Глава 23. Осколки

Гермиона не сразу поняла, что произошло. В ушах стоял оглушающий звон. Голову будто разрывало изнутри. Лёгкие жадно втягивали воздух, и каждый вдох обжигал грудь раскалённой лавой. Она закашлялась, хватаясь рукой за шею. Тело ломило так, словно её били часами. Каждое движение отзывалось вспышками боли. Рёбра горели после ударов о каменные стены. Левое плечо почти онемело — именно им она влетела в колонну, когда Камила швырнула её через всё подземелье. По спине тянулась тупая пульсирующая боль от удара о прутья клетки. Колени были содраны в кровь о влажный камень, а ладони дрожали так сильно, что пальцы едва сгибались. Гермиона попыталась вдохнуть глубже и тут же скривилась. Где-то внутри неприятно кольнуло. Кажется, королева всё-таки что-то ей сломала. Во рту чувствовался металлический привкус крови. Она медленно огляделась вокруг. Всё платье промокло насквозь и впитало в себя грязную ледяную влагу с пола вперемешку с кровью. Мокрая ткань липла к коже, пропитывая холодом до костей. Факелы на стенах всё ещё трещали, бросая рваные тени на каменные стены. Старик и королева неподвижно лежали на полу. Мёртвые и пустые. Она убила их. Собственными руками. Гермиона замерла, тяжело дыша, всё ещё стоя на коленях среди крови, сырости и гаснущего треска факелов. Ей стало страшно от самой себя. От того, что внутри не было раскаяния. Ни капли вины. Ни малейшего сожаления. Только пустота и облегчение. Гермиона медленно опустила плечи, тяжело выдыхая. Она бы сделала это снова. Не задумываясь ни на секунду. Если бы это спасло его. Драко. Гермиона резко подняла голову, он всё ещё лежал у решётки неподвижно. Она тут же поползла к клетке, почти срываясь на коленях по мокрому камню. Руки дрожали так сильно, что она едва могла двигаться. Из мёртвой, скрюченной руки старика, Гермиона вырвала связку ключей. Металл звякнул о камень. Ну же. Ну же! Она судорожно пыталась попасть ключом в замок, пальцы соскальзывали, дыхание сбивалось. Наконец решётка распахнулась. Гермиона буквально рухнула внутрь клетки и тут же притянула Драко к себе, укладывая его голову на колени. Он был холодным. — Драко… — голос сорвался. — Драко, очнись. Я прошу тебя… пожалуйста… Мутная пелена всё ещё застилала его серые глаза. На шее отчетливо просвечивались сквозь серую кожу черные вены. Гермиона начала нервно раскачиваться вместе с ним, крепко обхватывая его руками. — Очнись, мать твою! — почти закричала она. — Посмотри на меня! Она коснулась его губ дрожащими пальцами и растёрла между пальцев влажный след. Сладковатый запах резко ударил в ноздри. Яд. — Нет… нет, нет, нет… Руки судорожно метнулись к сумке. Пальцы цеплялись за какие-то свитки, бутылочки, ткань, всё смешалось в один липкий хаос. Пожалуйста. Гермиона почти ничего не видела из-за слёз. Руки дрожали так сильно, что она едва могла удерживать сумку открытой. Если опоздает хотя бы на минуту… — Драко, пожалуйста… пожалуйста… Пальцы наконец нащупали что-то твёрдое и гладкое. Старая привычка. Безоар. У Гермионы вырвался рваный всхлип облегчения. Она осторожно приподняла его голову к себе на колени и попыталась разжать ему челюсть. Пальцы скользили от крови и влаги. — Не смей умирать сейчас, слышишь меня? Только не сейчас… Наконец ей удалось протолкнуть безоар ему в рот. Одной рукой она удерживала его за шею, другой гладила по горлу, заставляя проглотить. Секунда. Ничего. Вторая. Третья. — Нет… пожалуйста… Тело Драко резко дёрнулось. Он закашлялся так сильно, что Гермиона едва удержала его. Хриплый болезненный вдох вырвался из его груди. Пелена в глазах дрогнула и медленно начала исчезать. Драко тяжело моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. А потом наконец посмотрел на неё. Гермиона судорожно выдохнула и прижала его к себе так крепко, на сколько у нее хватило сил. Драко тяжело вдохнул и приподнялся на локтях, всё ещё пытаясь прийти в себя. Несколько секунд он просто всматривался в темноту подземелья так. Его пальцы резко сжали левое предплечье. — Чёрт… Он поморщился, тяжело дыша. Кожу жгло так сильно, словно к ней прижимали раскалённое железо. Но жар исходил не от метки. Жар исходил от руны. Золотистые линии на коже всё ещё слабо мерцали в полумраке. — Драко?.. Он медленно поднял на неё взгляд. В серых глазах мелькнул настоящий страх. — Он говорил со мной, Грейнджер, — хрипло выдохнул он. Гермиона замерла. — Кто?.. Драко сглотнул и снова посмотрел куда-то в темноту коридора. — Дым. — Его голос стал тише. — Этот херов дым говорил со мной тысячью голосов одновременно. Драко нервно провёл рукой по лицу. — Я слышал их всех. Людей. Мёртвых. Они… — он запнулся, тяжело дыша. — Они звали меня. Гермиона тут же придвинулась ближе и осторожно обхватила его лицо ладонями. — Всё закончилось, — быстро прошептала она. — Всё закончилось. Она прижалась щекой к его лбу. Драко закрыл глаза, тяжело выдыхая. Его руки дрожали. Гермиона поняла, насколько близко она только что была к тому, чтобы потерять его