глава 25.

Рон Уизли проснулся, на удивление, рано, когда солнце над горизонтом Запретного леса, подобно зеркалу, все еще отражало закатный кроваво-красный горизонт, а его измотанные после учебной недели «сокамерники» еще валялись в своих постелях под бордовым пологом с золотыми вышивками. Рональд совсем недавно вспомнил, что перед летними каникулами забыл забрать из своей прикроватной тумбочки экземпляр нот, который Т/И выронила когда находилась в их гостиной, и сейчас, когда в его спальне гостило на редкость безмолвное утро, он решил все же достать его из нижнего ящика. Три раза прокрутив в замке витиеватый золотистый ключ, он выдвинул пыльный ящичек, на дне которого находился сложенный вчетверо лист пергамента. Разгладив его веснушчатыми пальцами, парень вдохнул пропитавшийся одеколоном воздух, пах он теми самыми духами, которые Луна подарила Т/И на день рождения. Табак и морозная вишня. Нет, Рон совершенно не разбирался в тонкостях парфюмерии, он всего лишь когда-то видел надпись на изящном хрустальном флаконе на ее прикроватном столе. Этот аромат полностью импонировал строгому внешнему облику девушки, совпадал с ее пристрастиями, и именно такова была, по его мнению, визуализация внутренних чувств, которые она так тщательно маскировала и на которые не давала никому взглянуть. На нотном листе были обведены некоторые гитарные аккорды, буквы над ними были аккуратно выделены темными чернилами, и казалось, что без этих отметок лист был бы неполноценным. После событий в Большом Зале девушка провела несколько часов в кабинете Дамблдора, из которого она вышла морально истощенной, словно новообращенный инфернал, и с того времени не покидала свою спальню даже на обед и завтрак. Паркинсон с Гринграсс пару раз за день выходили из комнаты, бормоча что-то несусветное под нос про запачканные в угле простыни и шторы и перенасыщение благовониями, а младшая из сестер без устали говорила про повторный вызов их придворного экзорциста на чокнутую соседку. Рон решил подняться к подруге в комнату, захватив с собой перевязанную лентами коробку с имбирными пряниками, испеченными миссис Уизли, которые так полюбились Т/И на летних каникулах. Проходя по коридору, соединявшему гриффиндорские комнаты, рыжий вспомнил их с девушкой ночную встречу в пустующем вестибюле одного из нижних этажей и невольно улыбнулся. Как же было жаль, что ее пурпурные волосы не сохранили предшествующего облика, ведь объемные косы, спускавшиеся по лопаткам к изгибу позвоночника, придавали ее строгим образам хоть какую-то смягчающую деталь. Черты лица слизеринки были приятными: слегка пухлые губы, четкая линия скул, широкий разрез глаз и аккуратный, слегка вздернутый вверх нос составляли очень привлекательную картину классической британской внешности. Да и что еще говорить, изменилась девушка не только внешне. Ее натура, ранее располагавшаяся на стыке между «интровертом» и «амбивертом», стала отдавать предпочтение первому термину. Она чаще замыкалась в себе, стала больше читать и курить, хоть Гермиона и старалась вправить ей мозги о вреде табака и алкоголя. Она не злоупотребляла этим, но от предложений никогда не отказывалась. Рыжий помнил один из дней в штабе Ордена Феникса, когда Грейнджер была в край раздражена чрезмерно флегматичным поведением Т/И и выдала ей самую крупную тираду за последнее время, на что девушка ответила лишь одной фразой: «пойми, Герми, курить ради удовольствия и ради того, чтобы умереть — совершенно разные понятия, вес которых дано понять не каждому.» Такова была ее философия, казавшаяся надежной, как хранилище банка Гринготс, и неоспоримой, как факт существования Того-кого-нельзя-называть. После той ситуации гриффиндорка опустила руки перед попытками поставить свою подругу на правильный путь и отпустила ее в свободное плавание, лишь косо поглядывая в ее сторону во