Глава 19. Дом в котором…

Когда Гермиона проснулась во второй раз, огонь в камине почти догорел, превратившись в мягко тлеющие угли, от которых по комнате всё ещё расползалось слабое остаточное тепло. За мутными окнами стоял уже глубокий вечер, серый, сырой, медленно затапливающий лес за домом густыми сумерками. Некоторое время она лежала неподвижно, всё ещё не до конца понимая, где находится. Тело ныло от усталости, веки были тяжёлыми после тревожного сна, но сейчас она YT ощущала того панического ужаса, который заставлял её вскакивать от каждого звука. Наверное, потому что рядом всё ещё был Драко. Он уснул прямо возле камина, сидя у стены в неудобной позе. Голова чуть склонилась набок, светлые волосы падали на лицо, скрывая тени под глазами, а одна рука всё ещё лежала совсем рядом с Гермионой. Гермиона долго смотрела на него молча. Среди его красоты, она увидела в нем человека, которого последние дни ломали так же сильно, как и её саму. Она только сейчас поняла, что он почти не спал с того самого момента, как они вышли из башни. Не спал в городе. Не спал прошлой ночью. Всё это время Драко продолжал держаться исключительно на упрямстве, злости и постоянной готовности в любой момент снова схватиться за нож. Гермиона осторожно приподнялась, стараясь издавать лишних звуков, которые могли бы его разбудить. Старые половицы тихо скрипнули под её движением, и Драко почти сразу нахмурился во сне. Даже сейчас его сознание продолжало цепляться за малейшие изменения вокруг. Но не проснулся. Только медленно выдохнул и чуть сильнее сжал пальцы, лежащие возле неё на полу. А за окнами ветер снова тихо качнул старую вывеску дома. «Дом, который построил Джек». Гермиона долго сидела у камина, медленно ковыряя старой проржавевшей кочергой тлеющие угли. Она и забыла, как такое простое, почти бессмысленное занятие может ненадолго отвлечь от внутренних терзаний и постоянного потока мыслей, накрывающих волнами с головой. В полумраке комнаты она внимательно следила за тем, как тонкие огненные нити вспыхивали ярче от малейшего движения воздуха, а затем снова медленно гасли, растворяясь в густой черноте угля. Дом тихо потрескивал вокруг них. Где-то за стенами размеренно шумел вечерний лес, ветер изредка скользил по крыше, заставляя старые доски едва слышно поскрипывать. После пережитого ужаса эта тишина всё ещё казалась Гермионе непривычной, почти хрупкой — словно любое резкое движение могло снова разбудить что-то страшное, притаившееся за пределами слабого круга света от камина. Она невольно перевела взгляд на Драко. Теперь настала её очередь охранять его. Даже сейчас, он все равно спал слишком беспокойно. Иногда едва заметно хмурился во сне, иногда его пальцы слегка подрагивали. Тело всё ещё не могло до конца забыть постоянное напряжение последних дней. Огонь мягко скользил по его лицу, подчёркивая усталость, залегшую в резких чертах, и Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что раньше никогда не видела Драко Малфоя настолько… человеческим. На секунду Гермиона задумалась сразу о двух вещах. Что будет после того, как они вернутся домой. Если вообще вернутся. Как они будут смотреть друг другу в глаза после всего этого. Как снова смогут проходить мимо друг друга в коридорах Министерства, делать вид, что между ними по-прежнему существует только привычное терпение и сухая рабочая вежливость, надрессированна годами. После войны её жизнь уже менялась однажды. Но это было другое. Совсем другое. Тогда рядом всегда были Гарри и Рон. Люди, которых она любила, которым доверяла безоговорочно. Они вместе проходили через страх, через потери, через войну, и именно поэтому потом могли удерживать друг друга на плаву, когда всё закончилось. С Драко всё было иначе. Он никогда не был для неё другом. Даже спустя годы совместной работы в Министерстве они лишь научились выносить друг друга, существовать рядом без прежней ненависти. Но сейчас… Сейчас он тоже не был для неё врагом. За это короткое время Драко Малфой стал для неё чем-то куда более важным в этом мире. Он стал единственным человеком, рядом с которым этот чужой, страшный мир не казался совершенно безнадёжным. Единственным, кому она могла доверять. Единственным, с кем она чувствовала себя в безопасности. Единственным, кто спас ее, охранял и оберегал. Единственным, в чьих руках ей не снились кошмары, в чьих руках она спокойно могла дышать, в чьих руках было так тепло. Потому что эти мысли грели ее изнутри, разгорались также, как разгорались угли перед ее глазами. Гермиона медленно опустила взгляд обратно на угли. Вторая мысль, не дававшая ей покоя, была ещё страшнее первой. Что будет, если они так и не смогут вернуться домой? Что, если их собственный мир уже никогда не сможет стать прежним? Нет. Гермиона почти сразу поняла, что мысль была неправильной. Он уже не станет прежним. Даже если однажды они всё-таки смогут вернуться домой, открыть глаза в знакомом Лондоне, снова увидеть улицы, заполненные людьми, услышать шум магического Министерства и привычные голоса друзей — что-то внутри них уже останется здесь. В этом мире. Среди мёртвых городов, древних рун и чёрного дыма, ползущего по улицам. И что тогда ждёт их впереди? Участь сумасшествия Билла? Или жизнь в постоянном страхе? Гермиона медленно провела кочергой по углям, и те тихо осыпались вниз красноватой пылью. Самое страшное заключалось в другом. Ко всему в этой жизни модно привыкнуть. Даже к страху можно привыкнуть. Как глаза человека со временем начинают различать очертания в полной темноте, так и ужас постепенно притупляется, становится частью повседневности. Сначала ты вздрагиваешь от каждого шороха. Потом начинаешь просто прислушиваться. А однажды вдруг понимаешь, что уже спокойно засыпаешь рядом с ножом под рукой и руной на двери. Гермиона медленно обвела взглядом старый дом. Покосившиеся стены. Пыльные окна. Слабый свет догорающего камина. И неожиданно почти иронично усмехнулась про себя. Неужели именно это место могло стать её будущим? Дом, в котором ей однажды придётся остаться навсегда. Готова