К первому встречному (2 часть)

      Январь долог. Бесконечен почти как осенний туман или штормовые тучи над заливом. В январе, что бы там ни говорили глупцы о приближающейся весне, ночи длинной почти как сутки, а солнце, появляющееся над проклятым шумным городом, не светит, а брызжет ядом.       В январе Сейшу учится новому — пить снотворное за полчаса до сна и раздеваться без слёз. Последнее даётся особенно тяжко, ведь раньше её раздевал Хаджиме, а ему удавалось что-то невероятное — он делал это так, что в конце концов в его руках оказывалось не обнажённое тело, а мягкая трепещущая её душа. В январе нет ничего и никого. И души тоже нет. В январе за полчаса до сна нужно успеть написать то, что должно было быть написано гораздо, гораздо, гораздо раньше.

Привет. Как ты там? Вчера я проходила мимо кофейни, в которой мы с тобой сидели поздними вечерами когда-то. Я не смогла пересилить себя. Я вернулась, зашла, села за тот столик возле окна и, вытянув руки, положила их на стол. Закрыла глаза. Думала, ты появишься вдруг и возьмёшь их в свои. Думала, мы с тобой будем сидеть, как раньше, переплетя пальцы. Я думаю, что если тебе хочется взять какого-то человека за руку и переплести пальцы, то ты заведомо в проигрыше, потому что беззаветно его любишь. Мне принесли кофе, и официантка спросила, не хочу ли я десерт. Не хочу. По радио говорят: сегодня на улице очень холодно. Я слышала, есть города, где девять месяцев в году минус сорок, где сугробы достают до второго этажа, а снег не тает порой даже в мае. Интересно, как там живут люди? Как они греются? Наверное, просто почти круглый год обнимают друг друга. Как бы я хотела жить с тобой в таком холодном месте, чтоб ты обнимал меня и не вздумал уйти, ведь тогда я просто погибну в таком холоде и снегу.

