К первому встречному (3 часть)

      Дракен говорит, что знает одно особое место в городе, которое он должен показать Сейшу, и которое ей точно понравится, вот только ехать туда далековато, поэтому будет замечательно, если с работой они расквитаются пораньше. Сейшу очень хочет не радоваться, отмывая от жирной грязи чей-то байк перед тем, как заняться ремонтом. Она опускает обе руки в резиновых перчатках в ведро и сидит так пару минут, глядя на бетонный пол да на испачканные штанины своего комбинезона и надеясь, что холодная вода и грязная реальность хоть немного отрезвят её от томительного предвкушения, которое поселилось в ней прошлым вечером. Но отторгнуть его становится тем сложнее, чем быстрее приближается этот вечер, и в конце концов Сейшу просто молча злится на себя за то, что мысли её заняты чем угодно, но только не работой.       — Всё, заебался сегодня! — Дракен встаёт, хрустит поясницей и вытирает тряпкой руки. — Сейшу, давай это самое… бросай дело, собирайся и поехали.       Особое место оказывается заброшенным парком на другом конце города — несколько лет назад Сейшу бы туда ни за что не сунулась, особенно вечером, но сейчас, шагая рядом с Дракеном по разбитой парковой дорожке и неся с собой бумажный пакет с бургерами и картошкой из ближайшей кафешки, она чувствует себя почему-то уютнее, чем дома.       — Вот, такого нигде не увидишь.       — И точно, — соглашается Сейшу.       Она пытается одним взглядом охватить то, что открылось её глазам — и заросший пруд, и неровную линию берега с наклонившимися к воде ивами, и вишнёвые деревья, корявые и неухоженные, но цветущие так, что даже рыжее предзакатное солнце меркнет, едва касаясь длинными лучами их обсыпанных бело-розовым нежным цветом веток. Уже сидя на обшарпанной скамейке и задумчиво макая картофельные дольки в соус, Сейшу разглядывает то подёргивающуюся рябью поверхность воды с отражёнными в ней деревьями, то летящие от лёгкого ветерка вишнёвые лепестки, и её давит горьким пониманием: всё это, конечно, не для неё. Не для неё и не сейчас. Она бы, конечно, любовалась этим апрелем, если бы рядом с ней был Хаджиме, но его нет, и она чувствует, как изменяется внутри, превращаясь в самое старое больное вишнёвое дерево, которому до смерти осталось от силы две весны да одна-единственная холодная зима — вторую не пережить.       — Подмерзаешь поди, — Дракен накидывает ей на плечи свою куртку и поплотнее запахивает спереди.       — Не, нормально, я в порядке, — отвечает Сейшу, но всё равно придерживает края, поводит плечами, устраиваясь удобнее, и ей кажется, что эта его старая большая кожаная куртка стала теплее — то ли это оттого, что Сейшу действительно замёрзла, сидя в своей ветровке, которую по глупости надела с утра, понадеявшись на обманчивое апрельское солнце, то ли оттого, что рядом дышит вечерней прохладой темнеющий пруд, а, может, дело в том, что куртка Дракена всегда была такой до невозможности тёплой и уютной, а она просто не обращала внимания, хотя сама часто набрасывала её, чтобы ненадолго выйти на улицу из мастерской.       Или же в ней так тепло, потому что это именно его куртка.       — Ты знаешь, Сейшу, — начинает Дракен, и она, мигом отвлекшись от собственных мыслей, замечает его взгляд, мечтательный и грустный, и будто бы извиняющуюся улыбку. — Я вот раньше никогда особо не смотрел на то, что в мире вокруг меня происходит, а сейчас, ну, в последние пару лет, замечаю, какой он, этот чёртов мир, красивый. Весь красивый, вот прям такой, какой он есть — мерзкий, дождливый, туманный, холодный, грязный, воняющий забегаловками, мусором и гнилью. И всё равно красивый. Кругом чёрт знает, что творится, жизнь катится кувырком, а тут деревья вон цветут… какого хуя я раньше этого не видел, даже не знаю. Откуда это взялось вообще? У тебя было такое?       Она готова ответить, что для неё теперь весь мир чёрно-серого цвета и как раз именно такой, каким он описал его вначале, но ей не хочется портить этот вечер очередным упоминанием своего горя, поэтому она говорит:       — Когда-то было. Ты наслаждайся, береги это. Ведь самое настоящее и самое красивое на свете то, что мы видим своими глазами. Если ты видишь цветущее дерево, а не разруху рядом с ним, значит, ты видишь красоту. Она не для всех.       — Я б хотел, чтоб и ты чувствовала и видела всё таким постоянно, Сейшу.       Она, услышав это, давит истерический смешок, отворачиваясь и прижимаясь щекой к воротнику куртки. Ну вот зачем Дракен завёл этот разговор именно сейчас, когда вечернее солнце, когда цветущие вишни, когда запах такой родной и тепло тоже будто уже её собственное, но которым поделился он? Ещё чуть-чуть и она ляпнет вслух что-то — сама не знает, что именно, но оно явно сделает и без того сложную её жизнь ещё сложнее.       — Честно, не знаю, что ответить тебе на это, — шепчет Сейшу, смущаясь и не смея посмотреть в его лицо.       — Наверное считаешь, что у меня мысли, как у шестнадцатилетнего.       — Вовсе нет. Я вот в свои шестнадцать о таком даже и не думала.       — А о чём думала?       — Очень жалела, что не могу рассуждать, как мужчина, и вести себя, как мужчина, — Дракен смотрит на неё непонимающе, и она, пожав плечами, отвечает: — Просто тогда я поняла, что у женщин всегда есть какая-то боль, в то время как мужчины просто молча справляются с тем, что наваливает на них жизнь. До меня уже дошло, что это всего лишь вопрос того, с какой стороны посмотреть. Но тогда эта несправедливость на живую ломала.       — Так ведь у каждого человека есть своя боль, Сейшу, и это не зависит от того, мужчина ты или женщина.       — Не зависит. Но у нас каждая боль особенная. Мы готовимся, приучаем себя к тому, что́ может случиться, закаляемся, а в итоге нас разъёбывает чем-то новым, что мы даже в расчёт не брали. И каждая боль, как последняя. Каждое страдание как будто должно смертью закончиться. Понимаешь? Но смерть почему-то не наступает. Такое сложно переживать.       — Непросто, согласен, — хмуро кивает Дракен, а потом своей просьбой застаёт её врасплох: — Расскажи что-нибудь о себе?       Он всегда спрашивает то, чего она не ожидает, будто специально, чтобы получить от неё самые честные ответы.       — Что? Ты меня и так знаешь вдоль и поперёк.       — А ты расскажи то, чего я о тебе не знаю. Например, как ты стала командовать отрядом? Тайджу ведь не мог просто вывести тебя за ручку перед всеми и сказать: «Вот, Инуи, эти люди твои, распоряжайся!»       — Нет, так он, конечно, не сделал, — улыбается Сейшу, представив на секунду, что так оно всё и было. — Я могу рассказать, но это долгая история.       — Ничё страшного! То местечко, где мы брали бургеры, вроде круглосуточное. Давай-давай, начинай.       — Ладно, — она достаёт из пакета ещё одну коробочку картофельных долек, открывает новый соус и облизывает фольгу. — Я стала командиром из-за моей подруги.       — Подруги? — Дракен сроду не знал, что у неё когда-то и подруга имелась.       — Да. Она была младше меня на год. Мы познакомились с ней на большой перемене в школе. За день до этого у нашего класса было фотографирование в школьном дворе, и вот там мне здорово досталось…

