Хворост

Звонкие хлопки ремня неслись над рекой, и Мак изо всех сил воображал, что это бьют хвостами по воде русалки. Он сосредоточенно раскладывал на песке камни для кострища и отворачивался от тёти Жанны. Было почему-то очень стыдно и неловко. Наконец они вернулись: Жоржик — зарёванный, но умиротворённый, дядя Миша — задумчивый. Тётя Жанна шагнула им навстречу, а Мак пригнулся к самому песку, затылком чувствуя, как они все обнимаются за его спиной. — Толково, — раздался над самым ухом голос дяди Миши. — Где научился? Мак смущённо обернулся и пожал плечами: — В лагере. Дядя Миша кивнул и позвал: — Жоржик! Жоржик с разбегу плюхнулся на песок рядом с Маком, ойкнул и крепко-накрепко зажмурился, переживая последствия приземления. Мак невольно пошарил взглядом по его тонким загорелым рукам, ища следы зубов. Нашёл. — Ну и чего ты сел? — поинтересовался дядя Миша и аккуратно помог Жоржику подняться. — Кострище готово, надо хворост собирать. — Ой, ура! — обрадовался Жоржик и потянул Мака за руку: — Пошли скорее! — А мы пока за вещами, — добавила тётя Жанна. Мак неуверенно оглянулся, и дядя Миша его успокоил: — Жоржик тебе всё покажет. Легче Маку не стало. А вдруг они заблудятся? А вдруг Жоржик опять что-нибудь выкинет? Жоржик уверенно поскакал вперёд, к роще, увлекая Мака за собой и треща: — Я хворост собирать умею, ты не думай! Лучше всего его прямо с деревьев ломать, он тогда сухой и горит здорово. Вот знаешь, как отличить сухую ветку от живой? Сухая — она тёплая и звонкая. А знаешь, почему звонкая? Там воздух резонирует, как в гитаре или в скрипке, здорово, да? Просто там, где раньше была вода, получается воздух, потому что ветка же засохла, а резонирует — это когда… Ну, я не помню точно, но там звук получается, мне папа объяснял. Жоржик подобрал с земли палку, устремился к ближайшему дереву и принялся лупить по нижним веткам. Одна отозвалась гулом, и Жоржик гордо выпрямился: — Видал? — Тебе не больно? — не выдержал Мак. — А? — переспросил Жоржик и тут же пренебрежительно махнул рукой: — Ерунда! Мак снова впился взглядом в почти сошедший след от укуса. Жоржик стушевался и нехотя признал: — Ну, больно, конечно, но чего уж теперь. Ой, Мак! — А? — Я это… — Жоржик подошёл ближе, опустил глаза и сказал: — Извини, что я чуть при тебе не убился. Вот. — Да ну, — смущённо отмахнулся Мак. — Я папе пообещал, что извинюсь, — признался Жоржик. Мак вспыхнул, и он торопливо добавил: — Я сам пообещал, он не заставлял! Мак окончательно покраснел и промолчал. — Извинишь? — обеспокоенно спросил Жоржик. — Угу. Жоржик, кажется, не поверил, вперился своими тёмными глазищами, ища подвох, и горестно вздохнул: — Ты теперь, наверное, не захочешь со мной нырять и смотреть на пушки, да? — Захочу! — воскликнул Мак. — С чего бы мне не захотеть? — Ну, может, ты мне теперь не доверяешь, — пожал плечами Жоржик и признался с тяжёлым вздохом: — Я сам себе иногда не доверяю. В Маке зашевелились подозрения. А ведь дядя Миша неспроста такой задумчивый! — Мы не поплывём на тот берег, да? Твой папа передумал? — спросил Мак, стараясь сдерживать разочарование. — Почему? — изумился Жоржик. — Из-за скифского камня, что ли? — Ну, — кивнул Мак. — Нет, за камень папа уже не сердится, — уверенно заявил Жоржик. — И я проверял, он не поседел, он только так говорит. — И мы поплывём смотреть на пушки? — спросил Мак. Почему-то казалось, что подвох всё-таки есть, но Жоржик воскликнул: — Конечно, поплывём! Я даже постараюсь не утонуть, честно! — Мы вроде бы на лодке поплывём, — сказал Мак. На лице Жоржика промелькнуло разочарование, но надолго не задержалось. — Я всё равно постараюсь не утонуть, — пообещал он.