Последний, кого ты увидишь

      Дотторе подходил не торопясь, словно палач, который знает, что приговор уже подписан, а казнь — лишь формальность. Одну руку он убрал за спину, вторая свободно покачивалась в такт шагам — задумчиво, наигранно мягко. — Леди Лоуренс… интересно, вы когда-нибудь считали, сколько раз имя вашего клана звучало рядом со словом «проклятье»? Или вы предпочитаете думать, что это просто совпадение?       Странник оттолкнулся от колонны. Голос ровный, без доли эмоций, но острый, как лезвие: — Мы договаривались. Ты уже нарушаешь.       Дотторе медленно повернулся к нему. Маска скрывала всё, но в голосе проступило раздражение — будто ему испортили хорошо отрепетированное выступление: — Ах да… наш маленький пакт. — Он чуть наклонил голову, будто разглядывал диковинное насекомое. — Ты ведь теперь на стороне детей, верно? Посмотри на себя. Был лучшим экспериментом… а теперь — сторожевой пёс.       Странник не дрогнул. — Я на стороне тех, кто не хочет, чтобы Тейват сдох в вечной ночи. А ты, похоже, забыл, зачем пришёл.       Дотторе хмыкнул — коротко, почти весело. — Приоритеты изменились. Особенно после того, как он вылез прямо у нас под носом. Рогатое… в пустыне… — Он перевёл взгляд на Нахиду. — Как считаешь, Кусанали, насколько он близко?       Нахида ответила тихо, но твёрдо, не отводя глаз от Эолы: — Я не знаю, где именно. Но он рядом.       Эола встретилась с ней взглядом. Всё, что копилось внутри — сомнения, страх, ярость — вдруг сложилось в одну острую точку. Арлин. Его появление. Его «рожки». Его слишком удобные встречи. Больше не было места для случайностей.       Она посмотрела на Дотторе и спросила язвительно, почти выплюнув: — Много ли ты знаешь?       Дотторе чуть улыбнулся под маской — это было видно по тому, как приподнялись уголки губ. Он ткнул пальцем в её карман, где лежала монетка. — Твоя безделушка… не такая уж и уникальная.       Он достал из внутреннего кармана плаща несколько похожих монет — белых, с едва заметными трещинами, будто вырезанными изо льда. Покрутил одну вокруг пальца, словно фокусник. — Капля в море.       Нахида напряглась сильнее — её пальцы сжались в кулачки так, что побелели костяшки.       Странник, рассматривая каждую монету, спросил невзначай: — Ты их коллекционируешь? Сколько у тебя их?       Дотторе уклончиво пожал плечами. — Достаточно, чтобы понять — это не случайность.       Итэр задумался, переоценивая масштаб угрозы. Его голос прозвучал ниже обычного: — Если их столько… то Ваэрис… Это целая сеть.       Дотторе кивнул, будто похвалил способного ученика. — Он думает, что выиграл. Как он заблуждается.       Эола смотрела на копии своей монеты в его руках. Потом подняла взгляд на Дотторе. Голос вышел ровным, но внутри что-то щёлкнуло — как будто нашла брешь. — Тогда ответь. Почему он не убил меня сразу? При первой встрече? Возможностей было достаточно.       Дотторе задержал на ней взгляд — будто восхищаясь вернувшейся непоколебимостью. — Сотни лет в гробу кого угодно сломают.       Эола нахмурилась. — Что ты имеешь в виду — «в гробу»?       Дотторе достал из складок плаща тонкий потрёпанный дневник — старый, с потемневшей кожей и выцветшими буквами на обложке. Протянул ей, не раскрывая. — Грехи родителей всегда оплачивают дети. Так уж устроено.       Эола взяла дневник, но не открыла. Посмотрела ему прямо в прорези маски. — Если грехи оплачивают дети, почему ты ещё жив, Доктор?       Нахида ответила твёрдо, шагнув вперёд: — Ты и сам понятия не имеешь, с чем имеешь дело.       Дотторе чуть склонил голову — жест вежливого прощания. — Именно поэтому я и заинтересован.       Он развернулся к выходу, но на пороге остановился и бросил через плечо, не глядя: — Твоя прапрабабушка солгала. С этого всё пошло.       Эола скомандовала резко, голос резанул тишину: — Никуда ты не уйдёшь, пока не выложишь, что тебе известно!       