***

      …от одноклассниц, которые предпочли бы, чтоб её лица не было ни на общем фото, ни в выпускном альбоме, фотографии для которого начали готовить загодя.       — Она обязательно должна быть с нами? Эти фотографии потом только выкинуть останется! Я не хочу видеть её на них.       — Я тоже!       — Посмотрите на её лицо, это же ужас! Она могла бы хоть что-нибудь с этим сделать. Таким только людей пугать.       Сейшу прикусила губу в очередной попытке сдержаться и не прокричать во весь голос о том, что так нельзя говорить, что шрам от ожога на её лице — это не повод для насмешек, потому что получить его таким, каким он стал, было очень, очень, очень больно. Больно, когда обнаружилось, что на той части лица просто нет кожи. Больно, когда начала нарастать новая. А больней всего, когда оказалось, что эта новая кожа совсем не такая, как раньше, и той, прежней, белой, гладкой и мягкой, она уже никогда не станет.       — А ноги? Что с её ногами? По-моему, девушке неприлично иметь такие ноги. Она вылитый страус. Страус в юбке, ох… У неё ещё и синяки… Сейшу, пора менять школьную форму, чтобы такие, как ты, носили только штаны.       «Я была бы не против, поверь», — думала Сейшу и изо всех сил старалась не поддаться и не опустить взгляд на свои ноги, которые и так придирчиво осматривала каждый день перед тем, как пойти в школу. Школьные туфли, гетры и короткая юбка смотрелись на ней нелепо, но дело было уж точно не в ногах. Ноги, как ноги. Болят. Да, с синяками, потому что Тайджу пару дней назад решил развлечься и устроил бои внутри группировки, сказал, что будет смотреть до тех пор, пока кто-нибудь не сдохнет. К счастью, наскучило ему гораздо раньше. Сейшу не повезло больше всех — командир её отряда, по её сугубо личному мнению та ещё скотина, то и дело ставил к ней противников, которые были сильнее и крупнее, чем она сама.       — Ой, гляньте на неё! Стоит. Молчит.       — Язык проглотила или считает себя слишком важной, чтобы отвечать?       — Уродина, так ещё и тупая.       А вот это уже враньё. Сейшу не тупая. Точно не тупая. Оценки по всем предметам у неё выше средних, а по многим так вообще самый высокий балл. Конечно, учёба тяжело даётся, но ничего не поделать, Сейшу давно поняла, что ей — особенно ей, — трудиться необходимо.       Сложней всего тогда было оттого, что Хаджиме стоял рядом и слышал всё это. Сейшу ждала, что он посмеётся. Сейшу хотела, чтоб он посмеялся, хлопнул её по плечу и сказал что-нибудь отвлечённое, например, о том, куда они пойдут сегодня после школы, ведь договорились погулять вдвоём. Сейшу хотела, чтоб он отнёсся к этому проще, спокойнее, но Хаджиме недоумевал, почему она, такая смелая в зале и в группировке, теперь молча проглатывает все обидные вещи, которые говорят о ней.       — Разве девушка может быть такой? Сейшу похожа на мужика.       Хаджиме нахмурился, схватил подругу за руку и крикнул той девчонке:       — А ты шалава! И чё, бля, теперь орать об этом на каждом углу? Хотя надо бы, наверное, ведь такой идиотке, как ты, лишняя реклама не помешает!       — Хаджиме, прекрати это, прекрати немедленно, — зашипела Сейшу и попыталась высвободить руку, но он вцепился в неё мёртвой хваткой, а сам даже не думал рот закрывать.       — Коконой, ты её защищать вздумал? Совсем с ума сошёл, она же…       — Ты щас пизды получишь, дура, от меня лично. Поняла?       — Что ты сказал?..       Хихикали в стороне другие ученики, которые в этот момент были в школьном дворе и подтянулись поближе, чтобы посмотреть на перепалку. Вздыхал фотограф, которому достался этот класс. Отцветали последние яблони. День обещал быть солнечным и жарким.       После школы они всё-таки пошли гулять в парк. Сейшу отказалась заходить домой и переодеваться, просто стащила с шеи дурацкий галстук, сняла узкий пиджак и расстегнула рубашку почти до груди. В парке уселась на скамейку под деревом и вздохнула свободно только когда Хаджиме отошёл.       — Нормальные ведь ноги, ну, — пробормотала она, глядя на неудобные свои чёрные школьные туфли.       А сама думала о том, как это, должно быть, тяжело — защищать кого-то только лишь потому, что этот человек называется твоим другом. Как же на самом деле тяжело и неудобно Хаджиме рядом с ней. И совсем не обязательно ему было её защищать! Зачем влез только? Промолчал бы лучше, ничего бы не случилось. Глупых людей лучше игнорировать — это всем известно. И Сейшу старательно игнорировала, а он…       — Вот, держи, не грусти.       Хаджиме всунул ей в руку большой пластиковый стакан, доверху заполненный густым ледяным напитком, и вдобавок с пышной шапкой из сливок и шоколадных драже под прозрачной круглой крышкой. Сам шумно втянул через трубочку коктейль из своего стакана и, заметив, что Сейшу не горит желанием даже попробовать, легонько толкнул её под локоть.       — Ну чего ты? Пей давай.       — Зачем ты это взял?       — Как зачем? Жарко же. К тому же ты расстроена.       Она так и знала. Не стоило после произошедшего сидеть на этой скамейке с таким лицом, будто помер кто (или она сама).       — Опять ты придумал себе что-то. Вовсе я не расстроена.       — Ещё как расстроена. Сейшу не слушай ты этих тупых сук, они всё наврали, не похожа ты на… на… на… — так и не решился произнести вслух то, что слышал от одноклассниц, но зато сразу решился крепко обнять её за плечи и по-хозяйски притянуть к себе, прижавшись щекой к тёплым волосам на её макушке. — Они просто завидуют, потому что они все одинаковые, а ты не похожа ни на кого. Мне вот нравится, что ты высокая, что лицо у тебя… ну, необычное, и глаза, и волосы не тёмные, как у всех, а светлые, и ещё они прям такие вот… как же это…       Должно быть, ему сложно было говорить что-то, глядя на её порозовевшие от палящего солнца круглые коленки, а Сейшу думала, что стоило подтянуть гетры и причесаться, ведь в момент, когда ей пытается говорить комплименты лучший друг, нужно быть если и не красавицей, то хотя бы более опрятной.       — И вообще, знаешь, что я подумал? Мы, Сейшу, уже не друганы.       — А кто же мы? — спросила она, стараясь не выдавать голосом отчаянную свою надежду.       — Мы с тобой братаны! — провозгласил Хаджиме и, явно довольный собой, хлопнул её всё-таки по ноге. — Это уже новый уровень.       — Не знала, что какие-то уровни есть.       — Конечно, есть. Братаны — это почти самый высокий. Выше только… — он не договорил, наверняка решил, что она всё равно не поймёт, потому просто махнул рукой, а Сейшу тихонько мыкнула в ответ, хотя сама, конечно, хотела бы узнать, какой уровень самый высокий, и смогут ли они когда-нибудь его достичь.

***

      На следующий день случилось странное.       Во время большой перемены Сейшу сидела в коридоре у окна, пила сок из коробочки и лениво листала учебник. Она и не заметила, что за ней из-за угла достаточно долго наблюдала одна из учениц. Незнакомка выждала, когда в коридоре будет поменьше народу и совершенно никого из её собственного класса, а потом подбежала к тому же окну и, положив свой рюкзачок на подоконник, присела на корточки рядом с Сейшу.       — Привет. Меня Юми зовут. А тебя Сейшу, да?       — Да, — ответила Сейшу, опешив от того, что к ней вдруг кто-то вот так подошёл с явным намерением познакомиться, она ведь фактически все усилия приложила, чтобы такого не происходило.       — Очень приятно, — Сейшу хотела сказать, что ей тоже приятно, но девчонка, видимо, была очень разговорчивой, потому что тут же затараторила: — Я запомнила твоё имя. Оно очень красивое. Сейшу. Сейшу. Сейшу. Как ветер на побережье. Я видела тебя вчера во двое, когда вас фотографировали. Ты в выпускном классе, да? Ой, ну, конечно, в выпускном, какая же я глупенькая. Тебя обижают, Сейшу? Ты новенькая? Я вот новенькая, пришла сюда в середине прошлого года, потому что мы переехали. Раньше мы жили вообще на другом конце страны, я никогда не думала, что перееду сюда. У нас был дом и сад. И в прошлой школе у меня было много друзей. А здесь вот что-то нет. И меня тоже, как и тебя, обижают! Раньше не обижали, были как-то равнодушны ко мне, а потом как начали, как начали, ух-х-х… Но я не расстраиваюсь. А знаешь, почему? Моя мама говорит, что…       Сейшу улыбнулась тому, с какой непосредственностью и как вдохновенно Юми выливала свой поток сознания совершенно незнакомому человеку, а ещё поняла, что совершенно потеряла нить едва завязавшегося разговора.       — Подожди. Подожди, постой.       — Да? — Юми вмиг посерьёзнела и очень внимательно посмотрела на неё блестящими карими глазками.       — Тебе что-то нужно от меня? Ты что-то конкретное хотела?       Сейшу заметила, как у Юми дрогнула нижняя губа, и тут же мысленно отругала себя. Она ведь совсем не то хотела сказать. Она не хотела обидеть. Она всего лишь собиралась узнать, почему Юми вдруг подошла к ней. А получился не вопрос, а какой-то грубый наезд.       — Ничего не хотела. Подумала, что тебе так же грустно в этой школе, как и мне, и что ты могла бы… что ты и я, мы… что мне хотелось бы… — Она, никак не решаясь высказать вслух элементарную мысль, взяла рюкзак и принялась дёргать большой круглый значок на нём. — Что мне хотелось бы дружить с тобой. Вот.       У Сейшу будто ноги к полу приросли в этот момент. Всю её жизнь у неё был один-единственный друг: Хаджиме, позже пришёл Дракен — их двоих ей было более, чем достаточно. И она не думала, что вдруг почувствует острую необходимость в новом друге, который появился вот так сам, совершенно неожиданно. Девочек-друзей у неё никогда не было. Сейшу и не знала толком, что нужно отвечать в подобных ситуациях, потому ответила просто:       — Мне бы тоже этого хотелось, Юми.       Лицо девчонки просияло, она пару раз нетерпеливо стукнула каблуками и протянула Сейшу свою руку, едва сдерживая счастливую улыбку.       У Юми рука была очень тонкой и нежной, с длинными пальчиками и розовыми овальными ногтями, на запястье болтался серебряный браслет-цепочка с маленькой фигуркой в виде птицы, а на среднем пальце сверкало тонкое колечко. Сейшу замешкалась, не решаясь притронуться к ней — стеснялась своих коротких не накрашенных ногтей, свежих болячек на костяшках да неприятного на вид ожога, который получила в мастерской по собственной глупости, — но Юми сама схватила её ладонь и сжала так, что пальцы побелели.       — Я так рада! Я так рада, Сейшу! Давай пойдём сегодня вместе домой? Во сколько у тебя заканчиваются уроки? А ты далеко живёшь? Обменяемся телефонами? Так будет удобнее. Скажешь свой номер?       Юми достала телефон, тщательно облепленный наклейками, на котором к тому же болтались несколько брелоков, записала номер Сейшу и поставила рядом с её именем бабочку, потом продиктовала свой номер и настояла на том, чтоб напротив её имени была мордочка котёнка — Сейшу была не против.       Чуть позже, уже на уроке, Сейшу получила первое сообщение от Юми:

