Краше солнца

      Этим утром Сейшу мчится на работу бегом, одной рукой едва удерживая за плечом рюкзак, а другой прикрывая лицо капюшоном дождевика от колких капель, что секут по косой из-за порывистого ветра. Какого-то чёрта ей в голову лезет совершеннейшая ерунда — хочется вдруг оказаться на побережье — нет, даже не на побережье, — ещё дальше, за пределами залива, на самом-самом краю, чтобы потом — только океан и устрашающие волны. И пена. И ливень. И молнии. И рокочущие раскаты грома, от которых, кажется, способен осыпаться крошевом скалистый берег. Одним словом — ей невыносимо хочется встретиться лицом к лицу с июлем, который не постеснялся разразиться штормом прямо посреди рабочей недели. Прямо с утра, наплевав на прогнозы синоптиков, которые обещали его к вечеру. Ну, в крайнем случае к обеду.       Ей бы думать о чём-то более приятном — о том, например, как она, добравшись до мастерской, наденет любимые носки и сухие кеды вместо промокших насквозь кроссовок. Или о чём-то более полезном — допустим, о том, какими причинами она будет объяснять Дракену своё опоздание. Вообще-то Дракен никогда ей за подобное не выговаривал. Он с пониманием относился к её учёбе в то время, когда она ещё посещала занятия, и даже сам уговаривал её отдыхать побольше и не торчать в мастерской во время сессии или зачётов. Он не ругался, когда она внезапно заболевала и просыпалась к обеду с температурой и без возможности заранее его предупредить, хотя у них накопилось полно заказов на ремонт. Он даже слова не говорил, когда она морочилась с переездом и то и дело бегала посмотреть новые квартиры. Но в этот раз ей помешала не учёба, не простуда и даже не переезд.       Дракен бы рассмеялся ей в лицо, если бы узнал, что она до половины пятого пролежала в постели то перелистывая их общий диалог в мессенджере, то воскрешая в памяти последние разговоры, взгляды и прикосновения, которые теперь отчего-то казались ей гораздо более откровенными и волнующими, чем секс. Хотя ничего в них особенного не было, в прикосновениях этих, однако, для Сейшу всё, что так или иначе связано с Дракеном, теперь кажется лихорадочно ярким, обжигающе близким и… сладким. Оставшуюся часть ночи провела в попытках выбросить из головы странное влечение к лучшему другу. Единственному оставшемуся у неё лучшему другу. Должно быть это её личное проклятие — терять крепкую дружбу из-за нелепой привязанности, когда отталкивают то её, Сейшу, а то она сама сломя голову бежит прочь.       Сейшу боится. Но Сейшу уверена — это всего лишь ничем не обоснованная привязанность, глупая зависимость от человека, который просто находится рядом и просто очень добр к ней, слишком добр. Да любая побитая псина готова жизнь отдать тому, кто накормит её и приласкает, а Сейшу не то, что побита — она почти убита, и неудивительно, что какая-то глупая часть её души тянется к доброму, заботливому Дракену. Сейшу знает — в ней достаточно сил для того, чтобы вытравить из себя всё то, что может со временем превратиться в любовь. Сейшу справится. Сейшу сильная. Даже срока себе не устанавливает — сроки для слабаков, а она уже давно профессионал в области избавления от ненужных чувств к лучшим друзьям. К тому же у неё есть причина бороться до последнего и оберегать своё святое одиночество — её любовь умерла минувшей осенью, а другая взамен ей не нужна вовсе. Никогда не будет нужна. Она так решила. Так оно и будет. И нечего тут больше размусоливать.       Сейшу с удивлением и некоторым облегчением обнаруживает, что Дракена нет, и мастерская ещё закрыта. Она отпирает дверь своим ключом, включает свет, вешает на крючок сиреневый дождевик и идёт переодеваться, на ходу набирая сообщение.       где ты? переживаю       Спустя мгновение после отправки понимает, насколько это неловко, двусмысленно и почти навязчиво выглядит, и набирает следом ещё одно:       на улице такой ливень       надеюсь, у тебя всё хорошо, и ты просто в дороге       напиши, когда прочтёшь, ага?       Могла бы не портить всё последним своим вопросом. Могла бы придумать что-нибудь — да хоть бы вместо этого вопроса сказать, что дождь по дурацкому прогнозу должен лить до самого вечера. Могла бы просто не писать ничего. Могла бы.       Сейшу успокаивает себя тем, что Дракен не будет раздумывать над этими сообщениями так долго, как она. Он мужчина, не в его характере вкладывать какой-то особый смысл в их переписки, которые каким-то непостижимым образом стали ежедневными. Еженощными. Его-то наверняка это общение скоро начнёт тяготить. Он-то испытывает к ней исключительно жалость и из дружеских побуждений всячески отвлекает её от того, чтобы она в один момент не решила отправиться в гости к мёртвому возлюбленному или того хуже — не вернулась к сумасшедшей идее пойти мстить за него хоть кому-нибудь.       Лучше бы она думала о работе, ну честное слово! Но сейчас Сейшу изо всех сил старается припомнить… как у неё всё началось с Хаджиме? Как она поняла, что именно его она любит?       Вспомнила. Был вечер. Было лето. Вот такой же дождливый сезон. Они сидели у него в комнате, слушали ливень за окном, пили ледяную газировку, играли в карты, Хаджиме рассказывал какую-то ерунду и сам смеялся. Сейшу не смеялась, Сейшу пыталась разобраться, почему у неё колет в груди, когда она смотрит, как смеётся он. Хаджиме, сам того не ведая, сделал всё слишком быстро и нежно, поэтому она так и не разобралась, но решила, что на эту его дурную улыбку хочет смотреть до конца жизни. И до конца жизни быть его другом, ведь дружба — очень выгодная штука, не то что любовь, которая, как Сейшу знала из фильмов и книг, может исчезнуть буквально по щелчку пальцев.       Теперь всё иначе. Сейшу намеренно вызывает образ Дракена, представляет, что он рядом с ней, до неприличного близко, что он касается её — не как-то там осудительно касается, нет, — просто обнимает или хлопает по плечу, но уже от этого у неё мурашки бегут от шеи по спине и по рукам до самых кончиков пальцев. Представляет и потом ждёт, что заколет в сердце, как тогда, давным-давно, из-за другого. Не колет. Чёрт возьми, не колет! Томит и греет. Трепещет. Щекочет залитой солнцем и летним жаром листвой. Наполняет тёплой дождевой водой и фруктовым ароматом. Но не колет. А раз так, значит, это не любовь. Любовь с надрывом должна быть, с болью, а не вот так вот… не вот так вот мягонько и тихо, крадучись и по-домашнему уютно.       