Пир накануне

Все снова собрались у железной дороги, на этот раз — оживлённые и полные предвкушения. Запрыгнув в вагончики, они отправились в глубь острова. Поезд остановился на просторной площадке, от которой расходились три широкие дороги, каждая вела к массивным, стилизованным воротам. Эбби, стоя в центре, жестом указал на каждую из троп. — Выбор за вами! Левая дорога ведёт в аквапарк «Морская бездна» — горки, ленивая река, бассейны с искусственными волнами. Средняя — в парк развлечений «Купол чудес»: американские горки, колесо обозрения, все аттракционы, какие только есть. А правая — в Лес Видений, там тихо, красиво и смотровые площадки с видами на весь остров. Всё, что видите — ваше. Берите, пользуйтесь, всё бесплатно! Последние слова были встречены радостным гулом. Толпа мгновенно разделилась, как ручей, разбивающийся о камни. Самым мощным потоком ученики хлынули к воротам аквапарка, из-за которых уже доносился шум воды и восторженные крики. Почти столь же многочисленная группа, ведомая Лиззи и Петуньей, устремилась в парк развлечений, где вдалеке уже мерцали огни каруселей и слышался рёх аттракционов. Лес Видений остался в почти полном одиночестве, лишь пара самых спокойных или уставших от шума учителей направилась туда в поисках тишины. В Аквапарке «Морская бездна» воцарился водный хаос. Самые отчаянные, вроде Зип, с дикими воплями неслись с головокружительных вертикальных горок, вздымая фонтаны брызг. В волновом бассейне толпа учеников, включая Клэр и Бабл, с визгом прыгала на накатывающих искусственных валах. Даже мисс Блуми и мисс Саша, скинув строгие обличья, удивлённо и весело плескались в «ленивой реке», позволяя течению нести их мимо искусственных гротов и водопадов. В Парке развлечений «Купол чудес» царила атмосфера праздничной истерии. Кевин и Скелл, орав как сирены, мчались на американских горках, их лица искажались от скорости и восторга. Лиззи и Петунья, засев в фото-будке, делали дурацкие селфи в самых нелепых головных уборах. Оливер и Эдвард соревновались в тире, выигрывая горы плюшевых игрушек, которые тут же раздавали младшим ученикам. Даже суровую мисс Циркуль заметили у стенда со сладкой ватой, которую она изучала с видом учёного, впервые столкнувшегося с инопланетной жизнью. Воздух на всём острове был наполнен смехом, музыкой, запахом попкорна, ваты и хлорированной воды. Это был идеальный, созданный щедростью одного человека, хаос счастья, где каждый на мгновение мог забыть обо всём на свете. А Эбби, наблюдая за этим со стороны, чувствовал, как очередная огромная сумма тихо списывается с его счёта, покупая не вещи, а эти бесценные, сияющие эмоции. Эбби выбрал Лес Видений. Вода его не манила, а шум парка казался сейчас слишком навязчивым. Здесь же царила тихая, почти священная атмосфера. Он медленно шёл по тропинкам, разглядывая причудливые гибридные растения, грядки с экзотическими овощами и ягодами, которые светились неестественно яркими цветами. Вдалеке виднелись ухоженные сады, напоминавшие картины импрессионистов. В одном из таких садов, у небольшого пруда с кувшинками, он заметил двух женщин. Мисс Эмили и мисс Грейс стояли рядом, разговаривая вполголоса и время от времени указывая на особенно необычные цветы. Он тихо подошёл. — Здравствуйте... Обе женщины вздрогнули и резко обернулись на знакомый голос. Увидев его, они развернулись к нему полностью. На их лицах было явное смущение. — Здравствуй, Эбигейл, — произнесла мисс Грейс, её голос прозвучал чуть более официально, но смущенно. — Привет, Эбби, — добавила мисс Эмили, её тон был мягче, но в нём тоже сквозила лёгкая неуверенность. Обе пытались смотреть ему в глаза, но их взгляды постоянно соскальзывали — на его плечо, на цветы за его спиной, куда угодно, только чтобы не встречаться с его спокойным, изучающим взглядом. Грейс, понятное дело, из-за вчерашней ночи. Причины смущения мисс Эмили оставались загадкой. Эбби же сохранял невозмутимое спокойствие. — Нравится здесь? — Да... — сказала Грейс, на секунду позволив себе осмотреться. — Тут приятно и спокойно... Очень красиво. — Да, — согласилась мисс Эмили, кивнув. — Очень необычное и умиротворяющее место. — Приятно слышать, — просто сказал Эбби, и после этого воцарилась неловкая тишина, нарушаемая лишь пением невидимых птиц. Её первой нарушила мисс Грейс. Она слегка откашлялась. — Пожалуй, я... пойду, отдохну немного в комнате. Немного устала. Она сделала шаг в сторону тропинки, ведущей обратно к отелю. — Вечером будет сбор здесь, — вдруг сказал ей вслед Эбби, его голос был ровным, но не оставлял места для вопросов. — Для кое-чего интересного. Не опаздывайте, пожалуйста. Грейс остановилась, на мгновение обернулась. Их взгляды встретились. В её глазах мелькнуло что-то сложное — стыд, любопытство, долг. — Хорошо, — коротко ответила она и, наконец, ушла, её фигура быстро растворилась в зелени. Эбби и мисс Эмили остались одни. Они снова, почти синхронно, повернулись к саду, но теперь стояли так близко, что почти касались друг друга плечами. Тишина между ними сгустилась, наполнившись невысказанными вопросами. Уходящая Грейс на последнем повороте окинула их пристальным, слегка нахмуренным взглядом, прежде чем окончательно скрыться из виду. Тишина после ухода Грейс была густой, но теперь в ней не было неловкости — лишь приглушённое напряжение, сладкое и трепетное. Эбби первым нарушил молчание, его взгляд упал на россыпь небесно-голубых, звездообразных цветов, качавшихся у воды. — Вы знаете, как они называются? — спросил он, голос его звучал тише, почти интимно. Мисс Эмили слегка наклонила голову, рассматривая. — Не уверена... Они напоминают горечавку, но такого оттенка... Я никогда не видела. — Может, они и есть горечавка, просто островная... — улыбнулся Эбби и, не задумываясь, сорвал один самый идеальный цветок. Он бережно, стараясь не помять лепестки, протянул его ей. — Цвет ваших глаз. Только темнее. Мисс Эмили замерла. Она посмотрела на цветок, затем на него. Лёгкая краска тронула её скулы под тёмной кожей. Медленно, словно боясь спугнуть момент, она приняла подношение. Её пальцы коснулись его на мгновение дольше необходимого. — Спасибо... Это очень мило. — Подождите, — сказал Эбби, и в его глазах вспыхнула искорка. Он достал телефон. — Останьтесь так. На фоне пруда. Это... для памяти об этом месте. Она снова смутилась, поправила непослушную прядь волос. — О, я не уверена, что фотографируюсь хорошо... — Не говорите ерунды, — мягко прервал он её. — Вы будете прекрасны. И она послушалась. Отвернулась к воде, держа цветок у груди, но взгляд её украдкой возвращался к объективу. Эбби сделал несколько снимков. Щелчок затвора прозвучал в тишине громко, отмечая этот миг. — Давайте посмотрим, — он подошёл ближе, настолько, что она почувствовала исходящее от него тепло. На экране она увидела себя — чуть скованную, но с мягкой, непривычной улыбкой на губах, с волшебным цветком в руках и отражением неба в воде за спиной. Это было по-настоящему красиво. — Видите? — прошептал он, и его дыхание коснулось её уха. Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слова. Затем Эбби отвёл взгляд к ближайшему кусту, усыпанному мелкими янтарными ягодами, похожими на каплю солнца. — А эти пробовали? — спросил он, срывая одну. Ягода блестела у него между пальцев. — Нет, — призналась она. — Говорят, на вкус — как мёд с ноткой лимона. — он улыбнулся, ободряюще. — Хотите? Он не протянул ягоду ей в руку. Он поднёс её прямо к её губам. Мисс Эмили застыла. Её разум, воспитанный правилами и дистанцией, кричал, что это неправильно — слишком близко. Но её сердце, тронутое его вниманием и этой тихой магией сада, билось чаще. Она посмотрела ему в глаза — тёмные, спокойные, ждущие — и доверилась. Медленно, смущённо опустив ресницы, она приоткрыла рот. Эбби бережно положил ягоду ей на язык. Их пальцы не соприкоснулись, но близость была ошеломляющей. Она закрыла рот, и сладкий, с лёгкой цитрусовой кислинкой вкус разлился по нёбу. — Ну как? — спросил он, наблюдая за её реакцией. Она снова посмотрела на него, и на этот раз её улыбка стала увереннее, теплее, настоящей. — Как мёд... — тихо сказала она. — И лимон. Ты был прав. В этот момент между ними не было учительницы и ученика. Были только двое людей в волшебном саду, делящиеся тишиной, цветами и вкусом солнца, сорванного с ветки.

