Глава 24. Дом

Гермиона проснулась от собственного крика. Резко села на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось так сильно, что перед глазами темнело. Глаза быстро привыкли к темноте спальни, она медленно приобретала знакомые очертания: книжный шкаф с аккуратно расставленными томами, рабочий стол, заваленный письмами и пергаментами, окно с видом на ночной Лондон. Она дома. Гермиона дрожащей рукой провела по лицу, стирая слёзы. Простыня под ладонью оказалась влажной. Ей снова снился тот же сон. Серебряный свет зеркала. Голос Драко. Её резко затошнило. Она поспешно поднялась с кровати и едва не потеряла равновесие. Босые ступни коснулись холодного пола. На часах — половина четвёртого утра. Спать больше не было смысла. Сон всё равно не вернулся бы. А если бы и вернулся — снова принёс бы с собой очередной кошмар. Гермиона бездвижно стояла под струей воды в надежде смыть с себя остатки сна. Через час Гермиона уже сидела за рабочим столом своего кабинета, закутавшись в тёплый кардиган, и дрожащими пальцами перелистывала старый фолиант с рунами. Работа стала единственным способом не думать. Она знала, что если она перестанет думать — она снова сломается. Прошла почти неделя с момента их возвращения. Министр Кингсли лично настоял, чтобы они оба оставались дома столько, сколько потребуется для восстановления. Министерство оплатило услуги лучших целителей Мунго и предоставило всё, что они могли пожелать. Но список желаний Гермионы был пустой. Историю с исчезновением волшебников Министерство предпочло не поднимать. Впрочем, большая часть пропавших исчезла ещё во времена войны, когда весь магический мир был слишком занят борьбой с Волан-де-Мортом, чтобы искать связь между исчезновениями и зеркалом из Отдела Тайн. Тогда их смерти списывали на Пожирателей, тёмную магию, случайные нападения — на что угодно, только не на древний артефакт, спрятанный в глубинах Министерства. Магическая Британия тем временем пестрела новостями о загадочном возвращении двух волшебников, считавшихся погибшими. Смотреть газеты Гермионе не хотелось совершенно. Сначала её шокировали статьи о собственных похоронах. Потом, колдографии Драко, появлявшиеся едва ли не на каждой первой полосе. Гарри и Джинни помогали ей отбиваться от назойливой прессы, осаждавшей квартиру просьбами об эксклюзивных интервью, но Гермиона предсказуемо отказала всем. Совы ежедневно приносили бессчётное количество приглашений и писем, из-за чего ей даже пришлось наложить дополнительные защитные чары на свою квартиру. Она даже Гарри с Джинни не рассказала всей правды о мире по ту сторону зеркала. Что уж говорить о нелепых журналистах и Прытко Пишущих Перьях. Поэтому, газетам приходилось довольствоваться собственными фантазиями. И каждая новая версия их исчезновения оказывалась абсурднее предыдущей. Кого только не приплетали к этой истории. Старых сторонников Волан-де-Морта, якобы решивших одновременно отомстить и «золотой девочке», и предателю из числа бывших Пожирателей смерти. Тайный роман и желание скрыться от общества — эти статьи, к огромному раздражению Гермионы, становились особенно популярными. Некоторые особенно эксцентричные издания и вовсе намекали, что Драко Малфоя и Гермиону Грейнджер похитили инопланетные существа. Абсурда хватало в каждой строчке. Но правда так и не вышла в свет. Гермиона пообещала рассказать Гарри все подробности, когда ей станет легче. Но пока она была не готова окунаться с головой в воспоминания, раны от которых еще были слишком свежие и кровоточащие. Гарри спокойно терпел. Он как никто понимал, как тяжело было Гермионе, хоть и не догадывался об истинных причинах ее состояния. Во всяком случае так казалось самой Гермионе. Но Гарри все замечал, просто не стал давить лишний раз. С момента их возвращения магические выбросы больше ни разу не появлялись. Но, к сожалению, избавиться от последствий предыдущих атак до конца так и не удалось. Пострадавшие авроры всё ещё оставались в больнице Святого Мунго под постоянным наблюдением целителей. Именно поэтому Гермиона добровольно отказалась от отдыха. Она с головой ушла в работу. Днями напролёт Гермиона изучала старый фолиант с рунами, который