Глава 17. Смерть. Защита. Переход

Большой зал Министерства был непривычно тихим. Даже обычно раздражённо перешёптывающиеся чиновники сегодня сидели молча. Кингсли стоял у длинного стола, тяжело опираясь ладонями о его поверхность. На фоне высоких тёмных окон он выглядел уставшим сильнее обычного. Макгонагалл тоже была здесь. И выглядела она так, будто за последние дни постарела сразу на несколько лет. Когда Гарри вошёл, несколько человек сразу подняли головы.  Все ждали. Кингсли первым нарушил тишину. — Гарри. Он коротко кивнул. Гарри почувствовал, как внутри снова поднимается тупое раздражение. Потому что рассказывать было нечего. Он медленно провёл ладонью по лицу. — Мы смогли установить контакт. Несколько человек заметно оживились. — Но… Это слово сразу убило остатки надежды в комнате. Гарри тяжело выдохнул. — Мы не знаем, где именно они находятся. Не знаем, как вытащить их обратно. Он ненадолго замолчал. — Я видел их только несколько секунд. Кингсли нахмурился. — Они в безопасности? Гарри замер на мгновение. После увиденного это слово казалось почти издевательством. — Они живы, — глухо ответил он. — Но я не знаю, насколько они в безопасности. Он опустил взгляд. — Они были в лесу, шел дождь и… что-то явно происходит. Макгонагалл внимательно посмотрела на него поверх очков. — Что вы имеете в виду? Гарри медленно покачал головой. — Не знаю. Но Гермиона выглядела… испуганной. Он не стал добавлять про Малфоя. Про то, как тот поймал ее и держал её за спину. Про то, как смотрел на неё. Почему-то это казалось личным даже сейчас. Кингсли тяжело выдохнул. — Значит, мы всё ещё работаем практически вслепую. — Мы работаем вообще без ничего, — резко бросил Гарри. Несколько человек в комнате напряглись, в конце зала послышался чей-то сухой кашель. Но Гарри уже не мог остановиться. Он почувствовал себя маленьким мальчишкой, беспомощным и бесполезным. — Мы даже не понимаем, где они! Мы не понимаем как вылечить пострадавших! Мы не понимаем, связано ли это как-то между собой! Мы не понимаем как помочь Гермионе и Драко?! — Гарри— — Нет, правда! — он резко повернулся к Кингсли. — Мы сидим здесь уже несколько дней и буквально ничего не делаем! — Мы делаем всё возможное. — Мы не делаем ничего! Тишина после его слов ударила почти физически. Макгонагалл медленно сняла очки. — Гарри, — устало произнесла она, — поверьте мне, если бы существовал способ вернуть их прямо сейчас, мы бы уже это сделали.

***

Гарри вернулся в свой кабинет злой и раздраженный. Он давно не ощущал то, что тяготило его мысли и болезненно сдавливало грудь. Он давно забыл, что беспомощность может ощущаться настолько физически. Она не была похожа на страх. Не походила на отчаяние. Не напоминала даже ту глухую пустоту, которая осталась в нём после войны. Нет. Это чувство медленно разъедало изнутри, словно ржавчина, проникая всё глубже с каждым часом ожидания. Гермиона была жива. Он видел её собственными глазами. Видел мокрую лесную тропу, видел, как она шла рядом с Малфоем сквозь дождь, как что-то говорила ему, как остановилась, услышав его голос. Живая. Мерлин, он должен был чувствовать облегчение. И часть его действительно чувствовала. Но чем дольше Гарри прокручивал увиденное в голове, тем сильнее внутри поднималось раздражающее, почти болезненное ощущение бессилия. Потому что всё это не изменило ровным счётом ничего. Он должен был понимать это с самого начала. Какой толк был от его гребанного сообщения. Все было бы иначе, если бы сообщение могли передать они. А они всё ещё были там. Чёрт знает где. А он оставался здесь. В безопасности. И это ощущалось почти предательством. Гарри сидел в пустом кабинете аврората, устало уставившись в стакан с янтарной жидкостью. Огни вечернего Министерства размывались за окном мутными пятнами. Дождь тихо барабанил по стеклу, превращая Лондон в серую размытую тень. Третий стакан огневиски обжёг горло почти так же, как первые два. Никакого эффекта. Только тяжесть в голове становилась громче. Рон сидел напротив, откинувшись на спинку кресла и молча наблюдая за ним уже последние минут десять. — Гарри. Он не ответил. Рон тяжело выдохнул. — Ты хотя бы понимаешь, что выглядишь как человек, который собирается сделать что-то очень тупое в таком состоянии? Гарри коротко усмехнулся. — Поздновато предупреждать. — Я серьёзно. — А я нет? Он резко поставил стакан на стол. Жидкость плеснулась через край. — Мы нашли её, Рон. Мы буквально нашли её. И что дальше? Рон устало потёр лицо ладонью. — Мы хотя бы знаем, что она жива. — Это ничего не меняет! Голос сорвался слишком резко. Гарри провёл рукой по волосам и тихо выдохнул сквозь зубы. — Я сжёг её письмо, окунулся в чёртов Омут памяти, услышал её голос… и всё равно не смог ничего сделать. Он снова опустил взгляд в стакан. Перед глазами упрямо всплывала одна и та же картина. Гермиона. Ее мокрые волосы. Лес. И Малфой рядом. Эта мысль всё ещё ощущалась странно. Наверное, он должен был испытывать хотя бы привычное недоверие. Но вместо этого внутри поднималось только выматывающее облегчение от того, что рядом с ней вообще кто-то был. Даже Малфой. Особенно после того, что Гарри успел заметить в Омуте. Они не выглядели как люди, готовые перегрызть друг другу глотки, как часто это могло произойти еще во времена Хогвартса. И это почему-то тревожило не меньше, чем успокаивало. Рон будто уловил ход его мыслей. — Слушай… — осторожно начал он. — Ты же понимаешь, что если Малфой там с ней, это даже хорошо? Гарри коротко хмыкнул. — Никогда не думал, что однажды услышу это от тебя. — Да я сам в ужасе, если честно. Хотя… — он сделал глоток и немного скривился от горечи огневиски — Ты знаешь, что мы с Гермионой уже давно не так близки. Я рад, что она жива, но я пришел для тебя, друг. Несмотря ни на что, Гарри всё же слабо усмехнулся. Рон наклонился ближе и подлил себе еще из бутылки, наполняя бокал янтарной жидкостью. — Но я серьёзно. Гермиона не одна. А Малфой… ну…он изменился. Он замялся. — Рон, он выглядел так, будто скорее сдохнет сам, чем даст чему-то случиться с ней. Рон прыснул и осушив залпом весь стакан с громким звоном поставил его на стол. — Гарри, ты сам себя слышишь? — он медленно поднялся, упираясь руками в колени,—  я уверен, что этот хорек все еще делает все, чтобы спасти только свою аристократическую жопу.  