ли она вообще смириться с такой судьбой? Оставить прошлую жизнь где-то за чертой этого мира. Перечеркнуть всё — войну, Министерство, друзей, старые обиды, боль, всё, что когда-то составляло её жизнь. Наверное, кто-то даже назвал бы это подарком судьбы. Шансом начать всё заново. Написать для себя новую историю с чистого листа. Но какой была бы эта жизнь здесь? Можно ли вообще назвать жизнью существование в тени постоянного страха, где каждую ночь за дверью может оказаться нечто, чему даже невозможно дать отпор? Гермиона снова перевела взгляд на Драко. Он всё ещё сидел у стены, уже слегка запрокинув голову назад. Огонь мягко скользил по его лицу, подчёркивая острые линии скул, темные ресницы и длинные пальцы, расслабленно лежащие на полу рядом с ним. Гермиона вдруг заметила, какими были его руки. Сбитые костяшки. Тонкие царапины, пересекающие кожу. Следы засохшей крови возле большого пальца. Несколько свежих ссадин на ладони. Руки человека, который последние дни почти без остановки пытался удержать их обоих в живых. Она всегда обращала внимание на его аккуратные подписи в министерских отчетах и эти каллиграфические линие никак не сопостовлялись сейчас с этими ссадинами. Она сама не заметила, как долго рассматривала Драко, изучая и запоминая каждую деталь. Его руки. Его напряжённую линию шеи. На том, как медленно поднимается грудная клетка при дыхании. Как поддрагивают его веки. На его губы. Губы. Она медленно коснулась кончиками пальцев своих губ, осозновая простую вещь. Драко Малфой поцеловал ее. Он поцеловал ее в ту страшную ночь. Она закрыла глаза и попыталась восстановить в памяти свои ощущение. Она тщательно пыталась вспомнить вкус его губ, его обжигающие ладони, которые так крепко держали ее лицо. И Мерлин… если бы она не была в тот момент настолько оглушена ужасом, если бы вокруг не сгущался этот проклятый дым, она бы, наверное, запомнила каждую секунду, каждое прикосновение, каждый оттенок его вкуса. Но воспоминание ускользало, мучительно бледнело в сознании, словно сама та ночь пыталась стереть всё, кроме страха. Грёбаный дым. Он забрал у неё даже это. Уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Грейнджер, — хрипло произнёс Драко, не открывая глаз, — ты слишком громко думаешь. Гермиона слабо улыбнулась, отворачиваясь от него, в неловкой попытке скрыть свой румянец. — Прости. Улыбка вышла едва заметной. Драко медленно приподнял голову и внимательно посмотрел на неё. В полумраке комнаты его серые глаза казались темнее, а сонная хрипотца в голосе всё ещё не исчезла окончательно. — О чём ты думаешь, Грейнджер? Гермиона не сразу ответила. Она продолжала смотреть на тлеющие угли, медленно осыпающиеся под кочергой тусклым красноватым пеплом. Огонь больше не грел по-настоящему — только доживал последние часы вместе с этим вечером. Сегодня она проиграла собственную битву. Окончательно. Позволила ему увидеть себя такой, какой не позволяла видеть почти никому: сломанной, испуганной, уставшей до той точки, где больше не остаётся сил делать вид, что ты всё ещё справляешься. Вместе с этой усталостью рухнули ее последние попытки не думать о нём. О губах Драко Малфоя. О его ладонях, так крепко державших её лицо в ту ночь. О том, как отчаянно она теперь цеплялась за это воспоминание, словно оно могло вытеснить всё остальное. Сейчас, когда их жизни буквально висели над пропастью, мысли о «Господине Малфое» были последним, что ей следовало впускать в своё сердце. Это было неправильно. Невовремя. Безумно. Иногда Гермионе казалось, что весь её разум медленно превращается в снежный ком из страха, усталости, бессонницы и отчаянной надежды, а теперь к этому хаосу прибавилось ещё и воспоминание о поцелуе, который она толком даже не помнила. И Мерлин… как же унизительно сильно ей хотелось помнить его лучше. Она снова пыталась восстановить в памяти вкус его губ, жар его дыхания, ощущение его пальцев на своей коже, но проклятый дым всё смешал, стёр, оставив только короткие и размытые обрывки. Ей срочно нужно соврать. Гермиона хотела спросить его о том, о чём сама думала недавно. Думал ли он о том, что они могут не вернуться домой. Думал ли он о том, что однажды этот мир просто закроется вокруг них окончательно, оставив навсегда среди лесов, мёртвых городов и сказок, которые никогда не должны были становиться реальностью. Конечно, он думал об этом. Драко был слишком умён, чтобы не понимать, насколько всё плохо. Но на короткое мгновение Гермионе вдруг показалось, что она уже и так причинила ему достаточно боли. И поэтому она соврала. — Я думаю о том, что ты наконец поспал, — тихо произнесла она, пытаясь улыбнуться. Но улыбка вышла слабой. Словно вымученной через силу. Драко несколько секунд молча смотрел на неё, а затем едва заметно покачал головой, криво ухмыльнувшись уголком губ. Он медленно упёрся ладонями в пол и поднялся на ноги. Старые половицы тихо скрипнули под его весом. — Ну, тогда вставай, Грейнджер. Она растерянно подняла на него взгляд. — Что? Драко провёл рукой по волосам, окончательно прогоняя остатки сна, и посмотрел на неё уже совсем иначе. В его глазах мелькнул слабый огонек. — Вставай и доставай из своей бездонной сумки блокнот. Гермиона удивлённо уставилась на него. Несколько секунд она просто не понимала, о чём он говорит. Потому что где-то внутри себя она уже почти успела сдаться. Смириться с мыслью, что страх, усталость и этот мир в конце концов всё-таки сломали её. Испуганная. Выжатая. Ей не хотелось ничего делать. искаить, решать, а лишенные магии поптыки в перспективе казались просто ничтожными. Готовая в какой-то момент просто положить голову на плаху судьбы и перестать бороться. Но Драко, похоже, сдаваться не собирался. Драко молча подошёл к перевёрнутому столу у стены и одним уверенным движением поставил его обратно на ножки. Старое дерево тяжело скрипнуло о половицы, подняв в воздух облако пыли, серебристо вспыхнувшее в свете камина. Он недовольно поморщился и, подхватив с пола какую-то старую тряпку, быстро стёр с поверхности толстый слой грязи и