забрала из дома Билла. Как она и планировала ещё по ту сторону зеркала, она начала создание новых чар на основе руны, спасшей им жизни. Теперь Гермиона слишком хорошо знала, на что способна эта магия. Пусть, к сожалению, на собственном горьком опыте. Она до сих пор помнила, как легко руна остановила чёрный дым в подземелье. Как ярко вспыхнул символ на коже Драко. Как тьма отступила, растворяя вместе с тем черные щупальца. Свой собственный шрам от руны Гермиона оставила. Джинни не раз уговаривала её убрать отметину чарами, но Гермиона каждый раз отказывалась. Этот шрам она продолжала воспринимать как защиту. Пусть дым больше не преследовал её, пусть опасность осталась позади — глядя на тонкий след руны на своей коже, Гермиона чувствовала странное спокойствие, думать о котором она тоже не хотела. Работа над новыми чарами оказалась куда сложнее, чем она ожидала. Сперва Гермиона вообще сомневалась, что руна будет работать в их мире. Магия здесь ощущалась иначе — чище, стабильнее. По ту сторону магия вообще не поддавалась логичным объяснениям. Связь с природой, со стихиями. Роднила оба мира только кровь. И здесь и там, она играла роль. Но главная проблема заключалась в другом. Возможностей проверить действие чар катастрофически не хватало. Если быть честной — шанс у неё был всего один. Та самая крошечная частичка, которую удалось зафиксировать в чарах стазиса, ожидала своего часа. После этого ни из одного нового выброса так и не удалось взять еще «образцы», а значит, второго шанса у Гермионы попросту не было. Тот единственный сгусток тьмы теперь хранился в защищённой колбе глубоко в лаборатории Министерства. Именно на нём Гермиона и проводила все испытания дни и ночи, пока Гарри сам не утаскивал ее домой. Она работала почти без остановки, снова и снова переписывая формулы, корректируя структуру чар и пытаясь соединить древние руны с современной магией. Риск был слишком велик. Гермиона не имела права ошибиться. Потому что следующий шаг предполагал испытание чар уже на живых людях. Это даже нельзя было назвать испытанием, это был отчаянный шаг, ответственность за который Гермиона полностью взяла на себя. Рисковать жизнями авроров, лежавших сейчас в Мунго, она не могла. Поэтому работа над чарами постепенно начала занимать практически всё её время. И она была этому рада. Дожидаться ночи было хуже всего. Именно ночью всё возвращалось снова. Гермиона просыпалась от собственных криков, задыхаясь от слёз и паники, с ощущением, что чёрный дым всё ещё ползёт по её коже. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось — ещё немного, и оно просто не выдержит. Несколько раз с ней оставалась Джинни, и за это Гермиона была благодарна едва ли не больше всего на свете. В одну из таких ночей очередной крик снова вырвал её из сна. Гермиона резко села на кровати, судорожно хватая воздух, и только через несколько секунд поняла, что находится не в подземелье королевского замка, что ни ей, ни Драко больше не грозит опасность, а она у себя дома. Джинни молча включила прикроватную лампу. Мягкий золотистый свет моментально разрушил темноту комнаты. Она не бросилась сразу успокаивать Гермиону, не стала засыпать её вопросами или говорить дежурные слова о том, что всё закончилось. Джинни просто некоторое время смотрела на неё спокойно, внимательно и очень по-доброму. А потом тихо спросила: — Что произошло между тобой и Малфоем? Конечно, Джинни всё поняла уже давно. Она знала Гермиону не первый день и не первый год. Она слишком хорошо знала Гермиону, чтобы не заметить, как резко они оба начали избегать друг друга после всего, через что прошли вместе. Гермиона долго молчала, опустив взгляд на собственные дрожащие руки. А потом неожиданно для самой себя начала рассказывать. Ей стало невыносимо держать в себе всю это боль. Невыносимо думать о нем и о том, что ее личная сказка закончилась так печально. Не смотря на весь страх и ужас, преследующий их на каждом углу. Она рассказала ей все с самого начала. С самого первого дня, с момента как Драко уже ждал ее около зеркала. Про башню, про лес, про то как они держались друг за друга, про то как он спас ее из башни, про то как они