      Сейшу думает, что Хаджиме с ума сойдёт, когда откроет диалог и прочитает разом все сообщения, которые она ему написала, и эта мысль заставляет её улыбнуться перед тем, как провалиться в искусственный сон.       В январе всё сложно и страшно.       В феврале становится немного легче, потому что, оказывается, снотворное имеет какой-никакой накопительный эффект, а спать временами можно и в одежде.       В марте рабочие будни и привычная рутина, к счастью, отвоёвывают её у беспросветного горя. Сейшу работает так, как не работала, кажется, никогда. Каждый день остаётся в мастерской допоздна, листает подшивки с техническими журналами, но обнаруживает, что они за несколько лет уже устарели, поэтому покупает несколько новых, включая журналы для автомобилистов, и, тщательно изучив все, на некоторые оформляет подписку. А ещё притаскивает пакет с книгами по бизнесу и бухгалтерии из университетской библиотеки — их она попросила у бывшего однокурсника. Сама учёбу всё-таки бросает, хоть Дракен, узнав об этом, снова принимается прочищать ей мозги и в агрессивно-доверительной беседе напирает на то, что Сейшу должна учиться, что с одной школьной программой в жизни далеко не уедешь, что высшее образование ей — именно ей! — необходимо, что знания никто не отнимет, что… Она обрывает его одним-единственным вопросом: «А сам-то много учился?», после которого он, смерив её мрачным взглядом и швырнув о стол одну из её книг с таким грохотом, что содрогается и Сейшу, и вся мастерская, молча возвращается к работе.       — Знаешь, ты права, Сейшу!       Этими словами её обжигает, как хлёсткими ударами по лицу, и она прижимает ладони к щекам и судорожно перебирает слова, коими хоть немного можно смягчить ту гадость, что она сказала человеку, который всегда, всегда — всегда! — был к ней добр, всегда жалел и помогал.       — Ты права, — продолжает Дракен, и Сейшу всего на мгновение видит его суровый профиль. — Зачем слушать какого-то неуча, необразованного придурка, который в школе едва имя своё писать без ошибок научился, да хорошо если считать до сотни умеет? Ты ж у нас умная и взрослая дохуя. Ты всегда дохуя умная. И дохуя взрослая. И знаешь наперёд, что у тебя произойдёт в жизни, и что тебе потребуется, а что — нет. А я, может, затем каждый раз пристаю к тебе с этой темой, что сам понимаю, как это дерьмово — быть необразованным? Я, может, будь у меня такая возможность, тоже бы предпочёл пойти учиться дальше и стать кем-то, а не торчать в этом гараже? Я, может, для тебя не хочу вот этого всего говна и на тебя так наседаю, потому что тебе, глупой девке, надо всё по пятнадцать раз объяснять? Ну, чё ещё непонятно?       Ей всё понятно, и, чтоб в эту же секунду не разрыдаться по-детски, она бросается к нему — совершенно не боясь того, что может полететь в сторону, как книга пару минут назад, прижимается к широкой спине, обвивает руками его шею, едва не душит, и бормочет в затылок:       — Прости меня, прости, прости, прости! Я так не думаю, я сказала это не со зла, я вообще не хотела этого говорить.       — Не хотела, — эхом вторит он. — Ты как упрямый ребёнок, Сейшу. Мой. Как мой упрямый ребёнок.       — Ты ведь не должен нести за меня ответственность. Совсем не должен.       — Угу.       — Я просто не могу учиться дальше. Ты не представляешь, как тяжело мне это давалось раньше, а сейчас так в тысячу раз тяжелее. Во всех смыслах тяжелее… без Хаджиме.       — Угу.       — Я хочу, чтоб ты понял меня.       — Угу. Понял.       Сейшу чувствует, как расслабляются плечи, чувствует тяжкий вздох, чувствует даже грустную улыбку, хотя лица его не видит вовсе. Чувствует, что Дракен на неё уже не злится.       — Я так боюсь оказаться тебе неполезной и ненужной, — говорит она и, прикрыв глаза, прислоняется лбом к позвонкам на его шее, а потом щекой к затёртому вороту футболки. — Боюсь, что однажды ты прогонишь меня отсюда. А мне очень дорого это место. И ты. И я хочу, чтоб мы с тобой стали кем-то. Мы станем! Я уже кое-что просчитала. Вот послушай: мы можем взяться ещё за ремонт автомобилей, чтобы заработать на аренду помещения под магазин. Конечно, придётся зашиться и буквально ночевать здесь несколько месяцев, но оно того…       — Сейшу, — он прерывает речь её же именем, произнесённым тихо-тихо, но так, чтоб она замолкла и прислушалась, а также прикосновением к её запястью, настолько же осторожным, насколько, в противовес, сильным может быть его удар. — Сейшу, ты всегда полезна, и всегда нужна. И никто тебя не гонит. Столько раз говорил, скажу ещё: будь я один, я бы тут не справился. И вообще по жизни бы не справился… без тебя-то.       Она хочет прокричать: «Я бы тоже не справилась, Дракен! Я бы столько раз пропала без тебя!», но вдруг каменеет, ощутив касание иное — будто прихватывают поцелуем кожу на ладони с тыльной стороны, ласкают дыханием и губами. Это длится как пара ударов взволнованного сердца, но спина тут же покрывается испариной, а в памяти всплывает тот поздний вечер в холодном январе, когда Дракен попросил остаться у него на ночь. Сейшу отдёргивает руки и, резко выпрямившись, отступает на шаг. Дракен оборачивается, и взгляд его такой же, как тогда — открытый и убеждающий в том, что и тот намёк, и этот поцелуй ей просто показались.       Показалось.       Ей. Показалось.       Однако, при всей уверенности в том, что это было игрой её измученного стрессом, работой и затяжной бессонницей мозга, Сейшу с усилием трёт местечко на руке, где всё ещё горит привидевшийся ей поцелуй. Потом с ужасом понимает, что стирать это ощущение ей вовсе не хочется, что такого у неё словно целую сотню лет не бывало, а сейчас вот вновь появилось, и надо его сберечь, сохранить как можно дольше на коже, потому она тут же прячет руки за спину. От себя самой прячет. Из-за этой сумятицы чувств её начинает тошнить, она несколько раз сглатывает и шумно дышит носом, пока Дракен так же пристально смотрит на неё, будто понять не может, что с ней произошло, и почему она вдруг отпрыгнула.       — Ты бы сходила в магазин, купила чего-нибудь на обед, пока я тут закончу, — вздыхает он. — Сейшу! Сейшу? Оглохла, что ли?       Она, встрепенувшись, растерянно кивает, хватает свою куртку, деньги из общей коробки и пулей вылетает из мастерской.       Той же ночью Сейшу пишет самое важное, как ей кажется, сообщение для Хаджиме.

