6

Железный Дровосек       Приглушённый огонь от костра был единственным источником света в кромешной мгле, царящей сейчас над лесом. Густые кроны деревьев тихонько колыхались, их тени принимали причудливые формы, но Дровосеку было не до этого. Ему было страшно. Непонятно. Дико. Он уже долгое время не испытывал эмоций, но сейчас, видимо, отвыкнув от общества людей и слишком долго простояв в полном одиночестве на одном месте, стал чувствовать их переживания. По крайней мере, странный гул в груди он списывал именно на это. От непривычного волнения согнутые коленные суставы тряслись, издавая при этом не самый приятный шум, от которого спящая недалеко маленькая Дороти могла проснуться. Страшила сидел с ней, на его коленях и покоилась каштановая макушка. Уже наступила ночь, и над миром сгустился мрак.       – Железный, ты можешь потише? – недовольный шёпот разрезал гнетущую тишину и заставил Дровосека вздрогнуть: недавнее огородное пугало смотрело с явным раздражением и даже злостью.        – Прости, Страшила, – разрушитель гнёзд виновато поёжился, при этом чувствуя слабый, едва уловимый укол за то, что мешает бедной девочке спать. – Мне просто...        Железный не мог объяснить свои эмоции даже себе. Он просто… не понимал, отвык от этого и был слепо уверен в том, что без сердца чувства ему недоступны. Он уже приготовился к куче неприятных вопросов и недовольству по этому поводу, но… чучело молчало. Мало того, оно вдруг изменилось: поджало тонкие губы и увело взгляд в землю. Плечи ссутулились, да и сам он будто… посерел. Но больше всего лесоруба привлекло не это. Глаза. Было в изумрудных блестящих глазах нечто такое, чего он, Дровосек, ещё никогда и ни у кого не видел. Что заставило его с изумлением, которое он не заметил, уставиться на «умника».        Понимание.        Да, Страшила прекрасно понимал его, и это внезапное осознание ударило в голову и смело все страшные думы. Даже колени перестали дрожать, и теперь лишь глаза «бессердечного» выдавали искреннее удивление. Чучело тем временем с какой-то печалью уставилось в костёр, совсем не замечая вьющиеся языки обжигающего пламени.        – Ты…        – Тебя ведь тоже, наверное, не особо-то любили из-за внешности?        Заданный вопрос на секунду заставил Железного замешкаться, но кивнуть. Пугало тихо хмыкнуло, с какой-то грустью, и вновь уставилось в костёр, слегка поглаживая спящую девичью головку. Та видела уже который сон, и, судя по лёгкой улыбке на её лице, смотрела что-то хорошее.        – Расскажи свою историю, может, станет легче, – как бы невзначай предложил Страшила, пожимая соломенными плечами. Дровосек пару мгновений думал и решился.        – Раньше я был обычным человеком, – он тут же словил удивлённый взгляд и кивнул. – Да, это правда. Меня звали Гуд Николас Керли, – на несколько мгновений он задумался, и тень легла на его металлическое, обычно непроницаемое лицо. – Я жил в деревне, уж и не вспомню теперь, в какой. Отец был дровосеком, и я тоже последовал его примеру. У меня была невеста. Её я помню очень хорошо. Как будто только вчера видел, – хмыкнул, но как-то горестно, чувствуя дыру в груди как никогда ощутимо. – Она была красивой. Высокая, стройная, добрая… Я и вправду любил её. Но… – он тяжело вздохнул, враз мрачнея. – Однажды я пошёл в лес рубить деревья и… За весь день стал полностью железным. Я не знал, отчего это, но птицы рассказали, что злая Ведьма Запада наслала на меня проклятье, завидуя моему счастью. По возвращению в деревню, где все от меня шарахались, как от прокаженного, я решил, что больше не имею права на чужую любовь, потому вернул невесте её слово и покинул родной край, пожелав ей найти того, с кем она проведёт всю свою жизнь.        