танцевали, как напились в грязной таверне, как боялись и целовались. И про то, как между ними окончательно все разбилось. Иногда её голос срывался. Иногда она замолкала на несколько минут, не в силах продолжить. Иногда даже позволяла себе такую непозволительную роскошь, как улыбку или слабый смешок. Она рассказывала Джинни эту историю всю оставшуюся ночь. Джинни не перебивала ни разу. Только внимательно слушала. И чем больше Гермиона говорила, тем сильнее в груди становилось больно от собственного признания. Потому что ей пришлось произнести это вслух. Она любила Драко Малфоя. Когда рассказ закончился, в комнате повисла тишина. Гермиона ожидала чего угодно: удивления, вопросов, попыток убедить её, что Драко сказал всё это специально, или убедить ее, что все это пустое, что он не стоит и кончика ее волоска. Но Джинни лишь медленно придвинулась ближе и осторожно взяла её за руку. — Гермиона… — тихо произнесла она, и в её голосе не было ни осуждения, ни шока. Только искренняя, почти болезненная жалость. — Мне так жаль. И от этой простой фразы Гермионе стало ещё хуже. Потому что Джинни смотрела на неё не как на человека, совершившего ошибку. А как женщина на женщину, сердце которой только что разбили. Джинни осторожно убрала прядь волос с её мокрого лица и тихо добавила: — Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили не вполовину. После этого Гермиона снова заплакала. Тихо, без истерики, просто опустив голову Джинни на колени. А Джинни продолжала молча гладить её по волосам, ничего больше не говоря. Иногда для боли действительно не существовало правильных слов. В те ночи, когда Гермиона оставалась одна, лучше не становилось. Но ей было стыдно просить Джинни ночевать с ней каждый день. В такие ночи она запиралась в своей комнате, оставляла включенный свет и доставала из сумки спрятанный пиджак Драко. Тот самый. Гермиона укрывалась им поверх одеяла, закрывала глаза и сворачивалась в клубок, прячась в остатках знакомого запаха, словно внутри этой ткани всё ещё можно было найти ощущение безопасности. Это было жалко саму себя. Болезненно. Почти унизительно. Но без него она не могла уснуть вовсе. А утром Гермиона снова накладывала чары гламура, скрывая синяки под глазами и следы слёз, надевала идеально собранную маску спокойствия и отправлялась в Министерство. И так прошла неделя.

***

— Мисс Грейнджер, мы готовы. Гермиона подняла взгляд от исписанного пергамента. Молодой целитель нервно стоял в дверях лаборатории, крепко прижимая к груди папку с записями. Она медленно выдохнула и закрыла старый фолиант с рунами. Пальцы слегка дрожали. Гермиона уже сотни раз попробовала испытать новые чары на других материях. Но все они были куда более изученные и менее опасные чем та, с которой они столкнулись. Понять структуру черного дыма ей так и не удалось, ни в этом мире, ни в том. Если бы у нее было хоть немного больше времени, она бы перевернула вверх дном всю библиотеку замка королевы в поисках хоть чего-нибудь, что помогло бы ей помочь понять природу дыма. От коллег она узнала, что зеркало, которое хранилось в Министерстве разбилось. И это, пожалуй, была одна из немногих хороших новостей за последнюю неделю. Вторая хорошая новость была сегодня. Испытание чар прошло успешно. У нее получилось. По крайней мере, на образце. Частица чёрного дыма, удерживаемая в чарах стазиса, наконец начала разрушаться под действием новых чар. Не рассеиваться. Не исчезать. Именно разрушаться — словно древняя магия руны вытравливала её изнутри. Но теория и практика — разные вещи. Сегодня ей предстояло проверить заклинание на живых людях. На аврорах, которые до сих пор находились в Мунго без сознания. Гермиона медленно поднялась из-за стола и взяла палочку. — Вы получили согласия от родных? — Да, все готовы — быстро кивнул целитель. Гермиона коротко кивнула и направилась в сторону палат. Коридоры Мунго встретили её запахом зелий, стерильной чистоты и приглушённых голосов. Сердце неприятно сжалось. Она ненавидела это место последние несколько дней. Не из-за раненых и даже не из-за воспоминаний о войне или родителях. Она до жути боялась увидеть здесь его. Гермиона знала, что травмы, которые Драко