Я всегда буду тебя любить. Когда моё сердце перестанет болеть о тебе, знай — я уже умерла. И не верь тому, кто скажет, что я могу дышать без тебя.

      А под утро ей снится, как кто-то целует её руки, её дрожащие от усталости, совсем не женские руки, и Сейшу, утонув в этом совершенно реальном сне, даже просыпаться не хочет. Но, услышав будильник на телефоне и через силу открыв глаза, понимает, что вечером забыла задёрнуть шторы, так что тепло поцелуев из сна превращается в тепло мартовского солнца, которое, не спросив разрешения, прилегло на её подушку, бессовестно любовалось ею и умывало нежностью её ладони, пока она спала.

***

      До самого апреля Сейшу прячется от Дракена в своём углу мастерской, делает вид, что занята больше некуда — поглощена работой или чтением, или подсчётами, или уборкой, или… или ей уже пора домой, а перед этим надо зайти кое-куда по делам, так что подвозить её не надо, и звонить вечером, чтобы узнать, добралась ли она до дома, не надо, и нет, заезжать за ней утром тоже не стоит, до мастерской она доедет как-нибудь сама на автобусе.       Объяснить Дракену, почему она теперь и говорить, и смотреть в его сторону побаивается, Сейшу не может, а объясниться с самой собой она тем более не в состоянии.       Показалось.       Ей что-то показалось. Причём показалось дважды. Дважды — это уже не случайность.       Дважды — это система.       Система её сумасшествия, ежедневных сообщений мёртвому человеку в мёртвый чат, грядущего апреля, бешенной весны, напитка из персиков, серой толстовки, крепких объятий, ладони на веках, бессонницы, страха, запаха железа и кофе и… чего-то маленького, едва заметного, но невыразимо прекрасного, что скрывается внутри всего этого в кромешной темноте — нет! — прячется, как в розовом бутоне цветущего персика. Сейшу давится теми самыми словами, которыми пытается каждый раз назвать то, что происходит внутри неё. В конце концов она решает, что это всё от того, что она впервые встречает весну без Хаджиме. Она даёт себе ровно год на то, чтобы привыкнуть жить без него, переболеть каждый сезон без человека, с которым провела без малого всю свою жизнь с самого раннего детства. Холодную зиму как-то уже прожила. Теперь настал черёд ядовитой весны. Весной цветут деревья, цветёт плесень в душе. Дожить бы до лета. Но Сейшу предвидит, что это лето убьёт её.       — Сейшу! — она, привыкшая в последнее время не глядя считать его шаги, в этот раз настолько погрязла в мыслях, что не заметила, как он встал за её спиной.       Натянула рабочие перчатки сразу же, хотя собиралась сделать перерыв и посидеть с книгой несколько минут.       — Да?       — Сейшу, ты пойми, я не хочу сейчас до тебя докапываться, — начинает Дракен, а она думает, что ей стоило хотя бы повернуться к нему, чтоб он не говорил с её спиной, но как будто становится поздно, да и ей почему-то теперь слишком страшно, она ведь в эти дни даже обедать с ним вместе не оставалась, убегала из мастерской под любым предлогом и говорила, что перекусит на улице. — И тревожить лишний раз не хочу тоже, потому что… да ты сама знаешь, почему. В общем, ты меня вдруг избегать стала. И не отрицай сейчас, я ж не совсем дурак, я всё вижу. Не знаю, что там у тебя за причины… наверняка они очень важные для тебя, причины эти. Ты, конечно, большая девочка, умная и… как это? Самодостаточная. И объяснять мне ничего не обязана. Но если это я чего-то плохое тебе сделал или крикнул на тебя грубо, ты скажи, чтоб я хоть знал, что не так, и как мне исправиться. Я ведь даже не прошу сейчас у тебя разговор какой-то. Когда захочешь, ты подойди ко мне и, как чувствуешь, так и скажи, ладно? И я тут подумал. Ты зал совсем забросила, с того года не ходишь, а без тебя не то совсем. Я занимаюсь там в понедельник, среду и пятницу, как раньше. Если ты придёшь, это будет очень здорово, Сейшу, правда. Не стану тоже тебя принуждать и спрашивать, придёшь или нет, и, если да, то когда именно. Просто если надумаешь вдруг, приходи и всё. Ага? Приходи, если захочется, и когда захочется. Я буду очень, очень рад, если ты придёшь. И ты не молчи сейчас, Сейшу. Скажи чего-нибудь, чтоб я понял, что ты меня слышала. А то вдруг ты вся в себе была, а я тут пристал со своими разговорами…       — Я приду, — она оборачивается и, глядя на него снизу, повторяет: — Я приду обязательно, Дракен.       Он улыбается ей той самой открытой доброй улыбкой, как раньше. Вот только она, Сейшу, сама уже не как раньше.       — И вот ещё чего: я тут заметил, как ты машинами увлеклась, поэтому взял тебе кое-что, — говорит он и кладёт ей на колени пару журналов для автомехаников. — Так что можешь не уходить сегодня, куда ты там обычно уходишь, а посидеть в обед здесь. Ну, с чтением и со мной вместе, что ли…       Сейшу становится так стыдно, как не было стыдно, кажется, вообще никогда в жизни. Она ощущает себя неисправимой, неблагодарной, слепой дурой рядом с Дракеном, таким простым, таким знакомым, таким отзывчивым. Сейшу знает: только к лучшему другу он относится с добротой и нежностью, и искать в этом подвох, намёк и тайный смысл просто противозаконно. А она напридумывала всякого. Дважды. И взялась подозревать его в том, что он стал относиться к ней иначе, чем принято относиться к друзьям. Да кому она вообще такая, чёрт возьми, нужна? И откуда в ней столько самоуверенности взялось? С чего она вдруг решила, что может кого-то заинтересовать? Единственный человек был, которого она интересовала, который любил её, да и того в живых нет уже почти пять месяцев.       — Спасибо тебе, — шепчет она, не решаясь тронуть рукой в грязной перчатке глянцевую обложку журнала. — Да, я бы очень хотела пообедать здесь. С тобой.