навсегда. Где-то в глубине подземелья внезапно раздался далёкий металлический грохот. Они одновременно обернулись. — Нам нужно уходить. Сейчас. Драко коротко кивнул и, стиснув зубы, попытался подняться на ноги. Получилось только со второго раза. Его тут же повело в сторону. Колени дрогнули, и он тяжело навалился на решётку клетки, пытаясь удержать равновесие. Яд всё ещё не до конца отпустил его — дыхание оставалось рваным, движения замедленными, а взгляд время от времени терял фокус. — Осторожно, — Гермиона мгновенно оказалась рядом. Драко попытался отмахнуться, привычно упрямый даже сейчас. — Я в порядке… Но голос прозвучал хрипло и слабо. Он сделал шаг — и едва не рухнул. Гермиона успела подхватить его прежде, чем он ударился о пол. Драко тяжело навалился на неё всем весом, инстинктивно вцепившись пальцами в её плечо. Он был тяжёлым. Гораздо тяжелее, чем Гермиона ожидала. Ноги Драко всё ещё плохо слушались его, тело подрагивало от остаточного действия яда, а дыхание обжигало ей шею короткими рваными выдохами. Но Гермиона только крепче обхватила его за талию, удерживая рядом с собой. — Даже не думай сейчас строить из себя героя, — выдохнула она, пытаясь перехватить его руку удобнее. Драко тихо усмехнулся разбитой губой, хотя зрение всё ещё не восстановилось. — Поздновато для этого совета, Грейнджер… Он снова покачнулся. Гермиона почти полностью приняла его вес на себя. Из последний сил они все же ринулись вперёд. Драко слегка прихрамывал, но упорно делал вид, что боли не существует. Они бежали через длинный подземный коридор, не смея обернуться назад, обратно к тронному залу. Королева мертва. Но это был далеко не конец. Не смотря на свою слабость, Драко тянул Гермиону за собой, подгоняя её всё быстрее. За их спинами уже раздавались тяжёлые удары латных сапог и глухой звон доспехов — рыцари стремительно нагоняли их. Преодолев тронный зал, Драко несколькими ударами плеча вышиб скрытую дверь за троном, и они кубарем вывалились в королевские покои. Он тут же навалился на дверь с внутренней стороны комнаты, поморщившись от резкой боли в плече. — Гермиона! Найди что-нибудь! Гермиона судорожно осмотрелась по сторонам. Дверь нужно было чем-то подпереть. Она сорвала со стены один из мечей, закреплённых над камином под массивным щитом, и, дрожащими руками, зафиксировала им дверную ручку. Драко наконец отступил от двери и согнулся, тяжело опираясь ладонями о колени. Его дыхание было рваным и хриплым. Спустя секунду Драко резко притянул Гермиону к себе. С такой силой, словно всё это время держался из последних остатков адреналина и только сейчас осознал, что они выжили. Он вжал её в свою грудь, зарываясь рукой в спутанные волосы на затылке. Его дыхание всё ещё сбивалось после яда, сердце колотилось так быстро, что Гермиона чувствовала каждый удар сквозь мокрую ткань рубашки. — Ты жива… — его голос дрогнул. Он тяжело выдохнул ей в волосы и крепче зажмурился. Когда Драко наконец отстранился, его взгляд медленно скользнул по её лицу. Синяки на шее. Ссадина на скуле. Содранные ладони. Кровь, пропитавшую платье почти до самого корсета. Тёмные пятна на ткани, въевшиеся в кружево, мокрые пряди волос, прилипшие к вискам. Пальцы осторожно коснулись её подбородка, потом шеи, словно он боялся причинить ей ещё большую боль. — Грейнджер… — хрипло выдохнул он. Гермиона нервно качнула головой. — Всё нормально… Драко медленно провёл большим пальцем по свежему синяку под её скулой. Его взгляд становился всё тяжелее с каждой новой царапиной, которую он замечал. Он помнил её после смерти охотника. Помнил дрожащие руки. Помнил, как она задыхалась от паники из-за того, что отняла чужую жизнь. А сейчас перед ним стояла девушка, перепачканная кровью, с потухшими от боли глазами, и всё равно пытающаяся улыбаться ему. — Ты не виновата, ты слышишь меня? — он обхватил ладонями ее лицо — ты слышишь меня, Грейнджер? Ты ни в чем не виновата! Она молча кивала, сглатывая ком в горле. Он прильнул к ее губам. Поцелуй становился глубже. С такой жадной, почти болезненной благодарностью, что у Гермионы перехватило дыхание. Его ладони скользнули по её телу осторожно и одновременно отчаянно — по дрожащей спине, по талии, по мокрой ткани платья, прилипшей к её коже. Он касался её так, словно заново убеждался, что она настоящая. Что её сердце всё ещё бьётся. Что она не исчезнет, если он разожмёт руки. Гермиона тихо вздрогнула, когда его пальцы задели синяки на рёбрах. Больно. Но эта боль была живой. Эта боль кричала о том, что они живы. Драко тяжело выдохнул ей в губы. Его собственное тело всё ещё ломало после яда — мышцы подрагивали, дыхание сбивалось, в висках стучала тупая боль. Но сейчас это казалось почти неважным. Он был жив и сама жизнь сейчас была в его руках. Гермиона вцепилась пальцами в его плечи, отвечая на поцелуй с такой же отчаянной силой. Внутри не осталось ни осторожности, ни привычного контроля. Драко прижал её к себе ещё ближе и поднял на руки. Гермиона тихо ахнула, инстинктивно