ГЛАВА 1. Под светом факела.

       Удивительно, но Хогвартс не выглядел так, будто ещё в мае здесь провели грандиозный штурм. О минувшей битве могли напоминать лишь расположившиеся на стене мелкие трещины, которые Аргус Филч под собственное ворчание прикрывал вовсю визжащими картинами. Люди вокруг, сливающиеся в единый организм, были как эта школа: жили вместе с прошлым. Не в нём.        Гермиона думала, что однажды она в этом прошлом — которое она, впрочем, почти не помнила — застрянет.        — Хочу объявить, — по всему залу спустя минуту после очередного распределения раздался голос профессора МакГонагалл, — что я, как новый директор Хогвартса, отныне вдвойне отвечаю за вашу безопасность. Любого, из каждого факультета. Поэтому, если вас что-то тревожит, то, прошу, мои двери всегда открыты и вы можете рассказать мне.        Гермиона проследила за траекторией взгляда декана и готова была поклясться, что смотрела та именно на неё.        Из всего зала.        Даже не на Гарри, на плечи которого была свалена прерогатива избранного, и не на остальных студентов, которые, в отличие от неё, запомнили всю войну от начала до конца.        А на неё.        Человека, который мало что помнил и меньше всех нуждался в помощи.        — В связи с тем, — продолжила Минерва, оперевшись руками о стол, — что профессор Снейп был убит Тёмным Лордом, новым — или же старым — деканом Слизерина станет профессор Слагхорн.        Где-то с другой стороны стола, где его тяжело было увидеть, — особенно, когда рядом сидел великан Хагрид — поднялся гордо улыбающийся Гораций Слагхорн, и если большая часть студентов встретила его бурными аплодисментами, то в Слизерине декана встретили презрительным фырчанием.        — И, так как у нас постоянно возникает проблема с преподавателями по ЗОТИ, а в этом году мы даже не смогли найти подходящую кандидатуру, — на обрамлённом многочисленными морщинами лице Минервы всплыла лёгкая полуулыбка, — в этом и, надеюсь, следующем году, я буду преподавать его у вас вместе с трансфигурацией.        Главный зал моментально разразился умопомрачительными овациями, а над столом Гриффиндора не то, что громкие всплески руками были слышны — студенты львиного факультета ещё и радостно подкидывали ввысь шляпы.        Рон же, медленно повернувшись, тоскливо взглянул на недоеденную куриную ножку и вздохнул:        — Вот только её на этом проклятом предмете не хватало.        Стоило профессору окончить свою речь, как Гермиона, словно куропатка, принялась вытягивать шею и пристально глядеть на стол слизеринцев.        Она увидела Гойла, жадно впившегося в пирог с почками, а рядом с ним, заняв место Крэбба, безостановочно шутил Теодор Нотт (учитывая то, что в следующую секунду Милисента Булстроуд не поскупилась на горячую пощёчину, то шутка явно была из разряда «кровать-трусы-задница»).        Поодаль от них сидела Пэнси Паркинсон — Годрик, она стала ещё больше похожа на побитого жизнью мопса, чем раньше! — и с отчего-то недовольным видом ковыряла вилкой в тарелке.        Напротив неё можно было увидеть Грэхэма Монтегю, о чём-то лениво переговаривающим со скучающей Дафной Гринграсс.        Гермиона напряглась.        По известной лишь Мерлину причине она пыталась отыскать в этой ораве абсолютно белобрысую макушку, и нашла только спустя пару минут, да и то только потому, что рядом с Малфоем сидел Блейз: уж увидеть темнокожего Забини в окружении слизеринцев, которые по большей части имели бледную кожу, не составляло никакой сложности, как и то, что уместился Малфой на краю скамейки.        Гермиона допустила мысль, что, окромя Блейза, никому больше до него не было дела.        И тут же, изумившись собственным пробудившимся от сна демонам, внесла этот нюанс в воображаемый список плюсов, которые она только сумела отыскать за этот день: меньше вероятности, что в случае создания плана мести у него могли быть союзники.        В любой другой раз Гермиона прониклась бы невыносимой жалостью от этой сцены. Она бы без всякого труда закрыла глаза на тот факт, что это был чёртов Малфой. Она уверяла бы своих друзей, что такого обращения никто не заслуживал.        