Глава 14.

Утро в церкви начиналось с колокольного звона. Барбара как раз закончила утреннюю молитву и теперь спешила в ризницу — нужно было подготовить облачения к службе. Проходя по галерее, она заметила впереди знакомую прямую спину. Сестра Виктория. И направлялась она прямиком к келье Эрики. Барбара замерла. Выражение лица Виктории не предвещало ничего хорошего — женщина выглядела так, будто Эрика собственноручно снесла статую Анемо Архонта и пустила её на дрова. Губы Виктории шевелились, и до Барбары долетело негромкое бормотание: — ...насколько можно быть ленивой, чтобы сказать «да» или «нет»? Всего-то и нужно было ответить магистру. А она дрыхнет, небось, до самого полудня. До утренней молитвы ещё полчаса, а она даже не выходила... Барбара прикусила губу. Эрика, конечно, не была образцовой сестрой, но чтобы вот так — пропустить всё подряд? Хотя, может, она просто устала после вчерашнего? В конце концов, её вчера вызывали в штаб, и вообще... — Сестра Виктория! — окликнула Барбара, но та уже скрылась за поворотом. Барбара вздохнула и поспешила к выходу из церкви — нужно было встретить прихожан. Но едва она ступила на крыльцо, как нос к носу столкнулась с Люмин и парящей над её плечом Паймон. — О! — Барбара улыбнулась. — Путешественница! Вы так рано? Люмин выглядела озабоченной. — Мы ждём Эрику, — сказала она. — Она должна была дать ответ сегодня утром. — Паймон уже заждалась! — надулась Паймон. — Паймон не любит ждать, у Паймон крылышки затекают! — Она ещё не выходила? — уточнила Люмин. — Ну... сестра Виктория как раз пошла к ней, — Барбара замялась. — Наверное, разбудит. Эрика вчера поздно вернулась... — Паймон, тихо, — оборвала Люмин. Все трое уставились на дверь. Ждать пришлось недолго. Минуты через три дверь церкви распахнулась, и на пороге появилась Виктория. Лицо у неё было странное — не злое, не раздражённое. Растерянное. — Её нет, — сказала Виктория, глядя на Барбару. — Келья пуста. Кровать холодная. На окне стоит какой-то цветок в кружке. И больше ничего. — Как нет? — Барбара округлила глаза. — Она же вчера вернулась... Я сама видела, как она заходила... — Значит, ушла ночью, — отрезала Виктория. — Или не ночевала. Люмин нахмурилась. — Вы обыскали церковь? — Зачем мне обыскивать церковь? — Виктория поджала губы. — Если её нет в келье, где она может быть? В саду? В трапезной? — На кладбище, — тихо сказала Барбара. Все посмотрели на неё. — Она часто туда ходила, — пояснила Барбара, смущаясь. — Говорила, молится за упокой. Я думала, это просто... ну, благочестие. — Паймон думает, это подозрительно! — заявила Паймон. — Монашка, которая молится на кладбище по ночам? — Паймон, — шикнула Люмин. — Сестра Виктория, можно мы осмотрим кладбище? — Делайте что хотите, — отрезала та и ушла обратно в церковь. Барбара осталась стоять на крыльце, теребя край рясы. — Я с вами, — сказала она. Кладбище встретило их утренней тишиной. Птицы ещё не пели, только ветер шелестел в ветвях старых деревьев. Роса блестела на траве, и каждый шаг оставлял тёмный след на зелени. — Куда она ходила? — спросила Люмин. — Я не знаю точно, — Барбара оглядывалась. — Она никогда не говорила. Просто... туда, в дальнюю часть. Они пошли между могил. Старые плиты, покосившиеся кресты, редкие цветы в вазонах. Паймон летела впереди, вертя головой. — Смотрите! — вдруг закричала она. — Там! Могила. Чистая плита, свежая белая лилия. Лепестки ещё не успели завянуть — кто-то положил цветок совсем недавно, может быть, на рассвете. А рядом на траве валялась потрёпанная тетрадь в кожаном переплёте. Страницы