древесной крошки. Гермиона всё так же сидела на полу перед камином, не двигаясь, и с неприкрытым удивлением следила за каждым его движением. Было даже странно видеть его здесь. В этом полуразрушенном доме. Среди сырости, старой мебели и затхлого воздуха. Драко Малфой — чистокровный аристократ до кончиков пальцев, человек, выросший среди мраморных залов, дорогого вина и идеально вышколенной прислуги — двигался по этому заброшенному дому так, словно даже сейчас окружающая обстановка не имела над ним никакой власти. Он всё ещё сохранял этот врождённый, почти болезненный контроль над собой. Даже в грязной, измятой одежде. Даже с тенью усталости под глазами. Даже с царапинами на руках и засохшей кровью на костяшках. Каждое его движение оставалось плавным, точным и удивительно элегантным. В том, как он поправлял покосившийся стул, как небрежно стряхивал пыль с ладоней, как медленно выпрямлялся во весь рост, всё ещё чувствовалась та самая холодная аристократическая грация, за которую Гермионе когда-то хотелось закатить глаза ещё в школьные годы. И, Мерлин помоги ей, сейчас это выглядело почти завораживающе. Он закончил со столом, затем подошёл к одному из стульев и отодвинул его для неё плавным приглашающим жестом. — Прошу вас, мисс Грейнджер. Драко слегка склонил голову в почти издевательском подобии светского поклона. Его голос снова стал привычно малфоевским. Министерским. Именно таким она слышала его последние годы — на совещаниях, в коридорах, во время лениво брошенных утренних приветствий через чашку кофе и стопки документов. В серых зрачках снова мелькнул тот самый хищный азарт, который Гермиона уже успела узнать за последние дни. Охота. Разум Драко снова начал работать. Гермиона ещё несколько раз удивлённо моргнула, а затем невольно смущённо улыбнулась. Она даже не могла подобрать слов для того чувства благодарности, которое сейчас испытывала к Драко. Всё происходящее по-прежнему казалось ей чем-то почти невозможным, неправильным. Сама реальность вокруг продолжала насмешливо ломать все привычные представления о мире. Могла ли она когда-нибудь представить, что человек, которого она столько лет считала своим врагом — мальчишка с ядовитыми насмешками, высокомерным взглядом и фамилией, от которой у неё когда-то холодело внутри, — однажды станет тем, рядом с кем ей будет легче дышать? Тем, чьё присутствие среди всего этого кошмара вдруг начнёт ощущаться не угрозой, а единственным по-настоящему устойчивым, за что ещё можно держаться. Драко Малфой каким-то невозможным, почти пугающим образом стал для неё опорой. Той самой крепкой рукой, которая раз за разом вытаскивала её обратно — из дыма, из паники, из бесконечного чувства, будто мир вокруг медленно рушится у них под ногами. И, наверное, именно это пугало Гермиону сильнее всего. Потому что вместе со страхом внутри неё рождалось что-то ещё — тихое, тёплое, почти болезненное чувство, от которого становилось одновременно страшно и… спокойно. Словно среди этого чужого, мёртвого мира она вдруг нашла человека, рядом с которым больше не нужно было всё время быть сильной. Гермиона медленно поднялась с пола, машинально отряхивая ладонями измятое платье. Ткань давно потеряла прежний аккуратный вид, подол местами испачкался грязью и золой, волосы окончательно растрепались после дороги и бессонных ночей, но сейчас всё это казалось удивительно неважным. Она подошла к столу медленно, стараясь придать лицу то самое надменное спокойствие, которым Драко обычно смотрел на половину Министерства. — Господин Малфой, — с преувеличенной серьёзностью произнесла она, изобразив лёгкий реверанс. Драко сразу понял издёвку. Уголок его губ дёрнулся в короткой усмешке, а глаза закатились с тем самым знакомым выражением, от которого Гермионе когда-то хотелось запустить в него первым попавшимся учебником. — Мерлин, Грейнджер, — пробормотал он себе под нос. Но стул для неё всё-таки подвинул. По-настоящему галантно. Гермиона села за стол, всё ещё с трудом веря, что после всего, что они пережили в этом мире, они вообще способны сейчас вот так разговаривать, пошучивая. Драко занял свободный стул рядом. Когда он с привычной уверенностью опустился на него, одна из ножек резко подломилась. Стул опасно качнулся в сторону. Драко мгновенно вскинул руки вверх, пытаясь удержать равновесие, и на его лице появилось настолько искреннее выражение короткого испуга, что вся его аристократическая невозмутимость рассыпалась прямо на глазах. Гермиона не выдержала. Тихий смешок сам вырвался наружу, и она тут же прикрыла рот ладонью, пытаясь его сдержать. Контраст между тем холодным, идеально собранным «господином Малфоем» минуту назад и этим внезапным взмахом рук оказался слишком абсурдным. Драко медленно выпрямился, бросив на неё тяжёлый взгляд. — Только попробуй, Грейнджер, — мрачно предупредил он. Это окончательно добило Гермиону. Она тихо рассмеялась снова. Гермиона поджала губы и вырвала из блокнота несколько пустых страниц. Драко тут же забрал один из листов и взял в руки её механическую ручку. Несколько секунд он с откровенным недоверием рассматривал странный магловский предмет, покрутив его между пальцами. — Мерлин, как ты вообще этим пишешь? Он щёлкнул кнопкой, отчего стержень резко выдвинулся вперёд, и Драко едва заметно дёрнул бровью, словно ручка только что попыталась его укусить. Драко хмыкнул и всё-таки провёл ровную линию по пустому листу. Чернила легко легли на бумагу, оставляя чёткий тёмный след. — Так, — протянул он, уже полностью переключаясь в привычный режим собранности. — Давай посмотрим, что мы вообще узнали и какие у нас шансы. Он быстро начертил в центре страницы круг и несколькими уверенными движениями вписал внутрь руну Эйваз. — У нас есть грёбаный дым, — сухо начал Драко, — и мы своими глазами видели, что он не может пройти сквозь эту руну. Гермиона молча коротко кивнула. Драко быстро делал пометки, записывая мысли короткими тезисами. Его почерк оставался удивительно аккуратным даже сейчас. — Дальше. У нас есть какая-то дозорная охрана, которая патрулирует