Повисла тишина. Страшила молчал, переваривая услышанное и кидая сочувственные взгляды. Теперь-то он понял, зачем Железный Дровосек, лесоруб без чувств и эмоций, так желает заполучить настоящее сердце. И почему увязался с ними. Всего лишь для того, чтобы…        – Поэтому-то ты так хочешь получить сердце…        – Да… Даже если она уже и вышла замуж, я хотя бы смогу от души поздравить её! Сказать ей, как же счастлив видеть её счастливой… И начать ощущать хоть что-то вместо этой дурацкой пустоты.        Над полянкой вновь нависла тишь. Пугало, растеряв весь свой непринуждённый настрой, теперь сидело на земле с весьма удручающим видом. Он-то думал, что Дровосек просто из-за какой-то ерунды захотел себе сердце, а на самом деле… Как же он глуп. Не зря хочет мозги получить.        – Твоя история трагичнее моей в разы, – усмехнулось чучело, пряча горечь.        – А какова твоя? Ты ведь с Дороти с самого начала, вы уже были вместе, когда спасли меня.       – Дороти спасла и меня. Она сняла меня с шеста. Я ведь огородное пугало. Фермеры сделали меня, чтоб отгонять ворон, не задумываясь, хочу ли того я, – пугало вновь хмыкнуло, и отчего-то Дровосеку стало его жаль. – Меня не мог убить дождь, как тебя, но я же из соломы… Висеть намокшим тоже не очень приятно. Однажды, – он вдруг поддался вперёд к костру, чуть ли не кончиком шляпы касаясь его. – Соседские дети решили позабавиться. Они откуда-то достали спички и…        Если бы у Железного было сердце, оно бы пропустило удар от ужаса.        – Они… – он с каким-то неверием поднял взгляд, уставившись на чучело. То кивнуло.       – Да. Они подожгли меня. Знаешь, – внезапно он откинулся спиной назад, выдыхая и не тревожа при этом спящую на коленях девочку. – Это больно. Когда тебя сжигают заживо. Огонь… он пожирает каждую соломинку, каждый колосок, которым тебя набили. Тогда он лишь подпалил мой низ, который вскоре перешили, но… Этот запах гари и дыма я не забуду никогда. Эту едкую боль и… – он осёкся и ненадолго замолчал, явно вспоминая не самые приятные моменты своей недолгой жизни. Железный тоже помалкивал, задумчиво пронизывал взглядом землю.       – Хорошо, что ты не можешь чувствовать, – пугало вдруг горько усмехнулось. – Так проще. Гораздо проще и легче. Ты не чувствуешь ни ужаса, ни страха, ни слёз бессилия и отчаяния, и нет вопросов: почему? За что? Чем я заслужил такое? – он вновь осёкся, сжимая правую руку в кулак. Дровосек снова не говорил ни слова. Ему был знаком тот взгляд, который его соломенный попутчик кидал в костёр. Безысходность и отчаянье. Похожие на эти эмоции он сам испытывал, только оказавшись в железном теле. Запертый навечно…       – Но, как я уже и говорил, твоя история куда печальней и интересней моей. Слушай, – он вдруг неумолимо поменялся, но Железный не понял, как именно. – А ты не знаешь… Можно ли превратить, скажем там, живую игрушку в человека?        Дровосек идиотом не был. Ни при жизни, ни сейчас. А потому запросто уловил скрытый смысл вопроса.        – Зачем?        Казалось, и Страшила понял его сразу, даже не стал отпираться.        – Никто не воспримет огородное пугало всерьёз. Только вы с Дороти увидели во мне кого-то, а не что-то. И я… Я хочу быть кем-то, а не просто чучелом, набитым опилками и соломой. Понимаешь? – он повернулся и взглянул изумрудными глазами так заискивающе, что Железный вздохнул и опустил взгляд вниз.        – Понимаю…