растрепались, обложка была в грязи и росе. Люмин подняла её, пролистнула несколько страниц. — Пусто, — сказала она. — Все страницы чистые. — Это её, — тихо сказала Барбара. — Я видела у неё. Она всегда носила её с собой. Говорила, что это... ну, для записей. — Для записей? — переспросила Люмин. — Но здесь ничего нет. — Может, она писала чем-то, что нельзя увидеть? — предположила Паймон. — Паймон слышала про такие штуки! Невидимые чернила! — Позже разберёмся. — Люмин спрятала тетрадь за пазуху. — Трава примята. Следы борьбы. Или её тащили. Она присела на корточки, разглядывая землю. Сломанные ветки, глубокие борозды от каблуков, примятые цветы на соседних могилах. — Кто-то очень спешил, — пробормотала она. — Её забрали Фатуи? — голос Барбары дрогнул. — Скорее всего. — Значит, она там, — раздался голос сзади. Все обернулись. Кэйа. Он стоял в нескольких шагах, прислонившись плечом к дереву. Лицо серьёзное, без привычной улыбки. Форма немного помята — видимо, он тоже не спал всю ночь. — Капитан? — удивилась Барбара. — Вы как здесь? — Джинн послала проверить, почему Эрика не пришла, — коротко ответил он. — Подошёл, слышу ваши голоса. — Он кивнул на могилу. — Чья это? — Киры, — ответила Люмин. — Той разведчицы Фатуи. — Та самая, — Кэйа подошёл ближе, разглядывая следы. — Значит, она и ночью сюда ходила. И кто-то её здесь встретил. — Фатуи? — спросила Люмин. — А кто же ещё. — Кэйа выпрямился. — Эмбер уже в курсе, я её встретил у фонтана. Она собирает рыцарей. — Мы пойдём с вами, — твёрдо сказала Люмин. — Я не сомневался. — Кэйа наконец усмехнулся, но как-то невесело. — Пойдём. Карта у Джинн есть. Времени мало, но попробуем успеть.

***

В штабе было людно и шумно. Рыцари сновали по коридорам, кто-то тащил оружие, кто-то разворачивал карты. В кабинете Джинн царила та особенная атмосфера, которая бывает перед серьёзной операцией — напряжение, смешанное с решимостью. — Она не отвечает уже восемь часов, — Джинн стояла у карты, нервно постукивая пальцем по столу. — Патрули ничего не нашли. Следы ведут к старому подземелью Фатуи. Тому самому, которое описала Эрика. — Значит, идём туда, — Кэйа поднялся с кресла, поправляя повязку на глазу. — Чего ждать? — Их там минимум два десятка, — возразила Эмбер. — Плюс застрельщики, плюс неизвестно кто ещё. Мы не можем просто ворваться. Если они поймут, что мы идём, Эрику убьют первой. — А кто сказал про «просто»? — Кэйа усмехнулся. — У меня есть идея. — Опять твои идеи, — вздохнула Эмбер. — Помнишь, что было в прошлый раз? — В прошлый раз мы остались живы. Считаю, успех. Люмин, молчавшая до этого, шагнула к карте. — Я пойду. Если надо — проберусь незаметно. Перебью всех, кто встанет на пути. — Перебьёшь? — Эмбер округлила глаза. — Там десятки людей! — Я справлялась и с большим. — В том-то и дело, — вмешался Кэйа. — Если ты начнёшь резню, они поймут, что мы здесь. И Эрику убьют раньше, чем мы доберёмся до неё. Нам нужно тихо. — И как же? Кэйа развернул карту, которую нарисовала Эрика. — У нас есть форма Фатуи. У нас есть две девушки, которые могут сыграть разведчиц. И у нас есть я, который может сыграть пьяного разведчика. Проникнем, найдём её и вытащим. Без лишнего шума. — А если заметят? — спросила Эмбер. — Значит, будем импровизировать. Джинн посмотрела на них. — Времени мало. Если они режат, что она бесполезна, — она не договорила. — Мы поняли, — Кэйа кивнул. — Выступаем сейчас. Эмбер, Люмин, переодевайтесь. Остальные рыцари ждут у входа, прикрывают на случай, если план провалится. — Не провалится, — твёрдо сказала Люмин.