Дотторе медленно повернулся. Голос стал ниже, без театральности — просто констатация факта: — Хару, он же Ревенант — ходячий труп. Согласно записям экзорцистов Ли Юэ, Ревенантов невозможно изгнать обычным способом… пока он не достигнет своей цели или желания.       Он сделал паузу — короткую, но тяжёлую. — А желание у него простое. Он хочет, чтобы его предали ещё раз. И на этот раз — окончательно.       Дотторе посмотрел прямо на Эолу. — И он уже выбрал того, кто это сделает.       Двери за его спиной закрылись с глухим стуком. В зале повисла тишина.       Эола повернулась к Нахиде, голос вышел хриплым, но твёрдым: — Он в городе. В кафе «Пуспа».       Странник резко поднял голову. — Ближе, чем предполагал. Дело дрянь. Надо предупредить Сайно, чтобы оцепил территорию.       Нахида остановила его одним движением ладони — маленькой, но решительной. — Не стоит. Мы знаем, где он. Он знает, где мы. Не надо его провоцировать в открытую. Неизвестно, на что он способен сейчас.       Итэр шагнул вперёд, голос почти требовательный: — Арлин! Что теперь делать? Ждать, пока он сам сюда придёт? Или подвергнуть неповинных опасности?       Нахида посмотрела на него — не как на ребёнка, а как на равного, который ещё не увидел всей картины. — Мы не будем ждать. Но и не будем бить в лоб. Он хочет зрелищ. Если мы начнём перекрывать улицы и стягивать Бригаду — он не получит желаемого. И тогда он перестанет играть в «случайные встречи». Сначала надо избавиться от паразита внутри Эолы.       Эола моргнула. — Откуда вам известно? Я ведь даже не успела рассказать.       Нахида подмигнула — лёгко, почти по-детски, но в глазах осталась решимость. — Я всё-таки Архонт. Но расскажи. Что ты о нём знаешь?       Эола глубоко вдохнула. Слова выходили медленно, будто она вытаскивала их из-под кожи. — Ваэрис… Он наложил на Эмбер мой образ. Я чуть не убила её на Пике Буревестника. А перед самым входом в город он снова атаковал. Вытащил меня в… копию того места, где мы остановились на привале. Но его ранили. Неизвестный в плаще с вороньим клювом. Ощущение было, словно все его появления — это были сны. Мои сны.       Странник поднял голову. — Сонная интерференция.       Паймон завертелась в воздухе, оглядываясь по сторонам, будто искала что-то страшное в тенях. — Что это значит — сонная интер… как его там?       Нахида ответила спокойно, но чётко: — Серая зона. Пограничье между сном и реальностью. Если ты не спишь, его сил хватает лишь на мгновение усыпить тебя и вмешаться в сон. Про появление в реальности — скорее всего, за редким исключением.       Эола сглотнула. Голос вышел хрипло: — То есть… каждый раз, когда он появлялся, я была… внутри его сна? — Не совсем. Ты была на границе. Он вытягивал тебя туда. Но теперь он ранен. Это значит, что у него меньше сил. И больше злости.       Странник добавил, не глядя ни на кого: — А тот, кто его ранил… либо очень сильный, либо знает его слабости. Или и то, и другое.       Эола открыла обложку дневника. Страницы пахли старой бумагой и пылью. На первой — аккуратный почерк, но чернила местами выцвели.       Нахида мягко положила ладонь поверх её руки. — Не торопись читать здесь. Дотторе оставил это не просто так. Он хочет, чтобы ты увидела именно то, что сломает тебя.       Эола подняла глаза. — Тогда проведите меня туда. Сейчас. Если он ослаблен — самое время.       Нахида кивнула. — Странник будет подстраховкой. Но вмешаться он не сможет — это твоя битва. Итэр, Паймон — побудьте снаружи. Охраняйте вход вместе со стражей.       Паймон тут же выпрямилась: — Будем! Никто не пройдёт!       Итэр кивнул, но в глазах мелькнула тревога. Он посмотрел на Эолу. — Я прикрою вход… И удачи там.       Эола коротко кивнула. Голос вышел тихо, но твёрдо: — Спасибо вам. Правда.       