***

       Лес. В глухой непроходимой чаще раздавались странные звуки, напоминающие стук железа по дереву. Так и было: высокий силуэт в почти кромешной из-за густой листвы тьме рубил огромное древнее древо. Кора сыпалась наземь при каждом движении острого лезвия, листьев на кроне почти не было, а если и были, то сухие и давно мёртвые. Умелые руки славно направляли заточенное орудие, и вскоре, после нескольких мощных ударов, несчастное растение повалилось набок и..       – Готово! – казалось, тень вовсе не была расстроена, видя, как очередное дряхлое дерево упало наземь. Наоборот, она радовалась, как маленький ребёнок, ведь теперь молодые ростки смогут взметнуться ввысь и расти, расти и расти! А это? Это и так уже почти погибло, исчезло и изжило свои силы на существование. «Дорогу молодым!» – так вроде говорил кто-то в той деревушки близ Изумрудного города. Изумрудного города…        Память о центре Страны Оз едко напомнила о том, кто там живёт и правит. О кое-ком очень дорогом и близком.        – Эх, и как там Страшила без меня?.. – грусть охватила металическое существо, оно облокотилось о топор. – Скучает, наверное…        – Отнюдь нет! Восклицание сзади заставило лесоруба подпрыгнуть на месте. Однако, обернувшись, он мигом узнал эту синюю остроконечную шляпу и вечную скептическую мину.        – Страшилаааа!!! – металический враз позабыл про свой испуг, обрадовался, отбросил топор и накинулся на старого друга с широко распахнутыми объятьями. От рук правитель ловко увернулся, и Дровосек познакомился с ближайшим деревом, звонко стукнувшись о него головой.       – И тебе привет, Железный, – чучело как ни в чём не бывало отдало честь, с каким-то равнодушием отмечая проделанную лесорубом работу. Тот тем временем отлип от древа и осел на землю, морщась.        – Страшила… За что?..        Скулящий тон, способный разжалобить любого, тем не менее, пугало не впечатлил.        – За всё хорошее.        Новая порция хныканья, слов «ты меня не любишь» и многое другое, что уже вошло в привычку, посыпалось на приезжего в тот же миг. Дровосек так продолжать мог долго, поэтому спустя долгую минуту чучело закрыло ему рот рукой, сердито сверля взглядом.        – Я к тебе по делу.        – Фи пфо хахому.. Тьфу, – Страшила убрал руку. Лесоруб закашлялся. – Так, кхе, по какому именно делу ты пожаловал аж сюда из своего неприступного замка, принцесса? Скажи честно, у тебя там и дракон в подземельях есть, да?       – Сейчас не до шуток! – терпению правителя Изумрудного города всегда быстро приходил конец, и в этот раз не исключение. – В стране творится чёрти что, а ты тут с птичками разговариваешь?!        – Чего?! – в свою очередь возмутился Дровосек. – Да кто тебе такую чушь сказал?        – Птицеводы и сказали!! – взорвался Мудрейший, сейчас напоминая собой настоящего дракона. – Я ТЕБЕ ДВАДЦАТЬ ПИСЕМ ПИСАЛ, ДВАДЦАТЬ! А ТЫ НИ НА ОДНО НЕ СОИЗВОЛИЛ ОТВЕТИТЬ ЗА ТЕ НЕСЧАСТНЫЕ ДВА ДНЯ!! Я ЧУТЬ БЫЛО С УМА НЕ СОШЁЛ, ПОКА ТЕБЯ ИСКАЛ, А ТЫ ЗДЕСЬ ПРОХЛАЖДАЕШЬСЯ?! ДА Я ТЕБЯ НА МЕСТЕ ЗАКОПАТЬ ГОТОВ ЗА ТВОЮ НЕДАЛЬНОВИДНОСТЬ И ВСЕЛЕНСКУЮ ГЛУПОСТЬ!!!        Дровосек от возмущения аж покраснел: железное лицо покрылась некой испариной, надбровные дуги сдвинулись домиком, а лицо исказило неподдельное чувство мировой несправедливости.       – ДА ТЫ САМ НА СЕБЯ ПОСМОТРИ, ЧУЧЕЛО ОГОРОДНОЕ! Я К ТЕБЕ СО ВСЕЙ ДУШОЙ, С ЦВЕТАМИ РЕДКИМИ И КАМНЯМИ ДРАГОЦЕННЫМИ, КОТОРЫЕ ЧЁРТ ГДЕ ДОСТАНЕШЬ, А ТЫ!!!        – ДА НА КОЙ ЧЁРТ МНЕ ТВОИ ЦВЕ.. Погоди, КАК ТЫ МЕНЯ НАЗВАЛ?!!        Такие крики с угрозами отвинтить или оторвать что-то, а также обвинения и несущественные причины раздавались по всей поляне на протяжении долгих минут. В какой-то момент друзья совсем обезумели и повалились на землю, начав дубасить друг-друга без разбору. Как итог, вся поляна вокруг превратилась в поле боя: палки, ветки, комья земли – всё летело в этих двоих, сопровождаемое криками и руганью. Вскоре, правда, это закончилось: обессиленные, туши правителя центра Страны Оз и его лучшего, но «безответственного» друга упали на землю рядом друг с другом и больше не шевелились.        – Ну… ладно… Фух… Страшила, давай… больше… так… не будем…       Сбоку раздавалось такое же отрывистое шумное дыхание. Повсюду валялись лоскутки ткани и несколько шестерёнок, которые пугало в порыве праведного гнева вырвал из чужих механизмов.       – Да… Всё… Хватит… – чучело глубоко вздохнуло; мягкая грудная клетка в такт поднялась. – Я же… не просто так сюда… приехал…        – Так, гх… зачем… хах, пожаловал?        – Д. Г. здесь.       Секунда понадобилась Дровосеку, чтобы осмыслить сказанное. И меньше мгновенья, чтобы взвиться вверх.        – ЧТО?!! И ты всё это время молчал?!        – Тише ты, – пугало поморщилось, приподнимаясь на локти, понимая, что новый камзол испорчен. – Да, это правда, но нам надо торопиться..        – Дор..        – Тшшш!!        – Д. Г. здесь, а ты сразу не сказал?! – уже тихо спросил Железный, и со стороны это выглядело смешно: угрожающая фигура устрашающего лесоруба, мечущая молнии из глаз, держала недовольное чучело в два раза тоньше себя за грудки над землёй и тем не менее возмущалось шёпотом.        – Да, молчал! До тебя невозможно достучаться без драки!! – в свою очередь недовольно, но едва слышно возразил Страшила.        – Да я..!        – Неважно! – пугало грубо сбросило чужие руки и отряхнуло камзол. – Как я уже говорил, у нас ОЧЕНЬ мало времени, – он вдруг посерьёзнел и наклонился к чужому уху. – Здесь не безопасно. Обо всём подробно расскажу в замке. Так что собирай запчасти, бери свой топор, – он стал отходить назад, как будто специально повышая тон. – Он нам понадобится – и поехали.       Не дожидаясь ответа, Страшила свистнул, и из-за кустов спустя пару мгновений показался знакомый красивый белый скакун. Изящный и высокий, он, вернее, она, напоминала того, о ком обычно рассказывают в красивых легендах. Однако времени дивиться чужому великолепию, к сожалению, не было, Дровосек это понимал, поэтому кивнул, быстро исполнил приказания друга и запрыгнул в седло позади него. Секунда, и на полянке в напоминание о недавних событиях остались лишь сваленные в кучу деревья, да клочки ткани. И чужой липкий взгляд, всё это время внимательно наблюдавший из-за деревьев…