королевство. И, судя по письмам, они действовали по наводке охотника. Очередная запись. Очередной короткий кивок Гермионы. И несмотря на то, что Драко вслух озвучивал вещи, от осознания которых у неё всё сильнее стягивало внутренности тугим узлом, рядом с ним она чувствовала странное спокойствие. Потому что он не сломался. Он анализировал. Раскладывал ужас по пунктам. Он взял сейчас все в свои руки. И рядом с этой холодной рациональностью её собственный страх вдруг переставал казаться настолько всепоглощающим. Сечас Драко одним своим тоном создавал вокруг них ощущение хоть какого-то порядка среди этого безумия. — У нас есть гипотеза, — продолжил он, не отрываясь от записей, — что дым вытягивает силу из людей. И если авроры всё ещё живы, значит, скорее всего, ему нужен именно магический ресурс. Он быстро подчеркнул последнюю фразу. — У маглов его просто нет. Очередной факт. Очередной кивок. Гермиона почти заворожённо наблюдала за тем, как быстро движется его рука над листом, как чернила ложатся на бумагу ровными тёмными линиями, как легко он снова берёт ситуацию под контроль, будто сам процесс анализа возвращал ему привычную почву под ногами. — Грейнджер, — внезапно протянул Драко, даже не поднимая головы, — ты меня вообще слушаешь? Она быстро моргнула и тут же кивнула. — Да. Да… просто… Гермиона невольно задержала взгляд на его лице. — Продолжай. Драко медленно поднял на неё глаза. Уголок его губ дёрнулся, а одна бровь чуть приподнялась вверх. Гермионе показалось, что ему действительно нравится снова брать контроль над происходящим в свои руки. Нравится видеть, что она слушает именно его. — Если твоя теория верна, — продолжил он уже чуть спокойнее, — и этот дым даёт королеве-сучке дополнительный магический ресурс… Он коротко усмехнулся себе под нос. — …то мы в полном дерьме, Грейнджер. Гермиона невольно фыркнула от этого абсолютно неожиданного умозаключения, произнесенного столь будничным тоном, которым он произнёс нечто настолько чудовищное. — Потому что тогда найти зеркало будет куда сложнее, чем мы думали. Гермиона медленно перевела взгляд на свои записи и задумчиво провела пальцем вдоль строчек. — Выбросы могли появиться в нашем мире потому, что здесь больше нечего черпать, — тихо произнесла Гермиона, продолжая смотреть на медленно угасающий огонь. — Если верить всему, что мы узнали… она почти уничтожила всех, кто обладал магией. Последние слова прозвучали особенно глухо в тишине старого дома. — И я всё больше думаю о том, что выбросы не были случайностью. По крайней мере… не полностью. Она медленно перевела взгляд на Драко. — Представь, если этому миру действительно нужна магия, чтобы существовать. Если всё здесь держится на ней. А потом она почти исчезает. Гермиона ненадолго замолчала, будто сама пыталась до конца собрать мысль воедино. — Тогда граница между мирами могла начать истончаться сама по себе. Или… — она нахмурилась, — кто-то намеренно пытался пробить её изнутри. В комнате снова повисла тишина. Только догорающие поленья тихо осыпались в камине. — И если выбросы действительно появились потому, что здесь больше нечего забирать… — её голос стал тише, — тогда, возможно, наш мир для неё — просто новый источник. Пока Драко записывал факты об этом мире с одной стороны листа, Гермиона автоматически начала дополнять их своими пометками о выбросах в их собственной реальности. Две стороны одного и того же кошмара. Драко внимательно выслушал её и медленно кивнул. Он задумался, машинально постукивая ручкой по столу. А затем тихо произнёс: — Если это так… значит, зеркало она держит рядом с собой. У Гермионы по спине медленно пробежал холод. — Что ещё… — Гермиона медленно провела взглядом по исписанным листам. — У нас нет магии. Повисшее после этих слов молчание оказалось неожиданно тяжёлым. В отличие от неё, Драко никогда прежде не жил без магии. Не знал, каково это — делать самые обычные вещи руками, а не одним коротким движением палочки. Разжигать огонь вручную. Искать воду. Чувствовать усталость от простых бытовых действий. Терпеть холод, грязь и боль без возможности мгновенно всё исправить. Для Гермионы, выросшей среди маглов, это всё когда-то уже было частью жизни. Для него — почти унижением. Она заметила, как едва заметно напряглась его челюсть, когда он снова посмотрел на собственные руки — сбитые костяшки, царапины, следы засохшей крови. Руки, которые раньше никогда не знали ничего тяжелее палочки или дорогого пера. Гермионе вдруг отчаянно захотелось хоть немного разбавить эту вязкую тяжесть, снова повисшую между ними. Она внимательно посмотрела на его растрёпанные платиновые пряди, которые потеряли привычный идеально уложенный вид. И едва заметно улыбнулась. — Готова поспорить на десять галеонов, что больше всего ты скучаешь по чарам гламура. Прежде чем успела подумать, Гермиона небрежно потянулась вперёд и легко взъерошила его волосы пальцами. Совсем машинально и так естественно. Будто подобные прикосновения между ними уже давно стали чем-то привычным. И только после она осознала, что сделала. Ее пальцы замерли в светлых прядях. Драко медленно поднял на неё взгляд. Гермиона почувствовала, как внутри всё предательски дрогнуло от этого внезапного осознания близости. Но отдёрнуть руку сразу почему-то оказалось неожиданно трудно. Где-то глубоко внутри её всё сильнее мучило странное, почти пугающее ощущение: касаться его — даже вот так, случайно, мимолётно, — постепенно становилось для неё необходимостью. Ей вдруг оказалось важно помнить, какие у него руки на ощупь, как ощущаются его пальцы, когда они касаются её кожи, и даже какие на ощупь его волосы. Драко не отстранился. Только чуть приподнял бровь, глядя на неё с тем самым ленивым выражением. Драко медленно поднял на неё взгляд. Гермиона вдруг слишком отчётливо осознала, что её пальцы всё ещё запутались в его светлых волосах. Но прежде, чем она успела отдёрнуть руку, уголок губ Драко лениво приподнялся вверх. — Кто бы говорил, Грейнджер, — протянул он с привычной сухой насмешкой. — Уверен, если хорошенько покопаться, в