Она настолько погружается в мысли, что не сразу слышит рёв мотора — байк Дракена, его-то она теперь из миллиона узнает, — а когда всё-таки осознаёт, что вот-вот будет здесь не одна, Дракен уже почти у двери оказывается, стучит подошвой ботинок по решётке и громко чертыхается на дождь и раскисшую по всей округе грязь. Сейшу за секунду успевает спрятаться в свой угол за мотоцикл, с которым планировала проковыряться весь этот день, и даже создаёт иллюзию бурной деятельности — открывает ящик с инструментами, вставляет наушники, перепутав правый и левый, и натягивает перчатки.       — Сейшу, привет! Уже работаешь? Какая умница. — Она мычит невнятное приветствие, не поднимая взгляда, чтоб Дракен вдруг не догадался, какие позорные мысли гуляли в её глупой голове только что — отчего-то ей кажется, что у неё на лбу написана каждая нескромная фантазия, особенно та, в которой Дракен её обнимает. — Льёт, конечно, по-скотски сегодня, носа на улицу высовывать не хотелось. В такую погоду торчать бы дома в постели с сериальчиком и чаем, или с чем покрепче. А, Сейшу?       — Угу.       — Ты как сегодня? Нормально?       — Нормально.       — Чувствуешь себя как? Выспалась хорошо?       — Да.       — Как будто вялая какая-то. Не заболела?       — Не.       — Точно всё в порядке у тебя?       — Ага.       Дракен тяжко вздыхает на её несловоохотливость, топает в подсобку, но на полпути останавливается и подходит к Сейшу, встаёт позади, накрывая своей тенью и её, и не ремонтированный байк.       — Сейшу, ты знаешь, чего я щас видел?       — Понятия не имею, — отзывается она и думает, что надо хоть немного интерес проявить, тем более ей действительно любопытно, поэтому слегка поводит плечом к Дракену, ощущая спиной одновременно и его собственный жар, потому что стоит он очень близко, и прохладу пасмурного утра, которую он принёс с собой. Обернуться так и не решается.       — Я короткой дорогой поехал, ну, той, где большую автомастерскую хотели строить, но стройку остановили пару лет назад. Там ещё дом стоит какой-то заброшенный на краю и дворик за ним маленький. Помнишь?       — Помню.       Сейшу помнит. Однажды вечером она решила срезать путь и вместо того, чтобы идти, как обычно, через гаражи, пошла мимо этой недостроенной мастерской, вот только не предвидела, что в тёмное время суток на старой стройке околачивается чёрт пойми кто. Тогда прямо на неё выбежал какой-то ненормальный с ножом в руке, и Сейшу, кое-как увернувшись, рванула прочь, еле удрала и с тех пор больше этой короткой дорогой не ходила. А домик, стоящий чуть позади, её и саму порой привлекал своим одичалым видом и каким-то неуловимым уютом, который проявлялся случайно то в кружевных занавесках, проглядывающих через доски, прибитые поперёк окон, то в старом почтовом ящике с росписью в виде цветочков, наляпанных будто детской рукой, то в маленьком крылечке с прогнившими перилами. Домику чудом повезло: его не изгадили и не сожгли, внутрь даже не залез никто — на двери постоянно висел старый тяжёлый амбарный замок. Раньше Сейшу нет-нет, а поглядывала на этот домик, тайно мечтая о том, что когда-нибудь и у них с Хаджиме будет похожий, только не в Токио, а в маленьком городке на берегу, и их почтовый ящик она тоже разрисует — Сейшу была уверена, что получится это у неё так же аляповато и смешно, ведь рисовать она ни капельки не умеет. И маленькое крылечко тоже будет. С бумажными фонариками, конечно.       — Ну вот. Я, значит, мимо того дворика еду, гляжу, а там цветов этих… ну, этих самых, как уж их, бля… пушистых этих цветов, короче, целые заросли — никто ж не ухаживает, вот они и заполонили всё. Красивые, заразы. Я и сорвал пару веток… решил это самое… ну, может, тебе понравится…       Сейшу замирает на последних его скомканных от смущения словах, а потом буквально задыхается от неожиданности, потому что на колени ей падают неровно обломанные ветки гортензии, и ей ничего не остаётся кроме как прижать их к себе, чтоб ни одна не смела оказаться на бетонном полу, — это для Дракена здесь пара веток, а для её рук целая охапка, и удержать их как-то, не обнимая, просто невозможно.       — Чего, Сейшу? Нравится тебе? Или как?       Нравится. И нравится, и страшно, и совестно за то, что она онемела и даже рта раскрыть не может. Она просто кивает, совсем-совсем слабо кивает, Дракен и не замечает этого, стоит над ней ещё несколько секунд, слушая упрямое молчание, а потом, не говоря больше ничего, уходит всё-таки в подсобку, шумит там, переодевается, что-то переставляет, говорит с кем-то по телефону, а Сейшу чувствует, как сама внутри рвётся в клочья, словно листок бумаги.       Дура, дура, дура! Могла бы просто обернуться, улыбнуться и сказать: «Спасибо», никто ведь не требовал чего-то там. Чего-то там! Какое ещё чего-то там от неё можно ждать, если её всю судорогой свело просто от того, что в её руках вдруг оказалось что-то красивее разводного ключа или ведра с тряпкой.       Дура. Дура. Дура.       Неотзывчивая, непонятливая, неприветливая — ей, такой, и цветов-то никогда никто не дарил. Цветы — огромные розовые букеты, корзины лилий и изящные шляпные коробки с фиалками, принесённые вместе с завтраком знатной госпоже в дорогущем отеле. Цветы — это что-то из фильмов про богатство и роскошь, про красоту и сияние. Не про Сейшу. Откуда им вообще взяться в маленьком гараже на грязной окраине? Но вот Сейшу держит их, перебирает пальцами крупные сочные листья и твёрдые стебли, любовно рассматривает мокрые от дождя белоснежные пышные шапки, а потом чуть наклоняется, щекой, той самой, на которой расползся уродливый ожог, касается нежных соцветий и вдыхает горьковатый травянистый аромат. Из-за того, что они были сорваны под дождём и под дождём же ей — ей, ей, ей! — привезены, у Сейшу давно вымок и комбинезон спереди, и рабочие перчатки, но она всё сидит на месте, будто окоченев, под закрытыми веками прячет нежданное непрошенное счастье и улыбается крохотным цветочкам, щекочущим щёки и нос. Запоздало думает о том, что вот бы никто никогда не видел её с подобной красотой в руках, ведь до того это несуразно, до того смешно и глупо то, что именно у неё появилось такое чудо — огромный букет белых гортензий.       Она, конечно же, не знает, что Дракен, выглянув из подсобки, тихонько встаёт у двери и, улыбаясь, наблюдает за ней.