обхватывая его бёдрами за талию. Он поморщился от боли — раненое тело тут же отозвалось тяжёлой дрожью — но даже не подумал опустить её обратно. Наоборот. Ещё крепче прижал к себе. Его ладонь скользнула вдоль её позвоночника, под мокрые спутанные волосы, удерживая так бережно. Страх смерти, висевший над ними с первого дня. Всё осталось позади. И никогда в жизни ощущение биения собственного сердца, собственного дыхания, чужих рук на коже не было таким острым и таким осязаемым. Драко снова поцеловал её — коротко, жадно, почти отчаянно, кусая ее губы и шею. Гермиона дрожала всем телом. Она обвила руки вокруг его шеи и отдавалась этому поцелую полностью, принимая его как награду от пережитого ужаса. От осознания, насколько близко они были к тому, чтобы потерять друг друга. От осознания того, что они победили смерть. По замку ударил тревожный звон колоколов. Они оба вздрогнули. Драко тяжело прикрыл глаза и уткнулся лбом ей в плечо, переводя дыхание. Его ресницы дрогнули. — А теперь, где это грёбаное зеркало? Он опустил ее и они нехотя отстранились друг от друга и начали осматривать покои королевы. Комната оказалась такой же мрачной, как и сам замок. Тяжёлые бордовые шторы скрывали высокие окна, не пропуская внутрь ни луча света. В воздухе стоял запах старой древесины, воска и чего-то приторно-сладкого. На стенах висели потемневшие портреты незнакомых людей с пустыми, почти живыми взглядами. Огромная кровать под тёмным балдахином выглядела нетронутой, словно ею вовсе не пользовались. На массивном деревянном столе были разбросаны книги, свитки и пожелтевшие пергаменты с выцветшими символами. В углу комнаты тускло поблёскивали серебряные клетки для птиц, давно пустые. Гермиона быстро перебирала бумаги и книги, почти не разбирая, что именно держит в руках. Драко осматривал полки и стены, проверяя резные панели в поисках скрытых рычагов или тайников. — Мерлин… как же сейчас не хватает старого доброго «Ревелио». Счёт шёл на минуты. За дверью уже слышались далёкие удары и скрежет металла. Гермиона нервно дёрнула тяжёлую штору. Потом ещё одну. — Драко! Откинув очередное плотное полотно ткани, они наконец нашли его. Зеркало. Высокое, в человеческий рост, заключённое в серебристую раму, покрытую витиеватыми узорами. Оно было точной копией того, что хранилось в Министерства Магии. Она шагнула ближе и торопливо провела пальцами по холодной раме, словно надеялась почувствовать скрытую магию. Но зеркало оставалось таким же мёртвым, как и тогда, когда она впервые увидела его брата-близнеца. — Я… я не понимаю. — Как тогда оно активизировалось? — Я не знаю. — Так. Давай вспомним тот вечер в Министерстве. Гермиона судорожно пыталась восстановить события в памяти. — Я думала, что зеркало открылось из-за всплеска магической энергии… — её губы слегка дрожали. — Мы ведь не колдовали. — Драко развёл руками. — Я не знаю — Гермиона сжала виски ладонями, зажмурившись. — Я пришла в архив. Нашла зеркало. Ты уже был там. Мы начали кричать друг на друга… Она замолчала и медленно подняла взгляд на Драко. — Малфой… мы ведь тогда ругались. Может, всплеск произошёл не из-за магии, а из-за… магического напряжения? Я имею в виду, что если бы мы правда воспользовались палочками, то мы направили бы магический ресурс именно в магию. — И поэтому ты хочешь предложить нам сейчас поругаться? — Драко недоверчиво уставился на неё. — Какой в этом смысл, если здесь мы вообще лишены магии? — Я не знаю! Но мы должны попробовать! Драко долго смотрел ей в глаза, обдумывая её безумную теорию. Его пальцы нервно сжимались в кулаки. Вариантов было и правда не много. Их не было вовсе. Он резко развернулся, подошёл к камину и выдернул второй меч из-под щита. С громким скрежетом дополнительно закрепил дверь в королевские покои, словно заранее готовился к тому, что времени у них останется совсем мало. — Хорошо, Грейнджер. — Он тяжело выдохнул. — Давай поругаемся. Они даже встали почти так же, как тогда, в Министерстве. Гермиона — вполоборота к зеркалу. Драко — рядом, всего в нескольких шагах от неё. Он нервно провёл рукой по лицу, пытаясь стереть липкую тревогу последних часов. — Блядь, Грейнджер… это всё просто нелепо. — Просто скажи мне что-нибудь обидное! Драко ошарашенно уставился на неё. Мерлин. Что за просьбы вообще? Он честно пытался придумать хоть одну колкость. Хоть что-то привычное, едкое, способное задеть её так, как раньше. Но язык будто онемел. Он смотрел на неё и с пугающей ясностью понимал — он не хочет причинять ей боль. Только не сейчас. Не тогда, когда Грейнджер каким-то немыслимым образом стала для него слишком важной. Слишком близкой. Почти необходимой. Не сейчас, когда он еще чувствовал сладкий вкус ее губ и нежную кожу на кончиках пальцев. Мысли утекали из головы, как песок сквозь пальцы. Перед глазами вместо привычных язвительных фраз всплывало совсем другое: её смех, её пальцы, сжимающие его ладонь в темноте, её голос, шепчущий его имя так тихо и ласково, словно