Перед сном

За дверью послышались нарочито громкие шаги, и Мак с Жоржиком не сговариваясь положили карту и стёклышко обратно в коробку и закрыли крышку. Секреты бывают разными. Некоторые тяжёлые и холодные, так и давят своей безысходностью, но этот был скорее горячим и щекотным, от него тело наполнялось смешинками, приходилось ёрзать и шкодливо переглядываться. Наверное, не будь рядом Жоржика, всё ощущалось бы иначе, Мак бы размышлял, подозревал, разводил теории. Но Жоржик был, и никакие догадки в голове не плелись. Маку хватало тёплых, покалывающих волн этого общего секрета, он наслаждался ими и никуда не спешил. Дядя Миша с тётей Жанной будто нарочно не спросили о содержимом коробки, которую Жоржик крайне неуклюже спрятал за спину. — Ну что, товарищи заговорщики, вы хоть уснёте сегодня? — поинтересовался вместо этого дядя Миша. — Завтра подъём в семь утра, а если кто хочет помочь надувать лодку, то и ещё раньше. — Ой! — воскликнул Жоржик и кинулся на улицу, прихватив по пути зубную щётку. Мак догнал его уже почти у самого рукомойника, и они принялись старательно приводить себя в порядок. Маку даже в голову не пришло волноваться, что коробка с секретом осталась в номере: дядя Миша с тётей Жанной без спросу в чужие вещи не полезут. Вокруг попискивали и потрескивали всякие ночные создания, тени причудливо плясали на стене, перед самым носом то и дело пролетало что-нибудь очень крылатое. Это было жутко и уютно одновременно, потому что Мак знал: они с Жоржиком вот-вот вернутся в номер, задёрнут шторы, заберутся в кровати и укроются прохладными простынями, а вся эта ночная нечисть останется за окном. Назад на всякий случай вернулись бегом. Вообще-то в номере было полно ночных бабочек, но они смиренно сидели на стенах и на потолке и совсем не казались жуткими. Мак бережно переставил коробку под кровать, разделся и нырнул под простыню. Мысли перескакивали с пушек на карту и обратно, всё внутри сладко замирало от предчувствия приключений. Тётя Жанна разбирала на ночь свою замысловатую причёску. Мак слышал, как звенят, укладываясь на тумбочку, шпильки и заколки, как потрескивает, пробираясь сквозь волосы, расчёска. Звякнул язычком о пряжку дяди-Мишин ремень, вжикнул, выбираясь из шлёвок, лёг на спинку стула, а потом зашуршали брюки. Мак по звуку разобрал, что они отправились в угол, в стирку, а не на стул, как обычно. Мак слушал и слушал, убаюкиваясь знакомыми звуками: вот дядя Миша достаёт полотенце и идёт к умывальнику, вот тётя Жанна кладёт на тумбочку своё кольцо и открывает баночку «Земляничного», вот её пальцы лёгкими порхающими движениями втирают крем в лицо, вот ёрзает, укладываясь поудобнее, Жоржик, вот дядя Миша, вернувшись, поправляет ему простыню — Жоржик всегда сбивает постельное бельё в кучу и в результате спит на голом матрасе. Мак любил эту предсказуемость ничуть не меньше приключений. Нет, если подумать, то даже больше. Что толку в приключениях, если после них некуда вернуться, негде чувствовать себя в безопасности? — Всем спокойной ночи, — вполголоса сказал дядя Миша и погасил свет. — Мак, ты спишь? — громким шёпотом позвал Жоржик и на всякий случай уточнил. — Я — нет. — И я нет, — откликнулся Мак. Взрослым полагалось бы на них шикнуть, чтобы не мешали, но ни дядя Миша, ни тётя Жанна этого делать не стали. — Мак, — снова позвал Жоржик. — А? — Я вот думаю… Продолжать он не стал, и Мак кивнул: — Я тоже. Он открыл глаза, и из темноты потихоньку проступили силуэты ночных бабочек на белой стене. Некоторые были почти полукруглые, некоторые — узкие, похожие на семечки, некоторые — треугольные. Мак разглядывал их и слушал, как постепенно выравнивается дыхание взрослых. А на соседней кровати сосредоточенно сопел Жоржик, и Мак знал, что он тоже думает о карте. Усталость взяла своё, Мак провалился в сон, откуда-то очень издалека услышав шёпот: — …надо будет проверить, да, Мак?..