***

Подземелье встретило их сыростью и полумраком. Каменные стены, факелы на стенах, отбрасывающие пляшущие тени. Коридоры уходили в темноту, разветвлялись, петляли. Холодный воздух пах плесенью и железом. Рыцари остались у входа — десять человек, лучшие бойцы, готовые ворваться по первому сигналу. Внутрь пошли только трое: Кэйа, Люмин и Эмбер. Две девушки натянули форму Фатуи — серая ткань, эмблемы, маски на всякий случай. Кэйа изображал бессознательное тело, которое они тащили под руки. Люмин пристроилась с одной стороны, Эмбер — с другой. Кэйа безвольно болтал головой, изображая полную отключку. — Если кто спросит, — прошептал он, не открывая глаз, — я нерадивый разведчик. Напился, нарвался на барда, получил бутылкой по голове. В Мондштадте это обычное дело. — А если не спросят? — прошептала Эмбер. — Тогда просто тащите. Первый пост они прошли без проблем. Часовые глянули на форму, на «бессознательное» тело и отвернулись. Второй пост — тоже. — Слишком легко, — прошептала Люмин. — Не каркай, — отозвался Кэйа. — Эй, вы! — раздалось из темноты. Константин. Он стоял в проходе, прислонившись к стене, и смотрел на них с лёгким любопытством. Тот самый, что охранял вход в прошлый раз. Тот, кто дружил с Кирой. — Кого это тащите? — спросил он, не двигаясь с места. Эмбер внутренне похолодела, но постаралась сохранить спокойное лицо. — Разведчика одного, — буркнула Люмин, стараясь говорить грубее. — Нерадивый попался. На барда нарвался. — На барда? — Константин приподнял бровь. — Ну да. В Мондштадт забрёл какой-то местный, бутылку об голову разбил. Теперь вот тащим, пусть проспится. — Пьянчуга, — добавила Эмбер, стараясь придать голосу нужную интонацию. Константин прищурился, разглядывая «тело». Кэйа висел на плечах девушек с самым невинным видом, изображая полную бессознанку. — Лицо знакомое, — протянул Константин. — Где-то я его видел. — Да они все там на одно лицо, — Эмбер пожала плечами. — Эти разведчики вечно влипают в истории. То пьянка, то драка, то ещё что. Константин помолчал. Потом махнул рукой: — Тащите. Только не в лазарет — там переполнено. В кладовку какую-нибудь запихните, пусть проспится. — Поняли. Они двинулись дальше. Эмбер чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. — Пронесло, — выдохнула она, когда отошли на безопасное расстояние. — Рано радуешься, — прошептал Кэйа, не открывая глаз. — Впереди ещё куча поворотов. Они разделились. Кэйа ушёл в одну сторону — искать обходные пути и заодно шуметь поменьше. Люмин скользнула в другой коридор. Эмбер осталась одна в форме Фатуи, пытаясь выглядеть уверенно. Она шла по коридору, заглядывая в каждое ответвление. Вдруг из-за угла вышли двое застрельщиков. — Ты чего тут одна? — спросил один. — Да так, — Эмбер пожала плечами. — Ищу кое-кого. — Кого? — Ну... девушку одну. Монашку. Слышала, её сегодня привели. Застрельщики переглянулись. — У начальника она, — ответил второй. — В главном кабинете. Только туда сейчас не сунешься. — А где кабинет? — Прямо по коридору, потом налево, потом направо. Увидишь проход с факелами — это там. Только осторожнее, Седрик там тоже крутится. У него к ней личные счёты. — Спасибо. Эмбер рванула в указанном направлении.