***

      В апреле вечера становятся длиннее.       В апреле небо выше, а вода в заливе как будто прозрачней — Сейшу замечает это первого числа, когда едет на берег, чтобы молча поздравить Хаджиме с днём рождения.       Она приходит к выводу, что апрель — не такой уж плохой месяц. Наверное, не составит труда пережить и его.       В апреле Сейшу собирает в сумку спортивные вещи — и это такое привычное ранее действие кажется ей теперь чем-то ненастоящим, чем-то из прошлой жизни, чем-то из чужой прошлой жизни. Она так и не решается — сидит у входной двери в своей квартире, а на другой день взглядом извиняется перед Дракеном, которому пообещала прийти в зал, но так и не пришла.       Ни в понедельник.       Ни в среду.       Ни в пятницу.       Ни в понедельник.       Зато в новую среду её буквально прошивает насквозь мыслью о том, что однажды она снова может опоздать, что она уже опаздывает. И Сейшу мчится на автобусную остановку, не смотря на собирающийся дождь и ветер, мчится просто чтоб сказать Дракену, что она хочет снова ходить с ним на тренировки, и что она безумно рада видеть его везде — и в мастерской, и в зале, и просто так в любое время дня и ночи. И пусть она дура дурой, и повторять ей нужно всё по пятнадцать раз, и в облаках она витает порой больше, чем нужно, но за это он её, конечно, простит.       В зале в этот вечер почти никого нет из-за непогоды. Сейшу, наспех зашнуровав кроссовки и затолкав кое-как вещи в шкафчик, бежит по знакомому коридору со звенящим в груди чем-то, напоминающим счастье, — впервые за эти долгие пять месяцев. Дракен замечает её в дверях, машет ей и не ожидает, что она влепится в него с разбегу и обхватит руками так, будто целое десятилетие не видела.       — Да уж! Вас, женщин, и правда не поймёшь: то помалкиваете целыми днями, а ты голову ломай над тем, что могло произойти, а то вот это… — смеётся Дракен, а потом обнимает её и хлопает по спине. — Чего у тебя случилось вдруг?       От него сильно пахнет потом, футболка местами мокрая насквозь, да и сам Дракен уже порядочно измотан тренировкой, но Сейшу прижимается изо всех сил к нему, как к самому родному человеку, оставшемуся у неё на этом свете, и жалеет, что нельзя все её мысли о нём просто переложить ему в голову, чтобы он понял, насколько она боится его потерять.       — Прости, что не пришла раньше. Я хотела. Я правда хотела, я даже…       — Перестань уж. Раньше, позже… это неважно. Главное, что пришла. — Говорит Дракен, и она хочет поспорить, хочет даже пообещать вслух, что отныне всё будет делать вовремя, и никогда не упустит ни единого слова, но он тянет её к скамейкам возле стены: — Ну всё-всё, сейчас задушишь нежностями. Дай мне хоть дыхание перевести.       Сейшу сидит с ним рядом, смотрит, как он сначала обтирает шею полотенцем, а потом крупными глотками выпивает почти полбутылки воды, сама лениво наматывает кумпур.       — Опять неправильно делаешь, — Дракен хмурится, мельком глянув на бинт, слой за слоем охватывающий её руку. — Показывал ведь уже сто раз. Петлю цепляешь от себя, а не наоборот, потом обязательно вокруг запястья, потом… Ай, проще самому! Давай сюда.       Он тянет к себе её руку и, быстро размотав бинт, начинает заново.       Дракен тихо ругается на неё, говорит, что она опять ничего не запоминает, зато потом сделает сама через жопу и станет жаловаться, что руки болят после тренировки. А Сейшу кажется, что вернулось то самое время, когда двумя самыми важными её заботами было — закрепиться в группировке да сделать так, чтобы Хаджиме не догадался, как сильно она его любит. Счастливое беззаботное время. Тогда она ходила в этот самый зал, тогда она только-только познакомилась с Дракеном и даже подумать не могла о том, что когда-нибудь он станет для неё настолько важным и нужным. Что только он у неё и останется.       — А ты помнишь, как я впервые подошла к тебе, чтобы попросить…       — …пару тренировок, — заканчивает за неё он. — Которые затянулись на несколько лет. Ещё как помню. Тебя-то, вот прям такую, на всю жизнь запомнил.       — Почему?       — Ты была слишком смелой. Чересчур смелой. Какой-то даже пугающе смелой. Потом те, кто были свидетелями, про тебя говорили: «Дурная, ненормальная, ебанутая». А я про себя думал: «Нет, она просто отважная, такую не сломать».       — Они были правы, я всё-таки ненормальная и ебанутая, — улыбается в ответ Сейшу. — Наверное, это было…