время очередных затяжек. Добравшись до подземелий, Рон на удивление предусмотрительно взявший мантию-невидимку друга, протиснулся в гостиную змей, пока только проснувшиеся Паркинсон и Гринграссы вместе с Малфоем, который, в отличии от девушек, был привычно одет с иголочки и причесан, заговорчески шепчась, выходили из обители слизеринцев. «она опять проснулась ни свет ни заря, скурила чуть ли не полную пачку сигарет и села рисовать свои жуткие картины, от которых у меня мурашки по коже.» - прошептала Пенси, наклонившись к уху хорька. У сестер тем временем разгоралась новая междоусобная война. «что на этот раз, Паркинсон?» «сегодня это лицо. очень красивое лицо, у него лаконичные пропорции, ведь рисует она достаточно сносно, признаю. все бы ничего: красивые черты лица, слегка грубые, но привлекательные точеные скулы — в общем, чарующая внешность, но эти глаза…бросают в дрожь. они бордово-красные, глубокие, зрачки больше, чем у обычного человека, кажется, что они намного глубже, чем на самом деле, будто черная дыра в пространстве заставляют смотреть лишь в них и высасывают всю…» «не томи со своими литературными перформансами, Паркинсон, дискуссии с тобой не приносят мне удовольствия или даже простейшего удовлетворения. это все?» «нет, в том то и дело. когда она садится за написание очередного холста, раз в пару минут у нее начинает светиться медальон (помнишь, про который не раз упоминал твой отец в разговоре с моим во время какого-то из ваших визитов), после чего ее глаза полностью чернеют, заливая белки и радужку». Малфой резко отпрянул, после чего так же молниеносно попробовал придать своему лицу безразличный вид. Не прекращая идти, он оттянул воротник от шеи, поправил изумрудный галстук и прошептал девушке что-то еще, что рыжий уже не смог услышать, ведь двери в гостиную закрылись. Просочившись в последний момент, он оказался в сырой и мрачной комнате, атмосферу которой не разбавлял даже активно разгоравшийся камин в центре не очень широкой комнаты. Оставалось лишь подняться по витиеватой лестнице к спальням и постучать в нужную дверь, когда Рон увидел спускавшихся из своих спален Нотта и Забини, которые так же о чем-то переговаривались, но уже не шепотом, а в полный голос. — может все-же зайдем? — кучерявый пихнул мулата в бок, на что тот шикнул. — я все сказал, Нотт. прекрати вести себя как умалишенный щенок, таскающийся за предметом обожания по пятам. — говоришь, будто тебе глубоко плевать на нее. — слизеринец не успел отклониться от удара томом Зельеварения по макушке, отчего протяжно взвыл от боли. — Забини, ты идиот, знай об этом! — я хотя бы обладаю хоть каплей здравого смысла и чувства такта, в отличие от некоторых. оставь ее в покое хоть на немного, усек? любому человеку нужно время от времени отдыхать от твоих назойливых заигрываний. — даже тебе, Забини? — парень запустил длинные пальцы в кудри и похлопал темными ресницами, на что мулат подставил два пальца к горлу, изобразив рвотный рефлекс. — да, даже мне, Нотт. скоро пора будет выходить на пенсию, а то с тобой и поседеть труда не составит. Парни уверенной аристократичной походкой вышли из комнаты, и Уизли судорожно выдохнул. Он на цыпочках поднялся по слегка скрипучей лестнице, после чего занес кисть для удара по темному массиву дерева, разделявшему общий коридор женских спален и комнату его подруги. — входи, Рональд. Рон открыл дверь, и его сразу же встретил характерный запах табака, перемешанный с запахом тех самых духов, которыми был пропитан нотный лист. Девушка сидела на низком табурете, поджав под себя ноги, а перед ней стоял огромный мольберт, на котором расположился холст. Гриффиндорец не заметил ничего из того, что описывали ее соседки по комнате: простыни и занавески были выстираны и выглажены, а вид девушки нельзя было описать никаким другим словом, кроме как «болезненный». Скулы слизеринки просвечивались сквозь полупрозрачную синеватую кожу, синяки под глазами были впалыми, и даже глаза, которые обычно блестели и светились, тоже немного потускнели и почти ничего не отражали. Перед ней стояла та самая картина, которую описывала Паркинсон — мужчина лет 20-22 невероятной красоты впивался чарующим взглядом в душу, разрывая ее на кровоточащие части. — как ты поняла, что это я? — ты ходишь, переваливаясь с пятки на носок, отчего половицы скрипят примерно в полтора раза дольше. и еще ты почти всегда стучишь в ритм какой-то из песен «Ведуний», какой именно, утверждать не стану: не являюсь их преданным фанатом. — что ты тогда слушаешь, раз не самую популярную группу Магической Британии? — отдаю предпочтение «Nirvanа» последние пару лет. — прочитав на лице рыжего непонимание, девушка промыла кисть и продолжила. — это известный маггловский американский коллектив, солист которого умер в 94 году. — соболезную. Девушка усмехнулась, тыльной стороной запястья вытерев со лба стекавшие друг за другом капли пота. — как ты себя чувствуешь? — рыжий переминался с ноги на ногу, на что Т/И, услышав это, пододвинула ему табурет и указала на него пальцем, на что тот безмолвно кивнул и плюхнулся рядом с девушкой. — в голове сплошная «беседа пьяного с трезвым чертом». как сам? — я? ничего особенного. Гарри разрабатывает план одной интересной затеи, о которой потом тебе самолично расскажет, Гермиона переживает, рвалась тебя навестить, и сделала бы это, если бы знала пароль от вашей промозглой гостиной. — а как, собственно, ты сюда попал? — Т/Ф первый раз за всю беседу повернулась к рыжему и уставилась на него хоть и мутными, но красивыми глазами, не моргая, отчего Уизли слегка смутился. — я..просочился в закрывающиеся двери под мантией, пока кто-то выходил. — остроумно. — слизеринка лишь слегка приподняла уголок губ, после чего еще на секунду задержала взгляд на лице Уизли и вернулась к работе. — кто это? — рыжий кивнул растрепанной шевелюрой на холст, на котором все совершенствовался и совершенствовался молодой человек с бледной кожей и идеальными пропорциями. — единственный человек, которого я боюсь. После этой фразы воцарилась мертвая пауза, которую не смела прервать ни одна сторона дискуссии. Легкое напряжение висело в воздухе, а из звуков лишь мазки тонких кистей, прорисовывавших складки век, растворялись в пространстве тесной спальни. Вдруг Т/И, оторвавшись от работы, резко вытянулась в струну, после чего схватила со стола нож для резки холста и взяла его в левую руку, целясь в закрытую дверь. — Т/И, что происходит? — советую тебе слегка отодвинуться. Уизли схватил табурет и переставил его по другую сторону от девушки, тревожно поерзав на своем некомфортном сиденьи. Гриффиндорец услышал четкий стук каблуков по ступеням, явно мужских, и слегка поежился, пока девушка вела обратный отсчет к приближающимся шагам. — 4, 3, 2, 1… — как только ручка двери слегка шелохнулась и в проеме появилась чья-то светлая макушка, художественный нож полетел в направлении лица человека и остановился всего в паре сантиметров от ровного носа, филигранно войдя в один из изразцов двери. Человек по-девчачьи вскрикнул и отшатнулся, после чего еще несколько секунд провел в шоковом состоянии, ни произнося ни слова. — ты, умалишенное исчадие Ада! — Малфой, с еще более бледным лицом чем обычно, с яростью ворвался в комнату, готовый разгромить ее вдоль и поперек. Он вынул нож из двери и резким движением приколол им рукав теплой кофты Т/И к столу, на котором покоилась ее рука. — мой отец узнает об этом, и о твоем нездоровом моральном состоянии, и тогда, уж поверь мне, никакая жалость директора тебе уже не поможет. сначала ты отправишься в изолятор в Мунко, где от одиночества тебе окончательно расшатает твою и так нестабильную психику, а затем прямиком в