***

Очнулась я от того, что дико болела голова. Потом — пульсация в затылке, отдающая куда-то в глаз. Потом — осознание, что я не в своей келье. И только потом — боль в запястьях. Я дёрнулась и поняла, что привязана к стулу. — Что за... Голос прозвучал хрипло, как у курильщика с пятидесятилетним стажем. Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение, и узнала помещение. Кабинет начальника. Тот самый, куда меня приводили в прошлый раз. Каменные стены, факелы на стенах, отбрасывающие пляшущие тени. Тяжёлый дубовый стол, заваленный бумагами. И эти статуэтки. Мерзкие фигурки — люди, тянущие руки к небу, застывшие слаймы, какие-то уродцы с вытянутыми мордами. Только теперь многие из них были поломаны. У нескольких хиличурлов отсутствовали головы — они валялись тут же, на столешнице, рядом с отбитыми руками и хвостами. Кто-то явно был в ярости совсем недавно. Я попыталась пошевелиться и поняла, что примотана к стулу верёвками так, что не пошевелиться. Запястья горели, ноги тоже были зафиксированы — я чувствовала узлы даже сквозь рясу. — Хоть бы это был не начальник, — прошептала я. Кресло перед столом было пустым. И повёрнутым спинкой ко мне. Я выдохнула с облегчением. Пусто. Никого. Может, повезло? Может, меня просто забыли? Может, я смогу... — Миииииисссссс Ки-ира... Я чуть со стула не свалилась. Голос раздался прямо над ухом. Ледяной, тягучий, как смола. Каждое слово он растягивал так, будто ему платили за количество произнесённых звуков. На мои плечи легли руки. Пальцы сдавили, впиваясь сквозь рясу, и я поняла, что это не сон. — Или мне звать ва-а-ас Эри-и-ика... — прошелестел он у самого уха. Дыхание — холодное, как из погреба. По спине побежали мурашки, и я физически почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Начальник. Он стоял сзади. Я не видела его лица, только чувствовала эти руки на своих плечах. Пальцы сжались сильнее. До боли. До хруста. — Вы приба-а-авили нам пробле-е-ем, — продолжил он всё так же тягуче. — Рассказа-а-али всё ры-ы-ыцарям. Наш скла-а-ад... наш пла-а-ан... наша пы-ы-ыль... Каждое слово ввинчивалось в уши, как сверло. Никакой смены интонации — только этот мерзкий, растянутый шёпот. Он обошёл стул и встал передо мной. В полумраке лица было не разобрать — капюшон скрывал всё. — Молоде-е-ец, бы-ы-ыстрая, — прошипел он. — Но умо-о-ом не бле-е-ещешь. Сли-и-ишком любо-о-опытная. Он развернулся и медленно, очень медленно направился к креслу. — А таки-и-им... — начал он, не оборачиваясь. — Отрывают носы, — перебила я. Сама не знаю, зачем я это сказала. Наверное, нервы сдали. Или просто захотелось хоть что-то сказать, чтобы этот голос заткнулся. Или я просто дура, которая не умеет держать язык за зубами даже в такой ситуации. Он замер на полпути. Тишина повисла в кабинете, густая и липкая, как паутина. Я слышала только своё сердцебиение и капающую где-то воду. Кап. Кап. Кап. — Что ты-ы-ы сказа-а-ала? — донёсся голос, и в нём впервые появилось что-то похожее на эмоцию. Что-то нехорошее. — Я... я ничего не говорила. — Ты сказа-а-ала, — прошелестел он, медленно поворачиваясь вместе с креслом. — Про но-о-осы. — Это... это просто поговорка. У нас в... ну, в том месте, откуда я. Поговорка такая. «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». Я не то имела в виду... — Ва-а-арваре? — переспросил он. Я открыла рот, чтобы объяснить, но не успела. Дверь распахнулась. В кабинет влетел Седрик. Тот самый разведчик из первой группы, которого я усыпила