***

      …очень глупым поступком.       Очень. Глупым. Поступком.       «А я и не умная», — мысленно оправдывала она себя, вспоминая вечер накануне в зале, когда всё-таки решилась подойти к Дракену, хоть он и был в окружении своих, и попросить у него пару тренировок. Лично у него. Тренировок. Пару. Для неё самой. При том, что она в другой группировке и вообще. И вообще.       До этого он составлял ей компанию только как противник, Сейшу старалась изо всех сил, но очень быстро поняла — она не дотягивала. Настолько не дотягивала, что буквально ползком потом добиралась до раздевалки, вымотанная до темноты перед глазами, а этому Дракену хоть бы что. Да и толку от таких тренировок не было совсем, потому что, как она ни старалась запомнить все его движения и приёмы, на следующий раз он заставал её врасплох, показывая что-то новое, и ей оставалось лишь успевать уворачиваться и редко предпринимать хоть какие-то жалкие попытки защиты. У Дракена были знания и навыки, которые были нужны ей — именно ей и именно в тот самый момент, ведь она тогда только-только пришла в группировку. Это для одноклассниц она была грубой и сильной, а вот для всех членов банды она являлась девчонкой, которую пока особо не трогали только лишь потому что «Тайджу так сказал» — этой фразой ей плевал в лицо каждый, явно намекая на то, что раньше командир никому не давал слабины, даже новеньким. Вечно это продолжаться не могло.       Она собралась с силами и подошла к нему. Перед этим зачесала коротко обрезанные волосы так, чтобы ожог стало видно во всей красе — этот жест был чем-то подсознательным, чем-то не столь значительным, но говорящим: «Вот, смотри, я не слабая и не плакса, мне даже лица своего не жалко. Там уже нечего жалеть». Её заметили сразу, и оценили тоже сразу — около Дракена в тот момент были его друзья и просто товарищи по группировке: кто-то сурово глядел на неё, кто-то посмеивался и кивал на её небольшую грудь под мешковатой футболкой, кто-то как будто бы с жалостью разглядывал шрам, кто-то наградил её лишь равнодушным взглядом — таким людям она была особенно благодарна.       — Дракен!       Он её серьёзный тон то ли не воспринял, то ли просто сделал вид, что его не заметил, и обратился к ней совсем не как врагу:       — О, привет, Сейшу. Ты чего-то поздно сегодня.       Поздно, потому что дома перед выходом готовила свою речь и репетировала то, как сделает Дракену предложение, от которого он… после которого он, как уважающий себя заместитель командира вражеской группировки, должен послать её куда подальше.       — Я хочу кое-что у тебя спросить, — сказала она, стараясь не обращать внимания на заинтересованные взгляды со всех сторон, и тут же, не дав ему и слова вставить, заявила: — Мне нужно, чтобы ты тренировал меня. Всего лишь пару занятий. Очень нужно. — Дракен уставился на неё, как на сумасшедшую, а она поняла, что забыла самое важное. Волшебное, мать его, слово. — Пожалуйста. Правда очень нужно. — И ещё раз повторила, опустив взгляд и услышав чужие смешки: — Пожалуйста.       — Тренировать в смысле… э-э-э… то есть…       — Научить всему, что ты знаешь. — Услышала себя со стороны и поняла, что, чёрт возьми, погорячилась. — Ну, хотя бы чему-нибудь.       