Здорово, что мы теперь дружим, Сейшу♥

      И второпях под пристальным взором сидящего рядом Хаджиме набрала в ответ:       Очень здорово, Юми

***

      Сейшу и подумать не могла, что можно жить так, как живёт Юми — она радовалась каждой мелочи: когда отпускали с последнего урока; когда в ларьке с мороженым находилось её любимое дынное; когда во время прогулки начинался дождь и можно было забежать в кафе, чтобы выпить холодный молочный коктейль; когда в маленьком душном магазинчике находила значок с котом, который она сразу же прицепляла к рюкзаку, а ведь на нём этих значков было и так бессчётное количество; когда в школе задавали не так много домашней работы, а, значит, можно было гулять с Сейшу, говорить с Сейшу, смотреть кино с Сейшу. Юми болтала без умолку, Сейшу без устали слушала и тихонько радовалась тому, что в её жизни появилась вот такая Юми — весёлая, громкая, совершенно счастливая и даже немного сумасшедшая. Ну, может быть, совсем чуть-чуть.       Для Юми организовать совместный досуг было делом нехитрым, а вот Сейшу, пытающаяся придумать то, что могло заинтересовать подругу, каждый раз оказывалась в тупике. Ну не звать же её, в конце концов заниматься в зал? Или в мастерскую? Юми не такая. Юми очень нежная. Юми всего этого испугается. Хотя, возможно, ей захотелось бы прокатиться разок на байке, просто чтобы посмотреть, как оно вообще… Эта идея показалась Сейшу интересной, и она решила дождаться удобного случая и какого-нибудь свободного байка в мастерской и предложить Юми такую прогулку. Но всё пошло не по плану, и Юми заинтересовалась совсем, совсем, совсем другим.       Однажды во время обеда за столом в школьном дворе она отодвинула в сторону свой контейнер с бутербродами, и, пригнувшись, заговорщицки прошептала:       — Сейшу, я тут услышала кое-что. Ты только не подумай, что я тебя обсуждаю с кем-то. Ни в коем случае! Я вообще-то не люблю сплетни разносить. Но так интересно стало, я послушала, что говорят, но спросить решила у тебя.       — А что говорят? — напряглась Сейшу.       — Ну, что ты в группировке-е-е-е. Врут, наверное, глупые люди.       Сейшу вздохнула. Однажды это должно было случиться.       — Не врут. Так и есть.       Она ожидала чего угодно — страха, предостережений, даже обиды, но точно не живого интереса и шквала самых разнообразных вопросов, самыми главными из которых были:       — Там ведь одни мальчики, да? Здорово быть единственной девочкой среди мальчиков? Тебя там, наверное, все любят?       Назвать членов группировки мальчиками Сейшу могла разве что с очень большой натяжкой. Сказать, что быть единственной девочкой здорово, она тоже не могла, ведь чаще всего многие вспоминали о том, что она девчонка, если хотели ударить побольней на спарринге или указать ей её место, которое было явно за пределами группировки. А уж про любовь и говорить нечего. Поэтому Сейшу лишь грустно усмехнулась розовым мечтам Юми о том, что, будь она сама в группировке, она бы сделала так, чтобы все там в неё влюбились без памяти.       — Сейшу, раз уж у нас получилось так откровенно поговорить, можно мне ещё кое-что спросить у тебя?       — Спрашивай.       — Скажи, а Хаджиме… кто он тебе?       Она сразу поняла, куда ведёт этот разговор. Её сердце тут же нервно трепыхнулось, но Сейшу ответила, ничуть себя не выдав:       — Он мой друг.       — Только друг и всё?       — И всё, — одними губами произнесла Сейшу, пока её бедное, болезненно распухающее от отчаяния сердце теснилось за рёбрами.       — Это так здорово! А я-то всё боялась у тебя про него узнать, потому что думала, что он твой парень. Он мне так нравится, Сейшу, так нравится, ты представить себе не можешь…       — Могу.       — … он ведь такой красивый, и добрый очень! Я, конечно, его не знаю, но думаю, что он добрый. Он добрый, Сейшу?       — Добрый.       — И красивый ведь, правда? Скажи, что красивый?       — Красивый.       — Ох, Сейшу, тебе так повезло, что он твой друг. А ты можешь познакомить меня с ним тоже? Вдруг у нас с ним всё получится, и мы подружимся? И вдруг потом он захочет, чтобы я стала ему не только другом, а ещё и девушкой?       Хаджиме бы захотел. Наверняка бы захотел, как и любой другой. Юми была обаятельной, кокетливой и милой. Совсем не то, что Сейшу.       — Сейшу, ты поможешь мне? Поможешь сделать так, чтоб он влюбился в меня? Я зна-а-а-аю, знаю, что слишком много прошу, но я правда в последнее время только о нём и думаю. Помоги мне, пожалуйста, Сейшу! Поможешь?       Кажется, сердце не выдержало, разорвалось бесшумно. А Сейшу, улыбнувшись этой трагедии, ответила:       — Конечно, помогу.       Юми с восторженным визгом бросилась на неё с объятиями, долго гладила её по волосам и шептала о том, как рада, что у неё есть такая замечательная подруга, как Сейшу.       — И всё-таки в группировке наверняка все мальчики жестоко себя ведут. Как ты не боялась быть там даже в самом начале, когда только-только пришла? — Спросила Юми, вернувшись, наконец, к своему обеду.       — Боялась. Но это как с собаками — главное, не показать страх. Один раз дашь слабину и всё: почувствует одна — почувствуют остальные.

***

      У последнего школьного лета не было аромата персиков и солнца. Оно пахло сладкими духами Юми. Оно было цвета летящих платьев Юми, её изящных босоножек и ленточек в аккуратно причёсанных волосах. Оно было запечатано счастливой улыбкой Юми, её влюблёнными взглядами из-под пушистых ресниц и долгими вечерними прогулками. Прогулками втроём.       Хаджиме недоумевал, как могла случиться столь близкая дружба между Сейшу, его другом и братом Сейшу, и такой, как Юми. Он, конечно, не догадывался о том, что каждая встреча и каждая прогулка имела единственную цель — сделать так, чтобы он сам присмотрелся к девушке, которая каким-то образом сумела шагнуть в их маленькую странную почти семью. Как не догадывался он и о том, что мысленно Сейшу умоляла его не слышать Юми, не смотреть на Юми, не видеть в Юми то, что просто невозможно было не увидеть — красоту, обаяние, лёгкость, коих у самой Сейшу, конечно, не было. После, возвращаясь домой и оставаясь в комнате наедине с собой, она раздевалась до белья и, глядя в зеркало, спрашивала у отражения:       — О чём ты думаешь? Кому ты нужна? Даже если не будет Юми, разве он посмотрит на тебя? На что ты… ты… вот конкретно ты, на что ты надеешься?       Отражение молчало. Долго молчало, а потом быстренько пряталось в домашнюю одежду и в зеркале полностью больше не появлялось, разве что иногда бросало стыдливые взгляды через плечо.       Юми была на седьмом небе от счастья. Сейшу была в одном шаге от безумия.       Она в очередной раз объясняла самой себе, что оба близких человека — и Хаджиме, и Юми — должны быть с ней, что если она и решится выложить им правду, которая корявой занозой засела в её голове и сердце, то потеряет их обоих. Хаджиме отвернётся от неё, когда узнает, что она так долго любила его и фактически использовала их дружбу просто для того, чтобы быть с ним рядом, говорить с ним, смотреть на него и иногда иметь возможность касаться. Юми… Юми не переживёт того, что Сейшу её обманывала, когда говорила, что Хаджиме ей никто. Поэтому Сейшу была уверена, что нужно просто потерпеть. Немного потерпеть, и всё пройдёт, образуется, успокоится, а она сама остынет, переболеет, забудет, потеряется в чём-то другом — в учёбе, работе или тренировках, уже не важно. Просто должно пройти время, вот и всё.       Время шло.       Словно мёдом, истекал медленными закатами август.       Сейшу была уверена, что потеряла не только лето, но и жизнь.       — Мне кажется, я ему нравлюсь, — произнесла Юми и мечтательно улыбнулась. — Как ты думаешь, Сейшу, нравлюсь или нет?       — Ты не можешь не нравиться.       Юми не могла не нравиться.       Сейшу с грустью смотрела на маленькое платье с открытыми плечами, которое она сама никогда бы не надела, на длинные, причёсанные до приятного блеска волосы, которых у неё самой уже два года не было, и на крошечный камешек на цепочке, поблескивающий в ямке меж ключиц. Сейшу могла бы вместо джинсов и толстовки купить платье, тем более, что туфли у неё уже были — предостаточно туфель на любой вкус. Сейшу могла бы сотворить что-то со своими волосами, да хотя бы перекрасить их в тёмный цвет, чтоб не так выделяться среди остальных. Сейшу могла бы достать косметику и украшения. Но дело было не в одежде и даже не в косметике. Сейшу была уверена, что окажется посмешищем в любом случае — и в платье, и без него. Она ведь, в конце концов, не девушка из журнала. А вот Юми наверняка ею и станет в будущем.       Юми нравилась всем.       Юми не могла не нравиться. И она сама это знала.       Тем вечером Сейшу пообещала Юми, что под любым предлогом оставит их с Хаджиме вдвоём.       Тем вечером Хаджиме впервые не довёл Сейшу до дома, потому что она вдруг сбежала сама, на ходу придумав дурацкий причину — мол, родители попросили вернуться пораньше.       Тем вечером Сейшу попросила Хаджиме проводить Юми, а сама, проболтавшись по улицам в одиночестве, вернулась домой, закрылась в своей комнате и тихонько плакала, получая сообщения от Юми — та вновь восхищалась своим новым прекрасным другом, который, она уверена, уже до нового года признается ей в любви.       Чуть позже ей также пришло сообщение и от Хаджиме.