на складе. Тот, чьё тело я завалила ящиками. Живой. Здоровый. И очень злой. — Господин! — выпалил он, запыхавшись. — Тревога! В подземелье проникли чужаки! Рыцари Ордо Фавониус! Начальник медленно повернул голову в его сторону. — Что-о-о? — протянул он. — Трое! Девушка в форме скаута, блондинка с мечом и... и какой-то капитан! Разведчики доложили! Выйти и зайти, вот они такие скрытняе! Я прям не мону! Спасатели мои пришли! И сразу же спалились. — Ка-а-апита-а-ан, — повторил начальник, смакуя слово. — Ка-а-ак интере-е-есно. Он поднялся. Подошёл к столу, взял одну из статуэток — фигурку хиличурла без головы — и повертел в руках. — А ты-ы-ы, — обратился он ко мне, — поси-и-иди пока. Поду-у-умай. О сво-о-оём поведе-е-ении. Он кивнул Седрику: — Займи-и-ись. Но не уро-о-они. Седрик оскалился. Начальник вышел. Дверь за ним закрылась. Я осталась одна с Седриком. — Ну что, леди Кира, — сказал он, медленно приближаясь. — Поговорим? Он подошёл вплотную. Я смотрела на него снизу вверх — привязанная, беспомощная, с запёкшейся кровью под носом. — Слушай, — начала я, — давай просто... Он схватил меня за рясу на груди и рванул вверх. Вместе со стулом. — Ты думала, я забуду? — прошипел он мне в лицо. — Ты думала, я не узнаю, кто меня усыпил? Я три дня в лазарете провалялся! — Ну извини, — выдохнула я. — Я спешила. — Спешила она... Он размахнулся и со всей силы швырнул меня вместе со стулом вперёд. Я врезалась в край стола. Лицом. Грудью. Рёбрами. Боль вспыхнула везде одновременно. Верёвки впились в тело так, что перехватило дыхание. Я закусила губу, чтобы не заорать. Кажется, прокусила — во рту появился металлический привкус. — Ах ты ж... — выдохнула я, когда ко мне вернулась способность соображать. Седрик подошёл, наклонился, схватил меня за волосы и приподнял мою голову над столешницей. — Что скажешь? — прошептал он. — Скажу, что ты... — я запнулась, потому что в голову лезли только матерные слова, которых он не поймёт. — Что ты некрасиво поступаешь. Я же девушка. — А мне плевать. Он снова швырнул меня лицом в стол. В глазах потемнело. Из носа потекло — тёплое, липкое. Я почувствовала, как кровь заливает губы, подбородок, капает на столешницу, смешиваясь с пылью и крошками от разбитых статуэток. — Знаешь, — прохрипела я, уткнувшись щекой в холодное дерево, — у вас в Фатуи вообще с девушками так принято? Или это у тебя личные проблемы? — Заткнись. — А то что? Ещё раз ударишь? Давай, мне не привыкать. Ты уже второй раз за сегодня, а я всё ещё жива. И знаешь что? У меня сестра младшая есть. Она бы тебе тоже врезала, если б увидела. Она вообще смелая. Не то что некоторые. — Заткнись, я сказал. — А если не заткнусь? Что тогда? Третий раз? Давай, я посчитаю, сколько раз нужно ударить монашку, чтобы она перестала разговаривать. Седрик занёс кулак. И в этот момент дверь снова открылась. — Сто-о-ой, — раздался тягучий голос. Начальник вернулся. Седрик замер, кулак так и завис в воздухе. — Господин, я... — Я ви-и-ижу, — прошелестел начальник, подходя ближе. — Что ты де-е-елаешь. Он посмотрел на меня — на моё лицо, размазанное по столешнице, на кровь, заливающую бумаги, на поломанные статуэтки, которые я смахнула, когда врезалась в стол. — Ка-а-ак живо-о-описно, — прокомментировал он. — Господин, она... — Мо-о-олчи. Седрик замолчал. Начальник подошёл ко мне, наклонился. Я видела край его капюшона. А потом он вдруг откинул его. И тут я реально охренела. Потому что лица у него не было. Вернее, оно было. Но