Дракен улыбнулся, глядя на неё и на её волосы, упругими прядями упавшие на лоб и закрывшие шрам, которым она хотела напугать всех и его в том числе.       — Научить? Ага, чтобы ты меня при первой же стычке и уебала, да?       — Я никогда не выйду против тебя. Никогда. Обещаю. — Сейшу и сама не осознала толком, как у неё язык повернулся такое глупое обещание дать по сути совершенно незнакомому человеку, с которым ей не то что дружить нельзя — даже общаться с ним чуть ближе, чем с остальными в зале, не стоит. Но сказанного было уже не вернуть, и она решила быть смелой до конца: — Обещаю. Это все тут услышали. И все вроде бы из твоей группировки. Пусть будут свидетелями моих слов.       — Ну что ж, пусть будут. Но с чего ты взяла, что я вот так сразу соглашусь?       Вот оно. Сейшу к отказу была готова, только забыла придумать слова на такой неприятный случай.       — Я… я… я ни с чего не взяла… я даже не надеялась, просто… если что, я могу платить за тренировки… — (Чего? Платить? Да ты с ума сошла? Где ты возьмёшь деньги, дура? Где ты их возьмёшь?) — Могу, да. У меня есть возможность.       — Не сомневаюсь. — Усмехнулся Дракен, глянув на её форму — старые мужские спортивные штаны и футболку, которые до неё явно уже то-то носил. — Не надо ничего платить. Давай-ка отойдём в сторонку, поговорим без лишних ушей.       Сейшу поверить не могла в свою дурную удачу, когда он, положив ладонь ей на плечо, сказал тихо:       — Конечно, я позанимаюсь с тобой. Только ты не ори об этом направо и налево, ага? Мне-то всё равно, а вот тебе… Я понимаю, что ты у нас девица не промах, и смелая дальше некуда, но всё же лучше лишний раз помолчи о нашей договорённости. Тебе же безопаснее будет. Усекла?       Сейшу закивала головой и чуть не подпрыгивала на месте от радости. В тот момент Дракен заслужил свои первые сто очков в копилочку её к нему уважения.       — Усекла. Спасибо, Дракен! Сегодня начнём, ага?       — Не, притормози. Сегодня как следует погоняю тебя ещё раз напоследок, чтоб ты точно поняла, на что напрашиваешься. А начнём завтра в семь.       — Вечера?       — Утра! И не вздумай опаздывать.

***

      — И вообще-то я тебя боялась с самого первого раза, как увидела, — завершает Сейшу и с интересом осматривает аккуратно и плотно обмотанную чёрным бинтом руку. — Правую тоже ты сделай.       — Боялась? По тебе и не скажешь, — усмехается Дракен и берёт новый бинт.       — А почему ты согласился тогда на эти пару занятий?       — Решил, что надолго тебя всё равно не хватит.       — Нет, ты врёшь. Ну, правда, скажи, почему?       — Решил, что тебе, бедняге, совсем хуёво, раз ты с такой просьбой пошла к кому-то из другой группировки, — нехотя отвечает он, скользнув большим пальцем по костяшкам, а потом, словно извиняясь, прячет её ладонь меж двух своих. У Сейшу моментально в горле пересыхает, сердце пропускает удар и предательски вспыхивают щёки, ведь вот именно так давно никто не делал. Нет. Так давно никто не делал. И поэтому она там, под кожей, так по-сумасшедшему откликается на простое прикосновение. Тут же проносится в её голове случайная мысль: лишь бы Дракен не вздумал переплести пальцы, лишь бы не… — Но я надеялся, что ты быстро бросишь всё это. Я прям даже хотел, чтоб ты зассала и не пришла. Но ты…