твоих кудрях можно найти какую-нибудь книгу. Гермиона возмущённо ахнула и тут же убрала руку. — Неправда! — Да, конечно, Грейнджер, уверен, что в школе ты прятала в своих кудрях шпаргалки — с совершенно серьёзным видом протянул Драко. Он медленно потянулся рукой к одной из её особенно растрепавшихся прядей, задумчиво прищурившись, словно действительно что-то там разглядел. — О, смотри. Кедровая шишка. Гермиона тут же резко закрутила головой, моментально поверив в его идиотскую шутку, и начала торопливо перебирать волосы руками, только сильнее превращая кудри в хаос. — Малфой, ты врёшь! — Драко. Драко тихо засмеялся, поправляя ее. Она уже хотела возмущённо что-то ответить, когда он неожиданно подался чуть ближе. Его пальцы осторожно коснулись выбившейся пряди возле её лица. Легко, почти невесомо. Драко медленно убрал локон ей за ухо, едва касаясь кожи кончиками пальцев. Гермиона замерла. Её вздох задержался где-то на середине. Она так и осталась сидеть, растерянно глядя на него широко раскрытыми глазами, пока Драко спокойно отстранялся обратно. Но в серых глазах на короткое мгновение мелькнуло что-то непривычно тёплое — живое, почти беззащитное выражение, исчезнувшее так быстро, будто сам Драко испугался того, что позволил ему появиться. — Нам нужен план. Драко почти мгновенно вернул себе прежний холодный тон, словно короткий момент тепла между ними уже успел раствориться в воздухе вместе с треском догорающих углей. Он откинулся чуть назад, снова становясь собранным и сосредоточенным, и потянулся рукой к старому фолианту, который они нашли в сундуке среди трав и сушёных корней. Потрескавшийся переплёт тихо скрипнул под его пальцами. Драко быстро перелистывал страницы, останавливаясь взглядом на символах, схемах и длинных записях на полях. Огонь камина дрожал в его серых глазах, пока он снова внимательно изучал руны, пытаясь вытащить из старой книги хоть какую-то ниточку, способную дать им ответы. — Кстати, судя по всему, замок королевы уже близко, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от текста. — Вероятно, максимум день пути. Может, меньше. Я немного сбился, пока мы петляли по лесу. Он машинально провёл пальцем по одной из страниц, где несколько рун были обведены чужими пометками. Гермиона придвинулась ближе к столу. Замок все это время существовал для неё почти как абстракция, что-то далёкое. Конечная, логическая точка их пути домой. Но теперь, когда Драко спокойно произнёс, что они уже рядом, замок обрел реальные очертания в ее воображении. Где-то впереди действительно находилась женщина, управляющая всем этим кошмаром. И зеркало, способное вернуть их в свой мир. Они оба хорошо понимали, что без магии шансов у них почти нет. От чего руны становились единственным, за что они вообще могли цепляться. Они уже видели, как Эйваз остановила дым. И это делало старый фолиант едва ли не самой важной драгоценностью, которая сейчас была у них в руках. Драко внезапно остановился на одной из страниц. Он чуть нахмурился и медленно опустил книгу ближе к свету камина. — Интересно… — тихо пробормотал он. До этих страниц они не успели добраться в доме Билла. Теперь же Драко медленно перевернул ещё несколько плотных пожелтевших листов, внимательно всматриваясь в старые записи. — Что? — тихо спросила она. — Один из защитных барьеров в Мэноре работал похожим образом. Гермиона удивлённо подняла взгляд. Он чуть откинулся на спинку стула, задумчиво скользя взглядом по рунам. — Такая магия не держится на силе палочки. Она держится на человеке. На крови. На намерении защитить что-то конкретное. Кровь в таких ритуалах — не просто символ, — продолжил Драко. — Это… плата. Привязка. Магия буквально цепляется за человека и его желание удержать границу. Он перевернул страницу, внимательно изучая пометки на полях. «Руна должна быть закреплена кровью носителя». — Почему здесь всё связано с кровью?.. — почти шёпотом раздраженно произнесла Гермиона, не отрывая взгляда от страницы. Драко несколько секунд молча смотрел на старые записи, медленно постукивая пальцами по краю фолианта. Огонь камина дрогнул, выхватывая из полумрака острые линии его лица и тени под глазами. А затем он спокойно произнёс: — Потому что у всего есть своя цена и плата, Грейнджер. И, кажется, что даже в этом мире гребанных сказок ничего не решается силой бабочек. Проигнорировах его усмешку, Гермиона чуть придвинулась ближе к столу, внимательно рассматривая руну, на которой остановился Драко. Символ напоминал Эйваз, но был сложнее. Если защитная руна на двери выглядела чёткой и относительно простой, то эта казалась сплетение сразу нескольких разных рун. Линии пересекались между собой, уходили в стороны острыми ответвлениями. Короткие пометки на полях говорили о «защите тела» и «сохранении носителя», но формулировки оставались древними и расплывчатыми. Только странные фразы о границах плоти, крови и имени. Она настолько погрузилась в чтение пожелтевших страниц, пытаясь разобрать выцветшие строчки, что не сразу заметила боковым зрением движение рядом. В руке Драко уже появился тот самый охотничий нож. Холодное лезвие блеснуло в свете камина. А затем острый кончик медленно коснулся его предплечья. — Малфой, какого дьявола?.. Что ты делаешь? Драко спокойно, почти сосредоточенно выводил линии руны прямо на собственной коже. Лезвие медленно рассекало бледное предплечье, оставляя за собой тонкие алые полосы. Кровь почти сразу начинала проступать ярче, собираясь в маленькие капли и медленно стекая вниз по руке. Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Словно он вырезал символ не на собственной коже, а просто чертил очередную схему на бумаге. — Грейнджер, — спокойно произнёс Драко, не отрываясь от руны, — мы собираемся пойти прямо в логово этой твари. Нам нужна хотя бы какая-то защита. Он даже не посмотрел в ее сторону, осторожно выводя очередную линия. — Ты сама видела, что руна работает. Гермиона не могла отвести взгляд от его руки. От того, как кровь медленно заполняет вырезанные символы. От того, насколько пугающе естественно Драко сейчас выглядел. Словно причинять себе боль ради выживания для него давно уже стало чем-то привычным. Но она понимала — он прав. Если руны действительно способны защищать их здесь, у них просто нет выбора. И это, казалось, был единственный шанс. А значит, ей тоже придётся сделать то же самое. — Да… ты прав, — тихо произнесла Гермиона. Но голос всё равно дрогнул. Она продолжала смотреть, как руна медленно обретает очертания на его предплечье. Драко провёл лезвием последнюю линию и наконец откинулся чуть назад, внимательно рассматривая получившийся символ на собственной коже, сравнивая с рисунком в книге. Кровь медленно заполняла тонкие пересечения, делая рисунок темнее и отчётливее. Несколько алых капель скатились вниз к запястью, исчезая под закатанным рукавом рубашки. Несколько секунд он молча наблюдал за руной, будто прислушиваясь к собственным ощущениям. А затем вдруг совершенно неожиданно повернул руку к Гермионе. Почти по-мальчишески. — Ну? — уголок его губ лениво приподнялся вверх. — Я стал ещё красивее? Гермиона уставилась на него так, будто не могла поверить, что он вообще способен шутить в подобный момент. — Малфой, прекрати, — выдохнула она, невольно качнув головой. — Ты просто невозможен. Драко тихо усмехнулся и опустил руку обратно на стол. — Грейнджер, иногда ты просто невероятная зануда. — Только иногда? Она чуть качнула головой, пряча невольную улыбку, и потянулась к своей сумке. Порывшись среди книг, трав и склянок, Гермиона достала небольшой стеклянный пузырёк с отваром ромашки. Она смочила чистую тряпку и осторожно потянулась к его руке. Драко не отдёрнулся, молча наблюдая за тем, как Гермиона аккуратно промакивает свежие линии руны, убирая выступившую кровь. Ткань почти сразу окрасилась алым, а кожа вокруг порезов слегка покраснела от раздражения. Гермиона старалась касаться его как можно осторожнее, чувствуя под пальцами пальцами напряжение его мышц. — Знаешь, — задумчиво протянул Драко, наблюдая за её сосредоточенным лицом, — это первый раз, когда ты причиняешь мне боль с таким заботливым выражением лица. Гермиона тут же бросила на него раздражённый взгляд. — Замолчи. — Вот видишь, — невозмутимо продолжил он. — А я почти решил, что ты начала мне сочувствовать. Она тихо фыркнула себе под нос и крепче прижала ткань к его предплечью. Драко медленно положил нож обратно на стол. Тяжёлое лезвие глухо стукнулось о дерево. Гермиона громко сглотнула. Внутри нее, где-то неприятно закручивался в тугой узел ком. Потому что теперь была её очередь. Гермиона с нескрываемым ужасом смотрела на нож, лежащий между ними на столе. Тусклый свет камина скользил по холодному лезвию, и от одного только вида тонкого острия внутри всё начинало неприятно сжиматься. Гермиона терпела боль. Терпела, когда её причинял кто-то другой. Терпела во время войны. Терпела в Мэноре. Терпела раны, страх, пытки, усталость. Но сама полоснуть лезвием по собственной коже… Осознанно. Добровольно. Нет. Когда Гермиона всё-таки взяла нож в руку, пальцы предательски задрожали. Она попыталась сосредоточиться на символе, который всё ещё лежал раскрытым перед ними на пожелтевшей странице фолианта. Попыталась мысленно повторить линии руны, заставить себя просто провести первый надрез. Всего один. Лезвие коснулось кожи. Тонкий укол боли тут же прошёл по руке. И Гермиона резко отдёрнула нож обратно, словно обожглась. — Нет. Голос сорвался почти шёпотом. Она быстро покачала головой и тут же отложила нож в сторону, тяжело втягивая воздух. — Я не могу. Гермиона закрыла лицо руками. Да, пусть она будет трусихой, да, пусть Малфой расскажет об этом всему миру. Но причинять самой себе боль это последнее, чего ей хотелось в своей жизни. Несколько секунд в комнате стояла гробовая тишина. А затем она медленно опустила одну руку от лица и, не глядя на Драко, протянула ему ее через стол. — Сделай это ты… пожалуйста. Без чар гламура бледный старый шрам сразу стал заметен в дрожащем свете камина. Грязнокровка. Слово, навсегда выжженное на её коже рукой Беллатрисы. Время в его сознании словно споткнулось о что-то невидемое. Драко замер, не сводя взгляда с её руки. Гермиона почти физически почувствовала тот момент, когда он перестал видеть просто шрам. Когда он узнал его. Его скулы напряглись, челюсть будто свело. Он увидел не просто след от пытки. След, оставленный его семьёй. Его домом. Его прошлым. Напоминание о мире, частью которого он когда-то был сам. Драко очень медленно протянул руку к её ладони. Так осторожно, будто даже прикосновение могло причинить ей новую боль. Но вместо ножа сначала лишь едва коснулся большим пальцем старого шрама. Почти невесомо. Малфой-мэнор вспыхнул в памяти так резко, словно всё происходило снова. Тусклый свет. Тяжёлый запах крови и сырости. Голоса снизу. И её крик. Драко резко прикрыл глаза. Звук ударил внутри памяти — живой, надломленный, нечеловечески болезненный. Он помнил, как тогда стоял наверху лестницы, вцепившись пальцами в перила так сильно, что ногти до боли впивались в ладони. И ничего не сделал. Не остановил. Не вмешался. Не защитил. Только слушал. И теперь это слово снова было перед ним. Выжженное на её коже. Грязнокровка. Не просто шрам. Клеймо, оставленное его миром. Его семьёй. Его фамилией. И, наверное, именно сейчас Драко впервые по-настоящему осознал всю жестокую насмешку судьбы. Потому что теперь именно ему предстояло вновь причинить ей боль. Когда-то люди его семьи клеймили её этим словом, уродуя нежную кожу ради собственной ненависти. Драко почувствовал, как внутри поднимается знакомое тяжёлое ощущение — смесь вины, злости и почти животного страха причинить ей новую боль. За время, проведённое в этом мире, он незаметно для самого себя привык не просто к самой Грейнджер как к человеку, которого его сначала учили ненавидеть, а потом как человека, которого он научлся терпеть. Он привык защищать её — машинально хватать за руку, когда рядом сгущалась опасность, заслонять собой, следить, чтобы она хоть что-то ела и хотя бы иногда спала. Драко всегда знал, что Гермиона