больше не бросай меня так

твоя подружка заебала

у неё рот не закрывался

пиздела и пиздела без остановки

давай завтра без неё, Инупи

сходим куда-нибудь как раньше

      И Сейшу, посмеявшись сквозь слёзы, назвала себя самым отвратительным человеком.

***

      Сентябрь в тот год горел пожаром. За первые три недели с неба не упало ни капли, жара изводила. Только Сейшу и Юми радовались продолжающемуся лету и возможности гулять после школы, не прячась от дождя под зонтом и от вечерней прохлады в торговом центре или кафе. Но школа, как обычно, диктовала свои правила, и Сейшу, оставаясь после уроков на дополнительные занятия для подготовки к выпускным экзаменам, каждый раз извинялась перед Юми, ведь той приходилось её ждать.       В один из дней Юми, раздосадованная тем, что Хаджиме сдунул из школы гораздо раньше, и просидевшая из-за уроков Сейшу лишние два часа в коридоре, сказала, что лучше пойдёт домой. Сейшу согласилась, хотя с бо́льшим удовольствием отправилась бы гулять, вместо того, чтобы сидеть на допах, которые, как говорил Хаджиме, очень ей нужны, ведь у них был план на двоих — поступить в один универ после школы, а для этого Сейшу нужно было очень хорошо заниматься.       — Сам-то поди сейчас спит дома или торчит с ребятами где-нибудь, а мог хотя бы для приличия остаться на эту сраную математику, — пробубнила Сейшу, то и дело поглядывая на залитую почти уже вечерним солнцем лужайку в школьном дворе.       Она всеми силами пыталась заставить себя читать учебник в ожидании преподавателя, но про себя решила, что, когда станет совсем взрослой, то сделает так, чтобы всё лето — от первого дня июня до звенящего августа — принадлежало ей, и только ей, чтобы и сентябрь, и часть октября она могла без зазрения совести проводить на берегу или в парке, лёжа на тёплой траве и подставляя лицо под солнечные зайчики. И чтобы никакая чёртова работа не смогла отвлечь её от этого дивного времени.       — За-ня-ти-я-не-бу-дет! — провозгласил староста, входя в класс. — Сваливаем, пока учитель, не передумал!       Сейшу, не помня себя от радости, сорвалась с места одной из первых и, выскочив из школы — всё равно что из долгого заключения на волю — побежала по привычной дороге мимо канцелярского магазина, столовой, а потом через парк — обычно они с Юми именно так возвращались домой. Юми ушла всего минут пятнадцать назад, и, зная её медлительность и привычку глазеть по сторонам на разные интересности, Сейшу надеялась догнать подругу, но по пути всё-таки набирала одной рукой сообщение, а другой кое-как держала на плече свою сумку и учебник под мышкой.       Если бы ей заранее сказали, что́ именно она случайно увидит в парке за тиром, который давно не работал, и как увиденное повлияет на неё в дальнейшем, Сейшу бы не поверила. Она и так-то с трудом поверила своим ушам, когда услышала знакомый голос, который жалобно просил о помощи и то и дело прерывался на хныканье.       Голос Юми. И ещё другие голоса. Мужские. И вот они, как назло, тоже оказались до боли знакомыми — Сейшу, узнав их, мысленно вознесла молитвы о том, чтобы её страшная догадка не оправдалась. Она положила учебник и сумку на траву и шагнула за угол здания.       Чёртов, чёртов, чёртов случай!       Там, в густом сумраке из-за зарослей жасмина, в душном углу, который давным-давно проходящие мимо использовали, как туалет, среди осколков стекла, мусора и битых кирпичей, она увидела Юми, кое-как прикрывающую дрожащими ладонями заплаканное лицо, а также командира своего отряда и его заместителя, которые, конечно, Юми отпускать не планировали, как не планировали и то, что Сейшу окажется здесь в такой неподходящий момент.       — Что вы делаете? — спросила Сейшу.       Конечно, это был совершенно глупый вопрос, но она решила таким образом сначала обратить на себя внимание. Хотя правильнее было бы поднять кирпич и огреть им обоих по очереди, а потом схватить Юми за руку и потащить её прочь из этого парка. Но она поступила глупо. Сейшу всегда поступала глупо и честно.       Первым обернулся командир, которому Тайджу вверил Сейшу в качестве подопечной. Тот невзлюбил её с самого первого дня, но против главы переть не смел, хотя изо всех сил старался сделать всё, чтобы жизнь новенькой девчонки в группировке стала невыносимой с самого первого дня. «Кажется, теперь всё станет ещё хуже», — подумала Сейшу, поймав его взгляд. Но на попятную идти было поздно, тем более Юми… Юми была такой счастливой, когда увидела её. У Юми глаза светились — хотя, возможно, это казалось из-за слёз.       — О, Инуи, ты, что ли? — хохотнул зам командира и шагнул к ней, демонстративно разминая руки. Сейшу помнила, как однажды сцепилась с ним из-за какой-то ерунды — просто он в очередной раз её спровоцировал, а она не сдержалась — тогда ей здорово досталось, во-первых, потому что она была очень зла и себя плохо контролировала, во-вторых, потому что всё ещё считалась самой слабой. С тех пор он не стеснялся при каждом удобном случае напоминать ей о той позорной драке, что длилась всего пару минут и закончилась тем, что её, Инуи Сейшу, несколько раз от души ткнули лицом в землю.       — Я. А вот вы могли хотя бы форму снять прежде, чем… гулять тут.       Её голос не дрогнул, когда она отвечала на издевательские ухмылки и злобные взгляды членов своей же группировки, но внутри её едва ли не трясло. Если случится драка, она проиграет. Точно проиграет. Конечно, Дракен успел многому её научить на занятиях в зале, но о том, как стоит вести себя, когда нападают сразу двое, Сейшу знала только в теории — у неё никогда не было двух противников одновременно. Она судорожно соображала, как нужно поступить, чтобы хотя бы Юми вывести из этого парка целой, на себя саму ей было уже плевать — она была уверена, что однажды дойдёт до конфликта с командиром отряда. Дойдёт, когда Тайджу не будет рядом.       — Да? И на кой чёрт?       — Она, — Сейшу быстро кивнула на Юми, — она потом вас узнает.       — Узнает, ха-ха-ха! И чего?       — А то, что её брат в Свастонах. Что сделает вам Тайджу, когда ему расскажут, что вы цеплялись к девчонке на их же территории, м?       — Серьёзно? Она сестра свастоновца? Что ж она сама не сказала?       — Так вы бы спросили прежде, чем под юбку ей лезть, тогда, может, она бы и сказала. — Сейшу, увидев толику смятения, отразившегося сначала на лице командира, а потом и его зама, не теряя времени, позвала: — Юми, подойди ко мне.       Та застыла с открытым ртом, не поняв сразу, что наконец-то может оказаться в мнимой безопасности, а потом, когда до неё дошёл смысл слов, сказанных Сейшу, подхватила с земли свой рюкзачок и, спотыкаясь на камнях и битых бутылках, подбежала к ней. Встала чуть подальше, спряталась за спину Сейшу, взяла её за руку, и сама Сейшу в этот момент почувствовала себя почему-то немножечко сильнее, хотя еле-еле могла успокоить подпрыгивающее к горлу сердце.       — И кто же её брат в таком случае?       — Дракен, он заместитель их главы, — ни секунды не думая, ляпнула Сейшу и про себя попросила у Дракена прощения за такую наглую ложь.       — Дракен, — задумчиво потянул командир.       Конечно, его замешательство было лишь спектаклем. Он знал, кто такой Дракен. Все знали Дракена. И боялись его тоже все. Хотя Сейшу, будучи с ним уже два года не разлей вода, понятия не имела, как его — его! — можно бояться.       — Сам-то Дракен узна́ет свою сестрицу? — с наглой усмешкой спросил заместитель, подозревая подвох.       Чёрт. Это был тот самый момент, когда врать следовало, как в последний раз, врать так, будто от этого вранья жизнь зависела, поэтому Сейшу, нацепив на лицо самое непроницаемое выражение, процедила сквозь зубы:       — Вот у Дракена и спроси, если сомневаешься.       — А ты схуяль такая спокойная?       — Чего мне волноваться? Не я ведь хотела трахнуть её за углом.       — Справедливо, — усмехнулся зам и, махнув рукой, отвернулся и пнул носком ботинка смятую жестяную банку.       Сейшу поняла, что опасность пока миновала и нужно срочно уносить ноги, поэтому сделала шаг назад, потом ещё один, и только после этого решила, что можно повернуться спиной к людям, которые при желании могли их с Юми просто убить здесь, в этом вонючем тёмном углу.       — Инуи! — окликнул её командир.       — Чего ещё?       — Если хоть кому-то об этом проболтаешься, вот хоть кому-то… Язык в жопу засунь, поняла? Иначе на месте этой девки однажды окажешься ты.       — Посмотрим, — бросила она и, приобняв Юми за плечи, зашагала вперёд, заставляя двигаться и её тоже.       Она надеялась, что Юми хотя бы дрожать перестанет, но, чем дольше они шли, тем больше её колотило, правда, плакала она теперь молча, не икая и не всхлипывая, просто роняла крупные слёзы и иногда очень глубоко вздыхала. Сейшу боялась и слово сказать, лишь мысленно успокаивала себя тем, что ничего страшного не успело произойти, что, главное, Юми теперь идёт с ней рядом, испугалась сильно, но это пройдёт, это не больно и уж конечно не смертельно. Однако, другой голос внутри истошно кричал о том, что самой Юми теперь бесконечно больно, что для Юми это как раз-таки смертельно, потому что она другая, она живёт в другом, добром, открытом, солнечном мире, в котором подобное просто не может произойти. Это Сейшу привыкла к любой грубости и боли, а Юми — нет. Юми особенная. И такой должна остаться.       — Сей… Сейшу, они… они идут за нами… — шмыгнув носом, тихонько проговорила Юми и прижалась к ней потеснее.       — Я знаю. Не оглядывайся. Просто проводят нас до выхода и всё.       — За…зачем проводят?       — Так надо.       Так надо, чтоб они не свернули в какое-нибудь место вроде полицейского участка, или не наткнулись случайно на кого-то из Свастонов и не вздумали рассказать о произошедшем. Так надо, вот и всё.       — Сейшу, а эти люди ведь были из вашей с Хаджиме банды, да?       — Да.       — А Хаджиме поговорит с ними? Пообещай, что поговорит? Я ведь нравлюсь ему, я знаю, что нравлюсь. Он ведь скажет им, чтоб они меня больше не трогали?       — Конечно, скажет.       Сейшу знала, что сама должна будет ответить и за Юми, и заодно за себя, иначе дальше в группировке ей жизни точно не будет.