***

      Сегодня Сейшу наденет…       Нет, не платье.       Платье, то самое ципао с золотой вышивкой по нежно-зелёному шёлку, до сих пор спрятано, как в саркофаг, в чёрный чехол для одежды. Сейшу никогда не достаёт его, не открывает и старается не касаться даже случайно. Она его боится так, как боялась бы любой вещи, снятой с мёртвого человека, но странным образом нашедшей место в её шкафу. Нет, трогать такое, конечно, нельзя.       В этом же чехле, кстати, лежит и тетрадь с почерком Хаджиме, которую Сейшу, пролистав однажды от корки до корки и тщательно рассмотрев каждую запись, сделанную его рукой, закрыла и в другой раз открывать уже не решилась. Воспоминания и без того действуют на неё слишком сильно, а в этой тетради их концентрация смертельно опасна.       Сегодня Сейшу впервые за долгое-долгое время отпихивает потёртые кроссовки в угол прихожей, и вместо них надевает греческие сандалии с высоким подъёмом, мощными каблуками и ремнями вокруг щиколотки. В первые секунды ей кажется, что она отвыкла от подобной обуви настолько, что и ходить-то в них по-человечески не сможет, но вот она делает шаг, другой и третий, проходит по всей своей маленькой квартирке, не задумываясь о том, что грохающие по полу каблуки слышны даже у жильцов снизу, выглядывает в окно, за которым июльское раннее утро — греется на карнизах, бежит солнечными зайчиками по асфальту, загорает на покосившихся скамейках во дворе, и ей кажется, что ещё можно найти в этом проклятом мире то, чему можно радоваться.       Проходя мимо зеркала, она намеренно по привычке опускает глаза в пол, но в последний момент всё же бросает взгляд на отражение и останавливается, внезапно поняв, насколько стыдно то, что она собирается делать. Ведь не просто от хорошего настроения она достала коробку с этими сандалиями, которые, будь они неладны, смотрятся теперь будто приклеенными к её ногам, да и старые джинсовые шорты и простецкая мужская рубашка, выкопанная в корзине с вещами на распродаже, шарма не добавляют. Такую обувь нельзя надевать с дешёвыми вещами. Такую обувь ей теперь вообще нельзя надевать. И уж тем более нельзя пытаться понравиться кому-то. В этом во всём.       Понравиться.       Кому-то.       кому-то       Раньше она не особо страдала из-за отсутствия красивых вещей, потому что была уверена, что ей эти вещи, даже будь они у неё, ни капли не помогут. Но сейчас гардероб доставляет лишней боли к той, что уже имеется. Будто новые вещи сделали бы её счастливее. Сейшу откидывает на спину небрежно заплетённую косу, приподнимает волосы на лбу и горестно смотрит на крупный шрам, занимающий едва ли не половину лица и упрямо остающийся тёмным и некрасивым, что бы она с ним не делала и чем бы не скребла и не мыла. А ведь самое обидное, что от него можно избавиться. Сейшу не раз читала статьи, рассказывающие про людей, которые попали в страшные аварии и которым лица собирали буквально по частям да так, что потом человеку о пережитом напоминали лишь пара вовсе незаметных швов. С такими достижениями медицины от её ожога может и следа не остаться. Вот только стоят подобные чудеса ой как недёшево, и Сейшу, начавшая интересоваться этим с того самого момента, когда шрам у неё появился, поняла, что за избавление от него расплатиться не сможет до конца жизни. Да, за чистое от изъяна лицо и гладкую белую кожу она бы многое отдала. Вот только со временем стало ясно: ожог — это ещё полбеды. Даже если бы ей удалось какими-то путями его вывести, угнав перед этим инкассаторскую машину, она бы всё равно сохранила при себе всё остальное — своё тело.       Акане когда-то очень повезло.       Акане получила всё — и ум, и красоту. Получила и унесла это с собой. А вот Сейшу осталась тут мучиться с дурной головой и неуклюжим мужеподобным телом, которое, как его ни одень, со всех сторон будет выглядеть грубым, лишённым хоть каких-то женственных очертаний, и привлекательным разве что для конченного извращенца.       Коим Дракен, конечно, не является.       Потому ей нет смысла даже пытаться показать себя в более или менее выгодном свете, ведь всё равно эти жалкие потуги окажутся «позорищем и смехуёвиной» — так, кажется, говорил Хаджиме, когда видел что-то совершенно нелепое. Да и зачем ей вообще как-то по-особому показывать себя Дракену? Всё равно никогда она не скажет ему ни про мурашек по спине и рукам, ни про птиц в груди, ни про жаркое лето, растекающееся внутри не кровью, а мёдом. Потому что всё это: и мурашки, и птицы, и лето — части её личной постыдной тайны, о которой Дракену знать просто нельзя. Иначе она его потеряет. Да.       Потеряет.