вместо глаз — две чёрные впадины, уходящие куда-то вглубь, в самую бездну. Кожа серая, обтянутая, как пергамент, туго натянутый на череп. Губы тонкие, почти невидимые, растянутые в постоянной улыбке. А когда он улыбнулся шире — а он улыбнулся, я это видела, — рот разъехался до ушей, обнажая неровные сколотые зубы. От него пахло сыростью, старостью и чем-то гнилым. — Ты ви-и-идишь ме-е-еня, — прошелестел он. — Ма-а-ало кто ви-и-идит. И ещё ме-е-еньше расска-а-азывают. Понимаешь к чему это? Я перестала дышать. — Ты заба-а-авная, — сказал он. — Я бы посиде-е-ел, послу-у-ушал тебя ещё. Узна-а-ал, что за ми-и-ир ты приду-у-умала. Со свои-и-ими дико-о-овинными слова-а-ами. Он выпрямился. Я смотрела на него снизу вверх, прижатая к столу, и не могла пошевелиться. — Но-о-о, — он поднял скрюченный палец, — мои-и-и лю-у-уди хотят тебя уби-и-ить. И я их по-о-онимаю. — А вы? — вырвалось у меня. — Вы тоже хотите? Пустые глазницы уставились на меня. — Я? — переспросил он. — Я прос-с-сто посмотрю-у-у. В дверях показалась ещё одна фигура. Девушка в форме Фатуи, среднего роста, с сосредоточенным лицом. Она быстро оглядела кабинет, задержала взгляд на мне, потом на Седрике. — Всё готово, — сказала она. — Хорошо-о-о, — кивнул начальник. — Уведи-и-и её. — Господин, но рыцари... — начал Седрик. — Сами приду-у-ут. Мы их встре-е-етим. А она мне больше не ну-у-ужна. Девушка подошла ко мне. Быстро, одним движением перерезала верёвки на ногах, потом на руках. Я покачнулась, чуть не упав, но устояла. Руки онемели, ноги не слушались. Перед глазами всё плыло. — Идём, — коротко сказала она. Я сделала шаг. Второй. Кровь всё ещё капала с подбородка, заливая рясу. У двери я обернулась. Седрик стоял, глядя на меня с ненавистью. Начальник сидел в своём кресле, снова отвернувшись к стене. Как всегда. — Ещё встретимся, — пообещал Седрик. — Обязательно, — ответила я. — Я тебе должна. За стол. За всё. Я посмотрела на него. Долго. Очень долго. А потом, собрав остатки сил, плюнула ему прямо в лицо. Кровавым плевком. — Это за стол, — хрипло сказала я. Седрик дёрнулся, но начальник, не оборачиваясь, поднял руку. — Не-е-е тро-о-огай, — донёсся его голос. — Она ухо-о-одит. Девушка схватила меня за руку и вытащила в коридор.

***

— Ты как? — шептала Эмбер, таща меня по коридорам. — Сильно тебя? Мы прошли от кабинета пару метров, и она раскпыла маскировку. Честно, я не сразу её узнала. И она меня, наверное. — Нормально, — прохрипела я. — Просто нос разбили, головой об стол приложили, пощёчину дали и ещё пару раз об мебель. Всё как я люблю. — Господи, Эрика... — А ты чего в форме? И как нашла? — Потом. Сейчас главное — уйти. — Ага. Легко сказать. Эмбер тащила меня, но не бежала. Шла быстро, но спокойно. Я поняла почему — кругом были агенты Фатуи. Если побежим, привлечём внимание. — Не ускоряй шаг, — прошептала я. — За нами следят. — Знаю. Терпи. Мы свернули в очередной коридор. И тут сзади раздался крик: — ЭТО ОНИ! ДЕРЖИТЕ ИХ! ЭТА ДЕВКА СБЕЖАЛА! Седрик. С плевком на лице и с десятком застрельщиков за спиной. — Бежим! — заорала Эмбер. Мы рванули. Я бежала, спотыкаясь, хватаясь за стены, чувствуя, как силы уходят с каждой секундой. В боку кололо, в голове шумело, перед глазами плыли чёрные пятна. Кровь заливала лицо, но я бежала. — Сюда! — крикнула Эмбер, ныряя в какой-то проход. Мы влетели в тупик. — Там тупик! — выдохнула я. — Знаю! — И что?! — А то! Она развернулась, выхватывая лук. Я встала рядом, сжимая кулаки. Бежать больше