***

      По широкой протоптанной дороге скакало двое всадников. Первый был верхом на коричневой хорошей кобылке, он нёсся вперёд, не видя ничего кругом; второй же еле поспевал за ним, скача на светлой лошади, вышедшей будто со страниц волшебных сказок.        – Д-Дровоссееек!! Куда ж ты так торопишьсяяя?!!!! Подожди.. Ай, нас!!        Железный будто резко оглох и не слышал бесчисленные просьбы позади сбавить бег. Он будто обезумел, лишь узнав о том, что никак не ожидал услышать и в глубине души даже не надеялся.        Ещё несколько дней назад из деревушки в глубине страны Оз, у Мглистых гор, в которой когда-то очень давно жил сам Дровосек, тогда ещё Гуд Керли, пришло письмо. Приглашение ему, Железному, тому, кто победил Злую Ведьму Запада и самого Джестера, правителю Пурпурной страны, вернуться в родное селение на праздненство в честь великой победы. На праздник лесорубу было глубоко плевать, но возможность увидеть ту, по кому сердце всегда так отчаянно трепетало и заколыхалось вновь… Да и родителей навестить было бы неплохо, всё-таки прошло уже четыре года с тех самых пор, так что… Дровосек, лучась от счастья, «впорхнул» в кабинет Страшилы, напугав того до чёртиков, ибо дверь при этом он чуть не выбил, и очень громко возопил о предстоящей встрече. Пугало вначале отнеслось к этому со скептицизмом, но после, прочтя письмо, действительно задумалось, не решаясь, как поступить. Видеть друга таким счастливым и воодушевлённым ему ещё ни разу не приходилось, и в том, что он ОБЯЗАН попасть в эту деревушку, правитель был уверен. Однако была проблема…        Отправить лесоруба в таком виде одного не пойми куда равнялось послать его на верную гибель. Отпускать с ним кого-то ещё тоже было не вариантом: доверить жизнь единственного лучшего друга в чужие непроверенные руки или лапы он не собирался. Лев занят Царскими делами, а другим правитель Изумрудного Града не доверял. Даже Мигунам, которые за своим новым королём ходили чуть ли не по пятам. Потому, тяжело вздохнув и подивившись тому, что он правда на это соглашается, Страшила сказал, что будет сопровождать «слишком взбудораженного горе-друга» сам. Сколько радости же от этого было… Пугалу даже страшно вспоминать. Все те несчастные пол дня, что прошли, словно долгая неделя, Дровосек капал на умные мозги чучела и настолько достал его за поразительно короткое время, что правитель не выдержал и рявкнул конюху, чтоб снаряжал самых быстрых лошадей под счастливые возгласы и чуть ли не пение друга. О городе в своё отсутствие он не переживал: Фарамант и до этого прекрасно справлялся со временным управлением Царства Изумрудов, что ему не помешает и теперь. И вот сейчас, спустя всего несколько часов беспрерывного галопа, Страшила про себя отметил, что вместо предполагаемых 20-30 километров они преодолели все 60. И, учитывая, что Железный даже не думал останавливаться, они доберутся до места назначения где-то через всего полчаса…        – Д-Доовосеееек!!! – чучело, в отличии от себя, устало не меньше лошадей; скакать верхом в седле было крайне не удобно даже ему. – Я… больше не могу… Давай… остановимся…        – Я узнаю эти места! – последовал совсем не утешительный, но бодрый ответ, заставивший Страшилу тяжело вздохнуть и упереться взмокшим лбом в шею верной подруге, на что та поддерживающе заржала. – Ещё ничего, и мы уже будем на месте!       Как бы то ни было, но лошади тоже были живыми и быстро устали от такого долгого «марафона», потому совсем скоро стали замедляться и в итоге остановились. Пугало просто сползло с Альхены наземь и не двигалось добрые минут пять, прежде чем подало признаки жизни. Конь Дровосека, надо признать, был выносливее и пробежал ещё пару метров, прежде чем перешёл на рысь и уже потом остановился.        – Страшила? Да брось, – лесоруб спрыгнул с коня, будто ничего и не было, и подошёл к «трупу» дорогого товарища. – Ты ж у нас часто в наших скачках побеждал.        Чучело издало непонятные сдавленные звуки, даже не зашевелившись. Железный, пожав плечевыми сегментами, отошёл обратно к своему скакуну, не обращая внимания на явно нехорошо себя чувствующего друга.        – Однажды… я… тебя…       – Сделаешь своим советником вместо приставучего Фараманта?        – … нет… – выдавил из себя Страшила, приподнимаясь и отплёвываясь от песка. – Прибью…        Дровосек расхохотался, и этот смех был подобен раскатам грома, напугавший всех птиц и зверьков в округе. Пугало поднялось с земли и, шатаясь, огляделось. Местность здесь всё-таки отличалась от привычных окрестностей Изумрудного города. Листья были… зеленее, и воздух был… во много раз свежее. И небо голубее. В общем, различия были, пусть и несущественные.        – Что, – внезапно тяжёлая рука опустилась чучелу на плечо. – Всё по-другому, да? Ярче во сто крат…       Пугало угукнуло, запоздало думая, что надо было ехать другим путём. Пешком. Железный начал рассказывать о своей деревне, и спустя минут десять, за которые все успели немного отдохнуть и посмотреть в карту, взятой с собой Страшилой, продолжили уже рысью свой путь.