Но этот Малфой — с клеймом предателя и ставший одной из причин, по которым она потеряла стольких друзей и чуть не погибла — её жалости не заслуживал.        Когда торжество подошло к концу, а профессор МакГонагалл поблагодарила всех за присутствие, Гермиона опомнилась и поняла, что следила за соседним столом намного дольше, чем ожидалось поначалу. И ведь всего-то стоило ей посмотреть и убедиться, что тот не замышлял ничего зловещего, как взгляд застыл, а время будто пережило оглушительный удар и действовало не на руку ей. Вскочив с места, Гермиона поспешно поправила помятую мантию, понадеявшись, что никто не заметил её чересчур долгой слежки за Малфоем, и стоило ей двинуться за толпой к выходу, как позади её окликнул голос МакГонагалл:        — Мисс Грейнджер, а вас я попрошу остаться для конфиденциальной беседы.        Гермиона вздохнула.        И не посмеет отрицать: за все годы обучения в Хогвартсе ни с одним преподавателем у неё не сложились столь близкие отношения, как с собственным деканом, и потому дежурные приветствия и реликтовая помощь в учёбе со стороны МакГонагалл время от времени заменялись дружескими разговорами по душам за чашкой чая. Гермионе эти мгновения казались по-особому тёплыми. Словно в то время, когда для Гарри главной опорой был Дамблдор, её саму поддерживала МакГонагалл.        Но теперь, если глядеть на её помрачневшее лицо, беседа предстояла в совершенно не той атмосфере, к которой Гермиона привыкла.        — Не волнуйся, Гермиона, — вдруг раздался над ней басистый голос подошедшего Хагрида, и как только он положил свою большую ладонь ей на плечо, девушка подумала, что сейчас же свалится на пол. — Разговор… э-э-э… не самый худший. По крайней мере, никаких тайных комнат никто больше не открывал.        Она неосознанно кивнула.        Путь до МакГонагалл показался длиною в целую вечность, но как только Гермиона дошла до неё, то неожиданно для себя заметила, что в зале больше не было никого: ни студентов, ни преподавателей.        Как только пространство вокруг застелило непробиваемое безмолвие, Минерва нарушила его собственным тяжёлым выдохом.        — Как вы, мисс Грейнджер? — наконец-то спросила она.        Как она?        Что ж.        Гермиона с трудом могла назвать своё состояние положительным, однако нежелание самокопания пересилило чувство чести, отчего она обошлась сухим «стабильно». Ко всему прочему, она была уверена, что главной темой разговора было вовсе не её самочувствие.        Задумчиво-мёрзлый взгляд МакГонагалл был тому только подтверждением.        — Я надеюсь, что вас не слишком задело моё решение поставить другую девушку на роль старосты? — спустя непосильно-долгие полсекунды тишины спросила Минерва.        — Почему вы думаете, что меня это задело? — как можно более изумлённо поинтересовалась Гермиона, хотя сама себе признавала: она была огорчена. Дизориентирована. Будто стоило её отстранить от этой должности, как Хогвартс казался ей беззащитным перед любой опасностью.        — Вас готовили к этому, — осторожно напомнил профессор. — И вы были счастливы посвятить себя заботе о школе.        — На самом деле, — почти сразу решилась она на ответ, — меня немного огорчила эта новость и я бы хотела снова вернуться на эту должность. Я считаю Ромильду не очень компетентной в этом деле. Рон тоже.        — Мисс Вэйн кажется немного легкомысленной, я понимаю, но летом она проходила обучение, поэтому, уверяю, она подойдёт к этому делу со всей ответственностью, — коротко кивнула МакГонагалл. — Что касается вас… — на миг она замолчала, — вы были прекрасной ученицей и замечательной старостой, и мне очень жаль, что пришлось так скоро искать вам замену, но я волнуюсь за ваше состояние и не хочу нагружать вас помимо домашнего задания и сдачи ЖАБА ещё и делами по Хогвартсу. Вы ведь понимаете меня, мисс Грейнджер?       Нет, профессор МакГонагалл, не понимаю!        — Да, профессор МакГонагалл.        Ещё в начале лета Гермиона уповала на то, что единственным её спасением от навязчивых мыслей будет ответственность за Хогвартс, но даже эту надежду у неё нещадно отобрали.        Профессор же облегчённо выдохнула.        — Чудесно, мисс Грейнджер. Я рада, что эта беседа прошла легче, чем я предполагала, — слабо улыбнулась Минерва. — Но если вас всё-таки так огорчил тот факт, что на вашу должность поставили другого ученика, то у меня есть задание, требующее вашего вмешательства.        Гермиона ощутила, как внутри, подобно пестрящей фарбами рождественской гирлянде, загорелось, точно возвращая ей все жизненные силы.        В какой-то момент она подумала, что это могло быть какое-нибудь смехотворное дело наравне с тем, чтобы во время перерыва помогать Хагриду собирать флоббер-червей или навещать в Святом Мунго профессора Локхарта, чтобы вместе с ним подписывать его воображаемые валентинки, но Гермиона бегло отмела от себя эти догадки, понимая, что МакГонагалл таким образом поступить с ней не могла.        — Я готова, профессор, — выпалила она.        В любом случае, это поможет ей хоть ненадолго отделаться от мысли, что по Хогвартсу ходило сущее зло.        Профессор МакГонагалл скрестила руки домиком и попыталась выпрямить спину настолько, насколько это было возможным в её возрасте, и Гермиона нашла удивительным то, что по залу не раздался оглушительный хруст костей.        — Меня беспокоит мистер Малфой.        Гермиона слегка округлила глаза.        Наверное, попроси её кто-то хотя бы приблизительно описать то, что она почувствовала в этот момент, то для лучшего сравнения вспомнила бы реакцию Гарри на шестом курсе, когда преподавателем по ЗОТИ решили выбрать профессора Снейпа.        Но даже это казалось не настолько критичным случаем, чтобы достоверно объяснить, что вызвала у неё просьба МакГонагалл.        — Вы тоже думаете, что он собирается мстить за свою семью и проигрыш Волдемора и готовит какой-то план по нападению на школу? — хмуро спросила Гермиона.        Однако профессор, нерешительно хохотнув, помахала руками в знак отрицания.        — Нет-нет, что вы! Мистер Малфой не считает смерть Нарциссы виной Ордена, а казнь отца он назвал вынужденным решением, — легко отрапортовала Минерва. — К тому же, на нём наручники, которые не позволяют пользоваться волшебной палочкой.        — Ограничение магии не всегда может оказаться лучшим решением проблемы, — сухо подметила она. — Что мешает ему найти союзников извне, пока мы этого не замечаем?        — Уверяю вас, — улыбчиво продолжила МакГонагалл, — у мистера Малфоя нет никакого резона продолжать дело человека, которого так позорно одолели. Мы проводили с ним разговоры, в ходе которых он признался, что не планирует замышлять что-то недоброе против нас.        — И вы ему верите? — чуть ли не срываясь на ярость, выпалила Гермиона. — После того, как застали в Хогвартсе стольких вот «бедных и несчастных», вы верите ему? Том Реддл ведь тоже был таким, верно? Совсем не казался человеком, который решит уничтожить часть волшебников. Или его союзники, когда учились здесь. Кто мог тогда подумать, что они последуют за кем-то вроде Волдемора? Так почему вы думаете, что этот…        — Мисс Грейнджер! — неожиданно резко перебила её МакГонагалл.        И Гермиона почувствовала укол вины, увидев, как преподавательница устало провела пальцами по переносице. Не останови та её, то она, возможно, сорвалась бы на крики, позабыв, что её собеседница была в разы старше неё.        — Я понимаю, почему вы так раздражены его присутствием, — понимающе промолвила МакГонагалл, и, к счастью для Гермионы, в её словах не было никакого укора. — Многие студенты тоже не видят ничего положительного в том, что Драко снова учится здесь, но есть такие вещи, которые я знаю, а для других находятся под строгой тайной.        — Вы поделитесь ею со мной?        — Нет, к сожалению.        — Тогда в чём проявляется ваше беспокойство за Малфоя, если вы считаете, что он святой? — всеми силами пытаясь не сорваться на обвиняющее фырчание, вопрошала Гермиона.        — Этот молодой человек… не тот, кого можно прозвать святым, не находите? — Минерва вновь ответила ей улыбкой, как вдруг, точно опомнившись, снова помрачнела. — Но дела могут пойти хуже. Многие отказываются принимать то, что мистер Малфой не собирается больше причинять кому-то вред. Кто-то из Гриффиндора даже пустил слухи, что душа Тёмного Лорда после смерти вселилась в него и воспользовалась возможностью совершать зло в стенах Хогвартса. В Слизерине тоже угрожают, что расправятся с ним, если Драко будет жить с ними в общей гостиной, и пришлось выделить ему отдельную от всех комнату. Я боюсь, что подобная изоляция от всех превратит его в ещё более агрессивного и озлобленного человека, чем он есть.        — Тогда для чего вы надели на него эти наручники?        — Это всего лишь мира предосторожности, — ровным тоном продолжила МакГонагалл, сцепив руки за спиной замком. — Признаюсь, что я не до конца верю в его лояльность и иногда сомневаюсь, что мистер Малфой не натворит ничего дурного, хотя бы самого минимального, но я всё-таки больше склоняюсь к тому, чтобы дать ему второй шанс. Профессор Дамблдор не раз обсуждал со мной этого юношу. Он говорил, что возьмёт на себя ответственность за мистера Поттера, а меня попросил, как и профессора Снейпа, проследить за Драко. Я не могу не исполнить волю покойного, мисс Грейнджер, но и без чьей-то помощи мне тоже не обойтись, поэтому, если вам не сложно и вы хотите должность равную тому, чтобы быть старостой, то я прошу вас помочь мне не допустить, чтобы мистер Малфой замкнулся в себе из-за таких обстоятельств.        Гермиона тяжело дышала.        В подкорках сознания, кажется, раздался лязг взрыва, сметающего всё на своём на пути и разрывающего барабанные перепонки.        Полная чепуха! Профессор МакГонагалл считала, что её ментальное состояние не подходило для того, чтобы быть старостой, коей она мечтала стать с первого курса, однако по известной лишь Годрику Гриффиндору причине назначила стать нянькой для Драко Малфоя, который только и делал, что одним своим присутствием напоминал ей о войне с Волдемором!        Это походило на жестокую шутку.        — Почему я?        Ничего больше Гермиона сказать не могла, особенно когда окромя оскорблённого «почему?» на языке не вертелось ничего иного.        — Потому что, мисс Грейнджер, вы одна из немногих, кто мог бы подойти для такого задания, — ободряюще объяснила Минерва. — К тому же, я подумала, что вам, как активно действующей во время Второй Магической войны и повидавшей достаточно, это дело покажется даже смешным.        Смешным? Конечно, Гермиона посмеялась бы, достанься эта просьба кому-то другому и не после того, как Малфой чуть было не стал виновником целого геноцида. Сейчас ей совершенно не смешно.        — Могу ли я полагаться на вашу помощь, мисс Грейнджер?        Гермиона посмотрела вниз, на выглядывающую из-под чёрной мантии обувь, прежде чем она осмелилась поднять голову и взглянуть на ожидавшего ответа профессора.       — Нет, профессор МакГонагалл, я за это ни за что возьмусь!       — Да я скорее пошлю на этого кретина Адское Пламя и оставлю подыхать, чем соглашусь на такое.        — Да, профессор.        Любой отрицательный ответ Гермиона подавила вместе с желанием неожиданно озвереть и, вооружившись волшебной палочкой, оставить от главного зала одни руины.        Но МакГонагалл этого, видимо, не заметила, — или не захотела видеть — потому ответила благодарным кивком.        — Я очень признательна, что вы отважились протянуть мне руку помощи, несмотря на своё отношение к мистеру Малфою.        Гермиона тоже была бы весьма признательна, передай та такое дело кому-нибудь другому. Луне Лавгуд, с завидным терпением которой можно было бы и Тёмного Лорда переучить, или, на крайний случай, Ханне Эббот с её порой чересчур инфантильным мировоззрением, которое не позволило бы оставить «бедного и несчастного» сына Пожирателя Смерти в полном заслуженном одиночестве.        — Если вам будет не сложно, то, пожалуйста, зайдите завтра к двум в мой кабинет. Я передам вам кое-что, если вы пообещаете сохранить это в секрете, — вывела её из мыслей собеседница, и, взглянув на настенные часы, по-птичьи склонила голову. — Уже поздно. Прошу простить, что задержала вас в столь поздний час. Вы свободны, — благодарно произнесла МакГонагалл. — Спокойной ночи, мисс Грейнджер.        — Спокойной ночи, профессор.        