ГЛАВА 4. Солью на щеках.

       В немом замешательстве Малфой судорожно схватил приоткрытым ртом спёртый воздух, точно всё это время он пребывал в долгой асфиксии, и только спустя непроглядное мгновение, громко шаркая обувью по полу, решился обернуться к ней. Руки с умывальника он так и не убрал, напротив, схватившись за него крепче, будто перед ним и не человек вовсе, не существо, подобное ему, а сбежавшая с чернильной чащи Запретного Леса дикая химера, что застигла его врасплох.        Гермиона от такой реакции и сама замерла, боясь не то, что шевельнуться, а сделать лишний вдох-выдох, точно одно необдуманное действие либо побудит Малфоя кинуться на неё, раскрыть, что он вовсе не с добрыми намерениями вернулся в Хогвартс, а чтобы убить их всех к чёрту, либо же станет поводом для панической атаки.        Он выглядел так, словно вот-вот падёт в объятия болезненных галлюцинаций, забьётся где-то в углу уборной и, прикрываясь руками от её взгляда, закричит в праведном молящем ужасе, чтобы его не трогали. Он выглядел так, словно готов был потерять сознание с минуты на минуту и лечь прямо на холодный кафель бездыханным трупом, который никто, с учётом его прошлого, и хоронить не захочет: сожжёт, как будто его и не было, или отдаст на обед какой-нибудь твари вроде гиппогрифа.        И потому Гермиона, ожидая дальнейших действий с его стороны, не смела и подумать, чтобы сказать что-то ещё или подойти к нему ближе. Внутреннее чутьё подсказывало, что разделявшее их расстояние в несколько метров ни в коем случае не должно разрываться.        Наконец-то Малфой, точно отойдя от неведомого наваждения, слабо оскалился и нахмурил светлые брови, и лишь мелкая дрожь в по-болезненному худощавом теле — Гермиона всё ещё уверяла себя, что во всём виноват ночной холод — выдавала, что вся очнувшаяся в нём смелость перед ней была напускная.        — Эт-то ты что з-здесь делаешь, Гр-рейнджер?! — достаточно громко на таком расстоянии неистово рявкнул Малфой, но вместе с тем, как перед загнавшим его в угол диким зверем, сильнее вжался в раковину за собой.        Гермиона застыла на месте, всматриваясь в застывшие в напряжённом состоянии черты лица Малфоя.        У неё, на деле, не было никакого конструктивного и лишённого абсурда объяснения, почему она ни с того ни с сего решила последовать за ним, да еще и в неположенное время, когда выйти из комнаты означало нарушить целый ряд школьных правил.        Она могла сколько угодно говорить, что ею двигало самое обычное любопытство, а интуиция могла бы ей подсказать, что это, в конце концов, Малфой. У него была глупая привычка идти против кем-то заранее пресно надиктованной тропе канонов. Гермиона не должна ведь удивляться тому, что он вышел в столь позднее время из комнаты, отмахнувшись от того, что его мог бы поймать Филч и повести за ухо к директору.        Но он выглядел таким… таким…        Гермиона вновь сжала челюсть, слегка морщась от усилившегося давления. Малфой выглядел больным. Несчастным. Брошенным. Как только вылупившийся на свет дракон, не понимающий, почему он в таком всепоглощающем одиночестве и что ему делать.        Это понимание в какой-то степени пугало. Гермиона не была готова к такому. Не была готова к такому Малфою.        Она могла смириться к внезапному приливу безбурности с его стороны или к тому, что он решит спасти ей жизнь в самый неожиданный момент, но к застывшему вечностью взгляду испуганной добычи Гермиона готова не была.        — Я-я ещё р-раз… спрашиваю, — Малфой тщетно попытался звучать спокойнее, однако слова подрагивали точно так же, как и опасливо отпустившие раковину руки, — что ты… т-тут забыла? — ничего не выражающий окромя мерзлоты голос пронизывал помещение эхом, от которого дрожало естество. — Решила всп-помнить о том, что когда-то… обещала МакГ-гонагалл направить меня на «п-путь истинный» и пош-шла за мной, как её верный Ц-цербер?        Гермиона пропустила эту колкость, как если бы Малфой говорил о том, что говорили люди в повседневной жизни. Даже если того не хотелось осознавать, а кидаться оскорблениями с поводом и без было целиком в его духе, а с её стороны весьма смехотворно каждый раз поддаваться девичьей привычке обижаться на всё на свете и принимать все его комментарии за правду.        — Я, — несмело начала Гермиона, спрашивая себя, куда подевалась вся гриффиндорская отвага, — бывшая староста Хогвартса, Мал…        — Бывшая! От-тлично сказано, — бесцеремонно перебил он её, оттопырив указательный палец. — На этом можно и… з-закончить.        — Но мой лучший друг по сей день остаётся им, — напомнила она, сильнее укутавшись в мантию, как только в помещении стало прохладнее, — а у меня другая должность: следить за тем, чтобы ты ничего не натворил. Прямо сейчас ты нарушаешь правило комендантского часа.        — Как и ты, — фыркнул Малфой.        — Из-за тебя! — не выдержала топнувшая ногой Гермиона, и прозвучало это куда больше обвинением, чем она того ожидала. — Потому что тебе взбрело в голову вдруг выйти в полночь!        Одна его рука дёрнулась, квёло приподнявшись, и Малфой, тягостно хватая воздух, оттянул воротник рубашки.        — Тебя никто… не просил… ид-дти за мной, — резонно подметил он, а Гермионе показалось, что дрожал его голос вовсе не из-за бьющихся друг об друга зубов. — Я не п-птичка, которую можно з-закрыть в клетке и с-сказать… сидеть там до к-конца дня, а ты мне не-е-е… сиделка, которая будет тык-кать мне, что делать, а что не делать, т-так что оставь свои гриф-ф-финдорские капризы… при себе, принцесса.        На язвительное «принцесса» Гермионе хотелось ответить, что своим заиканием — и ведь не додумался накинуть на себя хоть что-то, идиот! — он куда больше походил на профессора Квирелла, чем на потомка своей хвалёной чистокровной родни.        И она бы сделала. Сказала бы, с гнусавым удовлетворением наблюдая за расползающимся на его лике чувством задетости, если бы не… не…        Гермиона слегка прищурилась.        