25. Это то, чего я хочу

Так и лежу несколько часов, слушая противный шум в голове. Не в силах заставить себя уснуть. Усталость? Тревожность? Легкая паника. Нет моря, чтобы убаюкать. Есть только размышления: что. мне. делать? У противоположной стены похрапывает Орсолина. Ей ничего не снится, ей хорошо. Почему-то она все равно улыбается во сне, и мне жутко поворачиваться к ней спиной в темноте. Все крепче сжимаю Эбрехель. Ни к чему это. железные дороги и шрамы твои собственные? Утром Копательница говорит мне, что я все же задремал в предрассветной дымке — продолжал хмуриться, как будто раздумывал над чем-то очень важным. Мне хочется спрятаться под кровать и не вылезать оттуда неделю. Меня чуть не прошибает током, когда за завтраком я понимаю, что злюсь, потому что нож недостаточно заточен. Это пугает меня так, что кусок в горло не лезет. Остаюсь голодным. — Опять чувствуешь что-то? — вежливо спрашивает Георгиу, конечно, замечая мои дерганные движения. Он абсолютно невосприимчив к… влиянию, я бы сказал. Это странно. Георгиу в целом странный, его бесцельные размышления и далекий, мечтательный взгляд. У Орсолины проще. Приземленней. Он любит сладкое — сладкие еду и разговоры. Приторные десерты, даже на завтрак. Он курит «Лаки Страйк», потому что не выносит привкуса горькости во рту, и пьет «Крем де Кармин» так, словно эта вязкая красная жижа не похожа на кровь. Ме-е-ерзость. Меня тошнит. Слишком часто за последние сутки. — Ну, что собираетесь делать? — посыпая солью и так соленое блюдо, спрашивает Орсолина по-французски. Почти без ошибок, хм. Она быстро схватывает. — Погода отличная, — качает головой контрабандист. — Тепло, но не жарко. Ветер прохладный. — Англичанин, что ли? — ухмыляюсь, зализывая прокушенную губу. — Чтобы погоду обсуждать. — На треть, — мягко улыбается мужчина. Он говорит, что пойдет на встречу. Билеты в Вену он покупал со вполне конкретной целью: договориться о сделке. Может, он и поедет с нами дальше. Ему нужно в Лондон. Как попасть в Лондон? Нужно ли? У меня там… Не сейчас. Не так важно. Я смотрю в пустую, блестящую чистотой тарелку и думаю, как поступить. — Хочу прогуляться, — Орсолина решает за меня. — Никогда не была тут. Осмотрюсь, проверю… — Что? — Откуда исходит этот запах. Я вздрагиваю, но киваю. Полагаю, что ото всюду. В каждом трупе заводятся паразиты. Черви… Сладковатый запах гниения. Несчастная Вена. — О чем ты? — Георгиу не понимает, но это к лучшему. — Я пойду с тобой, — предлагаю, а не спрашиваю разрешения. С Орсолиной действительно проще. — Поищу что-нибудь… полезное. Не так сложно решиться сделать шаг за порог, следуя за товарищем. Поздним утром мы собираемся и выходим из гостиницы. В воздухе не жужжат мухи. Удушливая волна накрывает, но через мгновение город стоит на своем месте, целый. Живой. Мостовая блестит в солнечных лучах. Небо голубое и мягкое. Как декорация почти. — Смотри-ка в оба, — бросает Орсолина через плечо, неуловимо напряженная. Веселая. Гуляем часа два, догоняя время до полудня. осторожно, Форман Постепенно плечи расслабляются — я не ощущаю слежки. Нет… Я знаю, что кто-то смотрит. Просто не следит. Не так, как было в Будапеште, назойливое покалывание в затылке. Теперь скорее твердый обруч вокруг шеи. Пережатая сонная артерия… нерешительность. Моя, да? оберни-и-ись Выходить небезопасно, но с Копательницей не страшно. Я держусь чуть позади, всматриваясь в окна и витрины, мимо которых мы проходим. Сфокусированное молчание затягивается, как в патруле. Вена, на самом деле, неприветливый город. Не только для адептов. Холодная сдержанность белых зданий, широкие улицы. Перекрестки. Машины. Люди. Очень много людей — слишком большая столица для маленькой страны. Ее так и называют: водянка. Wasserkopf. Сюда приезжают со всей Европы, привозят болезни, политические конфликты и злобу, отголоски прошедшей войны. Не так далеко до следующей, а? Мотаю головой, нервно оглядываясь. Не моя мысль. Не моя! Готический Собор Святого Стефана огромен, он попадается нам на пути. Мозаичная крыша рябит в глазах; красиво. Высокая башня видна отовсюду, как и башня ратуши, которую венчает статуя стража, зорко следящего за площадью. Мне некомфортно стоять под его неживым взглядом. Я же понимаю, что он вправду видит. Орсолина как ищейка, водит меня с одной улицы на другую, но никак не может найти то, что ей нужно. Я говорю, пряча руки в карманы: — Слышала