Улыбка Гарри медленно исчезла. Он прикрыл глаза, откинувшись на спинку своего кресла и стал прокручивать в мыслях свои воспоминания из Омута. Тот короткий момент, когда Гермиона схватилась за голову. То, как мгновенно Малфой оказался рядом. Словно даже не думал. Гарри резко сделал ещё один глоток огневиски. Это не должно было его раздражать. Но раздражало. Не потому, что это был Малфой. А потому что там должен был быть он. Потому что он не должен был оставлять ее тогда. Не должен был ее слушать и настоять, чтобы он пошел с ней. Прошло несколько часов, и Гарри уже давно оставался один в своем кабинете. Бутылка стремительно опустела. Он продолжал пить уже без Рона. Без разговоров. Без попыток делать вид, что всё под контролем. Он сидел в пустом кабинете, почти не чувствуя вкуса огневиски. В голове всё смешивалось. К полуночи Министерство почти опустело. Шаги редких дежурных сотрудников гулко разносились где-то далеко по коридорам. Гарри тяжело поднялся из кресла. Плевать. Он всё равно не собирался спать. Ноги сами понесли его вниз. Туда, где все началось. Туда, куда он не заходил уже много лет. Где стены и тяжелей воздух еще хранили его собственный крик. Коридоры хранилища всегда были почти полностью тёмными. Только редкие магические лампы мерцали вдоль стен холодным голубоватым светом. Когда Гарри дошёл до комнаты хранения артефактов, внутри уже никого не было. Зеркало не стали укрывать обратно скрывающими чарами. Зеркало стояло там же. Вокруг него стояло множество приборов, которые постоянно считывали его сигнатуру, в надежде уловить хоть какие-то сигналы. Он замер перед ним, тяжело дыша. Гарри медленно подошёл ближе. В мутной поверхности даже не отразилось его собственное лицо. Но он знал и без отражения каким он был сейчас, уставшим, злым и пьяным. И глубоко в душе он был рад, что он не видел сейчас своего отражения. — Ну давай, — хрипло произнёс он. Он резко ударил ладонью по раме. — Давай же! Голос эхом отразился от стен. Поверхность зеркала оставалась неподвижной. Гарри тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. Шатаясь, он подошёл ещё ближе, обхватывая руками раму по краям. Поверхность зеркала даже не дрогнула. Гарри почувствовал, как внутри снова медленно поднимается та самая выматывающая злость. На себя. На чёртово зеркало. На весь этот чёртов мир. Он дал себе обещание, еще тогда. Больше никто не пострадает, больше не будет потерь. Он резко ударил кулаком по раме. Боль прострелила костяшки, рассекая натянутую кожу. — ДАВАЙ ЖЕ! Ничего. Только собственное тяжёлое дыхание в пустом зале. Гарри медленно опустился на пол прямо перед зеркалом. И впервые за все эти дни вдруг понял одну простую вещь, признаваясь самому себе. Он понятия не имел, что делать дальше.

***

Вместе с мешочками трав, сушёными корнями и стеклянными банками с густыми мутными настоями на самом дне сундука лежала ещё одна книга. Гермиона заметила её не сразу. Фолиант оказался почти полностью скрыт под свёртками ткани и пучками полыни. Тяжёлый, потемневший от времени переплёт был стянут металлическими уголками, покрытыми тонкой паутиной ржавчины. Кожа на обложке растрескалась так сильно, что местами напоминала высохшую после долгой засухи землю. Она осторожно вытащила книгу наружу. С безымянной обложки тут же посыпалась пыль, закружившись в дрожащем свете свечи. Ни названия, ни пометок — только выжженный круг в центре переплёта, внутри которого переплетались странные угловатые символы. Руны. Гермиона медленно провела пальцами по потрескавшейся коже. Внутри неприятно кольнуло знакомым ощущением любопытства. Та магия, которую они с Драко знали всю жизнь, почти всегда ощущалась иначе — как чёткая структура, движение, энергия, подчиняющаяся законам и формулам. Даже самые тёмные заклинания в Хогвартсе сохраняли определённую логику. Но всё, что она находила в книгах сестры Билла, казалось совершенно другим. Магия здесь не подчинялась человеку вовсе. Будто человек лишь пытался договориться с чем-то гораздо более древним. И, возможно, гораздо более голодным. Гермиона осторожно открыла фолиант. Страницы тихо заскрипели, словно книга слишком долго пролежала закрытой. Почти весь текст был написан от руки. Местами чернила выцвели настолько сильно, что буквы приходилось разбирать буквально по отдельным штрихам. Между страниц попадались тонкие листы с зарисовками символов, сложными кругами, линиями и пояснениями на полях. Старшие руны. Она знала руны — но не такие. В Хогвартсе древние руны были языком. Наукой. Системой перевода. Здесь же символы выглядели иначе. Словно каждая руна была не буквой, а самостоятельной силой. Чем-то живым. За спиной тихо скрипнула кровать. Гермиона