Нахида, провожая Итэра взглядом, обратилась к Эоле: — Идём. Нужно подготовить Лодку Сознания.       Они вышли из главного зала в узкий коридор. Стены здесь были живыми — тонкие корни Ирминсуля вились по камню, слабо пульсируя зелёным светом. Воздух прохладный, чистый, без ладана и пыли. Только лёгкий аромат влажной коры и озона — как после грозы.       Нахида шла впереди, маленькая, но шаги её были уверенными. Странник замыкал шествие — молча, но каждый его шаг звучал как предупреждение.       Эола шла посередине, сжимая дневник в руках. Не открывала. Пока не время. Коридор закончился небольшой круглой комнатой. В центре — низкий бассейн из белого камня, наполненный водой, в которой отражались корни, свисающие с потолка. Вода светилась слабым серебристым светом — глубоким, будто смотришь в бездонное озеро. Нахида остановилась у края. — Лодка Сознания — это не корабль. Это мост. Между тем, что ты помнишь, и тем, что спрятано глубже. Ты войдёшь в воду. Я останусь здесь и буду держать связь и сопровождать. Странник — на случай, если Ваэрис решит вмешаться снаружи.       Эола посмотрела на отражение в воде. Своё лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Потом перевела взгляд на Нахиду. — Что если я застряну там? Что если не справлюсь?       Странник ответил, не отводя глаз: — У тебя будет пятнадцать минут. Если не справишься — Ваэрис может уйти глубже. В любом случае, мы тебя отключим.       Эола положила дневник на край бассейна. Скинула плащ. Сапоги. Посмотрела на дневник в последний раз. И шагнула вперёд, не оглядываясь.       Вошла в воду. По щиколотки. По колени. По грудь. Вода оказалась неожиданно тёплой.       Странник крепко сжал её запястье и опустил в воду спиной вперёд.

Не сопротивляйся.

      Эола закрыла глаза.       Мир исчез.       Сначала — тишина. Потом — далёкий стук капель, будто кто-то отсчитывал секунды за гранью слуха. Пол под босыми ступнями — холодное белое стекло, пронизанное тонкими зелёными венами, которые слабо пульсировали в такт шагам, словно живое сердце подо льдом. Каждый шаг отзывался лёгкой вибрацией в костях — не больно, но ощутимо.       Вокруг — осколки. Реальность разорвали на клочья и собрали заново, не заботясь о порядке. Куски неба висели в воздухе, отражаясь в стекле под ногами. Где-то вдали — фрагмент мондштадтской стены, рядом — обломок сумерского базара с разбитым прилавком специй. Всё плавало в серой пустоте, соединённое лишь тонкими зелёными нитями, которые тянулись от вен на полу и исчезали в трещинах.       Эола шагнула — осколки дрогнули, издавая мягкий гул, будто почувствовали её. — Кусанали? — Да, я тут, — голос Нахиды был повсюду: в воздухе, в стекле, в зелёных венах. Спокойный. — Это не сон. Переходная фаза. Не будем же сразу прыгать в логово зверя.       Эола огляделась. — Что это? — Твоя память и немного Ирминсуля, чтобы ты не потерялась. Подожди минутку. Надо кое в чём убедиться.       Она пошла вдоль белого стеклянного ничто, ступая осторожно. Каждый осколок, мимо которого проходила, отзывался лёгким звоном — и в голове вспыхивало воспоминание, короткое, острое.       Маленькая Эола прячется за колонной в особняке Лоуренсов, подглядывая, как отец спорит с матерью о «чести клана». Первое услышанное «проклятье» — не про монстра, а про их фамилию.       Церемония в Ордо Фавониус. Джинн кладёт руку на плечо: «Ты докажешь, что Лоуренсы могут быть лучше прошлого». Первая искренняя улыбка.       Эмбер на тренировке. Смеётся, когда Эола роняет меч: «Ты всё равно молодец, не сдавайся!» Первое ощущение, что у неё может быть друг.       Праздник в Мондштадте. Арлин в белом плаще смотрит слишком долго. Тогда — «странный тип». Сейчас — «опасный».       Один осколок выделялся — тёмный, с фиолетовыми всполохами, будто гнилой.       