получил по ту сторону зеркала, нельзя было просто игнорировать. После дыма, яда и ран он должен был оказаться здесь хотя бы раз. Но Драко не появлялся ни в Министерстве, ни в Мунго. Интересоваться о его местонахождении она не стала ни у кого. — Мисс Грейнджер? Она вздрогнула, осознав, что остановилась посреди коридора. — Простите. Идёмте. Палата была погружена в полумрак. Трое авроров, которые первыми были подвергнуты проклятью черного мора неподвижно лежали на кроватях за полупрозрачными ширмами. Тонкие нити чёрного дыма всё ещё медленно двигались под их кожей, расползаясь по венам тёмными болезненными узорами. Тишину нарушало только мерное тиканье приборов наблюдения. Гермиона подошла ближе к первой кровати. Молодой аврор выглядел пугающе бледным. Его грудь едва заметно поднималась при дыхании. Гермиона крепче стиснула палочку. Нет. Она не позволит ещё кому-то умереть из-за этого мира. Руна на её запястье едва заметно засветилась золотом. Перед глазами на мгновение вспыхнуло яркое воспоминание. Чёрный дым, ползущий к Драко, его задыхающееся дыхание, свет руны в темноте подземелья. Гермиона резко заставила себя сосредоточиться. — Начинаем, — тихо произнесла она. Целители замерли по обе стороны кровати. Гермиона подняла палочку и медленно произнесла новое заклинание. Воздух в палате дрогнул. Тонкие золотые линии начали расползаться по телу аврора, повторяя узор древней руны. Несколько секунд ничего не происходило. А потом чёрный дым под его кожей внезапно пришёл в движение. Кто-то из целителей резко втянул воздух. Тьма начала медленно вытягиваться наружу рывками, словно сопротивляясь каждой частице магии. Тело аврора выгнулось от резкого спазма. — Держите его! — резко приказала Гермиона, не отводя палочки. Двое целителей тут же бросились вперёд. Чёрная дымка вырвалась из груди мужчины тяжёлым клубом и начала растворяться в золотом свете руны. Гермиона чувствовала, как дрожат её руки от напряжения. Ещё немного. Ещё. И вдруг дым исчез полностью. Палата погрузилась в оглушительную тишину. Несколько секунд никто даже не двигался и не дышал. А потом аврор резко вдохнул. Хрипло. Глубоко. Так, словно впервые за долгое время действительно смог наполнить лёгкие воздухом. Этот вздох Гермиона уже слышала, от чего узел внутри нее сжался болезненным спазмом. Его веки дрогнули. — Мерлин… — поражённо прошептал кто-то из целителей. Мужчина медленно открыл глаза. Растерянный взгляд скользнул по потолку, по людям вокруг, пока наконец не остановился на Гермионе. Гермиона почувствовала, как у неё подкашиваются ноги от напряжения последних дней. У нее получилось. По-настоящему получилось. Она коротко прикрыла глаза, пытаясь справиться с внезапным приступом облегчения. А потом внутри всё равно болезненно кольнуло. Потому что первой мыслью после успеха почему-то снова оказался Драко. Думает ли о ней хоть иногда так же, как она думала о нём каждую проклятую ночь. Теодор Нотт оказался последним. К тому моменту Гермиона уже научилась распознавать поведение дыма почти инстинктивно. Видела, как тьма цепляется за магию человека, как сопротивляется, как пытается удержаться внутри до самого конца. Но с Тео всё прошло тяжелее. Чёрный дым в его теле словно пустил корни глубже остальных. Гермиона почти час не опускала палочку, чувствуя, как по спине стекает холодный пот от напряжения. Руна на её запястье болезненно жгла кожу, а сам Тео несколько раз начинал задыхаться так, что целители уже тянулись к экстренным зельям. В какой-то момент Гермиона действительно испугалась, что не успеет. Но дым наконец дрогнул. Тонкая чёрная дымка вырвалась из груди Тео рваным потоком и начала медленно рассыпаться в золотом свете руны, пока не исчезла полностью. Теодор резко вдохнул воздух и хрипло выругался: — Если это и есть загробная жизнь, то здесь отвратительный сервис. Гермиона впервые за долгое время рассмеялась — устало, почти со слезами облегчения. Но сил не осталось совсем. Ее ноги подкашивались, а магический ресурс полностью иссяк. Отказавшись от помощи целителей Мунго, она не стала ждать, когда все дополнительные обследования закончатся и ушла. Это была первая ночь, когда она спала без кошмаров.

