Признание.

Через пару дней у ребят была предгенеральная репетиция. С самого утра все ходили по дому, занятые своими делами. Алёна же, лишённая всякой возможности проводить время на чердаке, решила съездить в город. На носу её собственный день рождения, а с собой только джинсы на смену шортам и топ на смену футболке. Никто против не был, лишь Андрей, беспокоясь за младшую сестру, уточнил, точно ли она хочет поехать сама, на что и получил положительный ответ. Час-другой тряски в машине и вот она в городе. Незнакомом, но простом, светом и даже уютном. Большой торговый центр сразу бросился в глаза, на него и пал выбор Князевой. Прошлась мимо витрин, ярких таких, манящих... Только средств у нее было не так много, а уложиться надо ещё и на дорогу назад. Спустя некоторое время она присмотрела аккуратненькое черное платьице, и всё бы ничего, но смущала некая открытость совместно с короткой длиной, чем девушка в будни перегибала. По традиции в таких случаях у Алёны решала монетка. Вот и сейчас зарешала, берёт. «Ой, если что, то и переодеться всегда успеется» – подумала она и вышла из торгового центра. Пара часов в наушниках, и девушка дома. Было уже довольно темно, но её почему-то никто не встречал. «Гуляют, наверное...». И впрямь: из гостиной доносилась громкая музыка, шум, гам и пьяная болтовня ребят. Тихо, как мышка, пробралась в комнату к брату, разложила вещи, достала покупку. Долго не могла на нее наглядеться, ведь если признаться, то платья ей редко приходилось носить. Надела его, распустила косу по бёдра, расчесалась... Юношеская, отчасти даже детская красота светлого, улыбчивого личика хорошо сочеталась с девичьей фигуркой, хрупкой, нежной. Вдруг Князева вздрогнула. – Можно? – Да, заходи... Ты чего не с ребятами? Миша застыл в проходе. – Мииш..? – Я... Сегодня за трезвого, помнишь наши правила... – проговорил он и вопреки тому, что сказал, смотрел пьяно и немного рассеянно. – Ты.., – небольшая пауза, – красивая очень. Горшенев выглядел и вправду заворожённо, спокойно, но это только снаружи, и оттого сложнее. Внутри он был в полной растерянности, сердце рвет и мечет, плавится от скорости собственных ударов, а в голове пусто. Он стоял и ни о чем не думал, не понимал. Не понимал себя в первую очередь, что ещё сильнее заводило в ступор. Вот она, стоит, хорошенькая такая, красивая.. Девочка. В этом и была вся загвоздка. Еще новорожденную её он носил на руках, маленькую такую... А сейчас что? Сейчас она взрослая девушка, милая к тому же, но... Но ведь она не так давно еще сидела девчушкой у него на плечах, хихикала и корчила рожицы. Выходит, он для неё – как дядя, выходит, нельзя? Но с другой стороны, сейчас разница в возрасте не так заметна, и она уже взрослая... И всё же терзали, мучали эти мысли Мишкино сердце. Именно сердце, не голову. Именно то, что стучало всё громче и быстрее успело привязаться к одному человеку и как к невинному ребенку, и как к возлюбленной. Что же насчёт Алёны, то у неё всё было иначе. Ещё с шестого класса, когда «друг Андрюши» пришел к ним домой, она... Ну не то, чтобы влюбилась, но начала испытывать сильную симпатию к Горшенёву, о чем упорно молчала и по сей день. Единственное, что её беспокоило, так это то, что она для него так и останется сестрой Андрея, хотя и реакция брата для неё была темой не из приятнейших. Но, (будем цитировать саму Князеву) «Выход есть и есть всегда», а выходом в этой ситуации было именно молчание, чего и придерживалась девушка. По крайней мере, пусть всё идёт своим чередом, по течению. «Я в реке, пускай река сама несёт меня». Но вернемся к диалогу. – Спасибо... – сказала и вспыхнула, поспешно отвернулась Князева. Думала, что даже он с другого конца комнаты слышал её сердцебиение. Из-за шума в ушах не услышала, как Горшенёв подошёл и встал напротив, а когда поняла, то и вовсе потерялась. Как себя вести, как двигаться... – Ну, че ты? – парень немного развернул Алёнку за плечи. Волей-неволей она повернула голову, но поднять глаз не могла: всё куда-то мимо смотрела, в сторону, сквозь него. Миша склонил голову, принуждая взглянуть ему в глаза. И девушка взглянула, широко их распахнув. Такие необычные, неземные, серо-карие и почему-то до боли отчаянные. Оба понимали, что начать должна Князева. Но просто так начать тоже было нельзя, должно было случиться что-то, после чего признание станет уместным. И случилось. Горшенёв аккуратно положил руку на место чуть выше талии. Девушка снова вздрогнула, дыхание резко участилось, как будто перед истерикой, и, почти задыхаясь, Алёна протараторила: – Миш, ты... Ты мне нравишься. – дрожащим и колеблющимся голосом прошептала она, особенно тихо прозвучало последнее слово. Так тихо, что его не было слышно, но Миша понял. Это заветное признание давало свободу. Практически бескрайнюю. – Ты мне тоже. – ответил он и склонил голову, обжигая дыханием оголённые шею и плечи девушки.