Эола остановилась. Подтянула его рукой, не касаясь. Внутри — тот же Мондштадт из кошмара: замерший, с тенями, шевелящимися в углах. — Кажется, нашла его. — Да, это его ядро, — голос Нахиды стал серьёзнее. — В этот раз сон будет под твоим контролем. Но… помочь я тебе там не смогу. Прости.       Эола смотрела на осколок, словно заворожённая. — Вы мне очень помогли. Спасибо. Я справлюсь. — Хорошо. Тогда сожми осколок и закрой глаза.       Эола обхватила его двумя руками. Сквозь стекло прошептала, будто обращаясь прямо к Ваэрису: — Ты теперь не сбежишь.       Пространство наполнил звук скрежета стекла друг об друга. Осколки начали притягиваться, складываясь в знакомый кошмарный Мондштадт — тот самый, где всё замерло, а в тенях шевелилось нечто с двумя хвостами.       Она шагнула вперёд — и осколок лопнул под пальцами, как тонкий лёд.       Эола стояла посреди городских ворот — тех самых, где всё началось. Обернувшись, она видела лишь десять шагов мостовой: дальше — плотный туман, глухой и неподвижный. Медленно шагая к площади, она замечала редкие, изуродованные тени — они шарахались за углы, будто стыдились быть замеченными. Воздух был мёртвым, тяжёлым, словно его и не было вовсе.       Она протянула руку — из синих нитей сплёлся её верный меч. Знакомая тяжесть легла в ладонь, успокаивая. Голос раздался спереди — хриплый, надломленный, полный злобы и боли от раны: — Проклятая материальная никчёмность… Надо было отгрызть твою голову ещё тогда.       Эола шла вперёд, поднимаясь по лестнице. Тени прятались за ящиками, стенами, прилавками. Ваэрис продолжал, задыхаясь: — Но нет… не моя вина… нет… Я тут не виноват… она слабая, никчёмная, как и до неё.       Ещё один пролёт. Голос стал ниже, надрывнее: — У нас нет материальности… нет плоти… нет слабости… Уподобились этим… существам… предатели…       Она поднялась к фонтану — тому самому, где в её кошмаре всё замерло. Вода в чаше стояла неподвижно, как стекло. Голос теперь звучал прямо перед ней — низкий, надломленный: — Знают… Они-то знают… Когда придёт тьма… а с ней и вечный сон… Узурпатор, ставший частью нас… глупый человек… он нас полюбит… обязательно…       Эола медленно подняла взгляд.       В центре фонтана, на самом краю чаши, сидела фигура — не полностью материальная. Два хвоста свисали в воду, но вода не колыхалась. Тело — полупрозрачное, сотканное из чёрного дыма — дёргалось от боли. Рана на груди, нанесённая вороньим клювом, сочилась фиолетовым пеплом.       Ваэрис наклонил голову набок. Один хвост обвил его тело, хрустнув позвонками. — Сама сюда пришла… Как подло добить раненого… но так по-человечески… — захрипел он, подавившись своей же собственной пылью. — Весело было с тобой, всегда… Особенно когда ты чуть не разрезала свою подружку пополам. Тебе тоже понравилось, кролик?       Гнев и отвращение ударили под дых. — Заткнись, урод! — голос сорвался на крик — резкий, злой, без дрожи.       Она шагнула вперёд, не отводя глаз. Меч в руке вспыхнул холодным синим светом — ярче, чем когда-либо.       Ваэрис дёрнулся. Хвосты напряглись, как пружины. Рана задымилась сильнее. — О… — прохрипел он, почти восхищённо. — Кролик научился кусаться.       Он медленно сполз с края чаши, приземлившись на четвереньки. Тело дёрнулось — дымчатое, но уже плотнее. Песок из раны сыпался быстрее. — Давай, — прошипел он, оскалившись. — Попробуй добить. Я буду последним, что ты увидишь… Как твоя Ирис… перед своей смертью… старая… дряхлая… видя меня в последние свои моменты.       Эола сжала рукоять меча сильнее. Голос вышел холоднее льда: — Ирис умерла, глядя на тебя. А ты умрёшь, глядя на меня.       Она не отступила. Не дрогнула. Только шагнула навстречу. Синий свет меча разрезал воздух. Ваэрис прыгнул навстречу — два хвоста хлестнули, как кнуты. Площадь взорвалась движением — тени за спиной ожили, бросаясь к ней со всех сторон. Но теперь она не отступала. Теперь она была здесь не жертвой. А охотником.