Прощание с городом ветров

Эола медленно открыла глаза, её веки были тяжёлыми, но впервые за долгое время она почувствовала что-то похожее на отдых. Тело всё ещё ныло от усталости, но разум был яснее, чем вчера. Она лежала на узкой кровати в комнате собора, где мягкий свет утреннего солнца слегка пробивался сквозь витражное окно, отбрасывая цветные блики на каменный пол. Тишина была почти осязаемой, нарушаемой лишь тихим бормотанием Паймон, свернувшейся калачиком рядом на одеяле. — …Ммм… пирожные с клубникой… ещё одно… — сонно пробормотала Паймон, её маленькие ручки шевелились, будто она тянулась за воображаемым лакомством. Взгляд Эолы смягчился. Она осторожно приподнялась, стараясь не разбудить Паймон, и посмотрела в сторону окна. Итэр сидел там, прислонившись к подоконнику, золотистые волосы слегка шевелились от лёгкого сквозняка. Он смотрел в даль, его лицо было задумчивым, почти отрешённым, словно он пытался разгадать какую-то невидимую загадку. Заметив движение Эолы, он повернулся, его глаза встретились с её. Лёгкая улыбка тронула его губы. — Проснулась? — спросил он тихо, чтобы не потревожить Паймон. — Кошмары не снились? — Нет. Впервые за ночь — ничего, – Эола покачала головой, её голос был хриплым, но спокойным Итэр кивнул, его взгляд стал чуть теплее. — Это хорошо, — сказал он, отводя глаза к окну. — Паймон до последнего не спала, всё беспокоилась за тебя. Постоянно твердила мне, чтобы я не посмел уснуть. Эола посмотрела на Паймон, которая всё ещё бормотала что-то про пирожные. В этот момент Паймон, словно почувствовав, что о ней говорят, завозилась, её глаза приоткрылись, и она сонно пробормотала: — Паймон… не спит… прислушивается… — она зевнула, потирая глаза, и только потом заметила, что Эола смотрит на неё. — Ой! Эола, ты проснулась! Эола фыркнула, её тон был лёгким, почти игривым: — Прислушивается, говоришь? Похоже, ты прислушивалась к пирожным во сне. Паймон покраснела, всплеснув руками. — Ничего подобного! Паймон была на страже! Правда, Итэр? — она повернулась к нему, ища поддержки, но Итэр лишь хмыкнул, пряча улыбку. Эола покачала головой, её взгляд стал серьёзнее. — Сколько времени? — спросила она, её пальцы невольно сжались. Итэр достал небольшие часы, висевшие на цепочке, и взглянул на циферблат. — Семь утра, — сказал он ровным голосом. — Только начинает светать. Всё, как говорили Мона и Дайнслейф — ночи становятся длиннее. Он посмотрел в окно, где небо было ещё серым, с тонкой полоской розового света на горизонте. Затем он повернулся к Эоле, его взгляд стал решительным. — Нам пора собираться. Путь в Сумеру неблизкий. Эола кивнула, её лицо стало суровее, но в нём читалась готовность. Она медленно встала, разминая затёкшие мышцы, и посмотрела на Итэра и Паймон. — Перед уходом мне нужно попрощаться, — сказала она, её голос был твёрдым, но с лёгкой ноткой тепла. — С Эмбер… и Джинн. Итэр кивнул, его улыбка была едва заметной, но искренней. — Конечно. Мы подождём тебя у главных ворот. Паймон, уже полностью проснувшись, подлетела к Эоле, её глаза блестели от энтузиазма. — Ага, и не вздумай задерживаться! Паймон уже мечтает о сумерских фруктах! — она хихикнула, но тут же добавила тише: — И… мы будем рядом, Эола. Не бойся. Эола посмотрела на неё, её взгляд смягчился. — Спасибо, — сказала она тихим, но полным признательности голосом. Она надела свой плащ, её пальцы невольно коснулись кармана, где лежала монетка. Её холодная поверхность, казалось, напоминала о словах Дайнслейфа. Но сейчас, в окружении Итэра и Паймон, она чувствовала себя чуть увереннее.        