***

Спустя ещё два дня в дверь кабинета Гермионы коротко постучали. Она устало потёрла переносицу, не отрывая взгляда от пергаментов. — Если это снова журналисты, скажи им, что я занята до конца жизни, — сухо бросила Гермиона своей помощнице. За дверью послышался тихий смешок. Не женский. Гермиона нахмурила брови и подняла голову. Дверь открылась, и в кабинет неспешно вошёл Теодор Нотт. Живой. В тёмной аврорской мантии, с привычной ленивой полуулыбкой и всё тем же насмешливым взглядом. Только бледнее обычного. И заметно худее. А следом за ним в кабинет буквально вплыл огромный букет. Нет, не букет. Настоящая катастрофа из цветов. Тёмно-бордовые розы, белые лилии, какие-то редкие серебристые орхидеи и ещё с десяток явно безумно дорогих растений, о существовании которых Гермиона даже не подозревала. Всё это великолепие парило в воздухе за спиной Тео, едва помещаясь в дверной проём. Гермиона изумлённо моргнула. — Нотт… что это? Тео лениво оглянулся на цветочное безумие. — Благодарность за спасённую слизеринскую жопу, разумеется. — Он невозмутимо пожал плечами. — Я хотел заказать что-нибудь скромное, но флорист почему-то решил, что я пережил государственный переворот. Гермиона невольно рассмеялась. Первый искренний смех за последние дни. — Ты ненормальный. — Да, но теперь хотя бы живой. Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него, всё ещё не до конца веря, что он действительно здесь. А потом Тео неожиданно подошёл ближе и крепко обнял её. — Спасибо, Грейнджер, — тихо произнёс он ей куда-то в макушку. — Я, конечно, всегда подозревал, что слизеринские задницы однажды придётся спасать гриффиндорцам, но не думал, что буквально. — Ты выглядишь ужасно, Нотт. — А ты выглядишь как человек, который неделю не спал. — Взаимно. Тео усмехнулся и наконец отпустил её. Он внимательно осмотрел кабинет: стопки книг, пергаменты с рунами, пустые чашки кофе и Гермиону, явно державшуюся исключительно на кофеине. — Значит, слухи не врали, — протянул он. — Ты действительно вернулась и сразу начала спасать мир дальше. Очень в твоём стиле. Гермиона только устало повела плечом. — Кто-то должен этим заниматься. — Мерлин, Грейнджер, ты даже после смерти не умеешь отдыхать. Она опустила взгляд, машинально перебирая перо в пальцах. Смерти. От этого слова внутри всё неприятно кольнуло. Тео, кажется, заметил это, потому что его улыбка стала чуть мягче. — Ладно, вообще-то я пришёл не только благодарить тебя за спасение моей бесценной жизни. — О, у тебя есть жизнь? Я думала, у слизеринцев вместо неё контракт с дьяволом. — Нет, такой контракт только у одного слизеринца. У меня только прекрасная внешность и хроническое невезение. Гермиона снова тихо фыркнула. Тео довольно кивнул, словно был рад хотя бы ненадолго вытянуть её из этого состояния. — В общем, Нотт-Мэнор официально объявляет праздник в честь моего героического возвращения с того света. Будет алкоголь, плохие решения и Забини, пытающийся флиртовать со всем, что движется. — Звучит ужасно. — Именно поэтому ты обязана прийти. Гермиона уже открыла рот, чтобы согласиться, когда Тео как бы между прочим добавил: — Малфой тоже будет. Сердце предательски пропустило удар. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но Тео всё равно это заметил. Гермиона тут же опустила взгляд к бумагам, делая вид, что ищет что-то среди пергаментов. — У меня сейчас очень много работы, — быстро произнесла она, показывая на стопку писем на столе. — Но… если появится время, возможно, я заскочу ненадолго. Ложь. Они оба это поняли. Тео медленно прищурился, внимательно наблюдая за ней некоторое время. Но ничего не сказал. Только задумчиво кивнул. — Ну конечно. Работа. Кто бы сомневался. Он легко оттолкнулся от края стола и направился к двери. Уже у выхода Тео вдруг остановился и обернулся через плечо. — Кстати, Грейнджер? — М? — Рад, что ты тоже вернулась. На этот раз его голос прозвучал совершенно без привычной иронии. Она слабо улыбнулась. — Спасибо, Тео. Он коротко кивнул и вышел за дверь. А спустя несколько минут, аппарируя прочь с соседней улицы от Министерства, Теодор Нотт уже твёрдо знал, что вечером собирается очень серьёзно поговорить с Драко Малфоем.