***

      Пока Альхена несла их вперёд к Изумрудным владениям, Страшила вспоминал о событиях трёхлетней давности и корил. Злополучное письмо, пришедшее из глубин страны точно по адресу, хотя ни одно послание не было доставлено из того селения туда куда надо; себя, что допустил такое, не наведя справки; и весь жестокий мир, что решил из всей их дружной троицы отыграться именно на нём, Дровосеке. Не на Страшиле, что часто выдавал публичные наказания серьёзно провинившимся в своём городе, не на Льве, чья смелость и сила воли не сломается ни за что на свете, а именно на его лучшем друге, который несмотря на все свои заслуги и доброту оказался под тяжелейшим ударом и… сломался. Настрадался так, что он, наместник центра, насмотревшийся за свои годы правления на всякие дела похуже – даже в волшебном городе, уж тем более в самом крупном, бывают разные конфликты и не самые добрые ситуации – до сих пор с содроганием вспоминает те дни и недели, когда даже отойти от друга боялся. Настолько всё было плохо.        Ветер нещадно хлестал соломенное лицо, чужие металлические руки, обвившие пояс с каким-то успокоением, лишь подливали масло в огонь, и Страшила от бессильной ярости осёкся, крепче сжимая поводья.       Нет, в этот раз он такого не допустит. Ни за что на свете.

