Если бы только это была апатия, онемение, ничего

Анонимный - Анон. Довольно черно-белый. Анон был чем-то чужим, неизвестным. Даже загадочный, обычный плохой парень из ваших любимых книг-клише. А еще есть просто анон. А Н О Н. Сами по себе - это четыре буквы. (Красиво, когда рисуется курсивом.) Анон /ано́н/ наречие НЕФОРМАЛЬНОЕ•УСТАРЕВШЕЕ скоро; вскоре Анонимный /анан’и́мный’/ прилагательное (лицо) не идентифицированное по имени; неизвестное имя. На самом деле, оба они идеально подходят для описания кластерфака, который был Аноном. Анон вскоре был Идзуку - и все же он всегда был рядом. Неужели вскоре не значило потом? Значит, все еще вне досягаемости? То есть когда-нибудь в будущем? (Анон был «вскоре» Идзуку, его будущим и настоящим.) Анон был неизвестной частью Идзуку, той его частью, которая никогда не могла быть «одной», «двумя» или «тремя», а бесконечной; та его часть, которая существовала в плоскости небытия. -Мне не все равно, - энергично заявляет Шото, - я люблю его. Если бы Анон был кем-то другим, любым другим Фундаментальным, его сердце бы пропустило удар. (И это так. Но это так тонко, так чуждо, так невозможно. Так что это не так.) Но Анон тот, кто он есть. И он не Фундаментальный. Анон исправляет Шото апатичным взглядом. -Рад за тебя. - В его прохладном тоне есть резкость, которая заставляет Шото вздрогнуть. (И, может быть, он должен чувствовать себя виноватым, должен чувствовать себя плохо. Но он этого не делает. Он этого не делает, потому что этот укол яда - забота - слишком далеко). -Не будь грубым, - бормочет Серотонин, прижимая Шото ближе. Шото принимает жест, любящий и теплый. -Почему бы и нет? Прежде чем он успевает ответить, Шинсо вмешивается. -Ты не такой, как все. - Это заявление, а не вопрос. - Ты не похож на другие основы. Все они имели подобие эмоций Идзуку, а ты нет. О, но он есть. Его похоронили, переехали и утопили, но он есть. Подобие, которое он раздавливает своими подошвами. Потому что Анон не хочет этого - этой мелочи - об этом лишь больно думать. Это лишь причиняет боль - чувствовать. -Умный. - Тон Анона не снисходительный или оценочный, просто скучающий. Все в нем кажется скучным, но он выглядит как карнавальный аттракцион для заблудших и сломленных. - Я полагаю, что с моей стороны было неточно называть себя «все, что не так с Идзуку». - Он наклоняет голову, мягкие волосы спадают с лица, безжизненные глаза тускнеют. - Я его… - Анон замолкает. Ничто? Нет. Нет, это было неправильно. Анон чувствовал боль; ненависть; печаль; радость; идеализацию. Все мерцающее пламя, эмоции, которые едва присутствуют, так отчаянно борются с метелью его бушующих мыслей, адом его идеологий. Потому что эти эмоции, другие Фундаментальные, они охвачены, воплощены и ощущаемы. Анон считал их насмешливыми, слишком чуждыми, слишком дразнящими. Как будто он никогда не был в секрете, потому что это было о нем. Это всегда о нем. -Апатия? - Это вопрос, ложь. - Я не уверен. Я просто существую. - Это утверждение, и это правда. Существую. Так ли это? Существовать с онемением, которое делало все слишком унылым, слишком занудным, слишком пресным. Бегать, прыгать, драться и гоняться за теми короткими моментами, когда его адреналин подскакивает и вдруг, на секунду, можно почувствовать. Жаждать боли - раскаленной и ослепляющей - просто чтобы помнить, как дышать. Когда мир рушится вокруг него, как осыпающийся асфальт. Когда кто-то вешает для него звезды. Когда он чувствует все сразу, а потом вообще ничего. Анон снова потирает углубления на шее. Что-то. -Что случилось? - спрашивает Урарака, указывая на отметки. Анон бросает на нее взгляд, и она вздрагивает. Он не уверен, почему. Он не бросается в глаза, это слишком обременительно. Гнев, который так гордо разжигает Ярость, кажется ему холодным. -С твоей шеей, - поясняет она, неправильно оценивая взгляд, - это выглядит плохо. Это плохо. Он уверен. Лопнувшие кровеносные сосуды, проползающие мимо отметин, по бледному пространству его челюсти и исчезающие в слишком бледную, полупрозрачную кожу на щеках. Это другая его часть, которая рисует его как неудачника. Это еще один момент, такой захватывающий, такой болезненный, такой ужасно страшный. Тот, которого Анон жаждет