обернулась. Драко медленно приподнялся на локте, всё ещё сонный после действия отвара. Светлые волосы растрепались и всё ещё сохраняли влагу от лихорадочного пота, а взгляд оставался слегка мутным после сна, но болезненная бледность наконец почти исчезла с его лица. Несколько секунд он молча наблюдал за ней. — Ты вообще собираешься сегодня спать? — хрипло произнёс он. Гермиона невольно выдохнула с облегчением. Его голос больше не звучал так, будто каждый вдох причинял боль. — Я не могу уснуть под этот бой колоколов. А тебе уже поздно делать вид, что ты не можешь уснуть. Ты ворочаешься уже час. Драко лениво потёр ладонью лицо и медленно сел на кровати. — После того, как ты влила в меня эту адскую жижу, у меня были все шансы больше никогда не проснуться. — Но, к сожалению, ты выжил. — Трагедия. Он перевёл взгляд на книгу в её руках и чуть нахмурился. — Что это? Гермиона медленно развернула фолиант к нему. — Похоже на сборник старших рун. Это мгновенно заставило его окончательно проснуться. Драко осторожно поднялся с кровати, подошёл ближе и склонился над Гермионой со спины. Теперь он двигался значительно свободнее. Нахмурившись, он опустился рядом с ней за стол. Свеча отбрасывала тёплый дрожащий свет на страницы книги, выхватывая из полумрака острые линии символов. Несколько секунд Драко молча рассматривал руны, даже не пытаясь скрыть заинтересованность. А потом очень тихо произнёс: — Это не просто старшие руны. Гермиона подняла на него взгляд. — Что ты имеешь в виду? Он осторожно провёл пальцами по краю страницы. — Некоторые символы я видел раньше. — Где? Драко ненадолго замолчал. — В библиотеке Мэнора. Гермиона нахмурилась сильнее. — Ты изучал руны? — Ты никогда не замечала меня на задних партах по рунам. А в Мэноре были книги вообще обо всём, что считалось достаточно древним и опасным. Он усмехнулся уголком губ, но взгляд оставался серьёзным. — Отец особенно любил всё, что связано с защитной магией. Гермиона снова посмотрела на страницы. Драко перелистнул несколько листов, аккуратно пододвигая хрупкий фолиант ближе к себе. Большинство символов сопровождались длинными пояснениями и схемами. Некоторые страницы были исписаны заметками поверх основного текста — явно рукой сестры Билла. Она подчёркивала отдельные руны, делала пометки на полях, прорисовывала символы поверх старых чернил, будто пыталась понять их глубже. — Вот эта, — тихо произнесла Гермиона, указывая на один из знаков. — Эйваз. Драко сразу узнал руну и закивал. — Ту, что Билл оставил на двери снаружи. Она медленно кивнула. Под рисунком шла длинная запись: «Эйваз используется для защиты порога между мирами. Символ удерживает переход и не позволяет тьме пройти внутрь, если та уже была названа по имени». Гермиона почувствовала, как по спине медленно пробежал холодок. — “Названа по имени”… что это значит? — тихо повторила она. Драко нахмурился. — Что бы это ни значило, звучит всё равно паршиво. Может, имеется в виду, что дым уже призвали? Он перелистнул страницу дальше. Следующие символы были ещё сложнее. Одни напоминали переплетённые ветви, другие выглядели так, будто несколько рун нарочно накладывали друг на друга, строго повторяя линии, создавая единый, почти невозможный узор. Гермиона внимательно зачитывала пояснения на полях вслух: — «Руна Альгиз — защита от невидимого», «Турисаз — преграда для чужой воли», «Наутиз — удержание страха внутри круга»… А затем Драко вдруг резко замер. — Подожди. Гермиона подняла голову. Он смотрел не на сам текст. На пометки, которые казались слишком свежими по сравнению с остальными. Чернила здесь были темнее, будто запись сделали совсем недавно. На полях кто-то торопливо вывел: «Когти». Гермиона почувствовала, как внутри всё медленно сжалось. Драко молча перелистнул следующую страницу. На развороте была изображена руна, которую Гермиона прежде никогда не видела. Символ выглядел изломанным. Под ним шла длинная запись, часть которой была яростно перечёркнута, так сильно, что бумага местами порвалась. Но несколько строк всё же сохранились: «…мор приходит раньше… забирает силу». Несколько секунд никто из них не произносил ни слова. За стенами дома всё ещё глухо звонили колокола. Теперь этот звук казался ещё тяжелее — он то усиливался, то почти затихал, словно сам город задыхался где-то во тьме. Гермиона медленно перевела взгляд на Драко. — Это уже не похоже на обычную охоту на ведьм. Он мрачно усмехнулся. — Я начинаю подозревать, что обычная охота на ведьм была бы куда приятнее. Гермиона снова посмотрела на запись. Она вспомнила слова Билла. Вспомнила панику всего города. И внезапно перед глазами вновь всплыла та деревня, из которой они убежали. Тот самый момент, когда она успела краем глаза увидеть, как чёрные щупальца дыма медленно ползли по стенам деревянных домов, просачиваясь внутрь и поглощая всё в густой, вязкий мрак. Тишина снова стала тяжёлой. Гермиона осторожно перевернула ещё несколько страниц. Теперь записи становились всё более хаотичными — некоторые строки обрывались на полуслове, другие были исписаны настолько торопливо, что разобрать их становилось почти невозможно. — Грейнджер, напомни, какие слухи ходили о метке? Гермиона автоматически перевела взгляд на руку Малфоя, лежавшую поверх стола. Метка Пожирателя, которую теперь пересекал свежий шрам. Драко почти сразу убрал руку. — Ходили слухи… — она медленно повернула голову обратно к книге, — что метка вытягивает силу волшебника, подпитывая собственными силами того, кто её