***

      — Да уж, дела… — тянет Дракен. — Жалко, конечно, девчонку. Я, Сейшу, многое повидал, так уж получилось, и слышал тоже многое: у нас дома чего только не рассказывали порой и вслух, и шёпотом — и это вот, сказанное не для всех, больше всего запоминалось почему-то. Таким девчонкам, как твоя Юми, как правило, больше всего не везёт — всегда им какие-то мудаки попадаются или случайно, или из-за доверчивости. И ничего с этим не поделать…       — Ничего не поделать, — глухим тихим голосом повторяет Сейшу, глядя на чёрную воду в пруду и будто выискивая в ней давние свои воспоминания.       На секунду она даже жалеет о том, что начала вообще рассказывать — слишком уж глупой, по её мнению, была история, слишком уж детской и бестолковой, вовсе не той, какую рассказывают лучшему другу в момент откровений поздним вечером.       — Совсем окоченела уже. Иди-ка сюда.       Он говорит: «Иди-ка сюда», но ей и идти не надо, он сам двигается ближе, садится боком и её обнимает так, что Сейшу теперь только и остаётся прислониться спиной к его груди и промолчать в ответ на причитания её собственной совести. Ведь ей сейчас действительно тепло. Ведь ей действительно хорошо с ним. Подозрительно хорошо и спокойно — будто затишье перед бурей, которая должна разразиться в её душе в скором времени.       — Так а чего потом-то было, Сейшу?       Голос Дракена звучит прямо над её макушкой, и Сейшу даже хочется, чтобы он говорил и говорил дальше. Но говорить сегодня должна она.       Сейшу ставит ноги на скамейку и, неловко ковырнув пальцем шов на потёртых джинсах, продолжает:       — Потом я сообщила…

***

      …Тайджу о том, что командир её отряда, а также его заместитель должны немедленно покинуть группировку. Тайджу расхохотался ей в лицо. Он смеялся без остановки, хлопал себя по колену и то и дело повторял, что подобной шутки ещё никогда не слышал, то и дело оборачивался к Хаджиме, замершему безмолвной статуей за его спиной, и говорил, что тот просто обязан потом пересказать этот анекдот всем и каждому в банде. Глупая девка, носящая свою форму почти что из милости и держащаяся в группировке на птичьих правах, вдруг захотела почувствовать себя главной и решила сместить своего же командира — да, это, несомненно, очень смешно и стоит того, чтобы каждый оценил и запомнил, что так поступать… не следует.       — Это не шутка, командир. Они не могут больше находиться среди остальных, они не достойны этого. Вы обязаны их выгнать или… или уйду я.       Сейшу поняла, что она натворила только когда услышала последнюю сказанную фразу — ею же сказанную — и в ту же секунду сотню раз прокляла свою дурную привычку порой говорить что-то, не думая о последствиях.       Она тогда мечтала лишь о том, чтобы у Тайджу случились какие-то кратковременные проблемы со слухом, и он просто не услышал то, что она посмела сказать. Она тогда мечтала о том, чтобы на город упал метеорит. Она тогда мечтала о том, чтобы у неё вдруг появилась машина времени, которая отнесла бы её на пару секунд назад.       Но она лишь набралась смелости и, ещё больше выпрямив спину и подняв подбородок, посмотрела в глаза главе.       Тайджу сделал к ней несколько шагов, нависнув огромной скалой.       У Хаджиме упала челюсть, а во взгляде явно читалось: «Ёптваюмать, какого чёрта ты делаешь? Что за бред ты несёшь, Сейшу?!»       — Инуи, ну-ка повтори, что ты сказала сейчас?       Отступать поздно. Юлить и оправдываться Сейшу не привыкла.       — Я сказала, что должны уйти либо они, либо я. Я не хочу находиться с этими людьми в одном месте, тем более быть под их руководством.       Тайджу кричал. Кричал так, как никогда и ни на кого, наверное. Кричал, брызгал слюной и то и дело замахивался на Сейшу, но почему-то так и не ударил. У Хаджиме дёргался глаз, и побелело, как полотно, и без того всегда бледноватое лицо. Сейшу по-прежнему стояла прямо и выслушивала то, что ей причиталось. Она решила было, что отделалась лишь лёгким испугом, когда Тайджу, наконец, замолчал. Он отошёл к окну, некоторое время стоял там, бормотал себе под нос ругательства, которые всё ещё остались у него в запасе, но в конце концов обернулся и, бросив недобрый взгляд в сторону Сейшу, сказал:       — Я знаю, как мы поступим, Инуи!       — Как, командир?       — Будет бой. Они против тебя. Если выиграешь — вышвырнешь из группировки их или вообще кого угодно на твой бабский вкус.       — А если проиграю?       — Пойдёшь в полное распоряжение к этим двоим. Сразу же. И срать я хотел, по какой причине ты хочешь от них избавиться.       — Это отвратительно.       — А тебе никто и не говорил, что здесь будет сладко, как дома у мамочки!       — Хорошо, я поняла. Я уйду сама. Сейчас.       Слабая, слабая, слабая, как же она ненавидела себя в тот момент! Она ведь не хотела уходить, совсем не хотела.       — Что, Инуи, зассала? — захохотал Тайджу. — Сама, ха! Не-е-е-е-ет, теперь ты никуда не уйдёшь сама. Будет так, как я сказал! Может, это научит такую тупую суку, как ты, брать на себя ответственность за свои слова. И в следующий раз прежде, чем ляпнуть какую-то хуйню вслух, ты будешь думать головой, а не пиздой. Ты поняла меня? Ответь, если поняла.       Проигрыш для неё был всё равно что смерть. Да, она всего лишь девчонка — трусливая никчёмная неумеха, над которой только смеются и в которую тычут пальцами, высказывая омерзительные догадки о том, почему Тайджу принял её в группировку. И пусть затея её дурная, и некоторые слова она ляпнула сгоряча, но, если у неё есть возможность избавиться от плохих людей, поступивших так, как нельзя поступать, она эту возможность использует.       — Поняла, командир.       — Всё, пшла вон, не мозоль глаза.       Позже её догнал запыхавшийся Хаджиме, схватил за руку и резко развернул к себе.       — Сейшу, ты что творишь, а? Совсем сдурела ему такие условия ставить? Вернись сейчас же, попроси прощения, он в хорошем настроении, он всё это к чёрту отменит, просто попроси, как следует. — Тихо, иногда оглядываясь, проговорил он, изо всех сил стискивая её плечо и придавливая к стене.       — Не буду.       — Дура! Да что случилось с тобой? Неужели ты не понимаешь, что я не смогу смотреть, как тебя избивают?       — Не смотри. Если настолько не веришь в меня, то не приходи и не смотри.       — Да я же не… да я… я просто… — беспокойными пальцами он потянулся было к её щеке, но сразу же сжал их в кулак и со всем отчаянием в голосе произнёс: — Сейшу, ну хоть скажи, из-за чего ты это вот всё… скажи, что произошло между тобой и этими?       — Нет, — она покачала головой и отвела взгляд. Упоминать то, что могло случиться с Юми, Сейшу не хотела, особенно при Хаджиме. — Это не важно.       — Да почему не важно-то? Мы же всегда со всем вдвоём справлялись. И сейчас справимся, я тебе обещаю, Сейшу!       Глупый. Она до тех пор и не знала, какой он у неё глупый и добрый. Хотела броситься на него с объятиями, расцеловать его лицо и благодарить без конца за то, что он есть. Вот такой. С ней. Всегда.       Вовремя вспомнила, что подобную слабость допустить она не может. Хаджиме не оценит. Он ведь понятия не имеет о том, как сильно она его любит. Любит совсем не как друга.       — Прости. В этот раз я должна сама.       Она поднырнула под его рукой и почти бегом рванула прочь, лишь бы не сломаться окончательно и не выложить ему разом всю-всю правду — и ту, о которой он хочет знать, и ту, которая окажется для него неожиданной и крайне неприятной, возможно, даже мерзкой.       — Ну и ладно! Ты просто дура, прав Тайджу! Такая, значит, у нас с тобой дружба, да?! Нахуй она тогда нужна, дружба эта, раз чуть что, и ты сразу всё сама? Вообще не нужна! В пизду тебя, Сейшу, в пизду тебя! Не хочу больше ничего знать о тебе!