***

       Когда под копытами лошадей застучал камень, Страшила понял, что они уже близко. По историям Дровосека, когда деревня только строилась, люди решили сделать прямую дорогу к ней удобной и выложили её наспех обтёсанными камнями: всё-таки многие лесорубы пользовались телегами для перевозки дров. По его же словам правитель узнал, что виды там неописуемо красивые, а закаты просто «нет слов». Учитывая безграничную любовь друга к своей родине, Страшила здраво рассудил, что хотя бы половина из сказанного – ложь, а потому безудержных надежд не питал, лишь надеясь поскорее слезть с коня и отдохнуть.        – Смотри, Страшила! – Дровосек резко вскинул руку, от чрезмерного восторга поддаваясь вперёд и чуть не выпадая из седла. – Вон, вон там, да!! Там моя деревня!!       Чучело пригляделось: действительно, невдалеке виднелся кусок каменного дома. Вскоре они приблизились, и оказалось, что это была старая, давно заброшенная мельница.        – Живописно, – сказал правитель, не соврав: развалины смотрелись донельзя красиво и эстетично. Мысленно он сделал пометку вернуться сюда и зарисовать постройку, благо, листы бумаги и карандаши он с собой прихватил. Но вот то что ждало их дальше было немного… не тем, на что рассчитывало чучело после увиденной «достопримечательности».        Солнце начало медленно спускаться вниз, когда они въехали в село. Серые обычные домишки, потрёпанные временем, и почти нет прохожих, хотя была ещё, Страшила глянул на наручные часы, смастерённые поздней ночью в перерыве между работой и снов, только половина шестого вечера. Только дряхлая старушка медленно шагала вдоль мощённой улочки, но когда они окликнули её, она резко вскрикнула и шарахнулась в проулок, провожаемая удивлёнными взглядами этих двоих. «Что-то неладное творится в селении» – думал правитель, проходя новую улицу. Однако когда пара друзей со своими верными товарищами стала приближаться к центру города, Страшила успокоился: оттуда доносились вполне себе жизнерадостные голоса обычных людей. Вскоре их квартет выехал на площадь.        Здесь было довольно многолюдно, для такого небольшого «городка» уж точно. Люди беседовали между собой, некоторые смеялись, дети играли в чехарду. Идиллия. Но появившаяся парочка никак не вписывалась в обычную вечернюю картину. Жители тотчас замолчали и во все глаза уставились на неожиданных гостей. Люди здесь были выше обычных жителей страны Оз: выше обитателей городов почти на две головы, с желтоватой кожей, большими тёмными глазами и серой одеждой. Никаких ярких цветов, лишь притушенные тёмные оттенки. У Страшилы посёлок вызвал неприятные ощущения, но, видя радость друга, он сдержался от высказываний и уставился в ответ на собравшийся народ. Вскоре с ними заговорили, и совсем скоро, правитель и сам не понял, когда, их закружили в хороводе, и весь город наполнился песнями и плясками.        Так продолжалось весь вечер. Люди побросали свою работу, а насчёт искусно спрятанного вопроса об украшениях смущённо ответили, что не ожидали приезда дорогих гостей и, честно говоря, сильно удивились, увидев их здесь. Однако радости от внезапного появления двух героев от этого не уменьшилось ни на дюйм, и все жители праздновали до самой глубокой ночи вместе с правителями. Точнее, праздновали в основном коренные жители и Дровосек, а вот правитель Изумрудного города быстро выдохся и теперь попивал местный напиток, учтиво предложенный какой-то девочкой, под укромным навесом. Всякие торжества никогда не прельщали любителя тишины и покоя, и то и дело Страшила морщился, чувствуя, как трещат по швам от грубого неровного пения нитки на его тряпичном лице.        Внезапно Дровосек вынырнул из гущи людей, коих оказалось в разы больше, чем представляло себе чучело.        – Фух! – Железный громко выдохнул и облокотился рядом о стойку палатки. – Как же здесь здорово! Я так соскучился по дому, что даже словами не передать! – он схватился за сердце, которое действительно трепетало, выражая дикий вихрь ярких эмоций.        – Рад, что тебе тут нравится. Ещё ни разу не видел тебя таким счастливым…        Король лишь отмахнулся, добродушно улыбаясь. Та же девочка налила ему «Медный отвар», и тот без раздумий осушил целый стакан. Будто никто и не мог отравить его…        – И всё-таки хорошо вернуться в родные края, – сказал он, явно довольный жизнью. Страшила лишь прыснул.       – Простите… – внезапно сбоку раздался тихий старческий голос. – Это же вы Страшила Мудрый и Железный Дровосек?        Правители обернулись: перед ними стояла супружеская пара. Высокие мужчина и женщина, оба уже в явно преклонном возрасте. Густые брови мужчины и грустные серые глаза женщины отчего-то запомнились Страшиле больше всего из их образа. Оба были в обычной деревенской одежде, но пугалу они не понравились: нервно прячущие взгляд, они теребили в руках края одежд и явно волновались. Но явно не из-за обращения к двум королям. За что-то другое…        Дровосек узнал их. Это были Роувен и Гадриэлла, родители его невесты, которой, к слову, на празднике не было.        – Так, – воодушевления от этого у Дровосека не уменьшилось. – Где же Веса?        Пара переглянулась и тихо указала следовать за ними. У Страшилы сразу закрались нехорошие подозрения, но он решил не делать спешных выводов и согласился. Почему-то пугалу показалось, что их провожают сочувственными взглядами. Даже музыка, казалось, утихла, и над городком повис будто… траур? Пугало сразу обратило на это внимание, но его друг будто бы и не замечал всего этого. Или делал вид?        Они шли недолго, до тех пор, пока вдали не показалась небольшая поляна. Домов здесь почти не было, они прошли ещё немного, и чучело с холодеющей душой поняло, куда их ведут, и приостановился. Кладбище. Небольшой кусок земли, на котором расположились могилки умерших…       Лесоруб тоже замедлил шаг, теряя ту радость и чувствуя, что что-то не так. Однако надежда ещё билась в его новом лоскутном сердце, билась так ярко и отчаянно, что, казалось, орган сейчас сгорит в собственном пожаре чувств и эмоций. Пожилая пара прошла вглубь территории усопших и перед одой из могил вдруг остановилась.       Дровосек медленно, будто оттягивая неизбежное, шагнул вперёд. Ноги его враз будто потяжелели втрое, каждый шаг давался с трудом. Он до последнего отгонял плохие мысли, надеялся на что-то, но уже понял, догадался, но не верил. Не хотел верить.        Король Мигунов проскользнул мутным взглядом по надгробию и упал на колени. Слёзы полились из ясных голубых глаз. «Веса Ланди» – гласила надпись на каменной плите, украшенной простым узором.        – После того, как она… – старушка сглотнула; слова её тянулись тихо, но как назло отчётливо в этой вмиг ставшей гнетущей тишине. – Получила от тебя отказ, она долго горевала и в итоге…        Женщина замолкла; послышался всхлип, и за неё продолжил мужчина, при взгляде на могилу собственной дочери будто постарев ещё лет на десять:       – Она слишком сильно тебя любила и… бросилась со скалы в горную реку, не выдержав разлуки.        Дровосек горестно застонал, упираясь руками о землю. И то, как отчаянно при этом звучал его голос, как надрывно он рыдал, Страшиле стало не по себе. Будто раненый зверь протяжно воет на несправедливость мира, не понимая, за что. За что именно его.        Мудрейший сглотнул, ощущая чужую боль слишком ясно. Видя её своими собственными глазами. Смотреть на Железного он не мог, но и отвести взгляд от сокрушающейся фигуры был не в силах. Он словно боялся, что если отвернётся, перестанет смотреть, то друг попросту исчезнет, растворится в своих эмоциях и перестанет существовать. Оттого правитель Изумрудов просто стоял и смотрел, как заливается плачем его лучший друг, окропляя землю слезами.        Лоскутное сердце сжалось в комок, став совсем маленьким и жалким…