Эола вышла из собора, её плащ слегка колыхался от утреннего ветра, а сапоги тихо стучали по каменной мостовой. Серое небо над Мондштадтом только начинало светлеть, и редкие лучи солнца пробивались сквозь облака, отбрасывая длинные тени. У ограды, окружавшей собор, сидела Розария, лениво покачивая ногой. Её чёрные одеяния сливались с тенью, а алые глаза лениво следили за редкими прохожими, спешащими по своим делам. Заметив Эолу, она подняла руку в небрежном приветствии, её губы изогнулись в привычной насмешливой улыбке. — Привет, неваляшка, — сказала она, её голос был с привычной язвительностью. — Правда странно, что светает только сейчас? Эола остановилась, её взгляд скользнул по серому горизонту, где розовая полоска света всё ещё боролась с сумраком. Она кивнула, её тон был сдержанным: — Да. Как будто ночь не хочет отпускать. Розария хмыкнула, её нога перестала покачиваться, и она чуть наклонилась вперёд, опираясь локтями на колени. — Слышала, ты собралась в Сумеру, — сказала она чуть серьёзнее, но всё ещё сохраняя лёгкую насмешку. — Не влезай там во что-то похуже, чем… — она сделала паузу, её взгляд стал острее, почти пронзительным, — чем то, что с тобой уже приключилось. Эола посмотрела на неё, её лицо оставалось суровым, но в глазах мелькнула благодарность. — Постараюсь, — сказала она твёрдым, но с ноткой лёгкой теплоты голосом. — Спасибо, что… была рядом вчера. Розария фыркнула, откидываясь назад и снова покачивая ногой. — Не впервой, — ответила она, её тон был ленивым, почти равнодушным. — То нытьё горожан на исповеди слушать, то бегать с Барбарой от одного больного к другому. Твоя история хотя бы… не скучная. Эола слабо улыбнулась, её рука невольно коснулась кармана плаща, где лежала монетка. Она чувствовала её холод даже через ткань, но не дала себе зациклиться. — Прощай, Розария, — сказала она, слегка кивнув. — Увидимся. Розария лениво махнула рукой, её взгляд уже вернулся к прохожим. — Ага, не пропади там, Лоуренс, — пробормотала она, но её голос был чуть мягче, чем обычно. Эола повернулась и направилась к штабу Ордо Фавониус, её шаги были уверенными, но мысли всё ещё кружились вокруг того, что ждало её в Сумеру. Мондштадт вокруг неё просыпался, но тени, казалось, всё ещё цеплялись за улицы.        Эола вошла в штаб Ордо Фавониус, её шаги гулко отдавались в просторном холле. Утренний свет, всё ещё слабый, но уже ярче, пробивался сквозь высокие окна, освещая мраморный пол. Ноэлль, стоя у одной из полок, суетливо смахивала пыль с книг и статуэток, её движения были быстрыми, почти механическими. Она что-то бормотала себе под нос, то ли про порядок, то ли про свои обязанности. Заметив Эолу, Ноэлль замерла, её лицо озарилось тёплой улыбкой, и она слегка поклонилась. — Доброе утро, леди Эола! — сказала она искренним, но с легкой ноткой робости голосом. — Рада видеть вас в добром здравии! Эола кивнула. — Спасибо, Ноэлль, — ответила она, её голос был спокойным, но тёплым. — Продолжай в том же духе. Ноэлль просияла и вернулась к своей работе, а Эола направилась к кабинету Джинн. По мере приближения она услышала приглушённые голоса, доносившиеся из-за двери. Разговор был оживлённым, но она уловила лишь обрывки: что-то об усилении патрулей в окрестностях Мондштадта и о предложении Кейи. — …Отпуск для Эолы? — голос Джинн был усталым, но решительным. — Я обдумала это, Кейя. Ты прав, небольшой отдых ей не помешает. Эола остановилась у двери, её рука замерла на ручке. Она глубоко вдохнула, прогоняя тень вины, что вспыхнула при мысли об Эмбер и событиях на Пике Буревестника. Затем она толкнула дверь и вошла. В кабинете находились Джинн, сидящая за столом с кипой документов, Лиза, лениво листавшая книгу в углу, Кейя, небрежно опирающийся на подоконник, и Эмбер, стоящая у стены. При виде Эолы Эмбер вздрогнула и отвела взгляд в пол, её пальцы нервно сжали край ленты в волосах. Кейя, заметив Эолу, расплылся в своей привычной улыбке, его глаза блеснули. — Наконец-то, наша героиня здесь, — сказал он, его тон был лёгким, но с ноткой искреннего облегчения. — Джинн, у тебя для неё новости. Джинн подняла взгляд, её лицо было строгим, но в нём читалась забота. Она сложила руки на столе и заговорила строгим, но мягким голосом: — Эола, я решила предоставить тебе отпуск. Ты слишком долго работала без отдыха, и… после вчерашнего инцидента тебе нужно время, чтобы восстановиться. Эола кивнула, её лицо осталось непроницаемым, но она почувствовала лёгкое