***

      — Чёт смутная какая-то хуйня начинается. Не нравится мне всё это. Боюсь за тебя, ту.       Сейшу в ответ лишь улыбается:       — Ну, раз эта-я на месте, значит, и с той-мной тоже ничего плохого не случилось.       — И не поспоришь, — хмуро отзывается Дракен. — А почему мне-то ничего не рассказала тогда, засранка? Хоть слово бы ляпнула, хоть намёк какой… помалкивала ходила. Уж я бы сумел как-нибудь помочь.       — Да о чём ты… это ведь была разборка внутри другой группировки, тем более я сама была виновата в том, что произошло. Но кое-как ты мне всё-таки помог. Не считая той ситуации, когда я сказала, что Юми — твоя родная сестра.       — Интересно, как же?       — Ну-у-у-у… ты вот всё время говорил на тренировках, что я бестолковая и тебя совсем не слушаю. А на самом деле я всегда всё, что ты говорил, очень внимательно слушала и…

***

      …припоминала каждое занятие, каждое движение проматывала в памяти, каждый совет мысленно повторяла многократно, ведь от того, чему она научилась в зале, зависел исход боя, который и без того должен был быть неравным.       Тайджу дал два дня на подготовку.       Два дня.       Сорок восемь часов.       На самом деле планировалось, что эти сорок восемь часов Сейшу потратит на то, чтобы окончательно для себя уяснить — группировка не для неё — и уйти. Уйти с позором, сбросив форменный плащ, под которым светилась белизной школьная рубашка. Уйти так, чтобы все видели — она приняла это решение сама, сама сумела понять, насколько глупой была, когда надеялась заработать здесь какой-никакой авторитет.       Когда-то она пришла в группировку, чтобы быть ближе к Хаджиме. Кто же знал, что из-за этого он и перестанет с ней разговаривать?       Сейшу не думала, что всё будет настолько серьёзно — теперь он даже не смотрел в её сторону и вообще делал вид, что её не существует. А ведь ей было бы легче пережить эти невыносимые сорок восемь часов, если бы он по-прежнему был с ней. Хотя бы номинально. Пусть бы нудел, ругался и называл ей глупой — пусть, главное — всегда бы держал её за руку. А теперь…       Теперь он говорил только с Юми, которая вилась вокруг него и была самой счастливой, потому что на неё, наконец, обратил внимания тот, в кого она по уши влюблена. Сейшу старалась не смотреть на них на перемене и не читать сообщения от Юми, она лишь радовалась, что подруга оправилась от недавнего неприятного случая. Странно, она ведь даже не ревновала Хаджиме к ней. Сейшу была уверена, что ревновать можно лишь человека, который тебе принадлежит; Хаджиме ей не принадлежал никогда, а, значит, всё, что она чувствовала, можно было описать одним словом — сожаление. Сожалела она о том, что так и не смогла сказать ему, как переворачивалась её душа в его присутствии. Сожалела о том, что Хаджиме верил ей, как лучшему другу, коим она перестала называться, когда поняла, что любит его. Сожалела о том, что не она умерла, а Акане…       Сожалея, она и отправилась на первый самый важный бой в своей жизни.       Тот вечер был тёмным и душным из-за туч, нависших тяжёлым бархатным пологом и напитанных дождевой влагой до самых дальних рваных краёв.       Сейшу не хотела явиться раньше всех, специально замешкалась перед выходом из дома, специально пошла долгой дорогой, специально просидела некоторое время на скамейке, наблюдая, как собирается над городом темень. В итоге всё равно пришла на пятнадцать минут раньше и, кое-как протолкнувшись через толпу к пустому кругу в самой середине, встала рядом с Тайджу и принялась искать Хаджиме, но то и дело наталкивалась на чужие насмешливые злые взгляды. Ведь он не мог, не мог не прийти. Эта их глупая ссора не способна была сделать его таким равнодушным. Он знал, что только рядом с ним она сильнее, он не мог так подло поступить с ней и не прийти сюда сегодня.       — Боишься, Инуи? — спросил Тайджу.       — Не боюсь, командир.       — А как ты думаешь, кто больше не боится — ты или твои противники? — Он ободряюще хлопнул её по спине так, что чуть дыхание не вышиб, и, ухмыльнувшись, указал на противоположную сторону круга, где стояли командир отряда и его заместитель. — По мне, так они больше не боятся. Хотя… чёрт тебя знает. Ты ведь тоже эту форму не просто так носишь. Подумай об этом. И давай-ка пиздуй, Инуи, сейчас начинаем.       Она не сразу поняла, как он вытолкнул её вперёд, и как она оказалась в центре. Её взор всё ещё метался из стороны в сторону в поисках родных глаз, а потом, когда Сейшу поняла, что Хаджиме не придёт, остановился ровно напротив — её уже ждали другие люди. Сейшу знала, что они сильнее, но ведь Дракен тоже не был маленьким и слабым, однако после нескольких тренировок ей удавалось как-то справляться с ним, хоть он и не оставил привычку слегка поддаваться ей. Голова должна быть всегда холодной — так он говорил. А ещё: любого можно победить, если не думать о том, что он лучше, ведь у всех есть свои слабые места.       Первое и самое главное слабое место Сейшу обнаружила быстро — и её командир, и его заместитель были слишком уверены в себе, а, значит, наверняка не станут особо стараться. Это немного придало ей уверенности. Она быстро расстегнула свой плащ — его даже отдать было некому, поэтому Сейшу просто положила его на землю у края круга.       — Тайджу, кому из нас начинать? — выкрикнул командир, и Сейшу мысленно взмолилась, чтобы первым был именно он, ведь если ей повезет расправиться с ним, то с его замом проблем точно не возникнет.       — Давайте сразу оба, так интереснее!       Сейшу почувствовала, как сердце её упало и трусливо трепыхнулось где-то под левой пяткой.       Нет-нет-нет-нет-нет, нельзя этого допускать! Так не делают нормальные люди! Это нечестно! Их двое, а она одна, и к тому же она… она… она…       — Сейшу! — её тут же чуть не разорвало надвое мыслями о том, как же не вовремя появился Хаджиме, и что именно сейчас она до смерти хочет посмотреть на него. — Сейшу, прости! Тайджу, пусти меня! Пусти меня к ней, мы вместе!       Не смотреть. Только бы не смотреть на Хаджиме. Сейшу была уверена — один взгляд на него, и она прямо сейчас при всех крикнет, как сильно его любит.       Зашумела толпа, по свисту со всех сторон стало ясно — это никому не понравилось, все ждали иного представления.       — Держите этого придурка и заткните его к чёрту! — прокричал Тайджу, разом успокаивая остальных.       Сейшу слышала своё имя, слышала, что он рядом, и не сдержалась, обернулась всего на мгновение, чтоб глянуть на него, но тут же оказалась с силой прижата к чужой груди. Один держал её, скрутив руки за спиной, другой подошёл, ухватил за волосы и дёрнул, запрокинув голову так, что у неё шея хрустнула.       — До чего ж ты тупая. Прямо как твоя подружка, она точно такая же дура — её стоило только пальцем поманить. А ты? Кем ты себя возомнила? Думаешь, каждый здесь должен в ноги к тебе упасть только потому что ты девка? Думаешь, имеешь право распоряжаться и решать, кто должен уйти, а кто нет? До чего ж ты тупа-а-ая… до чего ж тупая су-у-ука…       Пока один пел ей на ухо эти слова, обдавая щёку неприятным дыханием, пока другой крутил и сдавливал запястья, пока кругом кричали о том, что бой скучен, что боя вообще-то и нет, пока кричал со стороны Хаджиме о том, что она сильная, порой задыхаясь от ударов, которые ему наносили, чтоб не мешал остальным, Сейшу смотрела в чёрное небо и, короткими глотками забирая влажный горячий воздух, уговаривала себя потерпеть ещё чуть-чуть, ведь самое страшное впереди: главное — дойти до него, а потом… потом уже не так важно, что будет.       Её били по лицу — больно, от души, а затем повторили то, что уже было однажды — щекой и разбитыми губами провезли по земле, задрав руки за спиной как можно выше, так что она и двинуться не могла, и дышала с трудом, лишь сплёвывала скрипящую на зубах пыль вперемешку с кровью. Публика была довольна — это было слышно по улюлюканью и свисту со всех сторон. Все помнили тот первый случай, когда Сейшу ввязалась в драку с заместителем командира своего отряда и оказалась вот в точно таком же положении. Все видели её только такой — стоящей на коленях, почти упавшей, грязной. В какой-то момент её отпустили, но Сейшу не успела обрадоваться и что-то предпринять, потому что тут же получила несколько ударов ногой в живот и окончательно упала на землю лицом вниз.       У неё не было сил заставить себя не бояться. Поэтому она испугалась.       Внутри как будто лопнуло что-то важное, каждый маленький вдох отдавался болью, а глаза из зелёных превратились в угольно-чёрные — они не видели мир ярким, теперь взор застилала непроницаемая пелена. Сейшу непроизвольно скребла пальцами правой руки землю, загребала сухие комья, превращая их в мелкое глинистое крошево, и надеялась на то, что вот сейчас, в следующую секунду, у неё появится возможность встать на ноги.       Она не смогла.       Содрогнулась, когда почувствовала, как по спине упругими холодными струями ударил дождь. Замерла, вдыхая аромат земли, дождя и собственной крови, и в последний раз впилась пальцами в повлажневшую почву.