оно перестало быть для нее чем-то отвратительным. Драко Малфой совершенно не понимал, что делать с чувствами, в которых не было ни капли ненависти. — Грейнджер… — тихо произнёс он, качнув головой. — Я не могу, я не знаю, что мне сказать. Я не хочу ранить тебя. Гермиона несколько секунд смотрела на него, а потом вдруг коротко усмехнулась. Она долго всматривалась в его глаза. — Знаешь… забавно. Нам понадобились годы, чтобы не просто перестать ненавидеть друг друга, но и… Она осеклась. Не смей говорить ему, не смей признаваться. Драко прищурился, внимательно наблюдая за ней. — Но и что? Гермиона отвела взгляд и резко выдохнула. Мерлин, почему? Окажись она ещё несколько дней назад с Малфоем в одном помещении Министерства — хлебом не корми, дай только перегрызть им друг другу глотки. А что сейчас? Почему сейчас, когда сердце болезненно щемит от каждого его взгляда, от каждого его прикосновения. Она болезненно вцепилась пальцами в собственные волосы, пытаясь выдрать из головы все мысли разом. Думай, Грейнджер. Думай. Гермиона всё ещё чувствовала его губы на своих губах. Его руки, приятно обжигающие ее кожу. Его дыхание у своей шеи. Они почти выбрались из этого кошмара. Ещё немного — и всё закончится. Они вернутся домой. Домой. Они наконец выберутся из этого проклятого мира с чёрным дымом, тёмными королевами и сказками, где смерть ходит по пятам, а чувства рождаются быстрее страха. Они вернуться в свою реальность. В холодные коридоры Министерства, в утренние совещания, в чужие взгляды, в мир, где не будет Салли и Сэма, деревенских танцев и разговоров у камина. Где нет необходимости спасать друг друга. В мир, где не нужно бежать от смерти. Гермиона резко отвела взгляд. Что-то внутри неё надломилось. Трезвость пришла резко, как ледяная вода, вылитая за шиворот. Перед глазами вспыхнули обычные, реальные будничные картины. Министерство магии и длинные мраморные коридоры. Драко в идеально выглаженной мантии или идеально пошитом костюме, с идеально уложенными волосам. Его ледяное лицо. Коллеги. Шёпот за спиной. Малфой. Грейнджер. Она сотрудник Министерства. Он сотрудник Министерства. Они - люди, которые годами делали вид, что едва выносят друг друга. Что будет, когда исчезнет этот мир, когда не останется необходимости выживать? Когда между ними больше не будет смерти, за которую можно цепляться вместе? Здесь было легко забыть, кем они были. Здесь не существовало факультетов, войны, фамилий, старых обид, пусть и которые они простили друг другу. Только страх потерять друг друга. Страх смерти. Дома всё снова станет настоящим. Дома сказка закончится и сейчас они на последней ее главе. Они победили зло и эту книгу можно закрыть. Гермиона поняла то, чего боялась признать с самого начала. Она влюбилась в него здесь. Не в мальчика из Хогвартса. Не в бывшего Пожирателя смерти. Не в сотрудника Министерства. А в человека, который держал её за руку в темноте. Который слушал её сказки. Который смотрел на неё так, словно она была единственным живым существом в этом проклятом мире. Человека, которого она узнала по ту сторону реальности. Но там, за пределами сказки, существовала реальная жизнь. Жизнь, в которой Драко Малфой снова станет Драко Малфоем. Человеком, который всю жизнь строил себя заново по кускам после войны. В реальности, он снова пройдёт мимо неё в Министерстве с идеально спокойным лицом и холодной вежливостью. Словно между ними ничего и никогда не было. Словно не существовало ни этого мира, ни его рук на её коже, ни поцелуев среди крови и дыма, ни сказки, которую она рассказывала ему перед смертью. И тогда боль станет по-настоящему невыносимой. Какая же ты дура, Грейнджер. О чём ты вообще думаешь? О том, что вы вернётесь домой и всё останется таким же? Что он будет сидеть рядом с тобой вечерами и обсуждать книги и сказки? Что он упадет к тебе в ноги? Это, мать его, Драко Малфой. Он никогда не разрушит собственную репутацию, фамилию, жизнь — ради такой, как ты. А ты будешь ночами сходить с ума и задыхаться в слезах по человеку, которого когда-то ненавидела… и в которого теперь влюбилась, как последняя идиотка. Гермиона резко подняла на него взгляд. — Драко, ответь мне честно. Что будет с нами, когда мы вернёмся? — Что? — Ты снова станешь высокомерным говнюком? Драко удивлённо моргнул, явно не готовый к ее атаке. — Прости? — Ты прекрасно расслышал мой вопрос. Он устало прикрыл глаза ладонью. Последние дни надежда на возвращение домой рассыпалась на глазах, и думать о том, что будет между ними за пределами этого проклятого мира, у него просто не оставалось ни сил, ни тем более времени. Они буквально цеплялись за жизнь, выживали в этом гребанном кошмаре. Только и всего. Но Драко молчал мучительно долго. И этого времени Гермионе хватило, чтобы всё решить за него. Она только горько усмехнулась. — Можешь не отвечать, Малфой. Я и так всё прекрасно понимаю. — Грейнджер, прошу, не начинай. — О, конечно! Очень удобно, правда? Сначала целовать меня так, будто