Он ничего не понял

— Ты правда не понял? — Мисс Грейс не задала вопрос. Она почти констатировала факт. Эбби замялся. — Ну… вроде бы всё шло нормально. Мы приехали вместе, потом Лиззи... потом Петуния... потом... Грейс молчала. Не перебивала, не кивала — просто слушала, слегка наклонив голову. Но было ощущение, что мысленно она уже всё перебила, поставила диагноз и выписала рецепт. Она поправила монокль, взглянула прямо сквозь стекло — так, будто смотрела не на Эбби, а на карту с отмеченными точками. Грейс присела рядом с Эбби в кабинете, небрежно листая какие-то бумаги, как будто между делом. — Забавно, как некоторые вещи виднее со стороны. Особенно — чувства. Их невозможно скрыть, когда они начинают расти. Даже если человек, к которому они направлены, сам этого не замечает. — Что? — Эбби нахмурился. — Вы о чём? — А ты не замечал, что некоторые из твоих знакомых девушек ведут себя немного... иначе? Смотрят чуть дольше, говорят чуть мягче, чаще подходят без повода? Эбби замер, задумался... и выдал: — Нет, ничего такого. А должен был? Она хлопнула себя по лбу. — Господи, мальчик, да ты слеп, как крот! — пробормотала она себе под нос, а затем уже вслух: — Просто... будь внимателен. И будь осторожен. У девочек есть сердца. Даже у тех, кто носит сапоги до колен и швыряется карандашами. Она снова посмотрела на него почти ласково, но как на подопытного, в поведении которого всё уже ясно, кроме одного последнего, упрямо не понимающего элемента. Эбби неуверенно поднялся. — Ладно... Спасибо, мисс Грейс. Наверное. Он всё ещё выглядел озадаченным, как будто пытался решить уравнение с неизвестными, которых слишком много. В голове у него крутились обрывки фраз, намёков, взглядов… Но связать всё это в цельную картину он так и не смог. — Всегда пожалуйста, — сухо кивнула она, снова уткнувшись в бумаги. Он медленно вышел из кабинета, будто надеялся, что в последний момент она всё-таки догонит его и скажет прямо. Но этого не произошло. Как только за ним закрылась дверь, Грейс шумно выдохнула и уронила голову на стол. — Боже, какой он у меня глупый, — пробормотала она. На слове «у меня» она запнулась. Моргнула. «У меня?...» Подняла голову, медленно поправила монокль и вдруг стала смотреть в одну точку, будто пыталась отмотать в голове собственные слова. «Нет-нет-нет. Он просто ученик. Просто случай. Просто пример» Но в груди что-то ёкнуло. И почему-то напомнило молодость. Она медленно сняла монокль, положила его на стол, прижала пальцы к виску. Веки сомкнулись. Воспоминание пришло внезапно. Залитый солнцем коридор старой школы. Смех, топот, её собственные шаги по плитке. И он — всегда с кем-то рядом, всегда в гуще событий. Чуть неуклюжий, но обаятельный. С той же мягкой улыбкой, с тем же невольным талантом притягивать к себе других, не замечая этого. Он сидел на подоконнике, закинув одну ногу на другую, щёлкал ручкой и читал вслух какую-то глупую статью из школьной газеты. Все смеялись. Она смотрела на него из-за двери, сжимая в руках тетрадь, которую так и не осмелилась отдать. «Он был глупым. Но он был моим». Хотя бы на одну зиму. На одно странное, подростковое чувство, которое она прятала так же неловко, как теперь девочки прячут свои взгляды на Эбби. Грейс открыла глаза. — Чёрт. — В голосе было не раздражение, а почти боль. — Всё это снова происходит. Только теперь я слишком стара, чтобы бежать по коридору с тетрадкой. Она встала, подошла к окну. Эбби уже не было видно. Только лёгкий ветер колыхал тонкие деревья возле дорожки. — Надеюсь, ты не такой идиот, как он, — тихо сказала она, и на мгновение в голосе просквозила нежность. Эбби брёл по коридору с видом человека, которому только что дали инструкцию к жизни, но на латыни. Слова мисс Грейс крутились в голове: «Чувства… Смотрят чуть дольше, говорят чуть мягче…» Он