нанёс. Почему ты спрашиваешь? — Помнишь, ты говорила, что маглы не выживают после дыма? Я думаю это потому  что этой субстанции неоткуда черпать магический ресурс, и поэтому…— тихо произнёс Драко. Гермиона нервно провела ладонью по странице. — Королева высасывает силы волшебников, чтобы обладать одной абсолютной силой… — также тихо закончила его мысль Гермиона. — Чёрт, не думал, что встречу в другом мире ещё одного безносого ублюдка. За окном ветер резко ударил в ставни. Гермиона вздрогнула, почти подпрыгнув на месте. Свеча дрогнула вместе с ней, и на мгновение ей показалось, будто тени в комнате стали гуще. Драко сразу заметил её взгляд. — Эй. Она медленно подняла голову. — Малфой, здесь буквально написано про какой-то разумный чёрный дым, который высасывает жизнь. — Поверь, меня это тоже не радует. Он осторожно забрал у неё книгу и ещё раз медленно просмотрел страницы. Колокола не замолкали. Сначала их звон казался просто тревожным. Тяжёлым. Неприятным. Но чем дольше тянулся день, тем сильнее звук начинал въедаться под кожу, превращаясь во что-то почти физическое — в непрерывную вибрацию страха, от которой невозможно было спрятаться даже за толстыми стенами дома. Гермионе начинало казаться, что звон поселился уже не снаружи, а внутри головы. Он был повсюду. В дрожании деревянных стен. В сотрясаемом воздухе. В собственном дыхании. За всё это время на улицах так и не послышалось ни одного человеческого голоса. Ни шагов, ни скрипа телеги. Ни лая собак. Город будто вымер ещё до наступления темноты. Только колокола продолжали бить. С каждой минутой становилось только холоднее и это заставило их отложить фолиант и уйти из комнаты к огню. Раскачиваясь из стороны в сторону, Билл почти не двигался с места у окна. Иногда он осторожно приподнимал край занавески буквально на несколько миллиметров, всматриваясь в улицу, а затем сразу опускал ткань обратно, будто боялся увидеть за стеклом нечто такое, после чего человеческий разум уже не сможет вернуться в прежнее состояние. С каждым часом он выглядел всё хуже. Плечи напрягались сильнее, словно тело готовилось либо бежать, либо умирать. Движения становились резкими, дёргаными, почти болезненными. А взгляд постепенно пустел. Так смотрят люди, которые слишком долго слушали чужие крики за стеной. Драко тоже чувствовал это. Гермиона замечала, как он всё чаще невольно тянется рукой к ножу за поясом. Пальцы касались рукояти снова и снова — коротко, нервно, проверяя, на месте ли оружие. Ближе к вечеру холод начал медленно заползать в дом. Он просачивался через щели между досками, стелился по полу, медленно поднимался выше, забираясь под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками даже возле огня. Воздух стал влажным, словно дом медленно опускали под воду. Свечи начали гореть хуже. Пламя дрожало всё сильнее, вытягиваясь тонкими болезненными языками. Иногда огонь вдруг резко пригибался к фитилю, будто что-то невидимое проходило рядом. А потом колокола внезапно смолкли, ударив тишиной почти болезненно. Гермиона резко подняла голову. Никто не двигался. И даже Билл замер у окна так неподвижно, словно перестал дышать. Дом тоже будто затих. Старые балки больше не скрипели. Ветер исчез. Огонь почти не трещал. И именно в этой мёртвой тишине они впервые услышали его. Шорох. Что-то огромное медленно скользило по каменной мостовой. Словно по улице волокли гигантское сырое тело. Гермиона почувствовала, как холод медленно пополз вверх по позвоночнику, добираясь до затылка. Шорох становился ближе. Теперь к нему примешивался ещё один звук. Тихий треск. Билл резко отшатнулся от окна. — Нет… — едва слышно выдохнул он. — Нет-нет-нет… Голос сорвался так тихо и хрипло. Гермиона сразу поняла, что Билл точно знал и уже видел это раньше. Драко мгновенно поднялся на ноги. — Что происходит? Но Билл уже не слушал. Безумными глазами он смотрел только на ставни, на узкую полоску темноты между досками. Шорох приближался ближе, одновременно он становился медленнее и тише. Нечто снаружи специально не торопилось. Оно уже знало, что внутри есть люди. Свеча на столе резко дёрнулась. Пламя вытянулось вверх тонкой иглой. И на секунду по стенам комнаты поползли чужие тени. Гермиона осторожно сделала шаг к окну. Драко резко перехватил её за локоть. — Грейнджер, нет. Но она уже увидела. Что-то тёмное медленно скользило между домами, растекаясь по улице густыми рваными полосами. А затем холод внутри неё резко провалился куда-то вниз. Черный дым расползался как туман. Он полз по земле, цепляясь за стены домов длинными вязкими щупальцами. Медленно затекал в щели, под двери, в трещины между досками. И там, где он касался дерева, поверхность начинала погружаться во мглу. Камень и дерево будто начинали гнить заживо. И на одно короткое, страшное мгновение Гермионе показалось, что из этой живой черноты на неё смотрят чьи-то вытянутые лица. Черный дым не поднимался вверх, не рассеивался в воздухе и не исчезал под порывами ветра. Он полз по земле, медленно растекаясь по мостовой длинными рваными щупальцами, густыми и вязкими, словно сама тьма обрела тело. И двигался против ветра спокойно, уверенно, будто законы природы для него давно перестали существовать. Он существовал сам по себе. Гермиона почувствовала, как дыхание застряло где-то в горле, болезненно сжимая грудную клетку. Холод, который до этого лишь стелился по полу, теперь будто проникал внутрь неё самой, медленно расползаясь под кожей. Внутри дыма что-то шевелилось. Иногда ей казалось, что