***

      Она вновь появляется в мастерской раньше Дракена — в последние несколько дней она взяла за привычку приходить минут на десять раньше, чем он, только лишь для того, чтобы остаться наедине с дивным букетом гортензий, поставленным в центр стола как напоминание о том дождливом дне. Каждый раз она, отпирая мастерскую, первым делом подходит к нему и зарывается лицом в пышные цветы, чтобы надышаться про запас запахом дождя и свежести, чудом сохранившимся в них. Когда же в мастерской находится Дракен, она старается даже не смотреть в сторону цветов.       Ближе к обеду Дракен, глянув на часы, ругается на время, которое, как обычно, летит незаметно, пьёт воду из бутылки, хрустит спиной и говорит, что есть охота сил нет как, вот только работы выше крыши, до ночи не разобраться. Вздыхает ещё. Очень грустно. Очень.       — Сейчас схожу-у-у, — с улыбкой тянет Сейшу, с самого первого дня работы здесь привыкшая слышать один и тот же разговор, а потом бежать в ближайшую кафешку за обедом.       Она быстро стаскивает комбинезон, переодевается в уличное, а потом, ещё раз тайком глянув на букет, идёт к стеллажу и, достав с полки коробку, в которую еженедельно откладываются деньги на еду, начинает отсчитывать столько, сколько обычно берёт на обед для двоих.       — Вот это нихуя себе! Что это было только что? Сейшу, это оно? Нет, это правда оно самое? Дай-ка посмотреть.       «Оно самое» — громкий стук толстенных каблуков, которого здесь никто не слышал уже… Сейшу зареклась считать дни своего горя, а вот Дракен точно знает, сколько дней.       — Да ладно, чего смотреть-то, — отмахивается Сейшу, не ожидающая, насколько на самом деле неуютно ей станет от того, что он её обувь всё-таки заметил.       — Как это чего смотреть? Вот это и смотреть. — Он подходит к ней, тщательно вытирая руки о полотенце, которое потом закидывает на плечо, и останавливается близко, буквально прижимая её спиной к стеллажу и отрезая все возможные пути отступления.       С такого мизерного расстояния обувь не разглядеть, да и не смотрит он на несчастные её сандалии, а на что именно смотрит, Сейшу понятия не имеет, потому что робеет в свою очередь взглянуть на него. И именно сейчас почему-то чувствует себя рядом с ним маленькой даже при том, что обувь у неё высокая, да и сама она далеко не дюймовочка. Сквозь полуопущенные ресницы она видит лишь, как он поднимает руку и осторожно, едва-едва дотрагивается до её волос — невесомо ведёт пальцами по длинной выбившейся пряди чуть пониже щеки и дальше — где эта самая выцветшая на солнце прядь вплетается в косу белёсым тонким пшеничным колоском, под конец сходя на нет. Сейшу замирает, как испуганный зверёк, смотрит на его руку и почти не дышит, ведь расстояние между кончиками его пальцев и её грудью — всего лишь свободно заплетённые волосы да летняя хлопковая рубашка, и единственный случайный маленький вдох способен сделать так, чтобы рука его стала ещё ближе.       Нет, лучше она просто не будет дышать.       — Какая ты красивая сегодня, Сейшу. Ты каждый день красивая, но сегодня почему-то вообще от тебя не оторваться, так и смотрел бы только…       — Глупости какие-то говоришь, — бубнит под нос Сейшу, не зная, куда теперь деться от своего стеснения и от его взгляда. Будто не этого взгляда она желала. — Ты очень смущаешь. Отпусти меня, схожу за едой, а то работы по горло, сам же сказал.       — Ну ничего уж, маленько посмущаешься, — тихо усмехается Дракен, а у Сейшу и без того затаённое дыхание сбивается напрочь от того, что его ладонь вдруг слишком правильно ложится поверх её груди, но потом сразу же переползает выше, на плечо, превращая невероятно волнующее, вызывающее трепет движение в простой дружеский жест. Будь она мужчиной, это бы совершенно ничего не значило. Будь она мужчиной, её бы не трясло и не бросало то в жар, то в холод. Будь она мужчиной, она бы и не оказалась в таком дурацком положении. Но она женщина. И Дракен это знает. И всё равно сделал то, что сделал. Ну зачем он так сделал? Она ведь теперь с ума сойдёт… Хотя к чему тут вопросы, Дракен сделал так, потому что сразу понял — она будет совсем, совсем, совсем не против. Должно быть, у неё на лице написано это адское желание быть ближе хоть к кому-нибудь — нет, только к нему, — либо он просто видит её насквозь, и ей от собственных мыслей становится мерзко, ведь теперь даже в себе самой не спрятаться. Сейшу кажется, что она вот-вот грохнется в обморок и пролежит в беспамятстве до самого вечера. Или просто сразу умрёт от недостатка кислорода, недостатка прикосновений, недостатка всего того, о чём она тайно мечтает. Она держится на ногах, кажется, только благодаря Дракену, который сминает рубашку на её плече и легонько поглаживает большим пальцем её косу. — Не помрёшь поди от этого своего смущения, а?       Она в ответ мычит и качает головой. Дракен, вроде бы сжалившись, всё-таки отходит в сторонку, выпуская её на свободу, к свету и цветам, которые своей яркой белизной будто указывают на то, какая она, Сейшу, уже не белая…       — С тобой схожу. — Говорит вдруг Дракен. — А то чёрт знает, когда ещё представится возможность налюбоваться на твои бесконечные ноги. Ты подожди меня, Сейшу, ага?       — Ага-ага.       Она, чуть не спотыкаясь, вылетает из мастерской и, наконец оказавшись на улице, дышит так, словно только что переплыла весь Токийский залив туда-обратно.       И по дороге в кафе, и на обратном пути Сейшу привидением следует за Дракеном, помалкивает и изо всех сил старается не думать о том, что происходило в мастерской каких-то тридцать минут назад. Хотя, может, ничего особенного и не происходило — по крайней мере по Дракену совсем не заметно, что он испытывает какие-то душевные терзания. Он рассказывает ей про странного нового клиента, которого вроде как привел его давний друг, про парня из шиномонтажки, который недавно женился, и жена, оказывается, на двадцать лет его старше, про то, что рядом открыли большой строительный магазин, в который надо бы сходить. Сейшу это всё ловит вполуха, а сама то и дело суёт руку в карман шорт, машинально пересчитывает мелочь, которую дали на сдачу, и еле-еле пытается устаканить в голове мысли о том, как себя вести и что теперь делать. Хорошо бы вернуться во времени на несколько часов назад, вышвырнуть к чёрту из дома эти сандалии и надеть кроссовки. Или просто самой провалиться сквозь землю. Прямо сейчас.       — Я, Сейшу, знаешь, почему так обрадовался, что ты эти свои туфли сегодня надела? — спрашивает вдруг Дракен.       «Сандалии», — хочет поправить она, но, специально отстав, замешкавшись чуть позади, спрашивает тихо:       — Почему?       — Вспомнил, какой ты была раньше и понял, что никуда ты-прежняя не делась, что я всё ещё могу тебя видеть той девчонкой, которой ты была, ведь на самом деле так ты и осталась тут, ну, как бы… со мной… — Дракен, кашлянув, замолкает на мгновение — видимо и сам понимает, что начинает говорить нечто слишком откровенное, а потом, ухмыльнувшись, продолжает: — Я вот ещё чего подумал: а ты помнишь тот день, когда в самый первый раз сюда ко мне приехала?       Помнит. Как она могла забыть?       — Помню. Как я могла забыть?       Она улыбается тому, насколько ловко Дракену всегда удаётся отвлечь её какими-то простыми разговорами, и также понимает, что идёт уже не по асфальтной дорожке к выходу из парка, а ступает по траве к ближайшей скамейке.       — Мы с тобой тогда вроде только познакомились, да? — Он достаёт из пакета коробочку с лапшой, проверяет надпись, чтобы была неострая, и отдаёт ей.       Сейшу совсем не против обеда на свежем воздухе, потому с благодарностью принимает и палочки, и стакан с ледяным фруктовым чаем.       — Вообще-то к тому моменту у нас с тобой было уже несколько совместных занятий.       — Да-да, вспомнил, — кивает Дракен, а Сейшу уверена — он и не забывал, просто хотел, чтоб она тоже вспомнила. — Ты такая пиздодельная была в зале, когда привыкла маленько к нашим тренировкам. Я подумал: нихуя себе она много о себе думает, кажется, я знаю, как с неё это сбить. Решил прямо после тренировки тебя и… это самое… типа пригласить к себе. Подъехал к остановке, где ты автобус ждала, а ты там грустная сидела, одинокая какая-то, и я уж было хотел рукой махнуть на свою затею, тебе ведь поди и так подъёбов достаточно было ото всех в твоей группировке, меня-дурака ещё не хватало. Но в последний момент кто-то меня за язык потянул, я и позвал тебя, а ты…       — …взяла и согласилась. — заканчивает за него Сейшу. Да, она и подумать не могла, насколько тёплыми для неё станут эти воспоминания. — Но, по-моему, мы кое-что упустили.       — Чего это?       — То, что согласилась-то я не сразу.       — Ну да, ну да, — рассмеялся Дракен. — Повыёбывалась ты тогда для начала. Что с вас взять…