Гермиона поплелась к выходу. В громоздком зале было настолько глухо, что помимо своих шагов она не слышала ничего более, да и то они казались ей такими громкими, что создавалось впечатление, будто этот звук поставили на самый максимум. Страшно, не описать.        Как только монументальные двери закрылись за ней, она, следуя за пожухлым светом настенных факелов, слегка приобняла себя за плечи. Это было по всевозможным параметрам несправедливо по отношению к ней. Несправедливо, что из всех людей в Хогвартсе это дело было предоставлено именно ей. Вопреки полному отсутствию адекватной аргументации этого сомнительного аспекта, Гермиона считала, что поставить любого другого на её место было бы в разы правильнее. Тут же, тряхнув курчавой головой, одумалась: проблемы Малфоя её не касались равносильно так же, как и всех остальных в этой школе, и в правах МакГонагалл было оставить его загнивать в одиночестве на верхних этажах вместо того, чтобы готовить ему различные привилегии вроде позволения продолжить учёбу после всего содеянного, да ещё и с предоставлением отдельной от всех комнаты.        Он был отвратителен — это уже высекалось аксиомой в подсознании.        И если же в былые времена в нём было не разглядеть этого внутреннего уродства, то очерчивающий треть лица шрам отныне был тому наилучшим доказательством.        Гермиона отчётливо помнила старые годы: некоторые девушки из Гриффиндора, — в особенности те, которые сходили с ума от гламурных романов о красивых плохишах — усевшись в полукруг, вовсю и без стеснений обсуждали младшего Малфоя. Что он до одури обаятелен. Что он чертовски красив. Что половое созревание творило с ним невероятные вещи, превратив из простого мальчишки в статного и обворожительного юношу. Они видели в нём то, вместо чего сама Гермиона замечала лишь холодно-нахрапистый взгляд зазнавшегося выродка из аристократического рода.        Но теперь, когда его прекра-а-а-асное лицо было изуродовано огромным рубцом, ни одна девушка даже не отважится взглянуть в его сторону.        Гермиона не имела ни малейшего понятия, где и как Малфой получил его, но первым, о чём она подумала, было то, что это оставил ему Гарри. Или же она сама. В пылу гнева, исказившись в несвойственном ей ратном азарте (хотя сама Гермиона была уверена, что в таком случае живым Малфой от неё ни за что бы не сбежал).        — Кошачья мята, — квёло произнесла она пароль перед картиной Полной Дамы.        Но та, секунду назад репетировавшая своим хриплым голосом очередную песню, не спешила впускать её внутрь, лишь оценивающе взглянув на студентку.        — Милочка, да на тебе лица нет! — ахнула она, приложив руку к сердцу. — Тебя как будто целый час держали в комнате с плачущими мандрагорами!        — Кошачья мята, — настойчивее повторила Гермиона, всем видом показывая, что не алкала обсуждать свой внешний вид.        Картина отворилась, впуская Гермиону в гостиную Гриффиндора, и та, что-то проронив себе под нос, засеменила внутрь, понадеявшись, что обойдётся она сегодня без вопросов о том, что да как и почему.        Осторожно ступая через комнату подавно заснувших мальчишек, Гермиона тихомолком порадовалась, что в помещении осела столь непроглядная мгла, в которой её сложно было разглядеть невооружённым глазом. Она не успела придумать наиболее подходящей причины, почему ни с того ни с сего профессору приспичило из всех людей вызвать на разговор именно её, потому наименьшее, чего бы ей сейчас хотелось, это заинтересованных «а что вы обсуждали?». Гермиона, возможно, не мешкая ни секунды, разбудила бы и Гарри с Роном, и Джинни, а заодно, как для компании, Луну с Невиллом, чтобы вдосталь поплакаться в присутствии друзей на нечестную судьбу, но напоминание того, что этот разговор был строго конфиденциальным, — настолько, что в тот момент МакГонагалл даже других преподавателей не терпела рядом с ними — заставлял её откинуть эту идею куда подальше. На сей раз поплакаться выйдет только самой себе.        Гермиона не рискнула даже скинуть с себя одежду, плюхнувшись на кровать в мантии: лишние телодвижения могли бы с лёгкостью разбудить кого-то, и тогда целого града расспросов ей не миновать, и уже за это она мысленно ругалась, потому что спать в одежде, когда на дворе были первые дни сентября, казалось испытанием на уровне средневековой пытки.        