некуда. Седрик и застрельщики появились в проходе. — Попались, — ухмыльнулся он. — Две дуры в тупике. Что, рыцари, допрыгались? — Мы ещё не прыгали, — прошептала я. — Молчи, — шикнула Эмбер. — А что? Я просто... Договорить я не успела. Из темноты за спинами застрельщиков выступили две фигуры. Меч сверкнул в свете факелов. Двое застрельщиков осели на пол. — Сзади! — заорал кто-то, но было поздно. Кэйа и Люмин врезались в толпу с тыла. Застрельщики заметались, пытаясь развернуться. Эмбер выпустила три стрелы подряд — три тела упали. Люмин работала мечом, как машина — быстро, чётко, без лишних движений. Кэйа... Кэйа просто улыбался и делал то, что умел лучше всего — убивал врагов с видом человека, который вышел на прогулку. Через минуту всё было кончено. Седрик лежал на полу, придавленный чьим-то телом, и смотрел на нас бешеными глазами. — Вы... вы за это ответите, — прохрипел он. — Мне за вашу поимку повышение обещали! — Обещали? — Кэйа наклонился к нему. — Поздравляю. Только вот, — он усмехнулся, — наша Эрика тут вообще впечатляющую карьеру сделала. Из монахинь — в пленницы, из пленниц — в беглянки. Ей теперь точно в капитаны светит. А ты... ну, ты пока в разведчиках походишь. Может, дослужишься до старшего, если будешь хорошо себя вести. — Иди ты... — Пойду, обязательно. А ты лежи, отдыхай. Набирайся сил для следующей встречи. Кэйа выпрямился. — Уходим. Быстро. Люмин, веди. — Есть ещё один выход, — сказала Люмин. — Я нашла, пока искала вас. Тайный. Она свернула в какой-то проход, которого я раньше не видела. Узкий, низкий, едва освещённый факелами. Пришлось идти гуськом, пригибаясь. — Долго ещё? — простонала я, чувствуя, что силы заканчиваются. — Терпи, — бросила Эмбер. — Я терплю. Просто спросила. — Ещё немного, — отозвалась Люмин. — Я чувствую воздух. Скоро выход. — Ты чувствуешь воздух? — переспросила я. — У тебя что, нюх как у собаки? — У меня опыт. — А, ну да. Опыт. У меня тоже есть опыт. Например, опыт лежания лицом на столе. Очень полезный опыт. — Эрика, ты вообще на пленницу не похожа. Очень много говоришь, — Кэйа обернулся, — если ты не заткнёшься, я тебя здесь оставлю. — Ага, сейчас. Ты за мной полподземелья прошёл, чтобы меня спасти, и теперь оставишь? И вообще я в шоке. — Зря не веришь. — Верю-верю. Молчу. Туннель расширился. Впереди забрезжил свет — не факельный, настоящий, дневной. — Выход, — выдохнула Люмин.

***

Мы вывалились наружу, щурясь от солнца. Водопад шумел где-то справа, разбиваясь о камни. Воздух был свежий, чистый, пахло травой и свободой. Внизу, далеко-далеко, раскинулась какая-то река или озеро, а за ней холмы зелёные холмы, на котором виднелся дом? Было плохо видно, туман, утро. Я сделала шаг вперёд и чуть не упала — ноги подкосились. Эмбер подхватила меня. — Свобода, — прошептала я. — Почти. — Да уж, вид что надо, не тот, что у тебя — Кэйа критично оглялел меня, задердавшись на запёкшейся крови, и подошёл к краю утёса. — Вон там! Винокурня «Рассвет». Я смотрела на воду внизу, на водопад, на камни. И думала о том, что, наверное, никогда не видела ничего прекраснее. — Эрика, — Эмбер тряхнула меня. — Идём. Надо уходить. Они могут послать погоню. — Идём. Я неохотно кивнула. Люмин протянула что-то вроде салфетки. Я начала вытирать кровь с подбородка. — Кстати, — сказал Кэйа, оглядываясь на меня, — ты реально похожа на сестру, восставшую из мёртвых. Виктория была бы в шоке. — А ты похож на капитана, который влип в очередную историю из-за меня, — огрызнулась