Глава два.

Жевав кусок еле тёплого, резинового на вкус мяса, Де Санта никак не мог унять внутреннюю дрожь злости на Филипса, и что самое противное, он не мог найти объяснения этому. Каждый укус только подливал масла в огонь — он представлял, что жуёт не говядину, а самого Тревора. Тревор.. гадкий кусок человеческой плоти. Заноза между булок и самый аморальный человек которого только Майкл знал. Торопливо проглотив последний кусок, почти не прожевав, он с грохотом поставил тарелку в раковину и немедля вылетел на улицу. Пыль взметнулась под его тяжёлыми ботинками. Сев в свой потрёпанный Tailgater, он со злостью захлопнул дверцу так, что задремало стекло. Рывком повернул ключ в замке зажигания — двигатель взревел, словно разделяя его ярость, — и с силой вдавил педаль газа в пол, оставляя за собой облако песчаной пыли. — Господи! Святые угодники! — кричал он в пустом салоне, колотя кулаком по рулю. — Чтоб тебя, Тревор! Чтоб тебя самого метамфетамин пережрал! Кретин некрещёный! Всю дорогу до шоссе он проклинал своего единственного, грёбаного друга — того, кто умудрялся выводить его из себя быстрее, чем Аманда своими истериками. Но в глубине души он понимал: эта ненависть была слишком фальшивой, слишком похожей на маску, под которой пряталось давнее чувство вины. Решив позвонить Ти, он надеялся только на одно — что тот не ввязался в очередную кровавую драку с байкерами или федералами. Набрав номер, он приложил телефон к уху. Гудки. Снова гудки. Сброс. Ещё раз — тот же результат. Майкл сжимал руль так, что побелели костяшки, и ругался сквозь зубы: — Сука, сука, сука! Его ж убили уже точно! Кто-то пристрелил этого психопата, и теперь мне придётся его хоронить! — проговорил он про себя, чувствуя, как в груди разрастается ледяная тревога. Он уже проехал весь Сэнди-Шорс: мимо заправки с облезлой вывеской, мимо пустынных складов и старого трейлерного парка, где чей-то бездомный пёс лениво проводил его взглядом. Но на въезде на основное шоссе его встретила длинная, как змея, пробка. Красные огни стоп-сигналов растянулись до горизонта, и в воздухе витал запах перегретых двигателей и горелого асфальта. От злости бывший Таунли принялся выкрикивать всякую брань, то и дело ударяя ладонью по мягкому ободу руля своего Tailgater. По радио на автомате играла «Fiebre de jack» — этот дурацкий латиноамериканский ритм окончательно добивал его нервы. Он посмотрел в зеркало заднего вида: позади тоже тянулась бесконечная вереница машин. Здесь ему стоять ещё долго, как минимум до вечера. И вдруг, когда он уже собрался выключить радио и просто уставиться в лобовое стекло, раздался спасительный звонок. На экране зажглось имя: «Тревор Филипс (Безумец)». Майкл чуть не выронил трубку, так быстро он её схватил. — Извиниться не хочешь, Майки? — раздался в динамике знакомый хриплый голос, в котором слышалась откровенная издевка. Тревор явно наслаждался ситуацией. — Ты где, сука?! — рявкнул Майкл, забыв о приветствиях. — Значит, извиниться не хочешь, понятно... — протянул Тревор с деланным разочарованием, и на фоне послышался звук открываемой банки пива. — Я не услышал ответ на свой вопрос! — Майкл сжал телефон так, что пластик заскрипел. — А я не услышал, как ты извинился! СУКИН ТЫ, БЛЯТЬ, СЫЫЫН! — голос Тревора сорвался на весёлый, почти истеричный крик, который эхом отдался в динамике. Майкл тяжело выдохнул, потирая переносицу. Он понимал: без этого ритуала Тревор не успокоится. — Ладно... Извини меня, Тревор, — процедил он сквозь зубы, стараясь, чтобы это прозвучало хотя бы сносно. — А можешь так же.. — Тревор театрально шмыгнул носом, изображая всхлип, — ...но по-искреннее? Прямо как в том фильме, который мы смотрели в Лос Сантосе? — Извини меня, пожалуйста, Тревор! Всё? Ты услышал желаемое? — Майкл чувствовал, как его собственный голос дрожит от едва сдерживаемого гнева и неловкости. — Да, я услышал от тебя желаемое. Хоть раз твоя гордость... — начал было Тревор, но Майкл его перебил. — Тогда говори, где ты, быстро! — Я поехал навещать своего старого знакомого, — лениво бросил Тревор. — А ты, случайно, не в той грёбаной пробке, что я вижу справа от себя, на съезде с шоссе 68? — В той самой грёбаной пробке, — мрачно подтвердил Майкл, бросив взгляд на перекрёсток. — Удачи тебе там до вечера досидеть, Майки! — хохотнул Тревор. — Я бы посоветовал тебе включить радио и помедитировать, но ты же слушаешь только эту попсу, которая у тебя в плеере. — Пошёл ты! — огрызнулся Майкл, но в голосе уже не было прежней злости. Производитель «льда» отключил трубку, оставив Майкла наедине с гудящим двигателем и раскалённым воздухом, струящимся над капотом. Он просидел в пробке ещё около часа, бессмысленно слушая радио. Песни на большинстве станций, как назло, повторялись каждые двадцать минут, и он то и дело переключал частоты, раздражённо бормоча ругательства. Но одну станцию, «Channel X», он почему-то оставил включённой дольше обычного. Тревор, кажется, обожал этот панк-рок и хриплые голоса, орущие про анархию. Послушав немного, Майкл скривился — для него это был просто шум. Но на секунду он представил, как Тревор, сидя в своей машине, подпевает этим психам, колотя ладонью по рулю в такт. «Какие же у нас разные вкусы», — подумал Майкл и выключил радио вовсе. Тишина в салоне казалась ещё тяжелее, чем этот панк. Но спустя всего пять минут, когда солнце уже начало клониться к горизонту, на Майкла неожиданно нахлынули воспоминания. Как они в молодости гоняли по лудесдорфским дорогам под похожую музыку, как Тревор тогда ещё смеялся без этой дьявольской искорки в глазах... Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. --- Вечер опустился на пустыню, окрасив песок в тёмно-оранжевые тона. Тревор, как и предсказывал, оказался прав: пробка рассосалась к вечеру. Майкл наконец добрался до трейлера и заглушил двигатель. Заглянув внутрь, он увидел только Патрицию, которая аккуратно сворачивала свои вещи в небольшой узелок. — Нет Тревора? — спросил он, хотя ответ уже знал. — Он мне сказал, что уехал к своему старому приятелю, — сухо ответила женщина, даже не повернув головы. В этот момент с улицы послышался шепелявый голос: — Тревор? В дверь, пригнувшись, вошёл Уэйд. Он был в своей вечной нелепой кепке и держал в руках лёгкий, но объёмный пакет, из которого доносился сладковатый масляный запах попкорна. — Нет, Уэйд, его всё ещё нет дома, — ответил Майкл, усаживаясь на диван и потирая затёкшую поясницу. — Это так досадно, — расстроенно произнёс Уэйд, пожимая плечами. — Я думал, он уже вернулся. Я, кстати, принёс попкорн. Мой кузен Флойд угостил — ему на складе остатки со съёмок раздали. — Ты где его столько взял? — удивился Майкл, глядя на огромный пакет. — Там килограмма три, не меньше. — У моего кузена Флойда была возможность порадовать меня, — радостно затараторил Уэйд. — Ты будешь? — Ну давай, — буркнул Майкл, чувствуя, как голодный желудок снова даёт о себе знать. Протянув руку, он зачерпнул горсть золотистых, воздушных зёрен, покрытых маслянистым слоем, и отправил их в рот. Вкус был солоновато-сладким, с ноткой карамели — неожиданно приятно. — Ты каждый день себе так разрисовываешь сковородник? — указал он пальцем на лицо Уэйда, где красовались свежие разводы от маркера, похожие на военные полосы. Уэйд замялся, открыв рот для ответа, но так и не успел произнести ни слова. Дверь с грохотом распахнулась, и в трейлер, как ураган, влетел его владелец. Тревор с наглым видом прошагал к столу, молниеносно схватил целую пригоршню попкорна и запихал её в рот, набив щёки так, что они стали похожи на хомячьи. Он чавкал и шмыгал носом, с удовольствием пережёвывая всё это без особого изящества. — Ты своего приятеля не грохнул и решил в очередной раз грохнуть других, я правильно полагаю? — язвительно спросил Майкл, скрестив руки на груди. — Я? — пережёвывая, выговорил Тревор, брызгая крошками. — Никого, я же не настолько ужасный, как ты, Майки! — и снова запустил лапу в пакет, впихнув туда новую порцию с почти звериной жадностью. — Очень трудно в это верится, — поморщился Майкл, наблюдая за этой картиной. — Ты ешь так мерзко. Ты же даже не жуёшь, а просто глотаешь. Как так можно? — Я же не педик, чтобы каждую попкоринку кусать по чуть-чуть, как в этой тупой рекламе с балеринами, — отрезал Тревор, вытирая рукавом масляные пальцы. — Зачем припёрся, Уэйд? — Я? — замялся тот, переминаясь с ноги на ногу. — Мне просто хотелось немного прогуляться. Знаете, в Сэнди-Шорс не так много развлечений для одного. Может быть, сходим втроём куда-нибудь? У меня есть несколько баксов на пиво, как раз на три банки. — А это тема, Трев, — неожиданно оживился Майкл, чувствуя, что ему тоже нужна передышка от этого пыльного ада. — Когда мы в последний раз проводили время нормально, без убийств? — Ну мы с тобой нормально, без убийств, проводили время... — задумался Тревор, почесав грязные волосы. — Примерно второго «никогдабря». Тебе бы тоже не помешало встряхнуть свой жирок, пирожочек. Он снова ухмыльнулся, и Майкл почувствовал, как в груди теплеет от этой грубой, но знакомой заботы. Сглотнув последнее слово, он всё-таки поднялся с дивана, одёрнул помятую рубашку. За ним, переглянувшись, последовали Филипс и Уэйд. — Может, сначала заедем в Binco? — предложил Майкл, оглядывая свою испачканную в пыли футболку. — Я не могу ходить в одной и той же одежде всё время, это уже второй день. Внедорожник Тревора «Бодхи» зарычал двигателем, и они выехали на грязную дорогу. Первой точкой их импровизированного приключения стал магазин дешёвой одежды. «Надо же было Майклу захотеть новой одежды именно сейчас!» — мысленно усмехнулся Тревор, но вслух ничего не сказал. Но, не доехав до Binco, Тревор резко свернул к небольшому круглосуточному маркету с облупившейся вывеской. — И зачем? — спросил Майкл, настороженно глядя на тёмные окна. — Я же не буду проводить время в трезвом состоянии, — фыркнул Тревор, уже открывая дверцу. — Кто со мной? Уэйд и Майкл переглянулись — в их взглядах читалась одна и та же обречённая покорность. И всё-таки они, вздохнув, выбрались из машины и, хлопнув дверцами, зашли вслед за водителем в полумрак магазина, где пахло сыростью, дешёвым табаком и старой бумагой. Впереди их ждал вечер, полный сомнительных удовольствий — и, возможно, новых проблем.