Непредвиденные обстоятельства

– Мои родители живут в Сиэттле, в США. Они переехали туда, когда мне исполнилось восемнадцать. В то время я уже заканчивала общеобразовательную школу в Бристоле и готовилась поступать в дизайнерский университет. Несмотря на проблемы со зрением, я прошла вступительные и даже умудрилась оказаться одной из первых в списке на зачисление. Вот она, жизнь, о которой мечтаешь, больше десяти лет проведя за партой в пыльном тесном классе, где никому и дела нет до тебя и твоих талантов. Спасительной отдушиной служил лишь так называемый «Клуб Искусств», который организовал для нас наш учитель по рисованию. Мы писали в свободной технике, и реализм никогда не был обязательным требованием, но поскольку я рассчитывала поступить в университет, то со временем сама пришла к необходимости изучения анатомии, архитектуры и основ пейзажа. Родители не одобряли моего решения, поэтому приходилось в одиночку искать пути достижения цели, но я не отчаивались, потому что горела идеей создавать что-то новое. Однако университет, как выяснилось немногим позже, устанавливал те же рамки, что школа, только более скрытно и с гораздо большей доброжелательностью, и чем ближе дело шло к окончанию, тем сильнее и неизбежнее, а от того ужаснее становилось понимание того, что все эти годы я лишь тратила время на то, что могла бы оставить в любой момент. Родители не появлялись в Бристоле с самого своего отъезда в Сиэттл, и справляться самой становилось все тяжелее. Поначалу мне пришлось пожертвовать только временем, но затем и средствами, что я тратила на художественные материалы для университета, потому что их большая часть уходила на оплату арендной платы в центре Бристоля. В то же год отсутствие средств вынудило меня перебраться поближе к спальным районам, а затем и вовсе покинуть город и поселиться у Марин – двоюродной сестры по маминой линии. До сих пор жалею, что не бросила еще год назад, – заключила Эшли, завершая свой длинный рассказ. – Может, если бы я стала продавать портреты на улице, все вышло бы совсем иначе, как думаешь? – спросила она, замечая, что я слушал в недоумении. Но я не знал, что на это ответить. – Целеустремленная, даже несмотря на то, что совершает ошибки. Эта девушка добьется чего угодно, – на мгновение подумалось мне, – даже если против нее ополчится весь мир. Ведь она собиралась в одиночку пробиться на международную выставку. – Послушай, Эшли… А для чего тебе этот конкурс? – спросил я, не сразу замечая, что впервые обратился к ней по имени. – Ты назвал меня Эшли, вот это да, – рассмеялась она. – А конкурс – это ведь всегда шанс. Победителям и призерам обещали шанс пробиться в Лондон, – она погрозила кулаком. – Мы еще посмотрим, кто кого в этой битве! Ты ведь примешь вызов? Скажи, примешь ведь? Меня сбивала с толку ее непоколебимая и казавшаяся неуместной уверенность, но я чувствовал, что второй раз расписаться в своем бессилии попросту не смог бы, поэтому выдавил со слабой улыбкой: – Если ты бросаешь мне его, тогда, полагаю, у меня нет выбора. В понедельник в Кабинете Искусств было тише обычного. Приговор, вынесенный миссис Ларсон, привел всех в изумленное тягостное разочарование, и только Сэм нетерпеливо ерзал на стуле, поглядывая на нас с Мэттом с выражением самодовольного превосходства. – Раскисаете тут? – усмехнулся он, проходя мимо наших мольбертов. За окном барабанил дождь, и не нам не оставалось ничего, кроме как писать в четырех стенах. Я взглянул на Мэтта. – Раскисаем, – чистосердечно признался тот, отрывая кисть от незавершенного сумрачного пейзажа. – А как же иначе, когда нас уже теперь никогда, наверное, не возьмут на выставку? По лицу Сэма пробежала едва заметная тень улыбка, но шутить на этот раз он, похоже, не намеревался. – Почему же не возьмут? – он наклонился и свистящим шепотом сообщил: – Миссис Ларсон сама мне сказала, что еще на вами подумает, – и уже возмущенно и в полный голос добавил: – Не понравилось ей, видите ли, что у меня люди на рисунках на роботов смахивают. А я, может, инженером быть хочу! Мелкая дрожь пробежала по рукам, подбираясь от запястий к предплечьям, а оттуда – вверх, к горлу. Я сдавленно кашлянул, пряча лицо за рукавом толстовки. – Ты чего это? – Сэм приподнял бровь, но не заострил большого внимания и через секунду уже продолжал болтать о своем. Мэтт, по всей видимости, лишь делал вид, что слушал его, опершись подбородком о руку и мигая глазом в сторону двери. – …И потом, у меня родители инженеры, и они тоже ходили в свое время в кружки по рисованию, – с гордостью заявил Сэм, но переведя взгляд на нас двоих, недовольно фыркнул: – Вы меня даже не слушаете! Вот у тебя, Джей, разве отец не инженер? – Инженер, – кивнул я, с трудом выдавливая из себя слова. – Но он не ходил в художественную школу. – Видишь, как тебе повезло, – подхватил Сэм, не переставая улыбаться во все тридцать три зуба. – Ты можешь пойти по его стопам. Мэтт переглянулся со мной, и в его равнодушно-скучающем выражении на мгновение блеснула настоящая ярость. – Да заглохни ты наконец, – грубо оборвал он, и его измазанная пепельно-серым кисть оказалась в руках у меня. Осторожно, я поставил ее в стакан, не отрывая испуганного взгляда от внезапно разгоревшейся