я. — Всё как обычно. — О, я уже привык. — Рада за тебя. Мы сделали несколько шагов. Как камни вновь раздвинулись и оттуда выглянула тёмная голова. Седрик. Мать моя женщина, да чтоб его камне убило. Где лук, чтобы застрелить его! И ещё раз плюнуть в него. Один. С мешочком в руке. Запыхавшийся, злой, но с торжествующей ухмылкой на лице. — Думали, ушли? — выдохнул он. — Тайный выход знаю только я. И ещё кое-кто. Но он вам не поможет. — Ты один? — Кэйа приподнял бровь. — Зато с подарком. — Слушай, Седрик, — Кэйа шагнул вперёд, загораживая нас. — Тебе повышение обещали, если нас поймаешь, да? У Седрика задёргался глаз. Он вытянул из кармана что-то фиолетовое. Облако взорвалось прямо перед нами. Я почувствовала, как ноги подкашиваются. Мир поплыл, краски смешались, звуки стали ватными. Я очухалась от того, что кто-то тряс меня за плечо. — Эрика! Эрика, вставай! Голос Эмбер пробивался сквозь ватную пелену. Я попыталась открыть глаза — получилось не с первого раза. Мир качался, плыл, распадался на куски. — Вставай, ну же! Я приподнялась на локтях. Рядом, пошатываясь, поднимались Кэйа и Люмин. Все мы выглядели так, будто только что вышли из долгого запоя — глаза мутные, движения замедленные, координация никакая. — Что... что случилось? — прохрипела я. — Пыль, — выдохнул Кэйа, пытаясь встать на ноги. — Сонная пыль. Я обернулась. Седрик стоял в нескольких шагах, сжимая в руке ещё один мешочек. Глаза горели безумным торжеством. — Всех сразу не вышло, — ухмыльнулся он. — Но ты, Эрика, мне нужна особенно. Живой или мёртвой — мне, в общем-то, без разницы. — Седрик, — Кэйа шагнул вперёд, загораживая меня, — остынь. Тебе уже ничего не светит. Повышение уплыло. — Заткнись! — рявкнул Седрик. — Это она во всём виновата! Из-за неё меня чуть не уволили! Из-за неё я в лазарете валялся! Из-за неё... — Из-за меня, из-за меня, — перебила я, с трудом поднимаясь на ноги. — Прямо поэма. Ты бы ещё стихи написал. Седрик дёрнулся, как от пощёчины. — Ах ты... Он рванул ко мне. Я попыталась отшатнуться, но ноги не слушались. Он схватил меня за рясу, дёрнул на себя. — Полетишь, — прошипел он мне в лицо. — Прямиком к Барбатосу. И тут я увидела, что он снова заносит мешочек с пылью. — Ну уж нет, — выдохнула я и вцепилась ему в руку. Всей своей тяжестью. Изо всех сил, что ещё оставались. Седрик замахнулся, пытаясь стряхнуть меня, но я держалась. Мы закружились на месте, как в каком-то жутком танце. Я видела, как Кэйа и Эмбер пытаются подняться, как Люмин тянется к мечу — но тела их не слушались, движения были слишком медленными. — Отпусти! — заорал Седрик. — Сам отпусти! — Сдурела?! — Ага! Мы покачнулись. Край обрыва был совсем рядом — я чувствовала спиной холодный воздух, слышала шум воды внизу. — Эрика! — крикнула Эмбер. — Не смей! Но было поздно. Седрик, теряя равновесие, из последних сил швырнул мешочек с пылью прямо мне в лицо. Я зажмурилась, но ветер дунул — и фиолетовое облако ударило в него самого. — Что... — выдохнул он, глаза его расширились. — А вот так, — прохрипела я и дёрнула его за собой. Мы полетели вниз. Время будто растянулось. Я видела его перекошенное лицо, раскрытый в крике рот, мелькнувшее небо, водопад, камни. А потом — холодная вода ударила со всех сторон, обожгла, поглотила. Я барахталась, не понимая, где верх, где низ. Тело было ватным, сонным, непослушным. Где-то рядом булькал и дёргался Седрик. И вдруг — крик. Сквозь толщу воды, сквозь шум водопада: — Э-э-эри-и-ика-а-а! А потом снова темнота.