***

— Физически вы восстанавливаетесь удивительно быстро, мистер Малфой. Честно говоря, с подобными травмами… Драко молча застёгивал пуговицы рубашки, глядя куда-то в пол. — Вы уверены, что справитесь дальше самостоятельно? — личный колдомедик семьи Малфоев направлял палочкой склянки, выстраивая их в аккуратный ряд на прикроватной тумбе. Драко коротко кивнул. — Чуть не забыл. Я оставлю все рекомендации для Тинки. И всё же, я настоятельно прошу вас больше не принимать зелье без сновидений. И тогда, уже в понедельник вы сможете вернуться к работе. Утром не забывайте принимать… Драко уже не слушал. Он стоял у панорамного окна своего пентхауса, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на вечерний Лондон далеко внизу. Город жил своей обычной жизнью. Где-то светились окна. В бесконечном потоке двигались машины. На тротуарах торопливо спешили по своим делам люди. Наблюдать за чужой жизнью со стороны почему-то успокаивало. За это время Драко выучил город почти наизусть. Он знал, сколько секунд горит светофор напротив, прежде чем поток машин снова приходит в движение. Знал, что каждое утро ровно в 6:56 мужчина в длинном сером пальто проходит мимо пекарни с маленькой собакой на поводке. Знал, что тот всегда забирает свежую газету из автомата возле кофейни, выпивает первую чашку кофе ровно к открытию, выкуривает одну сигарету у витрины и уходит дальше в 7:25. Чужая жизнь текла по строгому расписанию. Спокойная. Обычная. Понятная. В отличие от его собственной. Колдомедик неловко прокашлялся за спиной. — Мистер Малфой?.. Драко медленно повернулся вполоборота. — Я всё понял, доктор. Вы можете быть свободны. Колдомедик быстро кивнул, явно почувствовав облегчение. — Разумеется. Если ваше состояние ухудшится… — Не ухудшится. Ложь. Но оба сделали вид, что поверили в неё. Колдомедик быстро откланялся и направился к гостиному камину. Через несколько секунд зелёное пламя вспыхнуло и погасло вновь, оставляя квартиру в тишине. Драко коротко прикрыл глаза и снова перевёл взгляд на ночной город. Пытаясь найти среди тысяч огней что-то, чего давно уже не существовало.