среди клубящейся черноты мелькают лица — бледные, искажённые, будто утопленные глубоко под толщей воды, сменяющиеся между собой. А в следующую секунду разум тут же пытался убедить её, что это невозможно. Что это просто игра теней. Просто страх, который овладел ею. Но страх не заставляет воздух пахнуть гнилью и мокрым пеплом. Плотный, тяжелый дым медленно двигался вдоль домов, скользя по стенам, цепляясь за ставни, проникая в мельчайшие щели. И в его движении было что-то почти осознанное. Будто он выбирал, кто станет ее следующей жертвой. Когда чёрные щупальца приближались к дверям, помеченным белой руной Эйваз, воздух вокруг символов начинал едва заметно мерцать холодным серебристым светом. Дым касался рун и медленно отступал. Не резко, не испуганно. Скорее так, словно натыкался на невидимую преграду, которую пока не мог преодолеть. Но не все дома были отмечены. И тогда начались крики. Первый вопль разорвал улицу так внезапно, что Гермиона вздрогнула всем телом. Женщина отчаянно кричала где-то совсем рядом, и в этом крике было столько первобытного, животного ужаса, что кровь буквально застыла в жилах. Это уже не был просто страх смерти. Так кричат люди, которые увидели нечто хуже самой смерти. Затем раздался грохот мебели, звон разбитого стекла, тяжёлый удар, будто кто-то пытался забаррикадировать дверь изнутри. Крики стали громче. К ним присоединился детский плач. Высокий и захлёбывающийся. А потом всё оборвалось. Будто сам звук вырвали из мира вместе с теми, кто его издавал. Гермиона почувствовала, как её начинает трясти. Пальцы похолодели так сильно, что она почти перестала их чувствовать. Но щупальца неторопливо уже двигались дальше. Из соседней улицы донёсся новый крик. На этот раз мужской. Низкий голос быстро сорвался в хрип, полный боли, и Гермионе вдруг стало мучительно страшно от того, насколько долго он продолжался. Будто человека не убивали сразу. Будто с ним что-то делали. А потом снова наступила тишина. Такая полная, что в ушах начинал звенеть собственный пульс. Дым продолжал ползти между домами, оставляя после себя потемневшие стены и окна, за которыми больше не было слышно ни единого звука. Гермиона резко отшатнулась от окна, прижимая дрожащую ладонь ко рту. — Мерлин… Голос сорвался почти беззвучно. Дышать становилось всё труднее. Каждый вдох будто царапал лёгкие изнутри ледяной пылью. Она не могла перестать слушать. Каждый новый крик впивался под кожу раскалёнными иглами. Но хуже всего были не сами вопли. А тишина, накрывающая с головой, после них. И это тишина означала только одно – смерть. Билл резко обернулся к ней. Гермиона с ужасом поняла, что в его глазах почти не осталось ничего человеческого. Только голая, дикая паника. Обезумевшие глаза человека напротив метались по ней. Человека, который слишком долго жил рядом с кошмаром и в какой-то момент начал верить, что тот рано или поздно всё равно придёт за ним. — Тихо! — почти прошипел он. Снаружи снова раздался женский крик. Теперь уже совсем близко. Так близко, что попалось, что это происходило прямо за соседней стеной. Гермиона судорожно вдохнула, и именно в этот момент Билл резко шагнул к ней. Она даже не успела понять, что происходит. Его ладонь с силой врезалась в её лицо, грубо зажимая рот и нос одновременно. Пальцы впились в щёки так сильно, что стало больно. — Замолчи! — прохрипел он ей прямо в лицо. — Замолчи, мразь! От неожиданности Гермиона дёрнулась назад, ударившись бедром о край стола. Паника вспыхнула мгновенно и ярко. Чужая рука на лице, невозможность нормально вдохнуть, этот обезумевший взгляд прямо перед ней. На секунду ей показалось, что Билл сейчас сделает что-то ещё хуже. Драко буквально сорвался с места и с такой силой оттолкнул Билла, выбивая из него весь дух и воздух из легких, что тот врезался плечом в стену, едва удержавшись на ногах. Деревянные доски глухо затрещали от удара. — Не трогай её! Голос Драко прозвучал низким рыком. Гермиона впервые услышала в нём настолько чистую ярость. В следующий миг, Драко стоял перед ней, полностью заслоняя её собой, и даже в дрожащем свете свечи было видно, как напряглись мышцы его спины и плеч. Одна рука уже сжимала нож, а другая всё ещё удерживала Гермиону. Билл тяжело дышал, не сводя с них расширенных глаз. — Вы не понимаете… — прохрипел он. — Они слышат… Снаружи вновь послышался шорох дыма. Теперь уже совсем рядом с домом. Настолько близко, что Гермионе показалось, что что-то медленно скользит прямо по стенам снаружи. А затем раздался новый звук. Тихий скрежет. Будто длинные влажные когти неторопливо провели по дереву ставен. Этот звук отчетливо дублировался по венам. Гермиона невольно вцепилась пальцами в рукав Драко. Он сразу притянул её ближе к себе, почти машинально заслоняя собственным телом. Она чувствовала, как быстро и тяжело бьётся его сердце, ощущала напряжение каждого движения, но руки у него оставались удивительно твёрдыми. Она чувствовала не только свой страх, она отчетливо видела, что Драко тоже был напуган. Снаружи что-то медленно скользнуло вдоль стены дома. Шорох был тихим, почти невесомым, но от него по коже новой волной мгновенно побежали мурашки. Влажное трение чего-то огромного о старое дерево, сама темнота ползла вдоль стен, ощупывая их. Пламя свечи резко дёрнулось. Тень на стене исказилась и вытянулась вверх, превращаясь во что-то длинное и чужое. Температура в комнате упала ещё сильнее. Теперь холод уже не просто ощущался. Он больно кусал кожу. Забирался под тонкую