***

      …не опоздала. Хотя Дракен вроде бы ожидал обратного — Сейшу это поняла по его взгляду, когда он, заходя в зал, увидел её сидящей на скамейке как раз в прямоугольнике солнечного света, ведь ясное звенящее утро с любопытством заглядывало даже в узкие окна этого полуподвала.       Кроме них двоих в зале в такую рань никого не было, сонный администратор удивился первым посетителям этого заведения, которое популярностью пользовалось только вечерами, да и то у определённого контингента.       — Ну что, готова? Снимай обувь, иди сюда, — сказал Дракен и, встав спиной к окну, наблюдал, как она стаскивает кроссовки, а потом аккуратно сворачивает голубенькие носки в цветочек и кладёт их внутрь.       Сейшу прошлёпала по холодному полу, потом по мату, согретому солнцем почти до горяча, и встала в тень Дракена, сцепив пальцы за спиной.       — Ты только не жалей меня, ага? Иногда может казаться, что у меня ничего не получается, или я уже… ну, выдохлась. Но на самом деле нет. Я всё сумею.       — Охотно верю. Скажи, Сейшу, ты каждый раз тренируешься до кровавого пота зачем? Чтобы что?       Дурацкий вопрос. Ну не будет же она, в конце концов, рассказывать ему об истинных своих мотивах. Поэтому Сейшу ответила так, как, по её мнению, было правильно ответить именно ему и именно на этот вопрос:       — Чтобы быть выносливее, сильнее… не знаю… за этим вот.       — Весомо, — усмехнулся Дракен и, уперев руки в бока, посмотрел по сторонам, а потом сказал: — Нападай на меня.       — В смысле как?.. Прям нападать?       — Ну да. Давай-давай, не жмись.       — Я не могу так, ты ж даже защищаться не собираешься…       — Ты босая, а я не такой уж увалень, что-нибудь придумаю походу. Сейшу, не тяни. Шевели мозгами и нападай.       — Ну, ладно.       Она не считала себя настолько отвратительным бойцом, а вот он, кажется, был не слишком высокого мнения о её способностях, потому что стоял столбом и даже не думал что-то предпринимать против неё. Сейшу смотрела на него, совершенно спокойного и ухмыляющегося, и из-за этой его ухмылки даже здорово разозлилась и решила во что бы то ни стало самой первой атакой показать ему, что её тоже не пальцем делали. Вот только не подумала о том, что он не просто так сказал про отсутствие на ней обуви, и в следующую же секунду она почувствовала крепкую хватку на щиколотке, и оказалась лежащей спиной на матах.       Не получилось.       Всегда получалось, а в этот раз не получилось.       Дракен засмеялся. Над ней засмеялся и даже, чтобы помочь подняться, протянул ей руку, которую она, раздосадованная такой обидной неудачей, оттолкнула тут же, и вскочила на ноги сама.       — Можешь попробовать ещё раз, — великодушно разрешил он, а сам всё ещё улыбался, глядя на её серьёзное лицо.       — Со спины можно?       — Можно. Противник ведь не всегда в глаза смотрит.       Конечно, нападать со спины — не очень хорошее дело, но Сейшу подумала, что на этом, самом первом занятии, хоть как-то должна Дракена задеть, чтобы он не счёл её совсем слабачкой и неумехой. Но, опять шлёпнувшись на маты, поняла, что такая она на самом деле и есть. Ещё несколько раз она пробовала, но только больше измоталась и разочаровалась в самой себе настолько, что хотела просто бросить это дело и сбежать.       — Я не могу, — честно призналась она, снова встав напротив него и заставляя себя держать голову прямо и смотреть ему в глаза. — Не умею. Не получается.       — Знаешь, в чём дело?       — В чём?       — Ты слишком суетишься и машешь ногами — самая дурацкая ошибка в твоём случае.       — Почему это?       — Потому что у тебя на лице написано: «Я — баба, и я слабее. А он выше и явно более опытный. Дай-ка въебу ему с ноги, такого он явно не ожидает». И это оказывается пустым номером, потому что я понял сразу, и остальные твои противники тоже поймут.       — Меня друг этому научил.       — Ну… молодец, конечно, что хоть этому догадался научить. Но башкой он в этот момент не думал. Вообще, Сейшу, угандошить человека может абсолютно любой, если есть подручные средства — бита там, или доска какая-нибудь. А вот сделать это хорошо, не имя ничего в руках, не все могут. Ты, наверное, думаешь, что если будешь в зале торчать и заниматься до посинения, то станешь лучше остальных в банде. Так я тебе скажу — не станешь. Тренировки тоже важны, не спорю. Но ещё важнее — думать головой каждый раз, когда встречаешь нового противника, замечать изъяны в его технике, неловкость движений некоторых или то, как он каких-то приёмов намеренно избегает — всё вот это вот. Научишься видеть, научишься думать, и только тогда ты будешь на несколько порядков выше, чем все остальные в вашем стаде. Поняла меня?       Сейшу, проглотив оскорбление всех разом членов её группировки, кивнула:       — Поняла.       — Умница. Давай, нападай на меня ещё раз. Точно так же, как и в первый, но старайся помедленнее, покажу тебе одну хорошую штуку.

