Мини - глава 15 "Предложение"

___ 1996 год. Бостон. Штат Массачусетс, США.       — Я не буду рожать в Америке, Пчелкин! Пошёл ты со своим двойным гражданством! — я, держась за спину правой и за лестницу левой рукой, убегала на второй этаж Бостонского дома от мужа.       — Бель, это ж офигенная возможность иметь с двух государств! — полный энтузиазма, Витя бежал за мной по ступеням с кучей бумаг в руках.       — Нет! Мой ребёнок будет русским! Иди в баню! — я смеялась и убегала дальше, пока сам ребёнок не начал пинать меня, от чего пришлось затормозить.       — Тихо, тихо. А то он так и так тут родиться. — Витя подхватил меня, предотвращая падение и поцеловал в курносый нос.       — Ну, рыжий! Нафиг ему двойное гражданство, во первых. Во вторых, мы американцы, забыл? У него будет два гражданства только если он родиться в Москве. То есть в России! По этому мы завтра же летим домой! Это не обсуждается! — я злобно взглянула на высокого Виктора и отшатнулась от него, на пятках идя в спальню. Он собрал документы и спустился вниз.       Через пару минут я услышала его голос и шаркающие в тапках шаги. Он звонит кому то. Папе?       — Пап, она ни в какую. В Россию собирается. Да. На родине, да. Хорошо. — Витя положил трубку и обернулся на лестницу.       — Подслушивать не хорошо. Или папа тебя не научил?       — Иди ты. Сплетничать тоже не хорошо! Так что один — один! ___ 1993 год. Сан-Франциско. Штат Калифорния, США.       — Ну так что? — спустя несколько минут онемевшего молчания шепнул Витя, не отводя всё тех же лазурных глаз от меня. — Ты согласишься… оставшуюся молодую жизнь провести с таким… ужасным, страшным и небритым взрослым мужиком?       Зрительный контакт с этими глазами стал для меня чем то невыносимо тёплым, родным… Неделя не прошла с момента нашей встречи, а этот человек уже зовёт меня провести с ним всю оставшуюся жизнь. Нашу жизнь.       — Вить, я… я же не сплю?.. — отказываясь верить в сон или сказку, спросила я, сдерживая слезы в горле.       — Это я сплю. С того самого момента, как только ты вошла в мою грешную жизнь. — улыбка сквозь поджатые губы не покидала его лица. Он был напряжён, ожидая моего решения.       — Я согласна… — шепнула я, прикрыв рот рукой. Из глаз хлынул поток слез, прямо на его рубашку.       Градинки солёной воды зарылись в его золотые кудри, щекочущие нос, горячая щека прижалась к моей груди, руки сжали спину в тиски так, что задохнуться мне не составило бы труда. Я прижималась к человеку, который за такое короткое время смог стать для меня семьёй, тем, о ком я могу с лёгкостью сказать: Вот он — мой дом.       Дом там, где он.       Он обнимал меня так, будто боялся, что если руки отпустят меня, то я растворюсь словно сон, который не должен заканчиваться. Он держал меня и грозился больше никогда не отпустить от себя ни на шаг. Его руки блуждали по моей коже, изучая её, как в песне Мумми Тролля, бороздя неизведанные просторы моего тела. Я не могла отпустить его руку, моих сил после всего, что навалилось на мои хрупкие плечи, хватало только на то, чтобы до собственной боли в ладонях прижимать к себе его локоть.       — Ты сломаешь мне руку, малыш. — буркнул Витя куда то в ткань и хрипло рассмеялся.       — Вот и всё. «Сломаешь». А не «Люблю тебя не могу» «Вот тебе кольцо»! — воскликнула я и тоже попыталась усмехнуться.       — Я че, лысый что ли! Будет тебе кольцо! Хоть десять! — строго сказал он и смешно ударил кулаком о стол.       — Стол здесь не причём, не бей бедный мрамор. Он итальянский. Иди нафиг, не ценитель ты искусства! — мы разразились смехом, не выпуская друг друга из объятий.