одежду. Пробирался в лёгкие вместе с каждым вдохом. Дыхание Гермионы превратилось в едва заметный пар, дрожащий в воздухе. Пальцы онемели настолько, что ей пришлось с усилием сжать их, чтобы убедиться, что она всё ещё чувствует собственные руки. Билл вдруг тихо, безумно засмеялся. Этот звук вышел настолько сломанным и пустым, что Гермиона почувствовала новый приступ ужаса. Так смеются люди, у которых внутри уже что-то окончательно оборвалось. Мужчина медленно провёл ладонями по лицу, с силой вжимая пальцы в глаза и щёки, пытаясь проснуться от кошмара. — Всё из-за вас… Его голос был тихим. Почти шёпотом он повторял слова раз за разом, как повторяют молитву. Его сильно трясло. Драко мгновенно напрягся. Гермиона почувствовала, как его пальцы сильнее сжались на её запястье. — Билл— — Всё из-за вас! На этот раз он закричал по-настоящему. Его голос сорвался, треснул, превращаясь почти в истеричный вой. Билл резко шагнул вперёд, и Гермиона увидела его лицо в дрожащем полумраке комнаты. Его трясло, бледное лицо было покрыто крупными каплями пота. Его расширенные безумные глаза не фокусировались. — Вы принесли это сюда! Вы привели их! Гермиона почувствовала, как внутри всё резко оборвалось. Дым за стеной замер в ожидании. Наступила абсолютная, невозможная тишина. Гермиона увидела, как ужас медленно вытесняет истерику из его взгляда. Но было уже поздно. Мужчина вдруг резко рванулся к двери. — Нет! — Гермиона инстинктивно шагнула за ним. Но Билл уже дёрнул засов и старая дверь распахнулась с тяжёлым скрипом. Холод ворвался внутрь дома мгновенно. Это было похоже на ледяную волну, ударившую прямо в грудь. Свеча мгновенно погасла, утопив комнату во тьме. — Заберите их! — закричал Билл прямо в темноту улицы. Голос сорвался на хрип. — Слышите?! Заберите чужаков! Это они! Они принесли это сюда! — Билл! — Гермиона рванулась вперёд. Драко резко схватил её поперёк талии и буквально дёрнул назад, не позволяя приблизиться к двери. — Ты с ума сошла?! — прошипел он ей почти в ухо. Но она уже смотрела наружу. Мрак был настолько близко, что Гермиона почувствовала запах сырости, пепла и чего-то сладковато-гнилого, напоминающего запах разложения. Чёрная масса медленно поднималась прямо перед домом, клубясь и растягиваясь в воздухе. Внутри мрака больше не было просто теней. Теперь Гермиона отчётливо различала силуэты. Высокие фигуры с неестественно длинными руками. Сутулые силуэты, и постоянно новые лица, сменяющиеся ежесекундно. Бледные, вытянутые лица, будто проступающие из глубины дыма всего на мгновение, прежде чем снова исчезнуть в черноте. Дым потянулся к Биллу очень медленно, почти ласково, наслаждаясь его страхом и чувствуя его вкус. Он резко отшатнулся назад, и Гермиона увидела, как его сапог скользнул по мокрой мостовой. Поздно. Чёрные щупальца дыма внезапно рванули вверх по его ногам. Билл закричал так громко, что этого крика у Гермионы внутри всё похолодело окончательно. Так не кричат люди. Это был звук живого существа, которое разрывают изнутри. Билл рухнул на колени прямо у порога, вцепившись пальцами в собственные ноги. Он пытался стряхнуть дым, содрать его со своей кожи, бил по нему руками, но пальцы проходили насквозь, через густую жидкую тень. Дым продолжал ползти выше, по груди, по шее, медленно обвивая и поглощая полностью его тело. Гермиона с ужасом увидела, как кожа Билла начинает стремительно сереть прямо на глазах, словно из него выкачивали саму жизнь. Щёки вваливались, губы синели, а под глазами проступали чёрные тени. А потом он поднял голову и Гермиона встретилась с его глазами, в которых угалас свет и жизнь. Они наполнялись чернотой, пожирая изнутри все человеческое. Рот Билла открылся в ещё одном крике, но звука больше не было. Только беззвучный ужас. Дым резко дёрнулся. И тело мужчины обмякло, словно из него одним движением вырвали всё живое. Билл рухнул лицом вниз безжизненным камнем на мостовую. И дым медленно начал отползать от его тела, насытившись сполна, оставляя после себя лишь неподвижную серую оболочку, которая ещё секунду назад была человеком. Он медленно продолжил свой путь уже к дому. Он больше не растекался по улице хаотично — теперь его движение стало целенаправленным. Чёрные вязкие щупальца медленно втягивались внутрь распахнутой двери, цепляясь за деревянный порог, просачиваясь по полу густыми рваными полосами. Там, где они касались дерева, доски темнели прямо на глазах, словно начинали гнить изнутри. — Грейнджер! Голос Драко резко прорезал её оцепенение. Он схватил её за руку так резко, что Гермиона едва удержалась на ногах, и буквально дёрнул за собой вглубь дома. Они рванули по коридору, задыхаясь от ледяного воздуха, который уже заполнял помещение. Холод был повсюду. Он обволакивал ноги. Сжимал грудную клетку. Каждый вдох обжигал лёгкие морозом. Гермиона слышала, как за их спинами по полу медленно тянется шорох дыма. Словно за ними ползло что-то огромное, вязкое и терпеливое. Они влетели в комнату сестры Билла. Драко захлопнул дверь с такой силой, что старое дерево жалобно затрещало, удерживая ее ладонями изнутри. — Мел! Гермиона почти выкрикнула это слово, резко оборачиваясь к столу. Драко в один большой шаг пересек комнату, схватил кусок мела и сунул ей в ладонь. Пальцы Гермионы дрожали так сильно, что мел едва не выпал сразу же. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, а за дверью уже слышался тихий влажный шорох. Руна Эйваз. Она судорожно опустилась на колени перед дверью и начала выводить символ прямо на старом дереве. Линии выходили кривыми, прерывистыми. Мел крошился под пальцами, оставляя белые следы на коже. За дверью что-то медленно скользнуло вдоль стены. Настолько близко, что Гермионе показалось — ещё немного, и она почувствует это по ту сторону дерева. Дым уже просачивался под щелью двери тонкими чёрными нитями. Они медленно растекались по полу комнаты, словно пробуя воздух. Холод стал почти невыносимым. У Гермионы начали неметь пальцы. Последнюю линию руны она закончила именно в тот момент, когда одна из чёрных нитей коснулась порога, а Драко оттащил ее за плечи назад, углубляясь в дальний угол комнаты. Руна тускло вспыхнула белым дрожащим светом. Дым резко дёрнулся назад. Комнату мгновенно заполнил звук, не крик, не шёпот, нечто между. Будто сразу сотни голосов одновременно зашипели прямо за дверью, накладываясь слоями друг на друга. Мужские. Женские. Детские. И все они звучали так, словно доносились из глубокой воды. Гермиона отшатнулась от вопля, почти теряя равновесие. Драко мгновенно поймал её и резко притянул к себе ближе. Она почувствовала, как быстро колотится его сердце. Так же быстро, как её собственное. Дым начал медленно ползти по поверхности двери. Он будто искал новые щели, чтобы проникнуть и достичь своей цели. Тонкие чёрные нити скользили между досками, тянулись к щелям, проникали внутрь комнаты длинными влажными языками тьмы. Но каждый раз, когда они касались меловой руны, воздух вспыхивал слабым белым светом, и дым отступал обратно, раздражённо извиваясь. Только он не уходил. Он остался за дверью. Ждал. Гермиона чувствовала это почти физически. По ту сторону стояло что-то огромное и терпеливое. Что-то, что прекрасно понимало: рано или поздно защита ослабнет. Они медленно опустились на пол возле кровати. Колени Гермионы дрожали так сильно, что она почти не ощущала собственных ног. Драко сел рядом и сразу притянул её к себе одной рукой, крепко прижимая к груди так близко, будто боялся, что если отпустит хотя бы на секунду — тьма всё-таки сможет до неё дотянуться. И Гермиона не сопротивлялась. Она вжималась к его груди так сильно, пытаясь спрятаться как можно дальше. Страх накрыл их с головой, не оставляя просвета в тоще ужаса. За дверью что-то продолжало двигаться. Иногда слышался тихий скрежет, длинные когти медленно царапали дерево. Иногда слышался шёпот, настолько тихий, что слова невозможно было разобрать. И хуже всего было то, что временами Гермионе начинало казаться, что голос зовёт её по имени. Очень ласково и спокойно. Словно кто-то уговаривал просто открыть дверь, как старому другу. Она сильнее вцепилась пальцами в рубашку Драко, настолько сильно, насколько позволяли оставшиеся силы, сминая тонкий лен под пальцами. — Не слушай, — очень тихо произнёс он прямо у её виска. Гермиона медленно подняла на него взгляд и поняла, что он тоже слышал. Это было видно по напряжённой линии его челюсти. По тому, как крепче сжимались пальцы на её спине. По серым глазам, в которых впервые не осталось ни привычной насмешки, ни раздражения, только тот же самый страх, который сейчас разрывал её саму изнутри. За дверью снова что-то зашептало, призывая их с новыми силами. На этот раз громче. Гермиона вздрогнула всем телом. Драко резко обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть только на него. — Не слушай. Смотри на меня. Смотри на меня, Грейнджер. Его голос прозвучал тихо, почти хрипло, но в этой хрипоте было столько напряжения, что Гермиона невольно подняла на него взгляд, словно цепляясь за эти слова как за последнюю возможность не сорваться окончательно, словно за что-то, в чем еще был свет и жизнь. Она встретилась с его серыми глазами. Такими близкими, что в полумраке комнаты уже невозможно было различить ничего вокруг. Только этот взгляд — напряжённый, потемневший, наполненный тем же страхом. Впервые за всё время она увидела в глазах Драко не язвительность, не хитрость и даже не привычную холодную уверенность, а что-то гораздо более страшное — отчаянное понимание того, что смерть уже близко. Смерт за порогом этой крошечной комнаты. За дверью снова послышался тихий скрежет. Длинные когти очень медленно провели по дереву. Гермиона вздрогнула всем телом. Драко резко притянул её к себе, с силой прижился губами к её ледяным губам. Это не было похоже на поцелуй, которым целуют любимых. В нём не было ни осторожности, ни нежности, ни медленного трепетного движения. Только отчаянное, крепкое соприкосновение губ, почти болезненное в своей необходимости. Он пытался удержать её здесь, в этой комнате, рядом с собой, среди ещё живого тепла человеческого тела, не позволяя страху окончательно утянуть их туда, за дверь, где в темноте терпеливо ждало нечто древнее и голодное. Не позволяя смерти забрать их. Гермиона почувствовала, как его ладони с обеих сторон обхватывают её лицо. Пальцы Драко дрожали едва заметно, почти незаметно, но она всё равно это почувствовала. Он прижимался к её губам так крепко, словно пытался запомнить это ощущение. Тёплое дыхание. Чужую дрожь. Сам факт того, что она всё ещё здесь, рядом с ним, живая. Смерть за дверью уже стояла, способная забрать у них всё это через несколько минут. И в этом коротком, почти неподвижном поцелуе было что-то страшно похожее на прощание. Не на признание, не на внезапный порыв чувств, а на отчаянную попытку удержать в памяти последнее человеческое тепло, прежде чем ночь окончательно доберётся до них. Гермиона сама не заметила, как в ответ обхватила его лицо