***

      — …женщины. Все вы с придурью.       Сейшу только фыркнула на его это совсем не деликатное замечание. Её и так подбешивало, когда кто-то с пренебрежением указывал на её принадлежность к слабому полу, а от Дракена это слышать было отчего-то вдвойне неприятно, будто недостаточно ему было времени, которое они провели вместе в зале, чтобы осознать простой факт — она, Сейшу, совсем другая, к ней эти дурацкие стереотипы применять нельзя.       И она бы согласилась на его предложение. Она бы сразу согласилась, не будь он таким отвратительно-самоуверенным, когда подъехал к остановке и, протянув Сейшу шлем, сказал: «Эй, красавица, запрыгивай назад, поехали со мной, покажу свою работку, уверен — тебе понравится. Домой, так и быть, потом довезу». Конечно, Сейшу не ждала от него реверансов, да и вообще, признаться честно, ничего не ждала, только радовалась, что он согласился немного позаниматься с ней, и исправно же занимался, выматывая её на каждой тренировке до какого-то совершенно непотребного состояния. До дома тоже потом подвозил. На этом всё. Но даже такие их отношения — не дружеские, а, скорее, товарищеские — считались, по личному мнению Сейшу, слишком зыбкими и даже в некоторой степени опасными: он был заместителем главы враждующей группировки, она была фактически никем и должна была починяться правилам другой банды. Оба знали, чего сто́ят, но не знали, чего можно ждать друг от друга.       Однако, он, чёрт возьми, мнил себя чересчур важным!       — Что ж ты тогда вот такую, с придурью, к себе приглашаешь?       — Потому что хочу, — заявил Дракен. — Этот ответ тебя устроит? А, блондинка?       — Великовата у тебя хотелка, — поморщившись, бросила Сейшу и отвернула лицо, делая вид, что высматривает вдалеке свой автобус.       — Да ты не переживай, это ж только для тебя. И давай мозги-то мне не еби. Да? Да. Нет? Нет. Ну, поедешь?       — Поеду, — брякнула Сейшу.       Она ведь совсем не подумала, ответила так только лишь от дурной смелости, которую Дракен тут же поспешил в своей манере высмеять:       — Согласилась? Правда штоль? И не боишься, что увезу тебя, такую красавицу, в сраные ебеня и буду там с тобой…       — Нет, не боюсь, у меня, если что, друг есть, сейчас ему напишу, с кем и куда я поехала, — оборвала его Сейшу и, достав из кармана телефон, принялась демонстративно настукивать сообщение для Хаджиме, но в нём вообще-то писала о том, что завтра должна быть контрольная по физике, о которой он не знает, потому что сегодня школу пропустил.       — Друг? — усмехнулся Дракен. — Это тот дрыщ, который с тобой в зал притащился позавчера? Да уж, боюсь-боюсь.       Сейшу тут же поняла, какую глупость ляпнула: и правда, нашла кем пугать Дракена. Но было уже поздно, так что она сделала лицо кирпичом, отправила написанное сообщение, а потом, медленно подойдя к байку, взяла из рук Дракена шлем.       — Смотри задом наперёд не надень, умница моя.       — А ты пизди поменьше.       Она подумала, что просто не сможет не опозориться, забираясь в высоких туфлях на байк, но всё-таки с честью прошла это испытание и даже не заметила удивлённый взгляд Дракена, брошенный на её ноги.       Сейшу определённо стоило заволноваться, когда они свернули с более или менее оживлённой улицы в тёмную промзону и дальше — к рядам гаражей и мелких недостроев, но она всё-таки не считала Дракена чокнутым маньяком, а себя — девушкой, в отношении которой хоть у кого-то возникнет желание совершить определённого характера действия, поэтому просто с любопытством порой поглядывала вокруг.       — Ну всё, приехали, — важно сообщил Дракен, остановив байк около одного из гаражей со свежевыкрашенными дверями и аккуратной горкой колотых кирпичей у правого угла.       Он даже подал ей руку и недовольно цыкнул языком, потому что на неё Сейшу повесила свой шлем, а с байка слезла сама.       — Всё-таки не боишься? У тебя ещё есть возможность свалить. — Сказал он перед тем, как открыть дверь, а потом махнул рукой, указывая на мрачную темноту. — Город в той стороне.       — Ой, я тебя умоляю, чего мне в твоём гараже бояться? Банок с выдохшимся пивом, срача и склада грязных вещей?       — И ведь почти угадала, — сказал он, гремя связкой ключей, а потом открывая дверь. — Вот тут я и работаю.       Конечно, там не было ничего из того, что перечислила Сейшу, но Дракен, включив в гараже свет и пропуская её внутрь, всё же глянул немного смущённо — впервые он приглашал сюда кого-то нового и незнакомого, тем более девушку.       Сейшу стояла у самого входа, с нескрываемым изумлением смотрела на полки, на которых теснились коробки с инструментами и деталями, тщательно рассортированные и подписанные, на полуразобранный байк и ещё один, стоящий у стены и явно подлежащий ремонту, на аккуратные стопки журналов — про мотоциклы, конечно же, — и небольшое радио на подоконнике. Как давно она не видела всего этого? Как будто целую вечность. Да, вечность и прошла с тех пор, как она, будучи ещё сопливой девчонкой, бегала в мастерскую к Шиничиро и торчала там до темноты, то и дело набиваясь в помощники и следя в оба за каждым его движением в то время, как он занимался ремонтом очередного мотоцикла и то ли по своей словоохотливости, то ли просто от скуки объяснял ей всё, что делал, совершенно бесплатно делился знаниями, которые она мгновенно впитывала, запоминая на раз-два то, что и в жизни ей, казалось бы, не пригодится. Со смерти Шиничиро прошло… сколько? Два года? Три? А она всё ещё помнила то, что ей, как девчонке, помнить не положено, ведь мотоциклы для парней и вообще. И вообще. И вообще она готова, наплевав на то, что на улице уже ночь, засучить рукава и на пару с Дракеном заняться вон тем железным красавцем, что скромно стоит в углу, лишённый многих деталей.       Она прошла вдоль стены, осторожно ступая по полу, едва постукивая каблуками, ведя указательным пальцем по надписям на коробках и корешкам журналов, потом подошла к байку и присела на корточки, чтобы рассмотреть сам байк вроде бы, но на самом деле рассматривала свои в нём воспоминания.       — Тебе не нравится здесь, — заключил Дракен, прерывая тишину.       — С ума сошёл? Я щас разрыдаюсь.       — Почему? — он подвинул к ней перевёрнутый ящик и сам сел рядом на такой же, улыбнулся тому, как уселась она — совсем не по-женски, раздвинув колени, уперевшись в них локтями и немного ссутулившись, так что теперь и её высоченные туфли дикого розового цвета казались какими-то даже угрожающими. — Всё так плохо?       — Напротив — слишком хорошо. Я как будто… — Сейшу сжала пальцы и шмыгнула носом, в котором подозрительно защипало, как перед слезами. Сложно было говорить кому-то о том, что происходило в душе, пусть даже по такому ерундовому на первый взгляд поводу. — Я как будто вновь оказалась в одном особенном месте из своего детства. Оно именно… именно место из детства понимаешь? Самое прекрасное, самое идеальное. Но оно осталось где-то там, очень далеко в другом времени и с другой мной, мелкой, глупой, любопытной. Я потеряла всё — и место, и себя-ту. Но вот я снова вернулась. И парадокс в том, что этого просто не могло произойти — я знала, что я вновь никогда не окажусь в нём, потому что его просто нет, не существует, оно исчезло где-то… где-то. А сейчас у меня ощущение, что я перенеслась туда, и это вдруг так волнительно: будто сейчас сюда зайдут люди, которых я знала и любила, и они будут разговаривать те самые разговоры, которые я слышала от них тогда, и всё станет так, как прежде. Это потрясающее ощущение… потрясающее… Я не знала, что подобное бывает. И не знала, что с таким местом будешь связан именно ты.       Она встречает заинтересованно-вопросительный взгляд Дракена и рассказывает маленькую историю: однажды они с Хаджиме решили, что задирать ребят из соседнего района — очень весело, как и убегать от них потом с криками и смехом. Вообще-то зачинщиком почти всех детских проказ оказывался Хаджиме, хоть по нему и не скажешь — таким пай-мальчиком он был на вид и при взрослых ратовал за то, что вести себя надо порядочно. Сейшу ввязывалась за ним в любые авантюры, хоть потом шишки от родителей и доставались ей. Но вот именно тогда, из последних сил улепётывая по переулкам от оравы вооружённых палками и рогатками мальчишек, она мысленно поклялась, что больше никогда — никогда, никогда, никогда! — не будет слушать Хаджиме, какой бы завлекательной не была его затея. Она здорово отстала, потому что окончательно выдохлась, и решила, что если не свернёт прямо сейчас в этот чужой открытый двор, то упадёт замертво от жары и усталости. Во дворе было чистенько и опрятно. Сейшу спряталась за воротами и, благополучно дождавшись, пока её новые враги пробегут мимо, похихикала тихонько, а потом зашагала к гаражу из которого доносились голоса людей и смех. Наверное, бродить вот так по чужому двору и уж тем более заходить куда-то — совсем не хорошо, Хаджиме бы её наверняка отругал за такое, да и Акане была бы не рада, но Сейшу почему-то нутром чуяла, что здесь на неё не будут злиться за то, что она захотела просто посмотреть. Тем более как не рассмотреть в подробностях то великолепие, что открылось её глазам, когда она шагнула в гараж? Это был не просто гараж — целая мастерская, в ней то там, то тут валялись какие-то интересные штуки, детальки, которые хотелось потрогать, и стоял странный, но очень приятный запах — металла, бензина, сладких фруктов и свежести — последнее, видимо, доносилось из небольшого садика сбоку от гаража. «Эй, а у нас, кажется, гости», — услышала Сейшу и немного испугалась — она ведь даже не поздоровалась, просто стояла на месте, воды в рот набрав, и смотрела по сторонам, поражаясь тому, в какое приятное и уютное место случайно забрела. «Да вижу, запыхалась вся, бедолага, бежала от кого-то», — сказал другой, тот, с доброй улыбкой и грязными руками, что сидел за мотоциклом. «Ясно уж, от кого, опять эти мелкие паразиты гоняют всех подряд, кто заходит якобы на их территорию», — лениво произнёс первый. «Надо с ними поговорить, а пока… Вака, глянь-ка, есть для нашей гостьи что-нибудь попить? Вроде в холодильнике оставалась газировка, если, конечно, Майки всю не выдул…». Тогда Сейшу и подумать не могла, что на ближайшие несколько лет эта мастерская станет ей почти что вторым домом, что Шиничиро, хоть и будет первое время посмеиваться над её интересом, но в конце концов возьмётся обучать себе помощницу, что Акане будет то и дело донимать свою младшую сестру вопросами, где же та пропадает почти каждый вечер, а, однажды решив посетить вместе с ней этот особенный гараж, познакомится с Шиничиро и станет как будто счастливее.       Потом…       Умер Шиничиро. Умерла Акане.       И всё стало слишком тусклым.       До нынешнего вечера.       — Особенный вечер, — сказал Дракен и чему-то своему улыбнулся.       — Особенный вечер, — тихо повторила Сейшу.       — Я, знаешь, первое время думал про тебя… чёрт, теперь и сказать-то стыдно… короче, думал, ты просто языком чесала о том, что многое знаешь про мотоциклы и умеешь тоже… думал, пиздела, чтобы повыпендриваться лишний раз. А ты, оказывается, и правда девушка с сюрпризом, — Сейшу невольно покачала головой, припоминая эту фразочку, небрежно брошенную им в тот момент, когда они впервые увидели друг друга в зале.       — А ты сюрпризы любишь? — спросила она ровно то же самое, что и тогда.       — Пиздец как люблю, Сейшу.