***

      — Не смотри на меня так, — хохотнув, бросает Сейшу и, задрав голову и поймав взгляд Дракена, тут же прячется обратно, в его куртку, накопившую и его, и её тепла столько, что хватит, наверное, на всю ночь около пруда.       — Я просто хуею с тебя, — отвечает Дракен. — В хорошем смысле. Потому что знаю, что ты всё равно выиграла. Но, чёрт возьми, как?!       — Я… нашла камень.       — Камень?       — Да. Не знаю, что со мной случилось, но тогда я почему-то только лежала и цепляла пальцами землю — наверное, могилу себе копала, ха. Я знала, что про меня, конечно, не забыли, и что меня скоро поднимут и добьют, но ничего не могла с собой поделать — должно быть просто теряла сознание. Дождь ещё полил такой… хороший. Стеной лил, не прекращая. И я вдруг почувствовала, что у меня в руке уже не просто земля — в ней был камень! Прекрасный небольшой острый камень! Он даже ладонь немного резал. И вот тогда я вспомнила, что ты сказал мне однажды: если впереди будет нечестный бой, то нужно и самой быть нечестной до конца. Я решилась. Я встала на ноги, хоть это было сложно, и, когда мой командир по подсказке толпы обернулся, врезала ему по лицу раз, другой и третий, зажав камень в кулаке так, чтобы выступал только острый край. Ему здорово распороло щёку и частично подбородок. Он… он кричал. Очень. Держался за лицо и… я не слышала, чтобы люди так кричали от боли.       Сейшу ощутила, как дрогнула, чуть крепче прижимая, рука Дракена.       — Ты правильно всё сделала, Сейшу. Хреново, что именно тебе пришлось всё вот это вот… но ты поступила правильно. Со скотами так и надо.       — Да. Потом настал черёд его заместителя. С ним оказалось сложнее, ведь он уже знал, что у меня в руке что-то есть, и вёл себя осторожнее, вынуждал меня делать пустые выпады, заставлял тратить силы, ещё пару раз даже досталось командиру, подумать только. Но мне всё-таки удалось справиться с ним, да и то лишь благодаря нашим с тобой тренировкам. Я помню, как в самом конце сидела у него на груди и била, била, била его по лицу, хоть он уже давно сдался. В тот момент я поняла, что жестокости во мне больше, чем нужно, что я даже… что я даже могу совершить непоправимое, представляешь? Я так боялась, что у меня не получится остановиться. Но я в итоге совершенно без сил рухнула на него сверху и сказала ему, какая он мразь. Не знаю, услышал ли он, дождь был такой шумный… А все вокруг молчали, потому что не знали, что будет дальше. Я тоже не знала. Я поднялась вновь и смотрела на всех, и слушала дождь, а когда он умыл меня, почти начисто, я поняла, что здесь и есть моё место — в самом центре круга. И тогда Тайджу громко, чтобы все-все слышали, сказал: «Вот она, вот…

***

      — … она, моя Инуи! Командир! Командир отряда Инуи Сейшу!       У Сейшу дух захватило от последней его фразы, и она сначала даже не поверила в услышанное. Как не поверили и все остальные: из толпы стали доноситься возмущённые возгласы, оскорбления в адрес нового командира и даже угрозы.       — Да я лучше уйду отсюда, чем быть под командованием какой-то девки! — крикнул кто-то.       — И я тоже, нахуй её!       — И я!       — И я!       — И мы уходим!       Нет, для неё никогда ничего не будет слишком просто.       Сейшу, раздумывая, как поступить, уставилась на носки своих заляпанных грязью ботинок, а затем, подняв голову, убрав спутанные мокрые волосы с глаз и расправив плечи, сказала:       — Так убирайтесь к чёрту прямо сейчас! Нечего держаться за свои места, найдутся вместо вас другие. А вы, слабаки, проваливайте, от вас проблем больше, чем пользы! Кто хочет уйти, пусть сделает шаг вперёд. Ну, давайте живее!       В тот вечер по своей воле из группировки не ушёл никто. Исключены были лишь бывший командир отряда и его заместитель.

***

      Ей удалось улизнуть незамеченной, спрятаться сначала в толпе, потом за шумным дождём, а потом в тёмных переулках, которыми она добиралась домой. Бежала она главным образом от Хаджиме, который и так чуть было не схватил её за руку после того, как всё закончилось. Сейшу решила, что это будет очень неловко, если он станет смотреть на её израненное лицо с жалостью, а она на него — с любовью, поэтому сбежала. Перед тем, как постучать в дверь собственного дома, она мысленно пообещала себе перед сном обязательно написать Хаджиме, что с ней всё в порядке, чтоб он не переживал за неё сильно.       Дома было особенно уютно: помигивала жёлтыми огоньками гирлянда над столом, которую Сейшу повесила на стену год назад, за окном тихонько шуршал дождь, в кухне пахло тёплым ужином и свежеиспечёнными миндальными печеньями, работал маленький телевизор, отец ругался, говоря, что у него не дочь, а не пойми кто, причитала мама, не знающая, за что стоит схватиться в первую очередь — принести дочери тёплый мягкий халат взамен мокрой одежды, или отвести её хотя бы умыться, чтобы посмотреть, насколько всё бедово с её лицом. Сейшу сидела на стуле и, прислонившись затылком к стене, закрыла глаза. Наконец, этот день закончился. Наконец, она может жить спокойно.       На следующее утро Юми, встретив подругу по дороге в школу и заметив на её лице медицинскую маску, вместо приветствия первым делом выпалила:       — Сейшу, Сейшу, что с тобой? Ты заболела? Как ты заболела? Чем? Неужели грипп? Как ты умудрилась? Вчера ведь было всё нормально! Сейшу, ну скажи ты хоть что-нибудь.       — Всё в порядке, не волнуйся, просто немного подпортила лицо, — она чуть приспустила маску и, продемонстрировав разбитые губы, быстро вернула её на место. — Через неделю пройдёт. И мне почти не больно.       — А-а-ах, ты опять подралась… Сейшу, тебе точно не больно? Точно-точно?       — Точно-точно.       — Вот и хорошо, — Юми заулыбалась и, обхватив руками её плечо, прижалась к нему щекой. — А то мне тоже было бы больно вместе с тобой.       Сейшу лишь улыбнулась — болтовню Юми она могла слушать чуть больше, чем бесконечно. Если бы она знала тогда, что дружить им осталось всего несколько часов…       Хаджиме явился в школу только к четвёртому уроку хмурый, сутулый, не выспавшийся и, кажется, даже непричёсанный. Сейшу, увидев его стоящим у окна в почти опустевшем коридоре уже после звонка на урок, с ужасом поняла, что прошлым вечером совсем забыла написать ему — до того вымоталась, что просто упала на кровать и уснула.       Он глядел на неё исподлобья и явно ждал, что она подойдёт и скажет хоть что-то. Возможно, сам хотел сказать.       Или сделать. Потому что, когда она всё-таки к нему подошла и, потупив взор, принялась мысленно перебирать все возможные слова, которые могла произнести вслух, не разразившись громкими рыданиями, он лишь зацепил пальцем край маски и потянул вниз, оставляя её жёсткими складками под подбородком.       — Прости меня, пожалуйста, — прошептал тихо-тихо, а у Сейшу дыхание перехватило, потому что она ощущала, как своей рукой он частично прикрывал синяк на челюсти, а подушечкой большого пальца — треснувшую болячку на нижней губе. А потом он вдруг обхватил её голову, зарываясь пальцами в волосы, ладонями сжимая скулы, и приблизился так, что она могла зрачки разглядеть в его чёрных глазах. — И ты… ты никогда так больше не поступай, поняла? Поняла меня, Сейшу?       — Как? — с последним выдохом произнесла она.       — Не делай всё одна.       Она сумела лишь кивнуть в ответ, растворяясь в тепле его рук, и оно, собственно, отдавало лихорадкой — пожирающей сердце и мозг тихой болезнью, которая ей, Сейшу, была знакома уже очень давно. Стоять бы так день, месяц и год, написать на оконном стекле фломастером «Я люблю тебя» и молча зацеловать его, обнимающего, родного и милого. Но в тот момент Сейшу барахталась в собственном бессилии и проклятой немоте, которая склеивала её губы тогда, когда она, казалось бы, готова была выложить ему всё начистоту без всяких надписей на стёклах, без всяких тайных взглядов и касаний.       Она была не готова, потому что думала, что не готов он.       — Сейшу? — голос Юми, очень удивлённый, а следом снова, но уже с обличающими нотками: — Сейшу! — И вновь, только теперь подрагивающий, со слезами и зарождающейся истерикой: — Сейшу, как же так? Как это получилось? Ты ведь моя подруга! Ты ведь… подруга? Ты говорила, что у тебя с Хаджиме ничего нет, а сама… а сама! Сейшу? Сейшу!       Сейшу обернулась, резко обрывая тоненький невидимый мостик, на считанные секунды образовавшийся между ней и её лучшим другом. Чуть не умерла, когда поняла, как выглядело со стороны то, что происходило между ними. Как именно это выглядело для Юми. Сейшу упрямо замотала головой и замычала, как глухонемая.       — Ты любишь его. Ты! Любишь! Его!       Почему Юми запросто удалось вскрыть правду? Вырвать, выцарапать, выгрызть и выплюнуть гнилым куском в лицо бывшей уже подруги. Она обвиняла, унижала и давила этой правдой.       Убивала ею. И своим недолгим молчанием. И взглядом.       А у самой слёзы катились по щекам, как крупные прозрачные горошины, и клокотала внутри зависть, обида и злость, готовые вот-вот прорваться наружу.       — Ты говорила, что поможешь мне. Ты делала вид, что помогаешь. Ты всегда просто делала вид, Сейшу. Какая же ты подлая. Подлая! Ненавижу тебя! Ненавижу вас обоих, но тебя — особенно. За то, что ты любишь его!       — Юми, пожалуйста… пожалуйста… ты неправильно всё поняла. Я никогда, никогда, никогда его не… — произнести фразу до конца Сейшу так и не смогла, ведь за её спиной стоял тот, без кого она не представляла собственной жизни.