Не обращая внимания на бессильные угрозы с его стороны, она неспешным аллюром двинулась к что-то бормочущему ей Малфою, пытаясь внимательнее вглядеться в него. Будто было в нём что-то, чего она не замечала до этого.        Всё в нём казалось таким же, каким и было всегда: светлая, — практически бледная — как у альбиноса, кожа, бесцветные и слегка отросшие со временем волосы, а вместе со всем этим и пролегающая на треть некогда завидного лица алеющая гематома никому не известного происхождения, из-за которой склера охваченного шрамом глаза — слепого, как она сама думала — точно так же обретала слегка красноватый оттенок, а радужка виделась более тёмной, чем раньше. Гермиона даже подумала, что она была всего на несколько тонов светлее матово-чёрного цвета.        Вот только было в нём что-то ещё, что он сам безуспешно пытался скрыть.        Можно, конечно, от лени или простейшего желания поскорее отделаться от него вообразить, что от нехватки общения с другими людьми у Малфоя развилась дислексия, и не столь важно, что ещё днём он разговаривал как любой нормальный человек.        Но Гермиона не глупа. Она-то видела, что дело совсем в другом.        Вновь упёршись спиной в холодную раковину, как перед какой-то юродивой прокажённой, Малфой скривил уголки рта. И взгляд его, доселе твёрдый и угрожающий, стал молящим настолько внезапно, что она даже не успела уловить момент, когда произошла такая стремительная смена настроя.        — Г-грейнджер… прошу.        Её вдруг передёрнуло. Это именно тот поворот событий, которого Гермиона ожидала меньше всего. Она ждала чего угодно. Она бы не удивилась, попытайся он напасть на неё, ранить, спровоцировать на драку. Но сейчас Малфой просил её. Умолял. Совершал не свойственные ему вещи.        — П-просто… — он тяжело сглотнул, и до этого слепо шарившие в пустоте пальцы ухватились за раковину в мёртвой хватке, — оставь меня. Н-не подходи к-ко мне. Держись п-п… подальше от меня. Я-я… просил эт-то ещё в п-первый день. Я-я… — Малфой приподнял руки, словно показывая, что он ни в чём не повинен, — н-не замыш-шляю… ничего дурного.        Отчего-то Гермионе хотелось ему верить. И хотя разум твердил обратное, — это же Малфой, дура! — в естестве нечто необъяснимое щемило самым что ни на есть монструозным образом.        Гермиона присмотрелась. Внимательно так, как на важном уроке. У Малфоя глаза почти алые. Даже второй, здоровый, которым он наверняка видел куда лучше, был покрыт паутиной лопнувших капилляр и воспалённой краснотой. Он влажно блестел. Неестественно так, отчего взгляд казался застывшим и таким живым, что ей подумалось, что человек перед ней и не Малфой вовсе.        Потому что он сам — неживая восковая фигура: ни эмоций, ни чувств, лишь застывшая в безвыходной бесконечности дряная лубянистость.        Гермиона протянула ладонь. Медленно, будто боясь испугать. Будто он испуганный зверь. Холёные пальцы аккуратно легли на щеку, и Малфоя передёрнуло от этого касания так, что нечто совестное и болезненное впилось в неё, выворачивая внутри всё раскалённым тупым металлом: он отреагировал, словно его ударили, но Гермиона, выдыхая сплавленный безмолвным свистом воздух, решила этот момент проигнорировать и до неожиданности мягко провела большим пальцем по коже. Холодной. Влажной.        Она дёрнула бровями.        Все подозрения мигом оправдались.        — Ты плакал?        Гермиона не могла сказать точно, как именно прозвучали её слова. Она пыталась сделать так, чтобы для Малфоя это не звучало как издёвка. Она пыталась вложить в вопрос невесомую каплю беспокойства, самой же страшась признать себе, что она и впрямь волновалась. За него. За Малфоя. За человека, который когда-то отдал её на растерзание, а сегодня спас от возможной гибели.        Он глядел на неё не мигающим взглядом. Мглистые зрачки подрагивали, а глаза выглядели более воспалёнными, чем секунду назад.        Гермиона подготовила себя к тому, что он, быть может, позволит собственной гордости довериться ей, даст волю слезам и зарыдает на её плече. Подготовила себя к тому, что, возможно, больше получаса ей придётся не задумываться над тем, кто перед ней и что он натворил, и что она успокоит его. Узнает, что могло довести его до состояния бледного и рыдающего нечто, позабыв, что еще вчера для неё Малфой являлся не более, чем монстром. Не человеком, ни разу.        Но мгновение спустя его созерцание ожесточилось.        Гермиона не успела ни вдохнуть, ни выдохнуть, как замёрзшая рука Малфоя потянулась ко всё ещё лежавшей на его щеке девичьей ладони, а в следующий миг, точно по неведомой причине не торопясь отпустить её, сжала. Совсем не больно, хоть и с силой.        Сердце пропустило удар. Это было их первое осознанное касание.        — Это т-тебя не должно к-касаться, Грейнджер, — вопреки тому, что он всё ещё заикался от недавних слёз, Малфой всё равно держался как можно увереннее.        — Возможно, — кивнула Гермиона, и удивилась самой себе: а ведь и правда, с чего она решила, что он решит рассказать о чём-то сокровенном ей? — Но я подумала, что тебе нужна помощь, даже если ты молчишь об этом.        Малфой небрежно хмыкнул, закатывая глаза.        — И с чего же это гер-роиня школы, — он сплюнул это так, что Гермиона шелохнулась, задумавшись, что причиной такого своеобразного отношения к ней послужило её участие в войне, — в-вдруг… снизошла до кого-то вроде м-меня — человека, кот-торому она на вокзале ещё пыталась проткнуть горло волшебной палочкой?        — Ты спас меня на зельеварении!        Это слетело настолько быстро, настолько неожиданно, что Гермиона замерла, боясь сделать лишнее телодвижение. Тут же уверила себя: она хотела поднять этот вопрос сразу же после того, как шок от возможной смерти отошёл на второй план, а сознание принялось отчаянно кричать: «тебя спас Малфой!».        Она боязливо подняла взор. Малфой смотрел на неё в замешательстве, округлив глаза… как вдруг, отвернув голову, тихомолком усмехнулся. Этот смешок отразился через своды щербатых стен громким эхом, застывал в ушах и нещадно рвал на куски барабанные перепонки.        — Всего-то? — он ответил ей нахальной ухмылкой, пока Гермионе хотелось закричать, что это ни черта не «всего-то». — Грейнджер, ты же… не м-маленькая девочка. Должна понимать, в каком я сейчас… положении. Профессора этого не показывают, но они явно всё ещё видят во мне злодея, впустившего в Хогвартс Пожирателей Смерти. Мне нужно было лишь попытаться стать хорошим мальчиком в их глазах и отвести от себя все подозрения, а тут ты как раз очень вовремя облила на себя опасное противоядие и чуть было не откинулась прямо в кабинете, а я, как герой, кинулся спасать тебе жизнь. Согласись, это ведь сыграет мне на руку!        — Ты лжёшь.        Малфой застыл. И тут же резко переменился в чертах. Ухмылка слетела, а перламутровые глаза слабо вспыхнули знакомым холодом.        — Что? — не выражающей ничего хорошего интонацией переспросил он, точно обвинение во лжи представлялось в его понимании чем-то по-истине ужасным.        — Я говорю, что ты лжёшь, Малфой, — на грани отчаяния ответила Гермиона. — Ты был напуган случившимся. Ты был… ты был… я даже не знаю, как это описать, но ты не выглядел так, будто это было тебе выгодно, — она вновь подошла ближе, попытавшись протянуть вперёд руку, но на этот раз Малфой не позволил подобному произойти. — Ты обвиняешь меня в том, что я участвовала в войне? Что я… одна из тех, из-за кого твой отец…        Её прервал рассекший тишину уборной лязг кулака, ударившего по раковине.        — Н-не смей… — ненавистно отчеканил Малфой. — Не смей даже говорить о нём! Это я его сдал в руки Министерства! Я был на судах! Я бился за то, чтобы его и остальных Пожирателей казнили! Не ты и не твои дружки!        Сбитая с толку, Гермиона шагнула назад.        Я бился за то, чтобы его и остальных Пожирателей казнили!        Ей никто не рассказывал особых подробностей о судах и судьбе преступников, которые следовали за Волдемором, решив, что для неё это слишком непосильный и большой груз. Просто Рон в один день, не дав ей и минуты подготовиться, крикнул, что Люциус вместе с остальными прихвостнями помер, а она приняла это как обыкновенный факт. Это ведь нормально. Он ведь преступник. А у преступника другой судьбы и быть не могло, кроме как оказаться вскоре убитым за все свои злодеяния.        Но Гермиона не думала, что ответственность за казнь Люциуса Малфоя возьмёт его сын.        Она мотнула головой, прогоняя застывший перед глазами сюр. Она как в сказке-антиутопии, в самой ужасной, где мир поглотила война, а сын, уже лишённый матери, был вынужден убить отца (хотя можно ли сказать, что Драко пошёл на убийство?).        Яшмовые глаза Гермионы поднялись, вопрошающе посмотрев на человека напротив. На бившуюся в его очах сковывающую ярость от нахлынувших воспоминаний.        — Зачем?        Это всё, что она могла спросить. Всё, что она могла произнести.        И Малфой, скрестив руки на груди, вновь хмыкнул. Вероятно, вопрос с её стороны был достаточно глупым, а он решит лишний раз напомнить, что его мотивы ни коим образом не её дело.        — Скажем так, — к её удивлению, достаточно честно начал Малфой, — политика Тёмного Лорда мне не прельщала, а отец начал конкретно портить мне жизнь своим выбором. Можешь считать мой поступок местью за то, до чего он довёл меня и мою маму.        Опираясь о раковину, он обошёл стороной Гермиону и, не проронив ни слова, обыденным шагом засеменил к выходу.        — Ты куда? — недоумевающе спросила она.        — В комнату, — простодушно изрёк Малфой, даже не удосужившись обернуться к ней. — Или наш допрос не подошёл к концу и ты хочешь дополнить мой психологический портрет ещё парочкой деталей? Тогда вот тебе ещё один факт: я не люблю, когда ко мне в душу лезут без спроса. Особенно всякие гриффиндорки.        — Погоди, — запустив руку в карман мантии, Гермиона вытащила Карту Мародёров и мигом оглянула коридоры. — Филч ходит этажами выше.        — Ну, я очень рад! — саркастично бросил он в ответ, остановившись посреди уборной. — Но я не собираюсь по вине старого маразматика с кошкой ночевать в заброшенном туалете для девочек.        Пройдя ещё пару шагов, Малфой услышал раздавшееся за спиной покашливание. Вздохнув, он изнурённо оглянулся.        — Ну что ещё, Грейнджер? — с напускным раздражением спросил он, не успев толком посмотреть на стоявшую за ним девушку.        А сама Гермиона в этот момент держала в руках подаренную профессором мантию-невидимку, что прикрывала часть её тела, и стоило ей увидеть павший на неё ошарашенный взгляд Малфоя, как она мигом спохватилась:        — Я превращу тебя в лягушку, которую никто целовать не станет, и скажу, что так и было, если хоть одна живая душа об этом узнает.

* * *

       Этажами выше было темно, словно глаза выкололи. Только пожухлый лазурный свет лунного серпа, пробивающийся в Хогвартс и спадающий через высоченные окна или высокие шторы, освещал помещение и едва ли показывал на картины с подавно спящими дамами и молодыми мужчинами. Гермиона совсем скоро серьёзно пожалела о том, что спешила добежать до Малфоя настолько, что не подумала взять с собой фонарь, и даже волшебная палочка, с помощью которой она бы непременно призвала Люмос, сейчас покоилась на комоде в женской части гостиной.        Следующий её шаг сопровождался грозным шипением над ухом, и Гермиона с ощутимой опаской подумывала уже, что в мглисто-чёрном пространстве их настигла Миссис Норис и что следовало ожидать, когда вот-вот рядом окажется и что-то злорадствующе причитающий им Филч… однако шипение больше напоминало человеческое и чуть ли не срывалось на неразличимый вскрик, и в следующую минуту Гермиона поняла, что в темноте она случайно наступила Малфою на ногу.        — Тебе повезло, что здесь темно, иначе я бы такое ответил за мою ногу, — с фальшивой угрозой проворчал он.        — Я бы тебе предложила сделать так, как делают в маггловском мире: наступить и мне на ногу, чтобы мы с тобой не поругались, но мы и без этого ругаемся, — не менее недовольно съязвила в ответ Гермиона.        — Странные же у вас, магглов, способы заканчивать конфликты, — бредя за ней и на ощупь определяя преграды, фыркнул Малфой. — Чёрт, Грейнджер, и почему ты не взяла с собой волшебную палочку для Люмоса?        — А сам-то? — вопросом на вопрос ответила она.        И тут же вздрогнула, вспомнив, что в случае Малфоя это не имело никакого смысла. Гермиона подумала, что будь здесь светлее и посмотри она на него, то первым делом она увидела бы обрушившийся на неё осуждающий взгляд.        — Неужто МакГонагалл не поделилась со своей любимой ученицей, что в свободное от уроков время я не могу колдовать? — растягивая слова в издёвке, поинтересовался он.        Но уже спустя миг Гермиона услышала лязг шатающейся древесины, а за ним и тихие чертыхания. Сразу же поняла: Малфой случайно впечатался лицом в шкаф.        — Салазар, да даже мебель в этой школе против меня, — еле слышно произнёс он, потирая измученный и познавший всю плотность шкафа нос и бормоча что-то, что с такими темпами он будет походить на безносого Тёмного Лорда.        Приподнявшись по ступеням и определив, что до пункта назначения они так и не дошли, Гермиона, подгоняя своего соратника, попыталась успеть до следующей лестницы. Та, как по воле случае, мигом свернула в другую сторону, после чего и вовсе опустилась на тот этаж, с которого они только что пришли.        — Замечательно, — не без доли иронии проговорил подошедший к краю Малфой, оглядывая так не вовремя опустившиеся ступени, точно его это совсем не удивляло. — Какие-нибудь ещё идеи, Грейнджер?        — Молодой человек, можно, пожалуйста, ну немножечко потише там, а? Тут люди заснуть пытаются, вообще-то, — сладко причмокнув в полудрёме, ленно попросила молодая ведьма на потёртой картине.        Гермиона изучающе посмотрела на покрытый темнотой первый этаж. Если прислушаться к интуиции, то завхоз Хогвартса должен был быть именно там, пока его кошка бегала по коридорам, но она вдруг представила себе, окажись это неправдой.        Она представила, как Филч словил их по неосторожности, как поволок к профессору МакГонагалл, которая и отчитала бы нашкодивших студентов за гуляния по школе в столь поздний час и без жалости сняла бы по пятьдесят очков с обоих факультетов за нарушение правил. Она представила, как, возможно, конфискуют карту Гарри, а позже её поступок передадут Рону, которого точно так же поругают за невыполнение обязанностей старосты и который непременно разочаруется в подруге, которая так подвела его, пойдя обманным путём.        Гермиона так некстати подумала, чем это обернётся для Малфоя (хотя это, по большей части, была именно его вина).        Когда над головой тёмной тучей висела репутация помощника убийц, то с учётом шаткого положения в обществе после снятия пятидесяти очков слизеринцы озвереют тут же и потребуют отдать своего нерадивого одногруппника на растерзание.        Гермиона отбросила мысли. Она утрировала, а это мешало думать рационально.        — Пойдём, — наконец-то собравшись с духом, она махнула рукой в сторону ближайшего прохода и медленным шагом побрела вперёд, минуя ватагу картин. — Там должен быть запасной выход.        Оглянувшись через плечо, Гермиона уловила просквозившую на лике Малфоя редкостную неуверенность, и ожидала, что этот вариант он сразу же решит устранить как самый неподходящий. Он, однако, уже скоро попытался отбросить все сомнения и нерешительно последовал за ней.        Как ни странно, а в том коридоре было в разы светлее, чем на самом нижнем этаже, и Гермиона отныне не думала о том, что могла бы случайно наступить своему соратнику на ногу или что Малфой снова врежется во что-то, что отдалённо напоминало шкаф. Столпы ночного светила с обыденной лёгкостью пробивались вглубь залитого темнотой помещения и спадали на бугристую гладь светлыми прогалинами, и это было даже лучше обычного фонаря или Люмоса.        Малфой оглянулся по сторонам, с настороженным прищуром рассматривая каждый угол коридора, точно ожидал, что откуда кто-то выскочит и отправит их прямиком к директору.        — Ты проверяла, на каком этаже Филч? — он спросил это едва уловимым шёпотом, и если бы не безмолвие вокруг них, то Гермиона вряд ли услышала бы это.        — Да, — она кивнула, хотя не была уверена, видел ли это Малфой. — Пару минут назад я увидела, что он находится на третьем этаже, так что можешь не волноваться.        — А его кошка?        — В большинстве случаев ходит с ним.        Но Гермиона осеклась, как только её насквозь пронзила стальная неуверенность, и ей почудилось, будто некто не просто прошёлся, а станцевал на её могиле самую бурную чечётку.        В большинстве случаев.        Сие сомнительное «в большинстве» не гарантировало, что они не наткнутся на взирающие на них из темноты янтарно-золотистые кошачьи глаза.        — Ты проверяла? — ничего не выражающим тоном спросил Малфой, тем самым остановив нескончаемый поток многочисленных «если».        — Я… я… — протянула Гермиона, и в её шагах — да и в любых движениях — тот без труда разглядел отдававшую в саму отдушину тревогу.        — Грейнджер, — твёрже проговорил Малфой, отвлёкшись от разглядывания неровных сводов коридора и посмотрев на неё, и в его глазах она уловила некую смесь взрослой строгости с опаской, — ты проверяла карту?        Гермиона быстро опустила задрожавшую ладонь в карман, пытаясь отыскать в бреши Карту Мародёров, как вдруг поняла, что было слишком поздно: за спиной раздался едва слышный топот лап, после чего пространство прорезал звук кошачьего мяуканья.        Обернувшись, они увидели стоявшую за поворотом пёструю кошку, с любопытством размахивающую хвостом и вскоре, дёрнув ухом, юркнула за хозяином так же неожиданно, как она тут и появилась.        Погрузив пальцы в волосы, Малфой глядел на то место, где только что стояла Миссис Норис, и только спустя пару секунд обернулся к ней.        — Бежим отсюда, — воскликнул он, всеми усилиями пытаясь не сорваться на крик и не привлечь внимание Филча, который наверняка был уже в нескольких метрах от них и придумывал, каким пыткам подвергнуть.        Гермиона не помнила, какая неведомая сила позволила ей отойти от оцепенения и побежать в противоположную от Миссис Норис сторону. Ноги с безумной скоростью уводили её по коридору, и она мысленно поклялась себе, что если сможет выбраться из этой западни и не попасться по пути завхозу, то без сомнений пустит на его кошку своего Живоглота.        Столкновение с Филчем будет концом.        Схватив приоткрытым ртом горсть воздуха, Гермиона постаралась затормозить на полной скорости, что окончилось безуспешно. Она мигом впечаталась в стену, с трудом удержав равновесие на пошатывающихся ногах.        Гермиона в ужасе посмотрела на закрытый проход перед собой и сделала несколько шагов назад в полнейшем неверии.        Это был тупик.        — Кто здесь шляется?! Покажись, засранец!        Она переглянулась с оторопело дрогнувшим Малфоем, сразу узнав этот хриплый и полный необъятного недовольства мужской голос: Филч!        Гермиона схватилась за спрятанную в кармане мантию-невидимку и, спешно тряхнув ею, поспешила укрыть и себя, и Малфоя. Она досадливо сжала зубы, когда теснота внутри ткани была столь очевидно выраженной, что они оказались на грани того, чтобы прижаться друг к другу всем телом (чего никто из них даже в самых страшных кошмарах не смог бы увидеть). Мантия была недостаточно большой для двоих людей, и Гермиона судорожно посмотрела на пол в искреннем уповании, что ничьи ноги оттуда не выглядывали и что по такому абсурдному признаку их не смогли бы вычислить. Где-то в закоулках разума она позволила себе слегка обрадоваться своему не слишком высокому росту: пока Малфою приходилось слегка наклониться на подобии шахматного коня, ей было позволено не менять положения.        Посмотрев вперёд, Гермиона уловила слегка размытые очертания что-то ворчавшего Аргуса Филча, освещающего тёмные коридоры фонарём, пока об него, довольно мурлыча, тёрлась его любимая Миссис Норис.        — Ну и где же этот осмелевший наглец, моя дорогая Миссис Норис? Я так давно не тащил этих сорванцов к директору, — самодовольно пророкотал Филч, наклонившись, дабы провести дряблыми пальцами по шерстке кошки. — Уж Минерва, думаю, будет куда менее снисходительной, чем профессор Дамблдор в своё время. Я всё ещё тешу душу надеждой, что мне позволят запереть хотя бы одного ученика в темнице.        Гермиона подняла взгляд на Малфоя, слегка мотнув головой и без слов указав двигаться к ближайшему углу. Двигаться в таком положении было не столько сложно, сколько рискованно, потому как из-за малых размеров мантия могла запросто раскрыть, что в помещении Филч был не только с кошкой.        — Сюда обычно никто не ходит, — вдруг подметил завхоз, опустив наполненный реликтовой нежностью взгляд на кошку. — Здесь никого нет. Ты, верно, ошиблась, милая.        В ответ Миссис Норис отрицательно мяукнула, дёргано проведя хвостом по каменистой земле.        Гермиона боязливо шагнула назад, ощущая спиной холодные стены, чьи выпирающие неровности неприятно упирались в прикрытую за двойной тканью кожу.        Они оба были на грани разоблачения.        Миссис Норис явно не была магическим существом и сама мысль, что она могла бы почувствовать присутствие человека даже тогда, когда тот прятался за мантией-невидимкой, казалась как никогда смехотворной, но в такой миг Гермиона готова была поверить во что угодно.        Она посмотрела на Малфоя, надеясь, что его более решительный вид успокоит её и придаст воли, но тот был смертельно бледен, а Гермиона не могла утверждать, что это не остаток от их недавнего столкновения в уборной.        Шаг в сторону.        Ещё один, но чуть более размашистый.        И они одновременно замерли, как только по коридорам прошелся громкий шорох, от которого чуткий слух Филча напрягся, и он сам, подобно сторожевому псу, внимательно оглянулся по сторонам.        — Ты тоже слышала это, моя Миссис Норис? Клянусь шапкой Флитвика, если это снова Пивз шалит, то я попытаюсь натравить на него Кровавого Барона, чего бы мне это не стоило!        Вот только сама Миссис Норис в это время неотрывно глядела в одну точку.        Гермиона, ловя на себе пристальный взгляд усевшейся перед ними кошки, попыталась угомонить собственное одичавшее сердцебиение. Ей думалось, оно было столь громким, что заглушало любые другие звуки и рвало на части барабанную перепонку, а Филч мог бы запросто услышать его.        Неожиданно стены за спиной будто и не было. На её месте появилась громадная брешь, и Гермиона, на уровне рефлекса схватившись за запястье Малфоя, ощутила, как пустота моментально уволокла её за собой.        Они рухнули на неровный пол и каторжно закашлялись от осевшей в лёгких пыли, но не успела Гермиона понять, заметил ли их Филч во время падения, как она обнаружила, что та самая раскрывшаяся стена вновь была заперта, а место, в которое они попали, нисколько не напоминало ни Хогвартс, ни Выручай-Комнату. Гермиона, вжав голову в плечи, осмотрелась. Местность куда больше напоминала обычную темницу, чем школу.        — Где… кха… мы? — откашливаясь, спросила она, однако не имела при этом ни малейшей уверенности, что Малфой знал о происхождении потайного коридора в Хогвартсе.        — У меня была надежда, что ты в курсе, Грейнджер, — небрежно ответил он, отряхивая пыль с посеревшей от грязи рубашки.        Внутри неизвестного места пусто и покрыто кромешной мглой, и только округлая дверь впереди, ведущая к освещенному лунным проблеском коридору, могла послужить источником света. Гермиона сжалась от мысли, что могло бы ожидать их по пути, когда она даже не знала, куда этот самый путь их вёл. Она вспомнила первый год в Хогвартсе, когда по вине ребяческого инфантилизма Гарри и Рона они забрели в запретную для учеников комнату, где их едва ли не съел охранявший Философский Камень Цербер. Ей не хотелось думать, что это могла быть комната с какой-нибудь подобной тварью, которая не откажет себе в удовольствии полакомиться затерявшимися студентами, но, пересилив сковавший разум страх, Гермиона побрела в сторону двери.        