это что-то значит для тебя, будто есть мы, а потом делать вид, что ничего не произошло! — Потому что в мои планы не входило… — он резко осёкся. Признание почти сорвалось с языка. Драко сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Не говори. Не смей. — …в мои планы не входило целовать тебя, когда мы оказались в этом кошмаре. — жёстко бросил он. Гермиона окаменела. Она просто смотрела на него, не моргая. — Вот как. — Не переворачивай мои слова. — А как ещё мне их понимать?! — её голос сорвался. — Признайся! Ты жалеешь об этом? — Салазар, Грейнджер, мы были на грани смерти! — И что?! — И то, что люди совершают ошибки! Это слово ударило сильнее пощёчины. Ошибка. Ты просто для него ошибка. Гермиона медленно кивнула, чувствуя, как внутри всё обрывается, как медленно скучивался узел внутри, как воздуха вокруг становилось катастрофически не хватать. — Понятно. — Я не это имел в виду. — Нет, именно это! — теперь она почти кричала. — Ты просто испугался! Испугался того, что тебе понравилось целовать грязнокровку! Лицо Драко мгновенно изменилось. — Не смей. — А что? Разве не так ты обо мне думал всю жизнь?! — Я никогда так не думал! — Но твоя драгоценная фамилия думает! Твои друзья думают! Всё твоё окружение! И ты никогда не пойдёшь против них! Никогда! — Ты ничего не понимаешь. — он из последних сил сдерживался, чтобы не перейти на крик. Ногти больно впивались в ладони. — Так объясни мне! Хоть раз объясни, вместо того чтобы закрываться и делать вид, будто тебе плевать! За дверью внезапно раздался тяжёлый удар. Массивное дерево дрогнуло в петлях. Потом ещё один. Где-то снаружи послышался глухой металлический скрежет и яростный рёв стражей. Мечи, которыми они подпёрли ручку, жалобно зазвенели от давления. Но ни Гермиона, ни Драко даже не обернулись. Драко резко шагнул ближе. — Ты хочешь знать правду?! — его голос стал опасно тихим. — Хорошо. Правда в том, что ты никогда бы не выбрала меня в нормальной жизни! Гермиона растерянно замерла. — Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на свой идеальный мир? Поттер, Уизли, Министерство, правильная жизнь, правильные люди! Там нет места для меня, человека с клеймом гребанного Пожирателя смерти! — Это неправда! — Правда! — рявкнул он. — Оглянись! Здесь есть только ты и я. Но как только мы вернёмся домой, ты снова станешь Гермионой Грейнджер, а я — Драко Малфоем. И ты сама прекрасно знаешь, чем это закончится. Здесь всё просто! — Просто? — Гермиона нервно рассмеялась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Конечно. Простите, Господин Малфой, я совсем забыла, что в вашей аристократической жизни всё всегда просто. Ты ведь всегда просто получаешь то, что хочешь! Удобно, правда? Захотел — поцеловал грязнокровку. Захотел — сделал вид, что ничего не было. — Не неси херню, Грейнджер! Ты вечно всё усложняешь! — сорвался Драко. — Абсолютно всё! — Потому что в отличие от тебя я хотя бы пытаюсь быть честной даже сама с собой! — В чем твоя честность? В том, что тебе обязательно нужно проявить всю свою невыносимую гриффиндорскую мученицу, которой обязательно нужно всех спасать? — А тебе обязательно делать вид, что ты ничего не чувствуешь?! — Потому что чувствовать что-то к тебе — это чёртов конец для нас обоих! Новый удар сотряс дверь так сильно, что со стены посыпалась каменная крошка. Стражи снаружи будто обезумели. Тяжёлые удары следовали один за другим, и древесина уже начинала трещать под натиском. Повисла тяжёлая тишина. Гермиона смотрела на него так, будто впервые видела перед собой совершенно чужого человека. А потом её взгляд внезапно стал жёстким. Слезы просто стекали по ее щекам и она уже не сдерживалась. — Правда? Хорошо. Хочешь правду, Малфой? Ты трус. Ты всю жизнь был трусом. Его взгляд похолодел мгновенно. — Осторожнее. — Нет, это ты осторожнее, — её голос дрожал от злости и боли одновременно. — Ты прячешься за своей фамилией, за язвительностью, за этим образом холодного ублюдка, потому что без всего этого ты просто боишься быть собой! Драко резко сжал челюсть. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Ты понятия не имеешь как я жил. Ты ничерта не знаешь! — Нет, это ты не понимаешь! — выкрикнула Гермиона. — Ты так боишься осуждения, так боишься потерять свой идеальный статус, что готов отказаться от всего, лишь бы никто не увидел, что ты способен чувствовать хоть что-то настоящее! Драко тяжело дышал, глядя на неё с почти болезненной яростью. — Знаешь что? — тихо произнесла Гермиона. — Тогда не надо было меня целовать вообще и тем более разыгрывать этот дешёвый спектакль, где мы якобы что-то значим друг для друга! Драко отвёл взгляд всего на секунду. На его скулах заходили желваки. — О-о, поверь, Грейнджер, сейчас я и сам жалею об этом. Но можешь больше не переживать — это точно не повторится. Так что советую хранить этот великий момент в памяти до самой старости. Можешь считать это событием века, ведь на секунду я действительно забыл, кто ты. И я искренне