облегчение. — Спасибо, Магистр Джинн, – ответила она ровным голосом. — Я как раз планировала отправиться в Сумеру. Хочу… развеяться. Лиза, до этого молчавшая, закрыла книгу с лёгким хлопком и посмотрела на Эолу, её зелёные глаза блеснули любопытством. — Сумеру? О, дорогая, это прекрасное место для отдыха, — сказала она мелодичным, наполненным лёгкой ностальгией голосом. — Я провела там свои студенческие годы, и, поверь, флора и библиотеки Академии, учёные, что спорят о смысле жизни и прочем — это нечто. Если повезёт, может, даже встретишь Архонта. Она, говорят, частенько болтает с людьми. Такая милаха. Эола слабо улыбнулась, но её взгляд невольно скользнул к Эмбер. Та всё ещё смотрела в пол, её плечи были напряжены. Эола почувствовала укол вины — образ Эмбер, стоящей перед ней с перепуганными глазами на Пике, всё ещё стоял перед ней. Она слегка подняла руку, словно хотела что-то сказать, но тут же опустила её, не найдя слов. Джинн, заметив её взгляд, мягко сказала: — Эола, если тебе нужно что-то обсудить перед отъездом, мы здесь. Эола покачала головой, её голос был тихим, но твёрдым: — Всё в порядке. Я только хотела попрощаться. Кейя хмыкнул, его улыбка стала чуть шире. — Не пропадай надолго, Лоуренс, — сказал он, подмигнув. — Мондштадт без тебя будет скучать. Эола кивнула и направилась к двери. Эмбер, всё ещё молчавшая, вдруг сорвалась с места и последовала за ней. В холле, где Ноэлль всё ещё суетилась с уборкой, Эмбер догнала Эолу. Не говоря ни слова, она бросилась к ней и крепко обняла дрожащими руками: — Удачи, Эола, — прошептала она, её голос был хриплым, но полным тепла. — Пожалуйста… будь осторожна. Эола замерла, её глаза расширились от неожиданности. Затем она медленно обняла Эмбер в ответ, её движения были осторожными, почти неловкими. — Спасибо, Эмбер, — сказала она тихо. — И… прости. За всё. Эмбер отстранилась, её глаза блестели, но она улыбнулась, вытирая рукавом щёку. — Просто возвращайся, ладно? — произнесла она чуть бодрее. Эола кивнула, её лицо смягчилось. Она повернулась и вышла из штаба, чувствуя, как тяжесть на сердце стала чуть легче. Впереди её ждали Итэр, Паймон и дорога в Сумеру — и, возможно, ответы на вопросы, которые не давали ей покоя. Эола шагала по мощёным улицам Мондштадта, направляясь к главным воротам. Утренний воздух был свежим, но всё ещё нёс в себе лёгкую прохладу затянувшейся ночи. Город медленно просыпался: торговцы раскладывали свои лотки, а стражники у ворот переговаривались, позёвывая. У главных ворот её уже ждали Итэр и Паймон. Итэр стоял, опираясь спиной о каменную стену, его руки были скрещены, а взгляд задумчиво скользил по горизонту, где небо всё ещё боролось с сумраком. Паймон, зависнув в воздухе рядом, болтала ногами и что-то напевала себе под нос, но, заметив Эолу, тут же оживилась. — Эола! — воскликнула она, подлетая ближе. — Наконец-то! Итэр повернулся, его лицо осветила лёгкая улыбка. Он оттолкнулся от стены и посмотрел на Эолу, его голос был спокойным, но с ноткой искреннего интереса: — Как прошло прощание? Она глубоко вдохнула, прогоняя остатки эмоций от встречи с Эмбер, и ответила ровным голосом: — Более-менее. Паймон, подлетев ещё ближе, наклонила голову, её глаза блестели любопытством. — А как там Эмбер? — спросила она полным беспокойства голосом. — Всё нормально? Эола посмотрела на Паймон, её губы тронула слабая улыбка, смягчая суровое выражение лица. — Всё хорошо, — произнесла она тихо, но с теплотой. — Она… пожелала мне удачи. Паймон облегчённо выдохнула, её лицо просияло. — Ну, тогда всё супер! — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Теперь можно отправляться в Сумеру! Паймон уже мечтает о тамошних фруктах! Итэр хмыкнул, его взгляд скользнул по Эоле, будто проверяя, всё ли с ней в порядке. Затем он кивнул, его тон стал чуть серьёзнее: — Пора идти. Дорога долгая, но мы справимся. Эола кивнула в ответ. Она посмотрела на ворота, за которыми открывался путь в неизвестность, и шагнула вперёд, готовая к тому, что ждало их впереди.