***

      Следующие два дня Сейшу обмозговывала, как бы обратиться к Дракену с очередным вопросом. Нет, с просьбой. Это сложно. Это страшно. Это даже больше похоже на наглость, с её стороны. Вовсе непозволительную наглость. Ведь он и так здорово помогает — тренирует её бесплатно, хотя мог бы послать куда подальше или вообще отметелить за углом просто за то, что она в Чёрных Драконах.       Сейшу переживала, подбирала слова, то и дело внутренне подбадривала себя и даже заранее мысленно утешала, потому что предвидела отказ, но всё-таки после очередной тренировки решилась и специально дождалась Дракена из раздевалки.       — Дракен, я хотела спросить кое-что, — сказала она и спешно зашагала за ним, а, когда он остановился, для смелости за спиной сцепила пальцы в замок.       — Чего ещё?       — Ты говорил, что тебе иногда не хватает помощника в твоей мастерской. Если ты ещё никого не нашёл, то я могла бы… ну, на время или постоянно… могла бы я помогать тебе. Я много чего умею. Кое-что правда забылось, но мне пары дней хватит, чтобы вспомнить. А ещё я…       — Погоди, — прервал её Дракен и сказал самый главный аргумент, по которому Сейшу поняла сразу — ей отказывают: — Ты же девчонка, Сейшу.       — Я не девчонка! — не сдержавшись, воскликнула она, отрицая будто бы оскорбление, брошенное в её сторону, но Дракен, подойдя к своему байку, опустил выразительный взгляд вниз, на её розовые туфли, которые громким стуком каблуков по асфальту сдали Сейшу с потрохами. — Я не девчонка… Я быстро учусь. И быстро работаю. И почти не ошибаюсь. Нет, я просто не ошибаюсь, никогда такого не было. И всегда могу найти причину поломки. И времени свободного у меня много, так что я смогу помогать всегда, когда нужно, и… — Дракен молча смотрел на неё, и Сейшу поняла — всё, что она говорит, уходит в пустоту, он ведь уже дал понять, что не хочет в качестве напарника видеть кого-то вроде неё, так что нечего дальше унижаться и просить. — Ладно, я поняла. Всё равно спасибо тебе. Забудь, что я говорила? Просто не бери в голову. Увидимся в понедельник в зале, ага?       От такой горькой несправедливости Сейшу готова была прямо здесь топнуть тогой и прокричать истерически. Прямо как девчонка, да. Подумаешь, это всего лишь досадный недостаток, на который можно просто не обращать внимания. Да она ведь и не похожа на девчонку, так зачем к этому цепляться?       — В понеде-е-ельник? — Дракен задумчиво почесал подбородок. — Ха, деловая! А в выходные я один в гараже торчать, что ли, буду? Дел невпроворот, у меня там как бы выходных нет, так что…       Наверное, Дракену и в страшном сне никогда не снилось, что на него бросится с объятиями кто-то из Чёрных Драконов, и что сам он будет очень даже рад обнять в ответ.