рад, что тебя хотя бы не тошнило от каждого моего прикосновения. Хлёсткий звук пощёчины разрезал комнату. Голова Драко резко дёрнулась в сторону, светлые пряди упали ему на лицо, закрывая глаза. Оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлыми ударами стражи в дверь, накрыла комнату смертельной волной. На его щеке медленно проступал алый след от её ладони. Но Драко даже не попытался коснуться места удара. Он лишь очень медленно повернул голову обратно и посмотрел на Гермиону с той холодной, почти пугающей выдержкой, которой с детства учили каждого Малфоя. Пощёчина была не болью, а унижением, которое он обязан вынести с идеально прямой спиной. Гермиона смотрела на него с дрожащими губами, тяжело дыша, будто сама не верила, что сделала это. В этот же момент дверь за их спинами треснула. Один из мечей со звоном вылетел из крепления, а в узкую щель уже просунулась закованная в чёрный металл рука стража. Ослепительный серебряный свет вспыхнул с такой силой, что полностью залил собой комнату. Прорвавшиеся в покои стражи инстинктивно прикрывали узкие щели шлемов закованными в металл руками, отступая от невыносимого сияния. Тяжёлые доспехи глухо скрежетали по каменному полу. Свет пульсировал всего несколько секунд. А потом так же резко исчез. В королевских покоях стало тихо. Зеркало вновь потемнело. Дверь беспомощно покачивалась на сорванных петлях. По полу были разбросаны обломки дерева и оружие. Но комната уже была пуста.

***

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы проститься не просто с нашими коллегами… но с нашими друзьями. С людьми, которых любили, уважали и которыми дорожили. Ряды чёрных костюмов и траурных платьев тянулись вдоль кладбища плотной мрачной лентой. Даже старый Лондон будто оплакивал этот день — небо затянуло тяжёлыми серыми тучами, а мелкий холодный дождь медленно стекал по зонтикам и каменным плитам. Гарри молча сидел в первом ряду, крепко сжимая ладонь Джинни. Рон находился рядом, непривычно тихий и опустошённый. Бесчисленное количество друзей, коллег, знакомых и просто неравнодушных людей пришли проститься с Гермионой Джин Грейнджер и Драко Люциусом Малфоем. Гарри часто думал о смерти раньше. Во времена войны он был готов к ней. Более того — однажды сам добровольно пошёл ей навстречу. Но тогда смерть казалась чем-то закономерным. Почти ожидаемым. А сейчас… Сейчас всё было иначе. Тёмный Лорд был побеждён. Мир восстановлен. Люди снова научились жить спокойно. И именно поэтому происходящее казалось неправильным и невозможным. Гарри сидел в каком-то странном оцепенении, будто его сознание до сих пор отказывалось воспринимать всё это как реальность. Где-то глубоко внутри он продолжал цепляться за глупую, почти детскую надежду. Что они вернутся, что найдут путь домой, что это не конец. Наверное, настоящее осознание придёт позже. Не сегодня. Не здесь. Оно не обрушится сразу — оно будет медленно просачиваться в повседневность. В пустой кабинет Гермионы. В отсутствие её писем. В молчание камина. В невозможность однажды просто прийти к ней домой. И даже сейчас Гарри смотрел на гробы — пустые гробы — и всё происходящее казалось ему страшным фарсом. Чистая формальность. Попытка похоронить людей, чьих тел они даже не нашли. Он почти не слышал речей. Не слышал плача, шёпота и всхлипов вокруг. Гарри даже не смог произнести прощальную речь сам. Потому что какая-то часть него всё ещё упрямо отказывалась верить. Вереница людей медленно проходила мимо свежих надгробий, оставляя цветы. Блейз Забини — один из старых друзей Малфоя — остановился рядом с Гарри и молча крепко пожал ему руку. Без привычной иронии. Без высокомерия. Только с болезненной пустотой в глазах. Процессия давно закончилась. Люди постепенно расходились, оставляя кладбище в вязкой дождливой тишине. Джинни стояла рядом с Гарри, прижавшись к его плечу. Её пальцы дрожали, сжимая мокрый платок. А Гарри всё продолжал вертеть в руках аккуратный венок из белых лилий и никак не мог заставить себя положить его к надгробию Гермионы. Словно этот жест сделал бы всё окончательно реальным. — Джинни… я не могу, — хрипло произнёс он. — Это всё неправда. Джинни снова захлебнулась новой волной слёз. Гарри тут же притянул её к себе, прижимая к груди и осторожно гладя по мокрым рыжим волосам. Она дрожала в его руках, а ткань его смокинга медленно пропитывалась её слезами. Он не сразу понял, что тепло исходило вовсе не от Джинни. Сначала Гарри почувствовал слабое жжение где-то под пиджаком. Потом — резкий жар. Он нахмурился и быстро засунул руку во внутренний карман смокинга. Пальцы тут же сомкнулись вокруг небольшого металлического артефакта. Тот буквально раскалился в его ладони. Сердце Гарри пропустило удар. Не может быть. Он резко вытащил артефакт наружу. По серебристой поверхности быстро расползались тонкие голубые линии — сигнал активации. Один из маяков сработал. Гарри замер, не в силах вдохнуть. А потом его пальцы дрогнули, выронив небольшой артефакт. Живы.