ненасытно. -Что-то, что не сработало. - Это его ответ - расплывчатый. (О, но это герои, это дети. Они умны. Они проницательны.) Дыхание Урараки останавливается. Глаза Цую расширяются. Мышцы Шинсо напрягаются. Осанка Ииды падает. Выражение лица Шото становится совершенно пустым. Остальные Фундаментальные замирают. Анон - это месяцы, дни и секунды, которые забыты. Это моменты, которые они никогда не забудут. -О-он не хотел бы, чтобы они, - начинает Испуг. -Я ничего не раскрыл, - отрезает его Анон. - Кроме того, он бы не хотел, чтобы они знали, почему или кто. Что касается того, что… ну. - Он указывает на шею израненными пальцами. - Для этого уже слишком поздно. И все мы знаем, как мало Идзуку заботится о деталях своей жизни. О себе. Это жалко, как его самосохранение, его самооценка и уверенность в себе держатся для всех, кроме него самого. -Почему? - Шинсо дышит. - Почему, почему, почему он? - Он звучит так, как будто собирается впасть в истерику. Как будто он сломается. Как будто он не может продолжать. -Он измучен, - говорит ему Анон, губы тускло скручиваются, - черт возьми, дерьмо случается с кем-то, с кем не будет все в порядке. Все присутствующие здесь должны это знать; особенно ты и Милый Парень там. - Он кивает на Шото. - Жизнь - это не солнце и радуга. Травма. Фантомные боли, которые оставляют его неподвижным, кошмары, которые цепляются за него, как вторая кожа. Страх перед громкими звуками, красными, оранжевыми глазами цвета пламени, страх перед огнем. «Не огонь Шото», Анон думает вопреки себе, и вместе с ним вспыхивает та маленькая, счастливая, мучительная его часть. Часть, которую он ненавидит. «Никогда не огонь Шото». Анон - дефолт. Когда этого слишком много. Когда Идзуку видит мозолистые ладони молниеносного оранжевого цвета. Когда все, что он может чуять, это дым. Когда все, что он помнит, это холодные ночи у крыльца в ожидании - всего несколько минут. Когда авторитарные фигуры указывают на него пальцем, когда они наказывают его за ожоги на руках и следы слез на щеках. Когда его уши не перестают звенеть, потому что это слишком громко, громко, громко. Когда воздух густой с запахом сгоревшей карамели и топлива. Когда он боится увидеть свое отражение в прекрасных глазах молодой девушки с серебристыми волосами, когда он боится увидеть свое отражение в сумасшедшем взгляде человека, так одержимого разрушением. Когда шип разрывает сердце героя. Когда он опаздывает, переулок наполняется кровью и конечностями. Когда руки обхватывают его горло и кожа начинает крошиться, шелушиться, как бумага. Когда этого слишком много. Анон - дефолт. Властное онемение. Чувство Идзуку всегда будет призываться, снова и снова, и снова. Независимо от того, насколько он обижен, независимо от того, насколько он ненавидит это. -Это был единственный раз? - Шото вытаскивает Анона из его мыслей. -Когда он… - Он делает глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. - Когда он повесился? С грацией слона на сломанных роликовых коньках Анон сбрасывает рубашку и протягивает руки. Шрамы, линии, белые и коричневые, выпирающие - глубокие и неглубокие, разные и ужасающие. Кто-то хнычет. -Трижды, - честно говорит им Анон, - три раза он потерпел неудачу, несмотря на то, что так отчаянно нуждался в этой погоне. -Погоня? - Цую квакает, голос ломается. -Когда ты убиваешь себя, - говорит Анон, как будто он говорит о погоде, такой непринужденный, легкий и серьезный, - твое тело начинает бороться или бежать. Именно в те моменты, когда адреналин Идзуку резко возрастает, он наконец-то может почувствовать. Это я, наконец, могу почувствовать. - Губы Анона причудливо мазохистски. - В конце концов, что может быть более эмоциональным, чем быть на грани смерти? Анон: Скоро. Анонимный: Неизвестный. Неапатия Идзуку; Неонемение Идзуку. Часть его, от которой он хочет уйти, но никогда не отпустит. Та его часть, которая чувствуется хуже боли и лучше счастья. Он чувствует, как что-то тянет. Время вышло. -Что за спасение, - бормочет он, прежде чем вздрогнуть посреди комнаты, другие Фундаментальные вздрагивают сразу после этого. Один мимолетный взгляд на зрителей - лица чистой разрухи. Сердце Анона прыгает. Он не заглушает его. (Возможно, ему не все равно.)