***

      Лето пролетает одним мгновением. Оно, как обычно, задерживается ненадолго — в середине сентября прощается с Сейшу последним тёплым дождём.       В октябре становится совсем тоскливо. Сейшу чувствует, как приближается та страшная дата — день, когда она выяснила, что Хаджиме нет на этом свете. Она всё ещё не знает, с какими мыслями ей ждать этого дня, а ведь он наступит уже в следующем месяце, но знает точно — она его боится, и чем больше боится, тем слабее становится.       Дракен не боится, кажется, ничего. Он понятия не имеет, что сам отсыпает ей добрую порцию страданий каждый день просто присутствуя рядом. Сейшу уверена: то, что она чувствует к нему — неправильно, и нельзя даже мысль допускать о том, что у неё с ним что-то может получиться, ведь за это она будет наказана. Кем и когда — непонятно, но точно будет.       Бороться с собой сложней всего ещё и оттого, что Сейшу понимает — она проигрывает. Сама себе проигрывает каждый раз: когда не просто слушает Дракена, а внимает; когда не смотрит на него, а рассматривает с какой-то даже нежностью; когда ждёт от него звонков, ждёт сообщений, ждёт любого ерундового разговора во время работы, порой сама его на разговор вызывает, а после, притихнув, просто слушает его голос и совсем чуть-чуть — его рассказ; когда дрожит и мыкается в ожидании прикосновений, хотя бы быстрых, хотя бы случайных, но которых всё нет и нет, и нет. И нет.       Сейшу считает себя подлой.       Ночами ей часто снится Хаджиме. Во снах он на неё обижается. Молчит, смотрит, иногда гладит её по голове, потом уходит, а она просыпается от звука его удаляющихся шагов, которые на самом деле оказываются громким топаньем соседей сверху, которые второпях собираются на работу. Она пишет ему почти каждый день, и все её сообщения теперь начинаются с извинений и клятвенных обещаний любить его так, как никого и никогда она не полюбит больше. Никого и никогда — это самое главное. Вот только она не может примириться с тем фактом, что любовь бывает разной, что каждая из них имеет право на существование — и та ужасающая любовь к мёртвому человеку, которую она хотела в первозданном виде сохранить до конца своих дней, и та, новая, к живому, от которой она почему-то отчаянно пыталась избавиться. Да, в октябре, в честном разговоре с собой, продлившимся ночь напролёт, Сейшу всё-таки признаёт очевидное — то, что она испытывает к Дракену можно назвать любовью. Странной, ненормальной, больной любовью, которую она всё-таки запустила, как тихую болезнь, и которую теперь необходимо выгрызть из себя вместе с живым мясом, иначе она, Сейшу, погибнет прямо сейчас, в свои проклятые двадцать два, и так и не доживёт до девяноста семи в одиночестве и бесконечной печали по почившему возлюбленному — ведь именно об этом она мечтает.       Рассказать бы об этом кошмаре Дракену, вывалить всё так, как оно есть, и встать перед ним, опустив голову. Он бы высмеял её, как следует, и эту чёртову любовь бы как рукой сняло. Сейшу знает, что это самый простой и верный ход, она и сама готова похохотать вместе с Дракеном над этой свершившейся глупостью — она любит его. Она. Любит. Его.       Вот только Сейшу не до смеха.       Ей до слёз.       Нет. Рассказывать Дракену нельзя. Он не заслуживает того, чтоб она любила его — он слишком хороший для этого, слишком хороший для того, чтоб его любил отчаявшийся человек с иссушенной горем душой и печатью вечной боли на лице. Да у него наверняка и девушка есть — последний аргумент, которым пытается успокоить себя Сейшу, и от которого становится, напротив, тревожнее. Она даже частенько представляет, какой может быть девушка Дракена. Эма была прекрасной, как цветок. Нынешняя наверняка тоже потрясающе красива.       Да уж.       Она за каким-то чёртом вспоминает тот вечер в холодном январе, когда Дракен пригласил её к себе и предложил остаться на ночь, потому что за игрой они засиделись, и идти домой было поздно. Она вспоминает и думает — а что было бы, если бы она осталась у него? Нет, лучше так: что было бы, если бы он сейчас пригласил её к себе и после предложил остаться?.. У Сейшу колени дрожат и пересыхает в горле, она без конца про себя повторяет один и тот же вопрос «Что было бы?» только лишь для того, чтобы хоть как-то отвлечься от реальных мыслей, которые, как назло, мелькают слишком яркими картинками.       — Сейшу, чего ты там бормочешь под нос? Громче говори давай, нихуя не слышу!       Дракен сегодня раздражён — у него день неудачный, что-то там не получается, из рук всё валится, да и вообще он матом не ругается, а разговаривает с самого утра. А тут ещё и она бубнит в своём углу.       — Ничего. Я работаю. Вслух думаю.       Дракен, одобрительно хмыкнув, свою работу бросает и подходит к ней.       — Я тут это самое… сказать кое-чего хотел. Придётся тебе тут одной недели две поработать. Масавей с девчонками какой-то большой ремонт затеяли, надо им помочь. Если силы останутся, и тебя тут навещать буду вечерами. Но что-то сомневаюсь, у них там планы такие, что чёрт ногу сломит, будто не бордель, а дворец переделывать собрались, ну, честное слово, — Дракен посмеивается, пытаясь сделать вид, что две недели — это совсем не долго. Сейшу неловко улыбается, но по этой её улыбке понятно: две недели — это бесконечность, чёрная дыра, космос. — Ты не переживай, я уж ребят в шиномонтажке предупредил, чтоб, если что, тебе тут помогали по возможности. И работу нашу распределил на эти дни, перенёс некоторые заказы — всё как-то тебе полегче будет. Ну, зачем приуныла-то, красавица?       Сейшу лишь молча пожимает плечами, опускает голову и прячет тоску под ресницами и прядями светлых волос, свесившихся по бокам.       Две недели — не так уж много. Да и Дракен, можно сказать, рядом — он всего-навсего в соседнем районе, доехать к нему при желании и на метро, и на автобусе можно. Но Сейшу этого, конечно, ни за что не сделает. Она уверяет себя, что это как раз кстати, что две недели вынужденной разлуки только на пользу ей пойдут — она остынет, отвыкнет, разлюбит, и, когда Дракен вернётся, она посмотрит на него иным взглядом — так, как смотрела на него раньше, когда он был её лучшим другом. Только лучшим другом.       Её уверенность разбивается в тот момент, когда она, спустя пару дней поздно вечером получает от него первое сообщение.

как дела?

      Сейшу мгновенно набирает, не думая и не стесняясь:       соскучилась       И пусть это вовсе не является ответом на его вопрос, и пусть так поступать она не должна, да и Дракену эти её душевные муки совсем не интересны, но она без зазрения совести следом отправляет ещё одно:       очень соскучилась       Потом быстро выключает лампу над своей кроватью, прячет телефон под подушку и накрывается одеялом с головой. Телефон вибрирует — пришло сообщение, которое Сейшу не читает. Нет, ей совсем не обязательно видеть слова о том, что Дракен тоже очень скучает — ведь именно это он написал ей. Она чувствует. Хотя вроде бы не должна такое чувствовать.       Ни в коем случае не должна.

***

      Первая неделя тянется еле-еле. Сейшу в мастерской сидит каждый день до позднего вечера. Добравшись домой, жалеет, что не осталась там и на ночь, потому что в квартире совсем одиноко и неуютно.       В один из вечеров она открывает ноутбук, к которому не притрагивалась как будто целую вечность, и даже включает первый попавшийся фильм — унылую комедию, пока готовит ужин, потом сидит над тарелкой, лениво ковыряясь в еде палочками и изредка обращая внимание на экран.       Какая-то ерунда.       Настроения нет, да его и не было. Аппетита нет. Ничего нет.       Сейшу даже не ставит фильм на паузу, когда идёт в душ, а после обнаруживает, что он — какое счастье! — уже закончился. Она присаживается всего на минуту, чтобы закрыть фильм и окна просивших обновления приложений, но сама не замечает, как лезет в папки со старыми записями, учебниками, черновиками курсовых и отчётами по практикам. А ведь когда-то она изо всех сил боролась со сном и ночами напролёт сидела над всем этим. Сейчас, напротив, радуется, если удаётся уснуть без снотворного, просто прочитав несколько глав из какой-нибудь книги.       Смешно: некоторые её отчёты проверял Хаджиме, потому и тут, и там страницы пестрели его дурацкими заметками.