***

      После этого случая Страшила понял одну вещь. Видеть, как страдает тот, кем ты очень дорожишь – невыносимая мука. И лучше сделать всё возможное, чтобы этого не произошло.

***

       На следующий день короли попрощались с деревенскими и уехали. Дровосек весь путь молчал, а когда они вернулись в Изумрудный город, то заперся в одной из выделенных ему комнат. На третий день такого Страшила не выдержал и зашёл туда. Постучав и так и не получив ответа, он открыл дверь и ужаснулся увиденному: всё было разбросано и разбито, будто ураган Злой Колдуньи побывал здесь как в старые недобрые времена. Однако это было не самым страшным: король Мигунов лежал на полу посреди этого ужаса с отсутствующим лицом и никак не отреагировал на появление друга. Пугало тогда ещё сильно испугалось, тут же кинулось к нему, крича его имя, затрясло его и откровенно начало истерить. На мгновенье ему показалось, что друг мёртв… Но всё обошлось, и Железный вскоре пришёл в себя. Чучело после такого переселилось в соседнюю комнату и, казалось, посерело вместе со скорбящим королём.       Лоскутик совсем скукожился, стал похож на скомканную салфетку…       Дровосек снял с себя бразды правления. Спустя несколько дней он уехал в Фиолетовую страну, созвал совет и отказался от короны, после чего ушёл в леса, где бродил целый год, прежде чем вновь показался на людях. Он сильно изменился. Пусть это и видели лишь те, кто его действительно хорошо знал. И лоскутик сердца так и остался частично мятым в груди.

***

      Сейчас, скача во весь опор в свой город, Страшила морщился от плохих воспоминаний. Впереди из-за деревьев уже показывались знакомые родные шпили. Дровосек всё ещё держался за него. Молчал. Возможно, тоже предавался воспоминаниям о прошлом, а может, и нет.        Вдруг на голову упала первая капля. Страшила поднял глаза к небу. Начинался мелкий дождик. Слабый, неспособный навредить даже лесорубу.       Внезапно пугало усмехнулось. С печалью в глазах и лёгкой горечью, оседающей на языке.        В день их возвращения тоже шёл дождь…