***

Гермиона и Драко рухнули на твёрдый каменный пол. Резкий белый свет ударил по глазам так сильно, что Гермиона зажмурилась, инстинктивно прикрывая лицо рукой. Яркие лампы хранилища горели над ними холодным беспощадным светом, превращая возвращение домой не в спасение, а в допрос на операционном столе. Гермиона несколько раз моргнула, пытаясь избавиться от жжения в глазах. Слёзы продолжали течь по щекам без остановки. Дом. Эта мысль не принесла ничего. Ни облегчения. Ни радости. Ни счастья. Только боль. Острую, рвущую грудную клетку изнутри. Она медленно поднялась на дрожащих ногах, цепляясь пальцами за край ближайшего стола. В ушах стоял звон. Сердце колотилось так сильно, что её начинало мутить. Гермиона не смотрела на Драко. И Драко не смотрел на неё. Между ними разверзлась пропасть ещё там, в королевских покоях, вместе с последними словами, брошенными друг другу в лицо. Ей показалось, что она сейчас задохнётся прямо здесь. Его голос всё ещё звучал в голове. Ошибка. Ты просто ошибка для него, Грейнджер. Гермиону резко согнуло пополам от нового приступа слёз. Воздуха не хватало. Она прижала ладонь ко рту, пытаясь подавить рвущийся наружу всхлип. Нет. Нет. Только не здесь. Она развернулась и почти сорвалась на бег. Ноги подкашивались. Мир расплывался перед глазами. Свет ламп дробился на болезненные белые пятна. Кто-то что-то кричал ей вслед. Она не разбирала слов. Гермиона выбежала из зала Отдела Тайн в длинный коридор Министерства. Ноги путались и она зацепилась за край мраморной плитки, и с глухим вскриком рухнула на колени. Боль прострелила ноги, но Гермиона почти не почувствовала её. Слёзы душили сильнее. Она осталась стоять на коленях посреди пустого коридора, задыхаясь от рыданий и судорожно пытаясь вдохнуть. Ладони дрожали так сильно, что ей пришлось упереться ими в холодный пол. Почему так больно? Мерлин… почему настолько больно? Она хотела исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Стереть из памяти всё, что произошло между ними. И одновременно — отдала бы всё, лишь бы снова услышать его голос без этой ненависти. Новый всхлип сорвался с её губ. Гермиона резко поднялась, вытирая мокрое лицо дрожащими руками, и снова побежала вперёд. Она не понимала, куда именно бежит. Просто двигалась по знакомым коридорам Министерства почти на автомате, цепляясь за остатки сознания. Люди вокруг оборачивались. Кто-то испуганно ахнул, заметив её. Кто-то замер с раскрытым ртом. Гермиона не замечала никого. Перед глазами всё плыло. Сердце разрывалось на части. Она добралась до своего кабинета почти вслепую и дрожащими руками толкнула дверь.

***

Драко медленно поднялся на ноги, тяжело переводя дыхание. Гул в ушах всё ещё не стих после перехода. Воздух Отдела Тайн казался слишком холодным и стерильным после того безумия, через которое они прошли. Он машинально осмотрел помещение. Зеркало. То самое зеркало, с которого всё началось, стояло прямо напротив него, неподвижное и безмолвное в белом свете ламп. Издевательски спокойное. Драко был почти рад, что зеркало не отражало его сейчас. Потому что смотреть на себя в этот момент было бы невыносимо. Перед глазами всё ещё стояла Гермиона. Её дрожащие губы. Слёзы. И выражение её лица после его слов. Удар. Кулак с глухим треском врезался в зеркальную поверхность. По серебристому стеклу мгновенно поползла тонкая паутина трещин. Драко тяжело дышал, не отводя взгляда от зеркала. Костяшки пальцев вспыхнули резкой болью, но этого оказалось недостаточно. Недостаточно, чтобы заглушить то, что происходило внутри. Он ударил снова. Зеркало треснуло сильнее. Осколки впились в кожу. По руке потекла кровь. Драко даже не заметил этого. Третий удар. Глухой рык сорвался с его губ — злой, надломленный, отчаянный. Осколки брызнули на пол. Он ненавидел это зеркало. Ненавидел этот проклятый мир. Ненавидел себя за каждое сказанное слово. За то, как пытался сделать ей больно. За то, что увидел в её глазах в тот момент, когда ударил по самому больному. И хуже всего было то, что часть сказанного оказалась правдой. Он действительно испугался. Испугался того, насколько сильно она стала ему нужна. Удар. Удар. Удар. Новый звон стекла эхом разнёсся по залу. Теперь зеркало почти рассыпалось. Острые осколки торчали из рамы. Кровь из костяшек уже стекала по пальцам и запястью, капая на каменный пол. Но Драко продолжал. Он пытался разбить не зеркало. А всё, что произошло между ними. Стереть последние дни. Её голос, её слёзы. Стереть чувство, которое разрушило его изнутри быстрее любой тёмной магии. Наконец очередной удар окончательно