Как будто всё под контролем. Но её смех тут же сорвал всё. Щёки, разрумянившиеся от жары, глаза, сверкающие в солнечном луче, волосы, слегка растрёпанные… У него под рёбрами всё сжалось. — Ты в порядке? — негромко спросил Тео. — Всё нормально. — Ага, — Блейз откинулся на спинку лавки. — Очень стойко. Драко метнул в него взгляд, но Блейз лишь прищурился, чуть усмехнувшись. Тео, напротив, посмотрел внимательнее. Будто догадался. Драко снова уткнулся в тарелку. В голове крутились слова, которых он так и не сказал, и взгляд, который она ему кинула уже после — в раздевалке, когда молча застёгивала пальто. Он думал, что делает всё правильно. Что не стоит называть это вслух. Что, может, лучше будет, если всё останется за закрытыми дверями. Ради неё. Ради её имени. Но сейчас ему казалось, что он снова всё испортил. Он снова наедине с этим чувством — как на краю крыши, где под ногами пустота, а впереди только небо. И если она не оглянется… если не увидит… Он не знал, как долго сможет делать вид, что между ними — ничего. Пэнси поднесла бокал ко рту, но так и не отпила — движение замерло в воздухе. Что-то изменилось в её лице. Не внешне, не сразу. Но Драко краем глаза всё-таки уловил это: как побледнели её губы, как на долю секунды напряглись пальцы, как ресницы дрогнули, будто она моргнула не от света, а от… чего-то другого. Она поставила бокал обратно, слишком аккуратно. Придвинула к себе хлеб, но не прикоснулась. Вместо этого прижала ладонь к животу, почти незаметно, под столом. Зрачки расширились, как у кошки перед прыжком. — Всё хорошо? — тихо спросил Блейз, но в его голосе сквозило что-то большее, чем обычная дружеская забота. — Прекрасно, — ответила Пэнси слишком быстро и резко встала. Так резко, что стул скрипнул, задевая пол. Драко оторвал взгляд от своей чашки. — Пэнс? Но она уже не слушала. Оперевшись на край стола, Пэнси стремительно вышла из-за него. Тонкие каблуки застучали по каменному полу. Её спина была идеально прямой, но походка — неуверенной. — Да что с ней? — спросил Тео, глядя ей вслед. — Она… выглядит больной. — Она не говорила ничего? — нахмурился Блейз. — Уже несколько недель она какая-то… не в себе. Драко ничего не ответил. Потому что заметил, как Грейнджер, сидевшая с Поттером и Джинни за гриффиндорским столом, встала почти сразу и последовала за Пэнси. Щелчок в голове — как вспышка в темноте. Он вспомнил Св. Мунго. Ту субботу. Пэнси — отстранённую, нарочито безупречную, слишком спокойную. Он тогда сразу понял, что дело не в косметике или усталости. Под кожей у неё что-то дрожало. Она держалась — но как будто из последних сил. И теперь — внезапный уход из зала, сжимающийся живот, неестественная бледность… Беременна. Это пришло не мыслью — знанием. Чётким, внутренним, почти телесным. Он замер, а потом резко подался вперёд, уставившись на Поттера, сидящего всё там же. — Что ты, блядь, натворил, Поттер, — прошептал он себе под нос, но достаточно отчётливо, чтобы Гарри это уловил. И Гарри поднял глаза. Их взгляды встретились. Без привычной злости. Без масок. Только напряжение — вязкое, неразрешённое. И в глазах Поттера возникло осознание. Они одновременно поднялись. Быстро, не сговариваясь. Поттер двинулся к выходу неуверенным шагом, как будто не до конца понимал, что делает. Драко — решительно, будто резал воздух каждым движением. Он слышал, как Тео позвал его, как Блейз что-то спросил. Но это было неважно. Гарри нагнал его у выхода. — Что ты имеешь в виду? — Ты сам знаешь. — Я… — Поттер споткнулся на словах, но всё же продолжил. — Я не уверен. — А зря, — отрезал Драко. — Потому что она не та, кто станет бегать по замку просто так. Не в её стиле. И тебе бы уже следовало об этом знать. — Думаешь, я этого хотел? — голос Поттера сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Я сам не понимаю, как это вышло. Она… Мы… Слизеринец коротко и резко выдохнул. Они шли почти вровень, плечо к плечу, не глядя друг на друга. Холодный воздух замка обжигал кожу, камни под ногами вибрировали — становилось только тревожнее. — Она… бледная была, — тихо произнёс Гарри словно бы сам себе. — И до этого пару раз… Я думал, она просто не высыпается. Да и в последние пару недель мы едва ли виделись. Драко не ответил сразу. Он слышал в голосе гриффиндорца не оправдание — растерянность. Непонимание, которое в обычный день раздражало бы. Сегодня — нет. — Я видел её в Мунго, — наконец начал Малфой. — Она сказала, что просто рутинная проверка, — усмехнулся. — Пэнси всегда умела врать. Безупречно. Гарри остановился. Резко. И Драко остановился тоже. — Ты думаешь… — Поттер сглотнул. — Она беременна? Драко взглянул на него. Осторожно. Почти с жалостью. — Сто очков Гриффиндору… — Я… — Поттер провёл рукой по лицу. — Я не хотел думать. Просто… считал… Блять… — Поттер, думать — это не твое, — горько сказал Драко. Они стояли в тишине перед дверью в женский туалет. Изнутри слышалось глухое эхо голосов — ни криков, ни рыданий, только ровное, едва различимое бормотание. Грейнджер говорила тихо. — Она не должна была пройти через это одна, — выдохнул Гарри. — Не должна была, — Драко отвернулся. — Но если честно… ты не единственный, кто её подвёл. Гарри бросил на него быстрый взгляд. — Почему? — Потому что она — часть семьи, — коротко ответил Малфой. — Даже ты должен знать. Гарри кивнул. И в этом молчаливом жесте была не только признательность, но и доля стыда. — Если она… если это подтвердится, — сказал он спустя минуту, глядя на потемневшую мозаичную плитку, — блять… Я не знаю, что делать… — Так и начнёшь, Поттер. С признания, что не знаешь. И дальше — не беги. Просто… останься рядом. И в эту секунду Гарри впервые в жизни подумал, что, может быть, этот надменный слизеринец знает о верности не меньше, чем любой гриффиндорец. Через Салазар знает сколько времени за дверью наконец началось движение — еле уловимое шуршание ткани, слабый скрип петли. Гарри и Драко мгновенно замерли. Дверь открылась медленно. Звон защёлки, лёгкий хлопок — и тишина. Абсолютная, плотная, напряжённая. Гермиона вышла первой. Её глаза покраснели, губы плотно сжались. Но выражение лица было спокойное. Даже собранное. Как у того, кто только что держал чужую боль на ладонях и теперь старается не дать ей разлиться. Она остановилась, встретив их взгляды. Ни Поттер, ни Малфой не сказали ни слова. Только смотрели. Драко — внимательно, напряжённо. Гарри — с дрожащим выдохом, в котором сплелись испуг, вина и что-то ещё, пока ещё неоформленное. Пэнси появилась следом. Её походка была мягкой, но внутри девушки чувствовалась зыбкость. Каждый шаг словно говорил «не тронь меня». И всё же она не пряталась. Прямо, гордо, как всегда. Губы плотно сжаты. Макияж почти не пострадал. Только глаза… глаза изменились. Никто не произнёс ни слова. Воздух между ними казался наэлектризованным. Пэнси взглянула на Гарри. Мимолётно. Не с упрёком. С укоренившейся в глубине усталостью. А потом — на Драко. И этот взгляд был куда дольше. Там было всё: предупреждение, благодарность, страх и просьба не лезть. Он понял. Он не двинулся. Она прошла мимо, не коснувшись ни одного из них. Только край мантии задел пальцы Поттера. Гермиона тоже ничего не сказала. Только посмотрела на Гарри — внимательно, глубоко. Затем — на Драко. И в этом взгляде было подтверждение: они всё понимают. Снова давящая тишина. Как только девушки скрылись за поворотом, Поттер выдохнул — долго и неровно. — Блять… — Да. — Драко посмотрел в сторону, голос его был низким. Тишина осталась висеть, как заклинание, которое никто не осмелился отменить.