Прикрывая залитые свинцом веки, Гермиона, как будто бы от скуки или вместо примитивного счёта барашков, прокрутила в голове множество образов.        Женщина, не первый год заставлявшая детей страдать от собственного пения, потому что чёртов стакан всё отказывался лопаться.        Златовласый мужчина, сводивший с ума уже не своими воображаемыми подвигами, а абсурдным честолюбием.        Рыжий кот, который засыпал на её одеяле точно так же, как и все маггловские коты.        И глаза.        Льдисто-серые и окаймлённые длинным шрамом.

* * *

       Сколько Гермиона себя помнила, она всегда стремилась к пресловутому званию лучшей (кроме квиддича, конечно). Даже если в её свиту включали себя два парня, которые могли обсуждать на уроке вещи, не касавшиеся непосредственно самого урока, — и получить за это от профессоров книгой по затылку — созданный ею же кокон всё равно казался непробиваемым.        — Невилл опять забыл свою жабу на столе! — ворчливо отозвался Рональд, глядя на расположившегося в его руках Трэвора без всякого энтузиазма. — И вот зачем бабушка подарила ему Напоминалку, если он даже спустя шесть лет умудряется всё забывать?        — Давай признаем, что именно эта забывчивость нам и нравится в Невилле. Я даже рад, что он не поменялся. Как и многие другие. Тогда Хогвартс был бы не Хогвартсом, — усмехнулся Гарри, шаркнув попавшим ему на пути мелким камушком. — Предлагаю навестить Хагрида. Гермиона, что думаешь об этом?        Гермиона качнула головой, точно выйдя из транса.        — А? — непонимающе отозвалась она.        — Ты в порядке? — Гарри слегка скуксился, взглянув на неё. — Выглядишь так, как будто боггарта увидела.        — Спасибо большое, — саркастично фыркнула Гермиона, но лучезарной улыбки скрыть так и не смогла. — Вчера ночью Полная Дама вместо того, чтобы впустить меня в гостиную с первого раза, сказала, что по моему виду можно подумать, будто я пережила целую вакханалию с мандрагорами.        — Полная Дама не соврёт, — задумчиво протянул глянувший на стену Рон. Не заметив на себе наигранно-укоризненный взгляд подруги, он наконец-то обратил внимание на них. — Без обид, Гарри, меня ждёт Ромильда.        Поттер хмыкнул.        — А говорил, что сначала друзья, а потом девушка, — угрюмо напомнил он, попытавшись скрыть сверкнувший в зелёных глазах азарт.        — Э-э-эй, — тут же возмущённо воскликнул Рон, который, опешив, готов был споткнуться о собственные ноги. — Во-первых, у нас с ней чисто деловые отношения. Ромильда помогает мне в делах старосты, а я слежу за тем, чтобы она не наделала ошибок. Во-вторых, очень забавно слышать это от человека, который постоянно пропадает с моей сестрой.        — Вообще-то, — Гермиона прокашлялась в зажатый кулак, как бы прося обратить на неё внимание, — я тоже не смогу пойти. Мне надо решить вопрос с деканом.        — Что? Снова? Гермиона, — чуть ли не взревел мигом остановившийся Гарри, — вы же вчера с ней почти целый час разговаривали, да и то она спрашивала, как ты себя чувствуешь.        — Ну, что поделать? — аляповато отмахнулась она, сдув павшие на глаза светло-каштановые вихры. — Профессор МакГонагалл хотела обсудить со мной что-то ещё. Не могу же я ответить нашему декану отказом? Так что, Гарри, передай Хагриду «привет» от меня, и, Рон, ты тоже поспеши. Нельзя заставлять свою даму ждать.        — Она не моя дама! — раздражённо воскликнул ей вслед Рональд, будучи настолько ошарашенным от услышанного, что Трэвор, испугавшись вскрика, выпрыгнул из его рук и в очередной раз скрылся в коридорах школы.        Но фигура Гермионы, до этого маячившая тёмным пятном, подавно уже исчезла в ватаге чёрных мантий.        Она сама, проходя мимо о чём-то без умолку болтающих студентов, подумала, что как будто бы ничего и не было. Как будто никто не превратил их жизни в невыносимую химеру. Призрак войны не оседал на них. Они не озирались в ужасе, что на них кто-то нападёт. Если бы не тот факт, что многие отсутствовали, — хотя бы потому, что их изувеченные мытарствами тела на сегодняшний день погребены глубоко под землёй — то Гермиона уверила бы себя, что это всё было сном.        