Вытащив Карту Мародёров, она постаралась отыскать тайный проход и понять, чем он мог служить Хогвартсу, однако ничего подобного на старом пергаменте отыскать у неё так и не вышло.        — Даже карта не показывает это место, — отчаянно спохватилась Гермиона, остановившись посреди коридора и посмотрев на казавшийся бесконечным проход, и она, возможно, так бы и стояла, если бы шедший рядом Малфой не хлопнул её пару раз по спине, тем самым подталкивая идти дальше.        — То, что этот коридор не указан на карте, не означает, что мы останемся здесь до утра, — проронил он между сонливым фырчанием. — Поторопись, Грейнджер, иначе я засну прямо здесь и тебе придётся тащить меня на себе.        — Если ты заснёшь, то я брошу тебя тут и ты проведёшь здесь остаток своей жизни, Малфой! — парировала Гермиона, недовольная тем, что в такой ситуации он смел ещё и ставить ей какие-то условия.        — Откуда вдруг такие нервы на столь примитивную шутку? — Малфой рассек глушь пространства тихим, но достаточно ядовитым смешком. — Если бы тебе было так плевать с самого начала, ты бы не…        Но лязг отброшенной в сторону деревяшки вдруг прервал их диалог, и они разом посмотрели на стену, к которой и отрикошетил кусок древесины.        И Гермиона, приоткрыв рот, сделала всё возможное, чтобы не ужаснуться от осознания реальности, потому что это был не кусок дерева вовсе, а разломленная на две части кость. Человеческая кость. Оканчивающая острым концом.        Не обращая внимания на крики Малфоя, чтобы она немедленно остановилась, Гермиона побежала вперёд, по рассыпанным на полу человеческим костям. По подавно засохшим и порыжевшим кровавым лужам. И пусть сердце билось за рёбрами с неимоверной скоростью, отчего грудь болезненно ныла, а сознание просило сжалиться и не идти дальше, она всё равно бежала, как из последних сил. Как если бы от этого зависела её жизнь.        Гермиона остановилась у поворота, который начинался куда-то ведущими ступенями, и при виде стены почувствовала, как тело охватила сильная дрожь.        На всю стену был неумело выцарапан выцветшим багровым цветом — она хотела не думать, что это могла быть чья-то кровь — величавый змей, обвивший в своих смертоносных объятиях череп.       Метка Пожирателей Смерти — её Гермиона после многочисленных кошмаров узнает из тысячи, даже если ей покажут триллион выданных за оригинал фальшивок.        Рядом с меткой в каменную стену была вбита кость, которой, кажется, кто-то из Пожирателей и оставил свой знак.        Гермиона судорожно схватила воздух, но как только она открыла рот, оттуда вырвался молящий о помощи жалостливый писк. Она обняла себя за плечи, как если бы ей было холодно, и в уме она задыхалась в рыдающих молебнах, чтобы всё оказалось очередным кошмаром и чтобы реакция такая и правда была только по вине холода.        Тут убивали учеников Хогвартса во время войны. Тут убивали её друзей. Её семью.        И никто, наверное, не знал об этом месте.        — Грейнджер!        Повернувшись, Гермиона незряче посмотрела на немало разозлившегося её побегом Малфоя, отпихивающего по пути мелкие косточки и не подозревающего ещё, что это вовсе не корм какой-то спрятанной в школе твари, взятой для охраны важной реликвии.        — Я всегда знал, что в Гриффиндор берут только тех, у кого мозги пошатнулись ещё с рождения, но чтобы насто… — Малфой прервался, как только его взгляд упал на такую до одури знакомую метку. — О нет.        Гермиона шумно сглотнула.        Даже он глядел на этот знак так, точно произошедшее оказалось для него не меньшим ударом, чем для неё.        Глядел как на старого врага, возвысившегося над ним злополучным изваянием с мечом в руках, пока он сам слепо шарил рукой в поисках палочки.        — Их всех убили здесь, — спустя нестерпимо-долгую минуту смогла она произнести. — Их пытали, Малфой. Они умерли в муках, и никто даже не знает об этом проходе. Они все просто забыты и вспоминаются только рядом с их пустыми могилами. Кажется… кажется, я поняла, почему этого прохода не было на карте: Пожиратели сделали его, когда захватили Хогвартс. Возможно, здесь использованы чары, которые не позволяют найти это место другим способом, кроме как случайно отворить дверь.        — Ты… — осторожно обратился к ней Малфой, — помнишь что-то с того дня?        Гермиона лишь покачала головой.        — Ничего. Совсем ничего, — не зная, то ли радоваться этому феномену, то ли впасть в досаду, ответила она. — Мне только рассказывали немного, да и то вскользь, и на этом всё. Решили, что большего мне знать и не надо.        На периферии зрения она уловила, как Малфой, не отрывая взора с кровавой метки на стене, кивнул.        В следующее мгновение он, вздохнув, бесстрастно зашагал в сторону ступеней, однако пусть в голове и билось понимание, что им нужно было скорее выбраться из этого коридора, Гермиона не могла отвести глаз от оставленного Пожирателями Смерти знака. Остаться здесь и вспомнить каждого, кого могли бы убить здесь, послужит единственной данью погибшим в зверских мучениях ученикам.        Майкл Корнер.        Кормак МакЛагген.        Джастин Финч-Флетчли.        Падма Патил.        Чжоу Чанг.        Алисия Спинетт.        Сьюзан Боунс.        Джордан Ли.        Анджелина Джонс.        Оливер Вуд.        Дэннис Криви.        Гермиона поёжилась. Она не общалась со всеми ними столь близко, но они все были частью Хогвартса. Частью её дома. Её семьёй. Семьёй, которую безжалостно уничтожили за простое происхождение и попытку выжить.        Это было нечестно.        