ладонями, инстинктивно пытаясь удержать. Кончики её пальцев дрожали от холода и страха, а кожа Драко под ними оставалась неожиданно тёплой, в ледяном воздухе комнаты. Её дыхание сбивалось, лёгкие болезненно сжимались от попыток не сорваться в настоящую панику, и именно в этот момент за дверью снова что-то тихо зашептало. Настолько близко, что ей на секунду показалось, будто голос произнёс её имя прямо над ухом. Она вздрогнула, но Драко только крепче прижал её к себе, не позволяя отвернуться или снова прислушаться к тому, что ждало за дверью. Он отстранился всего на несколько сантиметров, но так и не отпустил её. Их дыхание смешивалось в холодном воздухе, превращаясь в едва заметный дрожащий пар между ними. Лоб Драко тяжело прижался к её лбу, пока за тонкой деревянной дверью медленно скользило нечто, способное оборвать всё это в любую секунду. Его глаза всё ещё оставались закрытыми. Ресницы едва заметно дрогнули, а пальцы на её щеках медленно сжались сильнее — не жадно, не требовательно, словно он молча пытался запомнить. Эту близость среди чужого, мёртвого холода. Когда Драко наконец открыл глаза, между ними словно что-то окончательно надломилось и исчезло. Не осталось ни привычной неловкости, ни язвительных колкостей, за которыми они оба так долго прятались, ни раздражения, которое раньше казалось почти естественным способом держать дистанцию. Теперь всё это вдруг стало неважным. За тонкой деревянной дверью медленно двигалось нечто, рядом с чем любые прежние обиды, споры и недосказанности теряли смысл настолько быстро и беспощадно, что от этого становилось почти больно. Гермиона смотрела в его серые глаза так близко, как никогда прежде, не пытаясь отвести взгляд. В полумраке комнаты они казались совсем тёмными, но живыми на фоне мёртвого холода, заполнившего дом. И в этом взгляде было понимание. Тихое. Страшное. Почти обречённое. Они оба одновременно осознали одну и ту же мысль, но ни у кого не хватило сил произнести её вслух. Эта ночь вполне могла стать для них последней. За дверью снова послышался медленный скрежет. Неторопливый. Терпеливый. Кто-то снаружи очень медленно проводил длинными когтями по дереву прямо напротив меловой руны, проверяя её на прочность. Гермиона судорожно вдохнула, и звук получился таким дрожащим, что ей самой стало страшно. Она больше не пыталась держать себя в руках. Не пыталась выглядеть сильной. Вместо этого она резко вцепилась в Драко обеими руками, почти болезненно прижимаясь к нему всем телом, словно внутри уже начиналась паника от одной мысли, что придётся отпустить, что придется умереть. И он сразу обнял её крепче. Одной рукой Драко прижал её голову к своей груди, зарываясь пальцами в растрепавшиеся волосы на затылке, а сам тяжело уткнулся лбом в её макушку. Гермиона чувствовала, как неровно он дышит. Чувствовала горячее дыхание у своих волос, быстрые удары сердца прямо под щекой, ощущала, как напряжены его руки. Он действительно пытался заслонить её собой от всего, что находилось по ту сторону двери. Гермиона медленно закрыла глаза, крепче прижимаясь щекой к его груди. Под пальцами чувствовалась смятая ткань рубашки, влажная от холода и пота. Она слышала его сердце — быстрое, тяжёлое — и пыталась сосредоточиться только на этом звуке, потому что стоило прислушаться к чему-то другому, как из-за двери снова начинал доноситься тихий шёпот. И в какой-то момент она поняла, что больше не может сдерживаться. Слёзы выступили сами. Тихо. Беззвучно. Просто одна горячая капля медленно скользнула по её холодной щеке. Потом ещё одна. Гермиона даже не заметила этого сразу, только сильнее зажмурилась, пряча лицо у него на груди. Даже сейчас ей было стыдно за собственный страх. Но Драко почувствовал. Он чуть отстранился, совсем немного, ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. В тусклом мерцании руны его взгляд на мгновение дрогнул, когда он увидел влажный след на её щеке. И тогда он очень медленно поднял руку. Большой палец осторожно коснулся её кожи, стирая скатившуюся слезу таким бережным движением, что Гермиона могла рассыпаться от любого слишком резкого прикосновения. Никаких слов он не произнёс. Только снова прижал её к себе крепче. Хотя оба уже понимали, что, возможно, этой ночью мор за дверью всё-таки доберётся до них. Они сидели так в густом полумраке, почти не двигаясь. Время давно перестало ощущаться нормально. Ночь тянулась бесконечно долго, превращаясь в сплошной вязкий страх, наполненный скрежетом, шёпотом и медленным движением дыма по ту сторону двери. Иногда всё затихало. И тогда становилось ещё хуже. Потому что через несколько секунд тьма снова начинала осторожно скользить по дереву, проверяя защиту снова и снова, терпеливо ожидая момента, когда та наконец ослабнет. Свеча давно погасла. Комната утонула в плотном холодном мраке, и только слабое белое мерцание руны иногда на короткое мгновение выхватывало из темноты их силуэты — её голову, спрятанную у него на груди, его руки, сомкнувшиеся вокруг неё так крепко, словно он уже заранее знал, что не сможет удержать. Гермиона понимала, что им некуда бежать. Если защита рухнет, они не успеют даже добраться до двери. И Драко понимал это тоже. Но никто из них так и не произнёс этого вслух. Они просто продолжали держаться друг за друга в темноте с такой отчаянной силой, понимая, что это было последнее человеческое тепло, оставшееся между ними и тем, что терпеливо ждало за дверью. Не говоря ни слова, они уже прощались и с этой ночью, и с собственной жизнью.