***

Вспышка зелёного света озарила гостиную уже практически в ночи. — Поднимай свою тощую бледную жопу, Малфой. Если ты думал, что избавился от меня, то… Теодор замолчал на полуслове. В руках у него была бутылка огневиски, на которую кто-то крайне неумело прилепил кривой праздничный бант. Он медленно осмотрел квартиру. Пустые бутылки на стеклянном столике среди разбитых хрустальных стаканов. Пол, усыпанный клочками разорванного «Пророка», словно опавшими осенними листьями. На некоторых обрывках всё ещё дёргались колдографии. Открытая бутылка огневиски в бледной руке. Сигаретный дым, медленно поднимающийся белыми клубами под высокий потолок. Сам Малфой выглядел ещё хуже квартиры. Осунувшийся. С потемневшими кругами под глазами. С лицом человека, который либо не спал несколько суток подряд, либо давно перестал понимать разницу между днём и ночью. Драко развалился на кожаном диване. Его рубашка была полностью расстегнута, а рукава небрежно закатаны по локоть. Тео тихо присвистнул. — Мерлин… — он медленно опустился в кресло напротив. — А я-то думал, ты уже развлекаешь половину Лондона рассказами о том, как героически вытащил вас обоих с того света. — Пошёл к чёрту, Нотт. — О, вот теперь узнаю своего друга. — Тео потянулся к бутылке. — Значит, жить будешь. Драко молча затянулся сигаретой и медленно выпустил дым вверх. Тео внимательно наблюдал за ним ещё некоторое время молча. Потом спокойно спросил: — Что произошло, пока я отдыхал в Мунго? Тишина. Новая затяжка. — Почитай газеты. Тео коротко усмехнулся, сделал большой глоток прямо из бутылки и протянул её обратно Драко. — Что произошло между тобой и Грейнджер? Драко медленно поднял на него взгляд. Очень плохой взгляд. Тео усмехнулся шире. — То есть я всё-таки прав. — Нотт.Иди.К.Черту. — Да ладно тебе, я видел её сегодня. Драко замер на секунду перед очередным глотком. А потом сделал сразу несколько больших глотков подряд. — Мне насрать. — Пиздишь. Тео снова забрал у него бутылку и откинулся на спинку дивана напротив. — Я думал, Грейнджер выглядит плохо, а тут… — он медленно обвёл рукой разгромленную гостиную. — Тут всё ещё веселее. Он вытянул сигарету из пачки, подкурил её от палочки и внимательно посмотрел на Драко сквозь поднимающийся дым. — И знаешь, что самое интересное? Когда я упомянул тебя, она чуть воздухом не подавилась. Тео усмехнулся уголком губ. — Мой пазл сложился. Драко резко отвёл взгляд к окну. — Нотт, что непонятного в словах «пошёл к чёрту»? — Да брось, Драко. — Тео расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки и закатал рукава, устраиваясь поудобнее с видом человека, приготовившегося слушать очень длинную историю. — Ты можешь смело поделиться всем с лучшим другом, которого вытащили с того света буквально. Он сделал ещё одну затяжку и спокойно добавил: — Вы оба выглядите так, словно вас переехал Хогвартс-экспресс. Драко коротко усмехнулся. Усмешка вышла совершенно пустой. — Я сказал, закрой тему. Тео тихо хмыкнул и сделал ещё один глоток огневиски и передал бутылку обратно. — Драко, да ты в полном дерьме. Бутылка с глухим ударом опустилась на стеклянный столик. По поверхности сразу поползла тонкая трещина. — Если ты сейчас не сменишь тему, — медленно произнёс Драко, — я лично закончу то, что не получилось у дыма в Мунго. Последние слова сорвались почти на хриплый рык. Тео мгновенно замолчал и поднял обе руки вверх в примирительном жесте. — Ладно-ладно. Драко тяжело дышал, глядя куда-то мимо него. Сигаретный дым медленно расползался под потолком. Где-то за панорамными окнами продолжал шуметь вечерний Лондон. Тео внимательно смотрел на друга и понял одну очень неприятную вещь. Драко Малфой был не зол. Он был сломан. Тео медленно поднялся с кресла и молча протянул ему руку. Драко просто смотрел на раскрытую ладонь. Словно не сразу понял смысл этого простого жеста. А потом всё же поднялся навстречу. Их ладони столкнулись с привычным хлопком — крепко, по-мужски, почти по-школьному. Но уже через миг они оба одновременно притянули друг друга в крепкие, тяжёлые дружеские объятия. Без лишних слов и без пафоса. Только с тем молчаливым облегчением людей, которые действительно думали, что больше никогда не увидятся. Драко тяжело выдохнул куда-то Тео в плечо. — Рад видеть тебя живым, Нотт. — Спасибо Грейнджер, — усмехнулся Тео. — Всё её новые чары. Драко гортанно хмыкнул, не разжимая объятий. — Какая же ты сука, Нотт. Тео тихо рассмеялся. — Все для тебя, дорогой.