Остановившись у статуи кричащего орла, окруженного линией ступеней, она оглянулась. И вновь взглянула на статую.        — Фениксус, — бегло произнесла она пароль, наступив на мраморные ступени.        В ушах раздался приглушённый лязг отъезжающих камней, и в следующий миг, раскидывая по сторонам мелкие клубы пыли, лестница двинулась наверх, пока не остановилась этажом выше.        — А, мисс Грейнджер, вы не забыли, — услышала она полный энтузиазма старческий возглас.        Гермиона разглядела стоявшую посреди кабинета профессор МакГонагалл, выглядевшую так, будто всё это время она простояла на одном месте в ожидании её прихода. Она внимательнее оглянула помещение, вдруг почувствовав, как что-то болезненно кольнуло её в самой отдушине: ещё год назад здесь восседал Альбус Дамблдор.        Теперь же он мог разговаривать с ними лишь с висевшего в кабинете старого портрета.        — Я бы не смогла не прийти, профессор, — заверяюще ответила ей Гермиона, но созерцания от увешенной картинами стены не убрала, особенно заметив расположившийся рядом с Дамблдором портрет Северуса Снейпа.        Неожиданно для неё, до этого стоявший неподвижно, Снейп скорчил привычную недовольную гримасу.        — Если я не в том положении, чтобы отнять с Гриффиндора десять очков, то это не значит, что можно на меня так пристально смотреть, как на бубонтюбера на уроке мистера Хагрида, мисс Грейнджер, — язвительно прошипел тот, чем заставил Гермиону вжать голову в плечи и отойти на шаг от портрета нелюдимого профессора.        — Северус, — с ноткой укоризны осекла его МакГонагалл, но тогда же, вновь скрыв негодование за обыденной безбурностью, повернулась к своей ученице. — Я очень надеюсь, что вы никому не рассказали, о чём мы вчера говорили.        — Нет, профессор, — покачала головой Гермиона. — Я сказала Гарри и Рону, что мы обсуждали моё послевоенное состояние. Не уверена, что им понравилась бы правда.        — Я разделяю ваше мнение, — кивнула МакГонагалл. — Возможно, Джинни Уизли и поддержала бы вас, но вот мистер Поттер и мистер Уизли явно пришли бы ко мне в кабинет, выпрашивая, чтобы я не обрекала вас на что-то подобное.        — Не сомневаюсь, — мрачно отозвалась та.        — Не будем о грустном, особенно в столь прекрасный день. Я, помнится, обещала вчера передать вам кое-что, — профессор взмахнула палочкой. — Акцио.        Из угла тогда же, окаймленная едва заметным пурпурным светилом, высунулась до одури знакомая ткань, плавным ходом полетевшая в протянутую вперёд шершавую ладонь профессора.        Только поняв, что это было, Гермиона дёрнулась от неверия, а яшмовые глаза её загорелись так, как будто она только что получила долгожданный подарок на Рождество от Санты.        — Неужели, — почти неслышно проронила она, зачарованно глядя на расплывающуюся плавными волнами цветную ткань. — Мантия-невидимка!        — Верно, мисс Грейнджер, — подтвердила её догадку МакГонагалл, протягивая той подарок. — Один из второкурсников Хаффлпафа натворил дел с этой мантией, из-за чего я была вынуждена конфисковать её на неопределённый срок, поэтому я даю её вам на время.        — И когда же мне надо будет её вернуть?        — Когда поймёте, что больше в ней не нуждаетесь, вы всегда сможете прийти и вернуть мантию обратно.        — Но… — Гермиона подняла озадаченный взор на профессора. — Сначала Маховик Времени, теперь мантия… я очень благодарна вам за неё, но почему вы думаете, что она нужна мне?        И, к удивлению Гермионы, в добрых глазах декана блеснул не бесхитростный азарт.        — Однажды вы поймёте, — только и ответила МакГонагалл. — Никогда не знаете, что может случиться, отчего даже самое обычное совиное перо станет ключом к спасению. А что уж говорить о мантии-невидимке?        Гермиона улыбнулась. Грустно, точно ощутив, как в районе сердца защемило.        — Вы говорите совсем как профессор Дамблдор, — как можно менее печально подметила она, приняв от декана столь внезапный подарок.        — С кем поведётесь, мисс Грейнджер. На вас мистер Поттер и мистер Уизли тоже неплохо повлияли за годы вашей дружбы. В жизни не подумала бы, что вы будете способны проклясть человека, как сделали это с Мариеттой Эджком на пятом курсе, — почти победоносно усмехнулась та.        Развернувшись, МакГонагалл направилась к письменному столу.        — Ещё одна просьба к вам, мисс Грейнджер. Маленькая такая, незначительная. Знаю, вы, верно, устали уже от них, за второй-то день в Хогвартсе, но это последнее, что я прошу на данный момент, — добродушно попросила она.        — Что угодно, профессор, — альтруистично ответила Гермиона.        — Премного благодарна вам, — МакГонагалл взяла расположившуюся на столе книгу и, подойдя к ученице, протянула ей. — Вот. Отнесите, пожалуйста, в кабинет на верхнем этаже.        Гермиона взглянула на толстую книгу, обрамлённую блекло-зелёным кожаным переплётом и с высеченными потёрто-золотистыми буквами «Извлечение тёмной магии». Взглянула так, словно это была по-истине диковинная вещь, и, может, слово «словно» в её случае было неподходящим: ей ещё не доводилось иметь дело с запретной магией.        Наконец-то отведя взор с книги, Гермиона вопрошающе посмотрела на профессора.        — Разве кабинет директора не является верхним этажом? — на тонкой грани удивления поинтересовалась она.        — Нет, — покачала головой МакГонагалл, — но мы о нём особо не рассказываем. Вы дойдёте до него теми же ступенями, которыми дошли сюда, а выйти можете через вход с другой стороны коридора, не пересекая этот кабинет. Итак, — профессор пару раз хлопнула руками, как только её собеседница ступила на лестницу, — Крик мандрагоры!        Придушенно охнув, Гермиона прижала к себе книгу и кое-как не утеряла равновесие, когда ступени отъехали с места резче, чем предполагалось.        Как только она посмотрела через плечо, то отметила, что профессора МакГонагалл было уже невидно. Вместо неё и кабинета директора единственным, что попадало в поле зрения Гермионы, были округлые кирпичные стены. И то удивительно: при Дамблдоре она ни разу не была в этом кабинете, — наверное, потому что зачастую эта прерогатива выпадала Гарри с Роном с их талантом попадать в передряги — а уж о существовании верхнего этажа помимо Астрономической Башни она и не знала.        Лестничная полоса остановилась только спустя минуту, да и то сделала это совершенно не тихо, и Гермиона подумала, что этот шум раздался гулким эхом через стены коридора.        Она недоверчиво оглянулась.        Настенные факелы едва ли служили источником света, из-за чего местность была почти полностью погружена во тьму, а ситуацию спасали только небольшие окна, сквозь щели которых просачивались золотистые полосы солнечного света.        Шаркая по коридору, Гермиона оглянула развешенные на стенах весьма унылые картины людей, о которых она не знала даже из уроков истории.        Ни одного улыбающегося ей лица.        Только застывшая лубянистой вечностью сталь безразличия, вызвавшая лёгкую дрожь по позвоночнику.        Ей определённо не хотелось здесь задерживаться.        Гермиона застала дверь в комнату только спустя две минуты ходьбы и поисков. Не особо мешкая, она пару раз постучала по деревянной поверхности, и слегка нахмурила брови, не услышав шагов.        Она нетерпеливо постучала во второй раз.        — Да д-дайте поспать уже, чёртовы мешки с костями, — сонливо проворчал какой-то мужчина с блеклого портрета, всё это время находившегося за ней.        Гермиона бросила уничижительный взгляд на нахохлившегося молодого человека, — зачем-то мысленно отметив, что он, по всей видимости, при жизни был генералом — и по вине собственного недовольства не услышала тихие шаги по ту сторону коридора.        Опомнилась она только тогда, когда дверь перед ней раскрылась, а владелец комнаты изверг негодующее рявканье.        — И что в словах «держись от меня подальше» было настолько непонятным для тебя, Грейнджер?!        Опешив, Гермиона посмотрела прямо перед собой, и от сплетения гнева с неверием чуть ли не выронила книгу из рук.        Перед ней, опираясь о дверной косяк, стоял Драко Малфой.