сильнее большинства людей, которых он встречал, но именно здесь, среди этого холодного кошмара, он слишком часто видел то, что обычно оставалось скрытым от остальных: как дрожат её руки после ночных кошмаров, как она до боли прижимает ладонь ко рту, пытаясь не сорваться, как упрямо продолжает держаться даже тогда, когда внутри у неё уже всё трещит по швам. Он увидел ее с другой стороны, с той, которая была скрыта от глаз. Её сила казалась ему почти пугающей. Сейчас он видел, насколько беззащитной она может быть на самом деле; и мысль о том, что сейчас именно ему снова придётся причинить ей боль, да ещё и на том же самом месте, внезапно ударила так сильно, что нож просто выскользнул из его пальцев и с глухим стуком упал на деревянный пол, а сам Драко резко отвернулся, тяжело выдыхая и уже не понимая, чего боится больше — её крика или самого себя. Или шрама — или, может быть, собственного внезапного желания защитить её даже от этой боли. Он резко поднялся, от чего что старый стул с глухим скрипом отъехал назад по деревянному полу, и, не глядя на Гермиону, быстро провёл ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть с себя что-то неосязаемое и тяжёлое, липкое, намертво въевшееся под кожу. Через секунду дверь дома уже громко хлопнула за его спиной. Вечерний холод ударил в лицо сыростью и ветром, но легче не стало. Наоборот — стоило остаться одному, как память навалилась с новой силой. Драко тяжело опустился на покосившуюся ступень крыльца и сжал пальцами волосы, низко опуская голову. Её крик всё ещё звучал внутри него отголосками воспоминаний, как что-то мучительно живое, настоящее, эхом расходящееся по тёмным коридорам Малфой-мэнора. Все эти годы он старательно хоронил тот вечер где-то глубоко внутри себя, заталкивал его всё дальше, лишь бы никогда больше не возвращаться к нему мыслями. Но одного осознанного взгляда на старый шрам оказалось вполне достаточно, чтобы прошлое вскрылось заново — болезненно, грязно, до дрожи в пальцах. Теперь именно ему снова предстояло причинить ей боль. Собственными руками. Мерлин… почему именно он? Почему из всех людей Гермиона сейчас смотрела на него так, будто действительно доверяла? Человек, которым он был и из какого мира вышел, знал, сколько крови, страха и унижения тянулось за его фамилией длинной тенью. И всё равно Гермиона протянула ему руку — без страха, без сомнений. Ее темные глаза сочились надеждой, теплом, и верой в то, что он никогда не сделает ей больно. За спиной тихо скрипнула дверь, послышались лёгкие шаги, но Драко так и не поднял головы. Несколько секунд Гермиона просто молча стояла рядом, глядя на его сгорбленную фигуру в тусклом вечернем свете. Ветер едва заметно шевелил светлые волосы Драко. Она осторожно опустила на старую ступень и села рядом с ним. Легким прикосновением она положила ему на спину руку и медленно провела сверху вниз, еле касаясь ткани рубашки. Он резко втянул воздух, ощущяя всем телом, как её пальцы прошлись не по ткани, а прямо по оголённым нервам. — Драко… Его имя прозвучало совсем тихо, почти шёпотом. Гермиона медленно взяла его руку в свои ладони. Только тогда Драко наконец поднял на неё взгляд. Большим пальцем он рисовал круг на ее маленькой ладони и рассматривал какая миниатюрная она кажется в его руке. Только это невозможное, почти невыносимое доверие, которого он, как ему казалось, никогда не заслуживал. — Драко… я доверяю тебе. Эти слова ударили в него с почти физической силой. Она действительно верила: он удержит её, если мир снова начнёт рушиться под ногами. Это доверие оказалось для Драко почти невыносимым. Потому что оно принадлежало ему. Малфою. Человеку, чья фамилия когда-то означала для неё боль, унижение и смертельную опасность. Он крепче сжал её ладонь, почти инстинктивно, словно боялся, что стоит ему отпустить — и исчезнет не только это прикосновение, испариться ее доверие, и само хрупкое чувство близости, вновь возникшее между ними посреди чужого, жестокого мира, к которому они оба не были готовы совсем. Его взгляд вновь опустился к её запястью: тонкие пальцы спокойно лежали в его руке, старый шрам пересекал кожу бледной неровной линией, и у Драко вдруг возникло мучительное ощущение, будто Гермиона доверяет ему не просто свою ладонь. Будто она вручает ему что-то гораздо более хрупкое и ценное. — Гермиона… Её имя сорвалось с его губ тихо, почти надломленно. Гермиона едва заметно задержала дыхание. Драко продолжал водить большим пальцем по внутренней стороне её запястья, совсем рядом со шрамом, и тяжело опустил голову ниже, утыкаясь в ее хрупкое плечо. — Я не хочу причинять тебе боль, — тихо сказал он. И в этот момент Гермиона осознала: дело было вовсе не в крови и даже не в том, что таилось за стенами этого дома. Сейчас он боялся совсем другого. Боялся снова стать тем человеком, чье отражение он не захочет видеть. В его взгляде она увидела тяжёлую, въевшуюся в самую душу вину, ту, что он носил в себе все эти годы. Вину за Мэнор, за свою семью, за собственное бессилие в тот страшный день, когда он был не в силах ничего изменить. Гермиона осторожно переплела свои пальцы с его — тёплые, чуть дрожащие — и сжала ладонь крепче, пытаясь вложить в это прикосновение всё то прощение, которое он сам себе никогда не позволил бы принять. — Ты хочешь вернуться домой, Малфой? — мягко спросила она. Драко удивленно поднял на неё взгляд не сразу. Он явно не ожидал услыть от нее такого вопроса. В любой другой момент, но не сейчас. Несколько долгих секунд он молчал, будто сам вопрос требовал от него переосмысления всего, что теперь значило для него слово «дом». А потом едва заметно кивнул — коротко, устало, почти обречённо. Она мягче стиснула его пальцы, чуть придвинула руку ближе, оставляя между ними лишь тонкую, почти символическую грань. Она прислонилась так близко, что уже могла чувстововать на своей коже его теплое дыхание, ощущение которого поднимало по ее коже новую волну разрядов. — Я верю тебе. Так мы защитим себя. Так ты защитишь меня. Она встала и потянула его за собой в дом, крепко сжимая