Ещё с самого начала, когда миновала Первая Магическая война, любые отговорки последователей Волдемора о страхе перед возможной смертью можно было смело считать за откровенную профанацию. Если бы Министерство в своё время не решило сделать фатальную ошибку, проявить жалость и протянуть руку помощи, прокрученного в её голове списка почивших людей не было бы. Они были бы живы. Они радовались бы со всеми ними каждому новому дню, грустили, учились, строили жизнь. Их кости не валялись бы никому не нужным и забытым мусором в каком-то тайном проходе.        — Грейнджер, — осторожно окликнул её Малфой, — идём.        Но Гермиона так и осталась стоять там, как будто никакого другого человека и не существовало сейчас рядом с ней. Были только она, груда обглоданных костей да маячившая красным пятном метка Пожирателей перед ней.        — Грейнджер.        Голос Малфоя звучал раздраженнее, и если бы она не впала в раздумья о том, как катовали людей в этих коридорах, Гермиона не упустила бы то, что её фамилию он произнёс сквозь сжатые зубы.        — Кажется, — лениво фыркнул он, для большей уверенности посмотрев вглубь коридора, — я слышал, как здесь кто-то рычит. Не хочу думать, что это призрак одного из братьев Лестрейнджей.        Гермиона сдержала себя от желания ненавистно посмотреть на него и сказать что-то этакое, что смогло бы вероломно пронзить заледеневшее естество похлеще неожиданного удара раскалённым фальшионом в незащищённую грудную клетку. Она-то не была столь инфантильной, как могло бы показаться Малфою, и прекрасно осознавала, что никакой рык не прозвучал.        Ей хотелось спросить, не было ли из числа погибших хотя бы одного человека, который мог бы иметь для него большое значение. Это ведь несправедливо, что пока она вынуждена оплакивать часть школы, словно целую родню, для Малфоя этот список был помноженным на громадную брешь ничем. Ничего не значившими именами и фамилиями людей, с которыми он, возможно, и не пересекался. Гермиона знала, что из списка его личных подхалимов погиб только Крэбб, решивший в последний момент пойти против заранее сопоставленных правил о главенстве Люциуса в кругу Пожирателей Смерти, но она сомневалась, что Драко хоть немного переживал его смерть и считал большой утратой.        Глупо задавать ему такие вопросы.        Глупо думать, что в представлении кого-то вроде Малфоя отдельные живые организмы, пусть и не относившиеся к люмпенам, могли иметь свою ценность.        Гермионе достаточно было оторваться от разглядывания этой велеречивой наскальной пометки и шагнуть в сторону лестницы, чтобы Малфой, отвернувшись, и сам прошёл вперёд. К счастью для обоих, на ступени свет падал точно так же и можно не предаваться беспокойству, что один из них не удержит равновесия и упадёт.        — Я без понятия, куда мы идём, но другого выхода я не вижу, — неуверенно прокашлялся он, окидывая строгим созерцанием свисавшие со стен цепи. — Не смотри на это.        Гермиона, если бы могла, невесело усмехнулась на такую наивную просьбу.        Не смотри на это.        Она только что стала свидетельницей раскрытия пропажи большинства учеников, которые не смогли спастись во время нападения преступников на школу. Она видела их остывшие кости, перекатывающиеся на сухих кровавых пятнах. В сравнении со всем этим пустовавшие цепи — к счастью, без свисавших на них гниющих трупов — не представляли собой никакого ужаса.        — А если там ничего нет? — отходя от долгого забвения, Гермиона постаралась убрать из головы образ закованного в цепях ученика, которого мучительно-медленно разрывал на части один из Пожирателей.        Малфой остановился, изнурённо посмотрев себе под ноги.        — Тогда нам придётся идти назад и пытаться выбраться из этого места оттуда, откуда мы пришли, а ещё надеяться, что Филча там уже нет. Что у вас, в маггловском мире, делают на такой случай?        — Скрещивают пальцы на удачу.        Гермиона готова была поклясться, что от услышанного Малфой закатил глаза.        — И почему я не удивлён? — нарочито небрежным фальцетом фыркнул он.        Они шли в таком темпе ещё несколько минут, не позволяя себе остановиться и отдышаться, и Гермионе совсем скоро этот путь показался по-истине бесконечным, как чёртов лабиринт. Лестница извивалась в огромный круг, ведущий куда-то наверх, — наверное, таким образом Пожиратели пытались предотвратить возможный побег пленников — и ей хотелось уповать, что приведёт их она не к какому-нибудь окну.        Наконец-то впереди, точно выделявшееся в темноте спасение, показалась дверь.        Хмурясь, Малфой тихим шагом приблизился к ней, кажется, ожидая, что за ней их могло ожидать либо ужасное чудище, либо зрелище похуже костей да оставленных кровью тёмных меток на стенах.        Но нет. Ничего подобного.        Как только он дёрнул дверь на себя, Гермиона высунулась за его плечом и вскинула брови, обнаружив очередной коридор. Разве что, на этот раз вместо каменного пола их встретила деревянная поверхность, покрытая нежно-изумрудным ковром.        Малфой зашёл вперёд, озадаченно оглянув помещение, и уже через полминуты триумфально усмехнулся.        — Конечная станция, Грейнджер, — торжественно заключил он, двинувшись вглубь коридора. — Это самый верхний этаж, а где-то там моя комната.        — Что? — спохватилась Гермиона, не обращая внимания на разъярённые вопли разбуженных людей на картинах. — Но в этом нет логики! Для чего Пожирателям нужно было создавать проход, который привёл бы их на самый верхний этаж?        — Не забывай, что этот этаж вместе с комнатой, в которой я теперь живу, принадлежал раньше моему достопочтенному декану, который служил двойным агентом и вёл Тёмного Лорда к провалу. Думаю, в этом есть логика, — аляповато ответил Малфой. — Что ж, Грейнджер, нормально уединиться где-нибудь в Хогвартсе ты мне так и не дала, из-за чего теперь я чувствую себя физически убитым, будто меня кентавры затоптали, так что спокойной ночи желать не буду.        Погрузив руки в карманы, всё, что Гермиона обнаружила — помявшуюся Карту Мародёров, и как только она заглянула в неё, то поняла, что перебраться в гостиную Гриффиндора не предоставлялось возможности.        — Что такое?        Гермиона вздрогнула, услышав голос рядом с собой и обнаружив стоявшего визави Малфоя. Она была уверена, что за это время он уже был рядом со своей комнатой, потому меньшее, чего ей следовало ожидать, так это его заинтересованности в том, почему она ещё не ушла.        Вновь опустив глаза на карту, Гермиона окончательно убедилась в отсутствии всякой возможности дойти до гостиной.        — Филч бродит на этаже с картиной Полной Дамы, — коротко объяснила она, показывая тому застывшие на месте следы завхоза. — Я… не могу вернуться.        Пытливо посмотрев на неё, Малфой вопрошающе изогнул бровь.        — Я-то думал, — хмыкнул он, — что уж с памятью у тебя всё в порядке. У тебя есть мантия-невидимка, если только эта жалкая пародия на кошку не научилась находить из-под неё людей.        — В этом и заключается проблема, — тяжело выдохнула Гермиона, ловко пропустив его язвительное замечание. — Я, кажется, забыла мантию, когда мы упали в тайный проход.        Малфой тут же скривился.        Гермиона и представить не могла, о чём именно он на данный момент думал: то ли мысленно ругал её за рассеянность, то ли то, что эта ситуация привела их к очередному тупику.        А потом она, отмахнувшись, поправила себя. Её. Не их.        — Ладно, — через невмоготу процедил он спустя канувшую в небытие минуту, резко тряхнув белёсыми волосами и забредя в ту сторону, в которую изначально и шёл. — Не стой столбом, Грейнджер! Особого приглашения не будет!        Преисполненная искренним непониманием от услышанного, Гермиона, спрятав карту вглубь мантии, прошла за Малфоем по тёмным уголкам коридора.        Пока они шли, тот самый мужчина на картине, которого Гермиона некогда приняла за генерала, приоткрыл один глаз и разозлённо закричал, чтобы они топали потише, потому что все нормальные люди в это время спали. Ответом ему послужил не менее колкий комментарий от Малфоя, который, будучи в меньшем расположении духа из-за сонливости, перевернул картину задом-наперёд.        Повернувшись к комнате, он толкнул дверь вперёд и жестом протянутой руки пригласил сбитую с толком Гермиону пройти внутрь.        — Я не буду сыпаться слащавыми фразами вроде «Мой дом — твой дом», потому что своей территорией я не привык делиться. Это на один раз, — безэмоционально отрезал Малфой, пока та оглядывала комнату.        Чёрно-серые тона.       Даже дерево, из которого были сделана мебель, едва напоминало коричневый цвет, в усилившейся по вине закрытых шторами окон темноте сливаясь с чернеющим пространством.        Гермиона вздохнула, на миг почувствовав вселенскую тоску.        Всё вокруг выполнено в стиле профессора Снейпа. Несмотря на то, что комната отныне принадлежала Малфою, эстетика помещения куда сильнее напоминала о почившем преподавателе, чем о переселившемся студенте.        Это необъяснимо.        Гермиона даже соврать не могла, будто ей не хватало Снейпа. С его-то маниакальной нелюбовью к ученикам и привычкой отнимать баллы у других факультетов было бы странным тосковать по нему так, как к профессору Дамблдору, но порой на уроках зельеварения она ожидала, что вот-вот в кабинет своим чересчур высокопарным шагом войдёт их вечно хмурый преподаватель и по привычке скажет что-то, что отобьёт желание приходить на его уроки. На ближайшие пару лет — это уж точно.        — Ну?        Гермиона посмотрела на всё это время стоявшего позади неё Малфоя, со скуки облокотившегося о дверной косяк и уныло разглядывающего её.        Это напомнило ей, как они столкнулись в первый день, когда МакГонагалл попросила её передать книгу некоему жителю на верхнем этаже, а Гермиона, не раздумывая, поспешила в эту комнату, к своему несчастью наткнувшись на Малфоя. Он тогда стоял точно так же, смотрел на неё, точно не понимая, что она там делала.        — Чего застыла? — изнемождённо спросил он, вялой поступью перейдя порог и вскоре указав на другую дверь. — Кровать вон там. Располагайся, но даже не думай ложиться туда в этой пыльной мантии.        Проследив за тем, как Малфой прошёл к шкафу и потянулся за чистой рубашкой, Гермиона, пересилив всевозможные сомнения, двинулась в спальню. Внутри, как тот и сказал, её ожидала кровать с высоким балдахином, и слабость в теле напомнила ей, насколько она устала и как бы хотелось скорейшего соприкосновения тела с мягкой простынёй.        Однако вопреки разбушевавшейся в ней усталости, один нюанс таки не позволил Гермионе как можно скорее раздеться и скрыться под одеялами. Речь шла, как ни странно, вовсе не об ухудшившемся сне.        — Малфой.        Шерудения за стеной прекратилось.        — Что ещё, Грейнджер? — осоловело вопрошал он, кажется, ожидавший, что она давно легла в постель и заснула.        — У тебя одна кровать? — недоверчиво оглядывая большое одеяло и одну единственную подушку, спросила Гермиона, надеясь, что ответ она получит отрицательным.        — Вряд ли жившему в одиночестве Снейпу понадобились бы две кровати, — как ни в чём не бывало бесстрастно изрёк Малфой. — И да, спать на полу из-за тебя я, как ты догадалась, не буду.        Он зашёл в спальню не так скоро, как могло бы ожидаться.        В то же время Гермиона всячески оттягивала всё на свете медленно заворачивая испачкавшуюся мантию и закидывая её на ближайший стул.        К её полнейшему облегчению, Малфой всё-таки додумался не спать разодетым и оставался в той же одежде, разве что грязная после падения в тайный проход рубашка оказалась заменена на другую, а в руках он нёс маленькую подушку, которая тут же оказалась кинута на кровать.        — Не очень удобно, — хмыкнув, подметил Малфой, устроившись на одеяле и скрестив руки замком, после чего без предупреждений повернулся спиной к ней, впившись взглядом в часы на стене, — но обойдёмся сегодня без бунгало в чаще леса. — и, точно забыв, о чём говорил в коридоре, произнёс на вздохе: — Спокойной ночи, Грейнджер.