***

      Тогда ей было семнадцать лет. Сказала Хаджиме о том, что любит его, она только спустя два долгих года.

***

      — Вот примерно так оно и было, — говорит Сейшу и, нехотя выбравшись из объятий и поднявшись со скамейки, подходит к краю берега.       Совсем стемнело. Пруд кажется не просто чёрным, а каким-то совершенно магическим, да и старый парк уже не просто брошенное загаженное место, а будто бы скрытый от глаз обычного человека волшебный сад.       Дышится легко и свободно. Сейшу мысленно усмехается, вновь припоминая своих бывших реальных врагов и те трудности, которые они ей принесли. Тогда ей это казалось серьёзным и страшным, сейчас кажется детским, ведь ей уже известно, что такое настоящий страх.       — Знаешь, что я думаю, Сейшу?       — Что?       — Что какого-то хрена это вот выпало на твою долю, хоть ты и заслужила совсем другое, но ты… ты чёртов маленький герой, Сейшу, — произносит Дракен, вновь обнимая её сзади.       Сейшу от такого словно током внутри бьёт.       Много. Слишком много объятий за один этот вечер. Эти объятия бы распределить лет на пятьдесят вперёд — и то их будет очень, очень, очень много. Ей ведь нельзя этого. Нельзя ни с кем и никогда. Особенно с Дракеном нельзя. Но он будто нарочно не оставляет ей выбора, даже этими дружескими объятиями дотрагиваясь до неё так, как дотрагиваются обычно до человека, которого…       Нет. Нет.       Нет.       Она снова слишком много себе надумала.       — Если героизм состоит в том, чтобы просто попытаться не сдохнуть на полпути, то да, тогда ты прав.       — Прав. А ты глупая. И никогда меня не слушаешь.

***

      Сейшу знает, что должна вымучивать каждый свой день и ни на минуту не забывать о том горе, которое останется с ней до конца жизни. Она знает, что не смеет радоваться, не смеет смотреть на мир светлым взглядом, не смеет привязываться и уж тем более любить.       Л-ю-б-и-т-ь.       Слово-то какое странное. И ненужное, чёрт возьми. Совершенно не нужное!       Однако, апрель становится для нее свежим и лёгким, как только что выстиранное белоснежное покрывало. Апрель утешает. Апрель не является ей во снах ужасающим призраком весны. Апрель не пугает одиночеством. Апрель греет. Апрель дышит цветами и ранними рассветами. Апрель обещает скорое лето.       Сейшу кажется, что она лишь пару раз моргнуть успела — и уже прошли два весенних месяца. Она переставляет банку с ростком персика на окно поближе к солнцу и не забывает поливать чаще. Она возвращает себе привычку читать перед сном. Она достаёт с верхней полки шкафа летние вещи и, развешивая их на плечики, думает о том, что, если бы имела какой-никакой вкус, то выбрала бы для себя что-то покрасивее. Хотя зачем ей красивые вещи? Для кого? Она ведь и не ходит никуда, только на работу в мастерскую.       Последний весенний день Сейшу провожает, сидя с книгой у окна — смотрит на погибающий в муках май и едва улыбается, поглядывая на часы на экране телефона, отсчитывающие минутки до июня.

с летом тебя, Сейшу

      Она удивляется, когда видит это сообщение. От Дракена. В 00:01. Словно он тоже ждал.       С летом тебя, Сейшу.       С летом.       С летом тебя.       Как будто с днём рождения.       С летом.       Сейшу.       Она быстро набирает ему в ответ:       спасибо, и тебя       И, только отправив, понимает, что это выглядит вообще-то не очень хорошо, ведь её сообщение улетело в 00:02. Она очень надеется, что он не напишет ничего в ответ, ведь тогда ей станет совсем неловко — вдруг Дракен решит, что она хочет диалога, раз отвечает ему так быстро.       Неловко ей всё-таки становится.

сходим погулять завтра после работы?

      Нет, он бы не стал предлагать прогулку, если бы не хотел — так думает Сейшу и, конечно, соглашается. Вновь жалеет о том, что вся одежда у неё — самая обычная. Красивые только туфли, которые она не надевала уже сто лет.

***

      С наступлением лета она облюбовала крышу гаража. Просто однажды после очередного июньского ливня с потолка в мастерской вдруг закапала вода, и Дракен попросил её слазить наверх, глянуть, что там да как, и надо ли ремонтировать, или достаточно кинуть лист рубероида и закрепить, чтоб хватило до осени.       Оказалось, что с крыши видно почти весь мир — на самом деле всего лишь их рабочий район, ряды гаражей кругом, ближайшие дома да маленький парк. Для Сейшу крыша мастерской стала каким-то невероятным открытием июня. И, хоть частенько раньше лазила сюда, чтобы помочь Дракену с ремонтом, никогда она не чувствовала себя здесь так спокойно, как в тот раз.       Весь июнь она летит сквозь солнце, голубое небо и пушистые белые облака, чтобы приземлиться уже июльским вечером на эту самую крышу, на которой теперь лежит, постелив старое покрывало, воткнув наушники и включив любимую музыку.       Мирно. Мирно дышать июльским закатом. Мирно слушать, как шумно и весело работают ребята в соседней шиномонтажке. Мирно смотреть через зелёные стёкла авиаторов, как тёплый вечер доедает рыжеющие в закатном солнце панельки.       — Сейшу! Сейшу, ты опять там торчишь?       — Сейчас спущусь! — сразу отзывается она, но решает, что ещё минут десять можно полежать, впитать солнца побольше, вдруг не хватит до следующего лета.       — Не спускайся, сам уж поднимусь к тебе.       Сейшу слышит его тяжёлые шаги по металлической лестнице, приставленной к стене гаража, а потом видит и его, вернее, сначала чувствует, что он собой закрыл солнце.       — Фу, сдохнешь нахуй от такой жары, — ругается Дракен, вытирает пот со лба и висков, садится рядом, смотрит на неё, а потом неловко мажет пальцем по светлым веснушкам на её руке около локтя, которые теперь рассыпаны не только на плечах, но ещё на лице и шее, и даже виднеются в вырезе майки — словом, везде, куда дотянулось жадными поцелуями летнее солнце. — Глянь, скоро всю тебя ими обсыплет, если будешь тут долго лежать.       — Ну и пускай, — улыбается в ответ Сейшу. — Мне мама всё время говорила не быть на солнце, чтобы они не появлялись. У Акане они были, она пыталась их вывести и постоянно замазывала кремом, пудрой и румянами. А я не хочу. Так люблю солнце, и веснушки тоже.       — И я люблю твои веснушки, Сейшу, — она не успевает вдуматься в эти слова, как он наклоняется к ней и прижимается ухом к её наушнику. — Чего это ты там слушаешь, ну-ка? О, это хорошая песня, тоже люблю её.       Он отстраняется, ложится тоже и, подсунув ладонь под голову, закрывает глаза. Сейшу и не знала, что в этот короткий миг, будучи к ней близко-близко, Дракен осознал, что ни с кем ему не будет так сладко, как с ней. Если бы кто-нибудь спросил Дракена, чем от неё пахнет, он бы подумал в первую очередь про персики, потом про тёплый июльский дождь и воздух во время грозы, потом про побережье и горячий песок, про фруктовое мороженое, согретую солнцем кожу на голом плече, карамельные вафли, лимонад со льдом и свежий ветер с залива. Он бы подумал про всё это и про себя улыбнулся, а вслух бы сказал просто: «Летом». И, появись у него такая возможность, поселил бы это Лето у себя дома, чтобы всю жизнь любоваться, любоваться, любоваться.       — Мне кажется, что с возрастом всё становится другим — слишком взрослым, что ли. И песни, и время. Хотя песни могут быть теми же самыми, которые мы слушали в юности, и времена года вроде бы тоже такие же, как и раньше. Но вместе с тем они… не те. — Дракен лишь хмыкнул на её слова, он-то наверняка знает, что Лето просто капризничает от своей наивной глупости. — Хочу июль таким, каким он был, когда мне только-только исполнилось четырнадцать.       — Он такой и есть, Сейшу. Прямо сейчас такой и есть. Небо то же. Облака те же. Тот же океан. Тот же июль. Даже гараж этот стоял на этом же месте. Правда, тебя здесь ещё не было. Ты просто закрой глаза да представь, что ты снова там, в том времени, когда тебе четырнадцать.       Она так и делает. Перед этим пододвигается поближе к Дракену и, вставив один свой наушник ему в ухо, прибавляет звук. Случайно задевает его руку, а он, расценив это по-своему, прибирает к себе её ладонь, потом — одно движение — и переплетает свои пальцы с её. До чего же просто. А она ведь боялась этого больше смерти и однажды даже дала себе обещание — ни с кем и никогда не переплетать пальцы.       Но вот это произошло.       И она жива.       И ей хорошо.       — Хотел бы я знать, какой ты была в свои четырнадцать, — улыбается Дракен.       — Занудной, — отвечает Сейшу и поудобнее устраивает свою руку в его ладони.