его руку. Они вернулись в дом уже молча. За окнами окончательно стемнело, и лес растворился в густой чёрной пустоте, словно за стеклом больше не существовало ничего живого. Только камин продолжал тихо потрескивать, отбрасывая дрожащие отсветы на стены, раскрытый фолиант и нож, лежащий рядом на столе. Гермиона вздохнула полной грудью и также глубоко выходнув, она крепко зажала ткань зубами. Драко следил за каждым её движением с почти болезненной внимательностью. Его пальцы чуть сильнее сжались на рукояти ножа, прежде чем он криво усмехнулся, пытаясь спрятать напряжение за привычной малфоевской ухмылкой и иронией, за которой он прятал настоящие чувства. — Грейнджер… — тихо произнёс он. — В этой твоей бездонной сумке случайно не найдётся чего-нибудь выпить? Гермиона тихо фыркнула сквозь ткань, плотно зажатую в зубах. Драко медленно выдохнул, будто пытаясь вместе с воздухом выпустить собственное напряжение, и осторожно взял её руку в свою. Его ладонь была тёплой, почти горячей, а пальцы — неожиданно бережными, словно он держал не запястье, а нечто хрупкое и бесценное. Он мягко развернул её руку ближе к живому свету камина. Пламя дрожало на стенах, отбрасывая золотистые блики на их лица. Сердце Гермионы заколотилось чаще, гулко отдаваясь в ушах, особенно когда холодное лезвие ножа приблизилось к обнажённой коже. Драко на секунду замер, сосредоточенно восстанавливая в памяти точные линии руны, а затем, с предельной аккуратностью, сделал первый надрез. Боль вспыхнула резко обжигающей иглой, прошившей запястье насквозь. Гермиона резко втянула воздух сквозь зубы, подавив рвущийся наружу стон. Драко мгновенно поднял взгляд, и в его серых глазах мелькнула острая, неприкрытая тревога. — Прости, — выдохнул он почти автоматически, и в этом единственном слове прозвучала неподдельная горечь. Гермиона быстро качнула головой, ещё сильнее сжимая ткань губами. Драко продолжил. Медленно. Осторожно. Хотя руна требовала чётких, глубоких линий, он старался обмануть боль, смягчить каждый надрез, будто мог вырезать символы, не причиняя ей страданий. Кончик ножа скользил по коже с пугающей точностью, оставляя за собой тонкие алые шрамы, которые переплетались со старым, уже побледневшим рубцом. Гермиона вдруг заметила, как едва заметно дрожат его пальцы. Когда последняя линия наконец замкнулась, Драко резко отложил нож, словно тот обжёг ему пальцы. Гермиона быстро вытащила платок изо рта и прижала его к свежей руне. Ткань, пропитанная ромашковым отваром, сразу защипала кожу, но прохладный, горьковато-сладкий травяной аромат немного унял жжение. Несколько долгих секунд она молча рассматривала свою руку: тонкие кровавые линии сплетались со старым шрамом в странный, почти завораживающий узор — живую печать прошлого и настоящего. А потом подняла взгляд на Драко и совершенно серьёзно спросила: — Ну? Я стала ещё красивее? Драко просто уставился на неё, нервно усмехнулся и провёл ладонью по лицу. — Грейнджер… — он качнул головой. — Ты невозможная женщина.

***

Оставшийся вечер они провели в неожиданно и уже непривычном в этом мире для них спокойствии. Почти домашнее. Старый покосившийся дом на несколько часов всё-таки сумел отгородить их от мира снаружи. Камин тихо потрескивал, разгоняя по комнате мягкое дрожащее тепло. Драко периодически поднимался с пола и подбрасывал в огонь новые поленья. Когда дрова закончились, в ход постепенно пошли сломанные ящики, рассохшиеся доски и остатки старой мебели. В какой-то момент он без особой жалости сломал ту самую покалеченную ножку стула, из-за которой чуть не рухнул на пол несколькими часами раньше. Гермиона тихо фыркнула, наблюдая, как он невозмутимо отправляет её в огонь. — Полагаю, твоя аристократическая гордость всё-таки не смогла пережить этот стул. — У этого стула было личное желание меня убить, — совершенно серьёзно отозвался Драко, поправляя кочергой поленья. Гермиона сидела возле камина, поджав ноги под себя, и продолжала внимательно изучать старый фолиант с рунами. Тёплый свет огня скользил по пожелтевшим страницам, выхватывая странные символы, выцветшие пометки и тонкие линии древних схем. Иногда она машинально касалась пальцами свежей руны на руке. Кожа всё ещё неприятно ныла. Но вместе с болью внутри жило странное ощущение защищённости. Драко расположился с другой стороны камина и листал травник сестры Билла. Периодически он задумчиво хмурился, читая очередную запись, иногда что-то тихо бормотал себе под нос, а иногда просто долго смотрел в одну точку, явно размышляя о чём-то своём. За окнами шумел ночной лес. — Знаешь, — тихо произнесла Гермиона, не отрываясь от книги, — я подумала… если руна действительно сработает… возможно, мы сможем попробовать создать новые чары. Драко лениво перевернул страницу травника. — Мм? — Если защита сдержит дым… может быть, мы сможем вплести эту руну в чары. Тогда мы сможем помочь аврорам в Мунго и вытянуть из них эту дрянь. — Угу. Ответ прозвучал настолько рассеянно, что Гермиона невольно нахмурилась и подняла взгляд поверх раскрытой книги. А затем уголки её губ сами собой дрогнули в едва заметной улыбке. Драко уже спал. Травник всё ещё оставался раскрыт у него в руках, голова чуть склонилась набок, а сам он что-то едва слышно пробормотал во сне, даже не понимая, что отвечает ей. После всего, что произошло с ними за последние дни, эта сцена казалась почти невозможной в своей уютной простоте: потрескивающий камин, сонная тишина старого дома, усталый Малфой, заснувший с книгой в руках, словно всё вокруг хотя бы ненадолго перестало быть кошмаром. И от этой неожиданной, почти домашней картины внутри у Гермионы медленно разлилось странное тепло — тихое, осторожное, к которому она пока даже боялась подбирать название. Дом, который когда-то построил Джек, стал домом, в котором они смогли простить друг друга во всем, даже не говоря об этом вслух. Она ещё несколько секунд просто смотрела на него, изучая его черты лица, слушая ровное потрескивание огня и его спокойное дыхание, а затем тоже медленно закрыла глаза. - Спасибо, Драко.