Азкабан на пару с Поттером, где у тебя хотя бы будет компания для разговоров в последние часы перед тем, как ты последуешь примеру Крауча-младшего. так что держи свои руки при себе, все ясно? — плохой день, Малфой? советую выпить чашку крепкого какао. элементы, содержащиеся в нем, благоприятно сказываются на работе нервной системы и снижают риск сердечно-сосудистых заболеваний. — слизеринка достала из тумбочки небольшой пакет с какао и протянула парню. Малфой, на удивление двух присутствующих в комнате, сменил лицо на более спокойное и терпеливое, после чего вытащил нож из стола и забрал у однокурсницы пакет, который сразу же убрал во внутренний карман идеально выглаженного пиджака. — у меня нет желания спорить. тебя искали Забини и Нотт, я пришел лишь за этим и уж точно не для того, чтобы ты дырявила мой аристократичный нос художественным ножом. — хотела бы согласиться с тобой, но подумала, что я еще имею чувство собственного достоинства и не опущусь так низко. В ответ слизеринец лишь кинул презренный взгляд на рыжего, после чего с громким хлопком двери вышел из спальни, оставляя за собой шлейф яда, тянущийся в воздухе. — что это на него нашло? — Рон почесал переносицу, содрав с нее кусок отмершей кожи. — без понятия. подержи. — Т/И сняла холст с мольберта и всучила рыжему его держать, пока она доставала из шкафа вельветовый чехол. Положив в него картину и плотно закрепив бронзовыми пряжками по бокам, девушка уменьшила картину и спрятала на верхнюю полку общего гардероба, на которой также покоилась янтарная шкатулка с выгравированной на боковой стороне каллиграфической буквой «В». Решив не вести себя вызывающе и промолчав, парень задвинул за собой стул и отошел ближе к углу комнаты, пока Т/И убирала все принадлежности. Кисти, банки масляных красок, коробки древесного угля, тушь и графитовые карандаши летали наискосок комнаты, летя по определенной траектории и достигая цели, иногда ненароком пачкая пологи кроватей. Взмахом руки отчистив куски тканей и рабочее место, которое приобрело первоначальный вид, девушка вытерла руки тряпкой. — если не возражаешь, я провожу тебя до гостиной. — девушка спрятала имбирное печенье, которое ей вручил рыжий, в нижний ящик тумбочки, дополнительно запечатав соответствующим заклинанием. — я? нет, я ни в коем случае не возражаю. Спустившись по винтовой лестнице вниз, Рон остался стоять в теневом углу гостиной, чтобы его не было сильно заметно, пока Т/И подходила забрать с камина новые документы старостата, в которых, по словам Снейпа, должно было что-то кардинально измениться, хотя визуальных различий сильно не было. Пока девушка в своей привычной манере всматривалась в угловатый почерк своего декана не отходя от источника света, на лестнице, по которой пару-тройку десятков секунд спустились старосты, появилась низкая девочка-первокурсница с рыжими кучерявыми волосами и подбежала к старосте своего факультета. — здравствуйте, Т/И! я очень рада, что вы вышли, я очень за вас переживала. вы чувствуете себя лучше? — девочка буквально была по ребра слизеринке, из-за чего она присела, чтобы их глаза были примерно на одном уровне. — не переживай, Джесси, со мной все отлично. как ты? справляешься с учебой? если что, не забывай, можешь обращаться ко мне за помощью в любое время суток. — нет, у меня все отлично, даже профессор Снейп доволен моими успехами в Зельеварении. — а что с Амбридж? — она переключилась с меня. шрам почти зажил, передайте близнецам от меня большое спасибо за это средство. — обязательно. — Т/И потрепала Джессику по волосам, отчего она сморщила аккуратный нос и захихикала, после чего перевела взгляд прямиком на Уизли, стоявшего в тени сырой гостиной. — думаю, вам уже следует идти, вас ждут. до свидания, Т/И, встретимся на ужине! — девочка сделала маленький реверанс и со скоростью ветра унеслась к себе.