***

      — Ты многому научил меня даже за ту первую тренировку, — произносит она, чтобы как-то занять неловкую тишину и перескочить с мыслей о том, как долго и особенно тщательно Дракен бинтует её правую руку, на что-то более реальное и не столь волнительное. Но этим вечером, кажется, всё идёт не по плану, и Сейшу, на мгновение прикрыв глаза свободной рукой, говорит совсем, совсем, совсем другое, свою отшлифованую правду, которая, в отличие от правды реальной, не содержала в себе ни капли подозрений в том, что Дракен в ней, в своём друге Сейшу, увидел совсем не друга: — Дракен, прости меня за то, что я так безобразно вела себя с тобой последние недели. Мне неловко от того, что ты постоянно со мной, тратишь столько времени на меня, волнуешься. Я вижу, что ты волнуешься, но… не нужно. Я переживу всё сама. Я должна одна быть с этим.       — Не должна. Никто не должен быть один. Я был один несколько раз, Сейшу, и, поверь, тебе такое не нужно испытывать. Я не хочу, чтоб ты была одна. Ну всё, хватит языком чесать. Поднимайся. Надеюсь, ты хотя бы размяться догадалась перед тренировкой.

***

      Дракен довозит её до дома и говорит, что неплохо было бы съездить куда-нибудь прогуляться на днях, например, завтра, тем более так пышно всё кругом цветёт только раз в году — жалко пропустить, просидев все весенние дни в мастерской. Сейшу весну вообще-то никогда не любила, весна — не её время, весной она ещё спит. Но всё равно отвечает, что с удовольствием составит ему компанию. Дракен обнимает её на прощание и перед тем, как отпустить домой, обещает написать ей ещё сегодня вечером. Зачем-то. Она обещает ждать его сообщения. Зачем-то.       А после она стоит у входной двери в тёмной прихожей и настойчиво и грубо убеждает себя в том, что волнение, которое этим вечером накатывало на неё в присутствии Дракена, — всего лишь продукт тоски по тому, другому, особенному и любимому, всего лишь результат горя и бессонных ночей, всего лишь особенность её глупой женской души, привыкшей живо откликаться на всё томное, тихое, личное, будь то взгляд или прикосновение. На самом же деле это ничего не значит. Это ничего не значит.       Это ничего не значит.       Это.       Ничего.       Не.

Значит.

      И нет, тело не запоминает всех подряд, прикасающихся к нему. Оно запоминает только одного, первого и самого настоящего. А то, что в её руках, в её огрубевших от работы пальцах, осталось ощущение тепла с тех пор, как они были в чужих горячих ладонях, просто случайность. Это тоже не значит ровным счётом ничего.       (Правда, так не хочется это тепло терять.)       Она улыбается и, бросив случайный взгляд на ведёрко с землёй, принесённое из мастерской в квартиру перед самой зимой, видит — персиковая косточка проросла.