про Schatzkammer? — Про что? — Про сокровищницу, — поправляю себя. Вечная проблема, говорить на нескольких языках одновременно. — Нет, не слышала, — хмыкает женщина, и я почти не удивляюсь. Ей, наверное, даже не интересно. Я знаю, что немецкие культисты еще в начале века облюбовали этот город. Что в некоторых скрытых кафе и барах можно увидеть жуткие вещи. А еще я знаю, что в венской сокровищнице хранятся артефакты, которые многие до сих пор так желают заполучить… — Только представь, Ален! Что бы мы с тобой сделали, если бы у нас было… — В сердце Империи Габсбургов, — объясняю, чтобы отвлечься от воспоминаний. — Короновали монархов. Подумай, сколько лет тем вещам, которые теперь так тщательно охраняют? Корона Карла Великого… и то самое копье. — Хм-м? — Копье Судьбы, — а может, и нет. А может, только его часть. Никто не знает. Я даже не видел своими глазами, чтобы судить. Но вот Он почему-то всегда был уверен. — В тебе говорит привычка? — скалится Копательница, приглядываясь к неприметному магазинчику на самом конце улицы. — Не знаю, — пожимаю плечами, поспевая за ее широкими шагами. — Мне нравятся легенды. И старые вещи. И дорогие. Если уж на то пошло. Будь у меня дом… если бы не пришлось убегать. Жить на одном месте — забавно, за все годы я так и не смог привыкнуть… Да, будь у меня дом, хотелось бы иметь и коллекцию. Диковинки со всех концов света, как та статуэтка девушки в красном. Что-то вроде увлечения. От подобных мыслей в душе поднимаются противоречивые чувства. Шагаю быстрее, злее. Задеваю пару прохожих плечом. — Когда я говорю, ты делаешь. Смекаешь? Не так сложно… Тень падает под косым углом. Мы проходим мимо антикварной лавки, я задерживаюсь на секунду, разглядывая безделушки за стеклом: вазы, игрушки, часы, одежда, даже оружие. Я цепляюсь взглядом за винтовку. Очень необычную винтовку. — Орсолина, смотри, — негромко зову, а через секунду слышу рваный вздох. Копательница то ли восхищена, то ли в ужасе. Просто уйти никак не получится. Продавец — сухой старик с полностью седыми волосами и глубокими морщинами на лице, — потирает лоб, когда я спрашиваю о винтовке. В помещении пахнет пылью и затхлостью. — Не помню, где взял ее. Она совсем старая, вон какая потрепанная! Продаю с пулями, все, что осталось. — Рабочая? Стреляет? — заинтересованно склоняю голову. — Это все больше декоративное, парень. Даже не представляю, как ими можно стрелять, — старик протягивает на ладони три небольших шарика, от которых сильно разит ржавчиной и железом; режет нос запахом, будто стрихнин. — Сколько стоит? — потираю ладони, а Орсолина почему-то молчит. Молчит, молчит, чтобы спустя минуту дождаться, пока продавец отвернется, дернуть меня за руку и прошептать в ухо: — Знак! Многокрылые. Видишь? Она указывает на пятиконечный символ, то ли солнце, то ли звезду, вырезанную на деревянном прикладе. О, я имею представление, что это. Хочу эту винтовку, но денег не хватит. Винтовка охотника на львов. Старик вспомнил: ему ее отдал бесплатно тот, кто представился так. — Придержите ее для меня? — хочу убедиться, но без особой надежды. — Если больше никто не изъявит желания купить, — разводит руками продавец. Естественно. Вряд ли он сам понимает, что владеет не совсем обычным оружием. Когда мы выходим на яркую в насыщенных предвечерних цветах улицу, Копательница больно сжимает мое плечо. — Ты знаешь?.. — Да, Многокрылые, — прикусываю внутреннюю сторону щеки. Сложно не знать, провоевав столько лет. — Имена Часов Грани? — Ножик, который ты все время таскаешь с собой, тебе не поможет, а вот что-то вроде этого — вполне. Ага, видел, чего уж там. Настоящее благословение. Можно стрелять сквозь стены и в танки, или… в кого-то, кого обычным оружием не поранить. Только вот… — Скажи, а тебя не смущает?.. — не могу выразить мысль, но Орсолина прекрасно понимает. — Никогда не направляй эту штуку на меня, — серьезно говорит она. — И все будет в порядке. Но денег все еще нет. Георгиу платит за гостиницу и патроны, одалживать у него больше… не стоит. Мне нужна одежда, эта винтовка, про запас — мало ли, что случится. Как заработать деньги быстро? Ну… На обратном пути я не так напряжен, но все еще задумчив. Потираю рану над сердцем, которая никогда не заживет. Костяшки горят, хотя не содраны. Это то, чего я хочу? Это то, чего я хочу. Нож, который так раздражал меня во время завтрака, все еще не заточен. Как жаль. * * *