Лев

Рыба не ловилась, наверное, потому что Жоржик носился туда-сюда, всякий раз вспоминая что-то важное и срочное, едва поплавок замирал на воде. Впрочем, никого это особенно не расстроило. Тётя Жанна сварила грибной суп с вермишелью, а дядя Миша наделал сухариков. То ли из-за секретных приправ, то ли из-за того, что сушились они у костра, но вкус у сухариков вышел бесподобный, идеально подходящий к наваристому, пахнущему лесом и природой супу. Мак разомлел от избытка впечатлений и после чая и батончиков улёгся прямо на песок, с наслаждением вдыхая запахи костра, еды и реки. Рядом тарахтел неугомонный Жоржик, но Мак его почти не слушал, лишь изредка угукая рассеянно и невпопад. Ему мечталось о пушках и кладах на дне водохранилища. Там наверняка должны быть клады! А может, там будет огромный затонувший корабль, весь облепленный ракушками и кораллами, и Мак заплывёт прямо в иллюминатор, подсвечивая себе путь таким специальным подводным фонарём. В недрах корабля будет жутко и зловеще, но в то же время захватывающе и маняще, Мак поплывёт мимо раскрытых сундуков, набитых дублонами и жемчужными ожерельями, золотыми кубками и серебряной посудой. Иногда ему будут мерещиться подводные змеи, осьминоги и уродливые тупоносые мурены, и он крепче сожмёт в руке мачете. Мака не смущало ни то, как он будет дышать под водой, хотя акваланга в его фантазиях не было, ни то, что огромного затонувшего корабля, конечно же, не могло быть на дне водохранилища, тем более почти у самого берега. Он всё украшал воображаемую картинку деталями вроде русалок и призраков пиратов, пока над самым ухом не раздался неожиданно громкий голос дяди Миши: — Спишь? — Нет! — виновато воскликнул Мак и резко сел. — Просто задумался. — А мы льва сделали, — гордо сообщил Жоржик. — Пока ты спал. Мак не стал ему возражать, потому что, наверное, действительно уснул. Иначе как он мог пропустить такое? Сосновая ветка, которая так вероломно обломилась под Жоржиком, совершенно чудесным образом преобразилась. Её обстрогали, подрезали всё ненужное, а плавность и мощь изначальных изгибов оставили. На месте кривого разлома теперь была разинутая в рыке пасть, толстые ответвления превратились в лапы, а кисточкой на кончике хвоста служил единственный оставшийся на месте пучок хвои. Грива у льва тоже имелась — сплетённая из осоки. — Здорово, да? — гордо сказал Жоржик. — Это я придумал. — Это у нас почти традиция, — сказал дядя Миша. — Мы каждый год делаем всякие скульптуры, — радостно подхватил Жоржик. — То есть в основном папа делает, потому что я ножом пока не очень. Я только космонавтов из яблоневых веток могу. Мак понимающе кивнул: он и сам собирал в спичечные коробки узловатые яблоневые ветки, очень похожие на человечков в скафандрах. — Зато гриву я почти сам! — объявил Жоржик. — Ну, вообще-то мама, но придумал я. Просто осока меня не любит, режется. Он ткнул Маку под нос грязную ладонь, демонстрируя несколько неглубоких порезов. У Мака противно защемило в груди, будто он пропустил что-то важное. А может, его специально не будили, чтобы не влезал в семейную традицию? — Мак, теперь твоя очередь, — сказал Жоржик. — А? — Ну, я придумал льва, папа его вырезал, мама сделала гриву, теперь ты сделай ему корону. Мак растерялся было, но фантазия уже заработала. Если сделать основу, скажем, из тонких веток, а потом облепить всё фольгой от батончиков… Мак азартно взялся за дело, напрочь позабыв о своих недавних тревогах. Сначала форма не выходила, но потом Мак сообразил, как лучше закрепить зубцы, и вскоре голову льва увенчала изящная серебристая корона. — Как настоящая! — радостно воскликнул Жоржик. — Так, граждане отдыхающие, давайте мыть посуду и тушить костёр, — спохватился дядя Миша. — Время-то уже позднее. Они втроём наскоро оттёрли речным песком котелок из-под супа, миски и ложки, а кружки и котелок из-под чая просто ополоснули, воровато оглядываясь на тётю Жанну. Тётя Жанна делала вид, что не замечает, и невозмутимо собирала в рюкзак раскиданные по песчаным кочкам вещи. Льва оставили на берегу, и Жоржик с Маком оборачивались и украдкой махали ему всю дорогу до машины. Маку, если честно, было жаль льва. Как он там будет один? Скоро стемнеет, а вдруг ему страшно? — Мы в позапрошлом году медведя из пенька делали, — сказал Жоржик уже в машине. — Он стоял всё время возле нашей палатки и там и остался потом, когда мы уехали. А этой весной дядя Володя там был и нам фотографию прислал. — В обнимку с медведем, — добавил дядя Миша. — Ты за льва не переживай, ему там хорошо. Мак кивнул и зажмурился, представляя себе, как лев зимует на берегу реки и как ветер треплет ему гриву. Наверное, другие туристы удивятся, увидев его, будут с ним фотографироваться. А может, меж его могучих лап укроется от живого хищника какая-нибудь полёвка? Надо будет попросить Аркашу, пусть съездит и посмотрит потом, как он там. Когда «копейка» остановилась возле номера семнадцатого и они стали выгружаться, Мак уже мысленно вскрывал письмо от Аркаши и улыбался, разглядывая фотографию, на которой крёстный в привычной своей дурацкой манере кривлялся рядом с чуть поистрепавшимся львом. Уже стемнело, и поэтому деликатное покашливание застало Мака врасплох. От стены отделилась тень — слишком высокая, чтобы быть Аркашей. Сердце ушло в пятки. Ну что опять? Нельзя уже и в отпуск съездить, снова какие-то шпионские дела! Дядя Миша шагнул вперёд, заслоняя собой Мака, тётю Жанну и испуганно ойкнувшего Жоржика, и от этого Маку стало тепло, но и страшно тоже. А вдруг шпион пырнёт дядю Мишу ножом? Но дядя Миша уже разглядел чужака и расслабился, а тот сказал знакомым голосом: — Вечер добрый. — Вася! — воскликнул Мак. Дядя Миша посторонился, и Мак подошёл ближе. — Это тебе, Маковка, — сказал Вася, протягивая свёрток. — От Аркаши. Мак ойкнул. — Он не в беде, спасать его не надо, это просто подарок! — быстро сказал Вася, и Мак понял, что это Аркаша велел ему так сказать. Ещё бы, после всей той суматохи с Бушуевым! — А, да. И это не шифр, у него правда всё в порядке. Ну, бывай. И Вася окончательно растворился в темноте.