вот тут очень круто написала. наверное, потому что думала обо мне

формула неправильная. надо другую. покажу тебе вечером. и не только формулу

неверно оформила оглавление. невнимательная. нарываешься на дополнительные занятия со мной

      Сейшу улыбается, вспоминая, как вечерами они сидели на кухне и писали по очереди, чтоб не надоедало, друг другу главы в отчёты, а потом Хаджиме бегал по району в поисках копицентра, который работает в двенадцатом часу ночи, ведь сдавать практику преподавателю надо было ещё вчера.       Такими темпами она доберётся до той самой тетради, которая припрятана в чехле с платьем. Доберётся, откроет и будет читать до утра лекции по экономике, переворачивая страницы кончиками пальцев с особой осторожностью и вглядываясь в каждую чёрточку, написанную его рукой. Да, так и нужно сделать. Она определённо желает потратить эту ночь на самые лучшие воспоминания в своей жизни. Сейшу не успевает достать тетрадь, только к шкафу подходит, и её возвращает на место внезапное уведомление из приложения для видеозвонков. Дракен в онлайне. Наверное, будет разговаривать с кем-то перед сном, думает Сейшу.       С кем-то.       С кем-то.       Ей стыдно даже самой себе признаться, что она этому кому-то уже давно придумала и идеальную внешность, и прекрасный покладистый характер, и даже милые привычки, которых у неё, Сейшу, конечно, не было. Но все её мысли разом выметает звонок из этого самого приложения. От Дракена. Сейшу аж на месте подпрыгивает от неожиданности. Отвечать нельзя, не отвечать — тоже. Сейшу мечется, кусая губы и считая секунды до той самой, последней, которой завершится звонок, и Дракен явно уже не перезвонит. Она шлёпает по кнопке ответа и, в следующее мгновение увидев себя на маленьком экране в углу, понимает — лучше бы ей было пропустить этот звонок.       — О, Сейшу, я уж думал, ты не ответишь. Увидел тебя здесь и решил, что, ну… позвоню тебе. Вдруг ты не спишь, или не занята. Ты же не занята? — Сейшу боится рот открыть, только мотает головой и смотрит на Дракена, уставшего и вроде бы сонного. У него за спиной — стена с частично ободранными обоями и полка с книгами, больше ничего, и выглядит это совсем грустно. Но Дракен настолько вымотался с ремонтом, что ему, наверное, не до красоты. — А то, может, ты с кем-то потрещать хотела, а тут я за каким-то ху…       — Нет, я хотела, чтобы ты позвонил!       Глупость сморозила. Глупость, глупость, глупость! Да что с ней такое вообще творится?       Она опускает голову, глядит на свои коленки и решает, что больше во время этого звонка ни слова не скажет — и пусть Дракен думает, что она онемела или совсем дурочка, пусть сбросит вызов сам и не будет больше звонить ей никогда.       — Вот и хорошо. Потому что я-то тебе и ремонт хотел показать, и поспрашивать, чего там в мастерской, а то ты ж у нас занята и по телефону говорить со мной отказываешься средь бела дня.       Сейшу улыбается в ответ и всё же решает поднять взгляд.       — В мастерской всё нормально. Покажи лучше ремонт?       Дракен берёт с собой ноутбук и идёт в соседнюю комнату, оклеенную нежно-сиреневыми обоями, со светлым свежевыкрашенным полом и золотистыми карнизами для штор, вдоль стен стоят нераспечатанные картонные коробки — в них, видимо, мебель, которую ещё предстоит собрать. Можно подумать, что это милая девичья комната, если не знать, кто здесь будет жить и работать.       — А щас пиздец увидишь, готовься, — он открывает ещё одну дверь, включает свет, и на Сейшу через экран буквально льётся розовый цвет — до того кричащими кажутся обои с крупными пионами по всем стенам. — Вот! Это для самой младшей и для самой глупой, чтоб её… Думал, у меня инсульт случится, когда это дерьмо в рулонах увидел. Я ей говорю, мол, ты… ты как в этом жить будешь, дура ты? А она мне: «Я сама выбирала, у меня есть вкус, а ты сухарь и мужлан, делай, что говорят и не спорь». Ну вот сделал, чё… вроде и не плохо. Чокнешься с этими девками. У меня, представь, тут даже постельное в сраный цветочек. Хорошо хоть вещи свои с собой взял, а то б ходил в пеньюаре, ёпт.       Сейшу не может удержаться, смеётся в голос и добавляет:       — В пеньюаре и в тапочках с помпонами.       — И в тапочках с помпонами, да, — улыбается Дракен, усаживаясь обратно на кровать. — Ты мокрая, и домашняя такая, Сейшу, тёплая, — он несколько секунд заворожённо глядит на неё, и говорит, пока она не успела оправдаться, что он её своим звонком почти врасплох застал (а то бы она волосы просушила, и причесалась, и надела бы что-то поприличнее, чем шорты и старая рубашка, принадлежащая вроде бы отцу когда-то, да ноутбук перенесла на кухню, потому что там светлее): — Чего не спала до сих пор? Час-то поздний.       — Не получается. Не могу уснуть.       Он знает, что она очень плохо спит — он и сам не спит вместе с ней во время их долгих ночных переписок. Вот только Сейшу кажется, что разговаривать ночью так, глядя друг на друга, гораздо более волнующе, чем перебрасываться мгновенными сообщениями.       — Бедняга. Сама совсем уже не можешь спать, да?       Сейшу кивает, но молчит, и от этого молчания ей становится до ужасного неловко, как будто всё-таки стоило что-то сказать — хоть согласиться вслух, хоть пошутить, хоть задать какой-нибудь дурацкий вопрос на другую тему, — но она просто сидит, сминая пальцами уголок рубашки и пытаясь не смотреть в камеру, чтоб Дракен не принял такую случайность за взгляд глаза в глаза — она сама не знает, почему именно сейчас так боится подобного взгляда.       — Так, кажется, я знаю, что делать с твоей бессонницей, — решительно произносит Дракен, и Сейшу благодарна ему ровно до тех пор, пока он не тянется к полке над кроватью и не достаёт с неё книжку в мягкой обложке с заломами. — Вон, смотри, какая красота! Он демонстрирует ей эту самую обложку, кричащую о том, что под ней всего лишь дешёвый корейский любовный исторический роман, наверняка с убогим сюжетом и переведённый кое-как, и Сейшу смеётся и закрывает глаза ладонью.       — Только не говори, что ты будешь?.. Нет… Нет-нет-нет, ты же не будешь?..       — А чего такого? Подумаешь, старенькая уже. Пока меня тут не было, в моей комнате девчонки жили, так что здесь кроме такого чтива ничего нет. Но книжка вроде неплохая, её ж зачитали почти до дыр. Ну, всё! Как говорится, садись поближе, устраивайся поудобнее, бери вкусняшку и… — И Сейшу только рот открывает, чтоб сказать о том, что он собирается делать какую-то глупость, что этого не нужно и вообще, не стоит ему больше так заморачиваться и звонить ей на ночь глядя. Дракен же успевает прошуршать первыми пустыми страницами, потом начинает читать, и у неё мурашки бегут по спине: — «В час, когда исчезли все до единой тени, когда пыль стояла столбом вдоль дороги, когда солнце пекло особенно беспощадно, генерал Йонг Мун въехал в своё старое поместье, в котором не появлялся много-много лет и о котором бы даже не вспомнил, если бы не события, произошедшие два месяца назад. Оказалось, что поместье, хоть и не процветало, но и в упадке не было, а люди, слуги, жившие в нём, будто постоянно ждали приезда хозяина, потому что содержали дом и территории в чистоте и аккуратности…» Так, я вижу, что тебе не нравится, Сейшу! Я понимаю, что читаю не очень, но могла бы ты не показывать этого так явно?       — Мне очень нравится, — едва слышно произносит Сейшу. — Продолжай, пожалуйста.       Только сейчас она понимает, что ей ещё никто не читал вслух. А ведь ей это, как выяснилось, жизненно необходимо.       И нет, дело не в проклятой бессоннице и даже не в книге, которая — Сейшу уже знает — станет её любимой.       Всё дело в том, что в один из дней начала июля Сейшу сделала то, что никогда ни с кем ни при каких обстоятельствах не должна была делать: она переплела с ним пальцы. Именно тогда всё началось. И закончится ли теперь, неизвестно.