морщился, пытался вспомнить, действительно ли кто-то так смотрел или говорил. Но всё расплывалось, как если бы он пытался удержать воду в ладонях. — Ну… может, Лиззи иногда… — пробормотал он вслух. — И Петуния… Но они всегда так себя вели, разве нет? Как раз в этот момент он свернул за угол — и почти как по заказу — впереди появились Лиззи и Петунья. Они стояли у окна, о чём-то тихо разговаривая. Но как только он подошёл, замолчали. — Привет, — натянуто сказал Эбби. Они обменялись взглядами. Лиззи взглянула на него чуть разочарованно, Петунья — с лёгкой улыбкой, немного насмешливой. — Эм… Я хотел сказать… — Эбби замялся, потёр шею. — Насчёт того, что я тогда сказал. Было грубо. Прости, Лиззи. И ты, Петуния. Лиззи мягко кивнула, Петунья чуть заметно усмехнулась. — А ты хоть понял, за что извиняешься? — спросила Лиззи, скрестив руки на груди. В её голосе не было злости — скорее, усталое ожидание. Эбби заморгал. — Ну… не совсем. Но я понял, что что-то было не так. Я просто… ну… Повисла пауза. Лиззи вздохнула, качнув головой, будто в очередной раз убеждаясь в чьей-то неисправимой наивности. Петунья посмотрела на него пару секунд, но вдруг, неожиданно, снова улыбнулась — мягко, с тем особенным теплом, которое он начал замечать только теперь. — Ты правда не понимаешь, да? — тихо спросила Петунья. — Наверное, нет… — честно признался он. — Боже, ты такой глупый. Но… — она чуть качнула головой, как будто сама себя переубеждала. — Я всё равно пойду с тобой. Как и обещала. — Правда? — Эбби моргнул. — Угу, — кивнула она. — Даже если ты ничего не понял. Пока. Лиззи фыркнула, но тоже улыбнулась, пусть и с оттенком иронии. — Только не жди, что мы будем тебе всё разжёвывать. Эбби не знал, что сказать. Он только неловко кивнул, и только когда они пошли рядом, он понял, как ему стало чуть легче. Лиззи и Петуния шли по коридору рядом, но чуть медленнее, чем обычно. Эбби остался позади. Он что-то тихо пробормотал на прощание — и замер на месте, будто пытался собрать кусочки разговора, чтобы сложить из них целое. Когда шаги Эбби окончательно стихли, Лиззи первой нарушила тишину. — Он правда ничего не понял. — Голос её звучал легко, почти весело, но уголки губ дёрнулись вверх с той странной, не совсем весёлой улыбкой. — У него есть время, — ответила Петуния, чуть пожав плечами. — Он ещё всё поймёт. Рано или поздно. Наверное. Она взглянула на Лиззи искоса, будто проверяя реакцию. — Ты уверена, что хочешь ждать? — Лиззи говорила почти невзначай, но в словах скользнула мягкая заноза. — Парень, который не замечает очевидных вещей, может оказаться слишком занят другими. — Зато он не играет. — Петуния тоже улыбнулась, и в её взгляде мелькнуло что-то острое. — И не ведёт себя так, будто всё понимает. Это по-своему мило. Лиззи кивнула, но слишком быстро. — Да. По-своему. Особенно когда он сначала поцелует одну, а потом бегает извиняться перед другой. Очень мило. — Ты же знаешь, что это была не он. То есть… не его инициатива. — Петуния смотрела прямо перед собой. — Или ты забыла? — Я ничего не забываю. — Лиззи повернула к ней голову и чуть склонила её, как будто снова надела маску внимательной подруги. — Просто странно: он сказал тебе «извини», а мне даже не взглянул в глаза. — Может, потому что ты всегда смотришь так, будто читаешь его мысли. Это не каждый выдержит. Пауза. Обе снова усмехнулись. Почти одновременно. Почти дружелюбно. Почти. — Надеюсь, он всё-таки поймёт, — сказала Лиззи, чуть ускоряя шаг. — Я тоже надеюсь, — откликнулась Петуния, не отставая. — И пусть сам решает, кто ему важнее. — Пусть, — тихо ответила Лиззи, но голос прозвучал так, будто в этом «пусть» пряталось целое поле неразрешённого. Они скрылись за углом, а за их спинами в воздухе ещё долго витала тишина — густая, сладко-терпкая, как ревность, которую никто не назвал.