***

В то же время, где-то в окрестностях Мондштадта, у тихой речки, чьи воды лениво текли меж замшелых камней, Дайнслейф вёл своё расследование. Утренний туман стелился над землёй, цепляясь за высокую траву, что склонялись к воде. Воздух был прохладным, с лёгким запахом влажной земли и хвои. Дайнслейф шёл медленно, его сапоги бесшумно ступали по мягкой почве, а глаза внимательно изучали следы — тонкую россыпь чёрной пыли, поблёскивающей в слабом свете рассвета, словно угольная крошка. Он остановился, присев на корточки, и провёл пальцем по земле, подцепив щепотку пыли. Она была почти обжигающе холодной, и оставляла на коже странное ощущение, словно тень скользнула по руке. Дайнслейф нахмурился, его лицо под маской стало ещё суровее. — Ваэрис… — пробормотал он, его голос был низким, почти шёпотом. — Ты будто не скрываешь своих следов. Слишком небрежно для аколита Левиафана. Он поднялся, его взгляд скользнул по окрестностям. Влияние Бездны было ощутимым — воздух казался тяжелее, а тени под деревьями глубже, чем должны быть. Но что-то в этом следе было не так. — Ты не создание Бездны, — сказал он, будто обращаясь к пустоте. — Но тогда… что ты такое? Внезапно тишину разрезало резкое карканье. Дайнслейф мгновенно обернулся, его рука легла на меч, а глаза впились в старый дуб, возвышавшийся у берега. На одной из веток сидел ворон — тот же, что он видел у собора. Его чёрные перья блестели, как обсидиан, а глаза, слишком умные для птицы, смотрели прямо на Дайнслейфа. Птица наклонила голову, её клюв чуть приоткрылся, и, к его удивлению, она заговорила — голос был хриплым, с лёгкой птичьей трелью, но язвительным, почти насмешливым: — Кар-р! Смышлёный, смышлёный, — прокаркала она, переступая с лапы на лапу, словно танцуя на ветке. — Но искать Ваэриса? Глупо, ох как глупо! Дайнслейф замер, его брови слегка приподнялись, но он не опустил руку с меча. Его голос был холодным, но в нём мелькнула настороженность: — Кто ты? Ворон расправил крылья, будто потягиваясь, и снова наклонил голову, его глаза блеснули, словно он наслаждался моментом. — Мунин я, кар-р! — ответил он, его голос стал чуть выше, с игривой ноткой. — Не путать с братом моим, Хугином. Тот зануда, всё время ворчит, умничает, р-р-р! А я — другое дело. Птица подпрыгнула на ветке, её перья встопорщились, и она продолжила, её тон стал ещё язвительнее: — Нет, всё-таки несмышлёный ты! Хозяйка ждёт ту девушку — Эолу, да, её! — у Древа Памяти. Ирминсуль, кар-р, знаешь такое? Дайнслейф напрягся, его глаза сузились. Его голос стал жёстче, почти угрожающим: — Кто эта хозяйка? И почему она ждёт Эолу? Мунин хрипло рассмеялся — звук был странным, смесью карканья и человеческого смеха. Он взмахнул крыльями, подняв лёгкий вихрь опавших листьев, и наклонился ближе, его глаза блестели, как чёрные жемчужины. — Коракс её зовут, кар-р! — ответил он, его голос стал тише, но всё ещё насмешливым. — Но тебе незачем знать, смышлёный. Она тебя не ждёт. У тебя, р-р-р, другая роль. Дайнслейф шагнул вперёд, его пальцы сжали рукоять меча, но он сдержал порыв. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь: — Какова моя роль? И что Коракс нужно от Эолы? Мунин снова рассмеялся, его лапы затанцевали на ветке, будто он не мог усидеть на месте. — Вопросы, вопросы! — прокаркал он. — Ты ищешь Ваэриса, но не видишь дальше своего носа, кар-р! Ирминсуль знает больше, чем ты, и Коракс знает больше, чем Ирминсуль. А ты… ты просто ходишь по кругу, р-р-р! Ворон внезапно замолчал, его глаза впились в Дайнслейфа, и на мгновение в них мелькнула не птичья насмешка, а что-то древнее, почти осознанное. — Иди своей дорогой, Дайнслейф, — сказал он, его голос стал ниже, почти серьёзным. — Но не забывай: ночь длиннее, чем ты думаешь. С этими словами Мунин взмахнул крыльями и взлетел, его чёрная тень мелькнула над рекой и исчезла в тумане. Дайнслейф проводил его взглядом, его лицо оставалось неподвижным, но в глазах мелькнула тревога. Он посмотрел на следы чёрной пыли, всё ещё поблёскивающие на земле, и пробормотал: — Коракс… Ирминсуль… — Его пальцы сжались в кулак. — Что ты задумала? Он повернулся и продолжил путь вдоль реки, его фигура растворилась в утреннем тумане, но слова ворона всё ещё звучали в его голове, как далёкое карканье.