выбил остатки зеркальной поверхности. Тяжело дыша, Драко замер среди осколков. По залу разносился только звон падающего стекла. Он медленно опустил окровавленную руку и отвернулся от уничтоженного зеркала, не в силах смотреть на то, что осталось от их пути домой. Один за другим в зал начали аппарировать сотрудники Министерства. Громкие хлопки эхом разносились по помещению. Люди появлялись прямо посреди разбитого стекла и замирали, ошеломлённо осматривая помещение. Разрушенное зеркало. Кровь на полу. И Драко Малфоя, стоящего среди осколков с окровавленными руками. — Мистер Малфой!.. — Мерлин… он жив. — Где Грейнджер? — Мистер Малфой, у вас кровь! Голоса сливались в один сплошной гул. Кто-то осторожно шагнул к нему и протянул руку к его разбитым костяшкам, пытаясь осмотреть раны. Драко резко дёрнул рукой назад. Настолько резко, что ведьма испуганно отшатнулась. — Со мной всё в порядке, — холодно бросил он. Его голос звучал хрипло и пусто. По пальцам продолжала стекать кровь, медленно капая на каменный пол. Но Драко словно вообще этого не замечал. Он больше не смотрел ни на людей вокруг, ни на остатки зеркала. Только куда-то мимо них. Сотрудники Министерства расступались перед ним почти инстинктивно. Кто-то продолжал что-то спрашивать, кто-то звал целителей, но Драко уже не слушал. С идеально прямой спиной, несмотря на кровь, усталость и внутренний надлом, он молча развернулся и ушёл прочь по длинному коридору Отдела Тайн.

***

Она добралась до своего кабинета почти вслепую и дрожащими руками толкнула дверь. — Гермиона?.. Гарри вскочил со стула так быстро, что тот с грохотом отлетел назад. Несколько бесконечных секунд он просто смотрел на неё, не в силах поверить собственным глазам. Живая. Перед ним стояла Гермиона. Бледная, заплаканная, с растрёпанными волосами и дрожащими руками, но живая. — Мерлин… Он пересёк кабинет за мгновение. Гермиона даже не успела ничего сказать, когда Гарри крепко притянул её к себе. Это стало последней каплей. Она судорожно вцепилась пальцами в ткань его пиджака, почти падая в его руках, и наконец разрыдалась по-настоящему — громко, болезненно, захлёбываясь воздухом. Гарри прижимал её к себе так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет. — Всё хорошо… всё хорошо, — хрипло повторял он, гладя её по волосам. — Ты дома. Гермиона, ты дома… Но от этих слов становилось только хуже. Дом больше не ощущался домом. Гермиона зажмурилась, уткнувшись лицом в его плечо, и новый всхлип вырвался из груди прежде, чем она успела его сдержать. Гарри осторожно отстранил её за плечи, нервно осматривая лицо, руки, проверяя, ранена ли она. Его собственные пальцы дрожали. — Ты цела? Тебе больно? Что произошло? Мерлин… Гермиона… Он быстро вытер слёзы с её щёк большими пальцами, пытаясь успокоить её, вернуть обратно в реальность. Гермиона заметила его одежду. Чёрный смокинг. Белая рубашка. Траурная лента на рукаве. Она растерянно моргнула. — Гарри… почему ты в костюме?.. На его лице что-то дрогнуло. Гарри отвёл взгляд и крепче сжал её ладони. — Это не важно, — тихо произнёс он. — Это больше не важно, Гермиона. Гарри снова прижал её к себе, целуя в макушку. — Всё закончилось, слышишь? Ты вернулась. Всё хорошо. Но ничего не было хорошо. Абсолютно ничего. Гарри внезапно нахмурился и оглянулся к двери. — Подожди… а где Малфой? Гермиона проглотила ком. Имя Драко прозвучало почти физически больно. Она медленно опустила взгляд, чувствуя, как снова что-то режет ее изнутри. — Малфой жив, — тихо ответила она. Гермиона понимала: рассказать Гарри всё сейчас у неё просто не хватит сил. Ни про тот мир, ни про зеркало, ни про свои чувства, ни тем более про слова, которые до сих пор кровоточили где-то глубоко внутри. Она даже не знала, сможет ли вообще когда-нибудь произнести это вслух. Возможно. Но не сегодня. И даже не завтра. Может быть, когда боль перестанет ощущаться так остро. Когда рана в груди затянется хотя бы тонким шрамом вместо этой открытой, рвущей изнутри пустоты. Пока же казалось, что кто-то с силой вогнал нож прямо ей под рёбра и медленно продолжает проворачивать его при каждом вдохе. — Мерлин… — Гарри выдохнул почти с облегчением и снова крепко притянул её к себе. — Я так рад, что ты жива. Всё хорошо… слышишь? Всё уже хорошо. Теперь всё будет хорошо. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как новая волна слёз обжигает глаза. Нет. Не будет. Потому что часть неё так и осталась стоять в той проклятой комнате перед зеркалом — рядом с Драко Малфоем, который смотрел на неё так, словно сожалел о каждом мгновении, проведённом рядом.