сцены. – Ч-что это ты так вскочил? – заикаясь, выдавил Сэм, но Мэтт продолжал наступление. – Ничего и не повезло, – почти выкрикнул он. – И не будет он инженером, ясно тебе, пустая ты голова! Пятясь к стене, вдоль которой в ряд стояли мольберты, Сэм вытянул вперед руки. На то, чтобы оглянуться, времени уже не было, и подошвы его кроссовок неумолимо приближались к опасной цели – на полу возле одной из задних парт лежала круглая баночка с краской. Я подскочил со стула. – Осторожнее! – А-а-а! – Сэм завизжал, как девчонка на стадионе, только получилось это у него как-то сдавленно, крышка баночки хрустнула и отскочила в сторону. Мэтт бросился к нему с перекошенным от ужаса лицом. – Харрингтон, ты что творишь? – заорал он, хватая Сэма за руку, чтобы предотвратить неминуемое падение, но было уже слишком поздно: один из мольбертов покосился, шатаясь на одной ножке – неуверенно, будто не решил еще удерживаться ему или не стоит. Еще секунда, и вся шаткая конструкция рухнула, увлекая за собой несчастного Сэма, а заодно и рюкзак, который он носил, всегда набросив лямку на одно плечо. – Идиот, – Мэтт кинул в его сторону презрительный взгляд и отряхнул руки, отрекаясь от собственной причастности к произошедшему. – Ты хотя бы понимаешь, что болтаешь? Отец Джейми терпеть не может все эти кружки и рисование. И ты думаешь, он захочет после этого следовать по его стопам? Я испуганно шикнул на не на шутку разбушевавшегося друга, ощущая и свою ответственность за его неуместную вспыльчивость. – Мэтт, не надо… Не рассказывай ему! Не стоит… – Да ну? Я ведь не солгал. Это так и есть. Пусть он знает правду, и не болтает глупости почем зря, – скривив губы, отмахнулся Мэтт, и, поднимая упавший стул, вернулся к недописанному холсту. Я смотрел на Сэма, с трудом пытавшегося выбраться из-под трехногой деревянной конструкции; его ботинок застрял между двумя перекладинами, несколько учебников вылетели на пол. И мне стало совестно. До такой степени, что я готов был сию же секунду броситься ему на помощь. Но медленные, зловещие, как стук метронома в удивительной тишине, в коридоре раздались шаги туфель на каблуках. – Это миссис Ларсон! – задрожав всем телом, я схватил рюкзак, инстинктивно прижимая его к груди, будто он действительно мог защитить меня от того ужасного, что через какие-то полминуты объявилось бы на пороге. Чутье еще ни разу не подводило меня в подобных «опасных» случаях, и на этот раз тоже сработало как часы. – Это еще что?! – прошипела миссис Ларсон, и в ее глазах сверкнул огонек ослепительной ярости. Она обвела взглядом кабинет и, остановившись на барахтающейся среди обломков фигуре, спросила: – Кто это сделал? Повисла ужасающе длинная пауза. – Кто это сделал?! – повторила она громче и с еще большим раздражением. – Сэм, это был ты? Признайся, ты? – Нет, это я, – вперив в пол виноватый взгляд, Мэтт сделал шаг вперед. Мое сердце пропустило несколько резких ударов, и все комната замерла в ожидании. – Вон отсюда, – ледяным тоном приказала миссис Ларсон и сделала жест в сторону двери. – И на выставку попасть даже не надейся. Позорище. – Мэтт, постой, подожди! – все еще прижимая к груди рюкзак, я со всех ног мчался за ним, и эхо шагов разносилось по пустому, утопавшему в глухой тишине, коридору. Солнце било в глаза, пригревая ласково, но печально, и даже когда я выбрался из плена гнетущих и серых стен, его свет лишь усилил это странное ощущение безнадежности, что я испытывал с самого начала, и которое так жестоко заронили в мое сердце слова миссис Ларсон. – Мэтт, подожди, не нужно расстраиваться. Может быть, она еще передумает, может… – Не надо, – оборвал меня Мэтт, не оборачиваясь, но замедляя шаг на пути к школьным воротам. – Я и так это понимаю. Просто это нечестно, – тихо добавил он, не поднимая глаз. Тягостное молчание сдавливало грудь, но я не знал, что ответить, и просто медленно плелся позади. Мэтт не оборачивался, но его плечи мелко подрагивали, будто его трясло от волнения, но он крепился и не проронил ни слезинки, и лишь у озера, швырнув рюкзак в траву, повалился на песок, загребая полные пригоршни гальки. – Нечестно! – выкрикнул он, осыпая градом неподвижную зеркальную гладь. – Почему всегда все из-за этого Сэма?! Я попробовал его успокоить, на что получил парочку снисходительных взглядов и улыбку, больше похожую на ироническую усмешку. – Если бы он поменьше трепал своим языком, все было бы иначе, – произнес Мэтт тоном, не терпящим возражения. – Но и это капля в море, по сравнению с тем, что он делал до этого. И матч мы проиграли тоже из-за него! – Знаешь, – я вздохнул, подбирая камешек, но так и не решаясь запустить его в воду. – Даже если тебя не возьмут… Меня не возьмут тоже. – Это еще почему? – в удивленном тоне явно слышалось недоверие. – Потому что… – с трудом перебарыаая волнение, выдохнул я. – Мне сказали, что моя кандидатура снята с участия в выставке. И мне больше никогда туда не попасть. – Что ты такое говоришь? – с нескрываемым возмущением выпалил Мэтт. – Такого не может быть! Мы пойдем жаловаться, и нас возьмут, точно возьмут. Вот увидишь! Покачав головой, я отвел в сторону руку, которую он вытянул, чтобы нанести по воздуху сокрушительный удар. – Не нужно, Мэтт. Я и так не хотел участвовать.