***

Медленно на остров спускался вечер. День, наполненный визгом на водных горках, рёвом американских горок и беззаботным смехом, подходил к концу. Небо на западе загорелось алыми, оранжевыми и лиловыми полосами, отражаясь в зеркальных фасадах отеля и тихой глади прудов в Лесу Видений. Казалось, энергия всё ещё бурлит в воздухе — кто-то последний раз скатывался с горки, кто-то выигрывал гигантского плюшевого мишку, а кто-то просто лежал на шезлонге, наслаждаясь закатом. Но в этот момент по всем динамикам острова — у бассейнов, на станциях, в аллеях парков — разнёсся чистый, спокойный голос Эбби. «Всем, кто слышит — пожалуйста, направляйтесь в Лес Видений, к центральной поляне. Ужин подан. Последний ужин на острове». В голосе не было привычной театральности или иронии. Была лёгкая усталость и торжественность. Призыв эхом разнесся по острову, и постепенно шум стих. Люди, улыбающиеся, загорелые, с мокрыми волосами и в легких накидках, потянулись по тропинкам вглубь леса, туда, где уже зажигались тысячи крошечных огоньков — гирлянды, фонарики и свечи в стеклянных шарах висели на ветвях, превращая лес в сказочное место. Центральная поляна преобразилась. Несколько длинных столов из светлого дерева, накрытых белоснежными скатертями, стояли полукругом. На них не было вычурной ресторанной сервировки, зато царило щедрое изобилие. Большие глиняные миски с салатами, изумрудными от свежей зелени и яркими от овощей с островных грядок. Деревянные доски, ломящиеся от сыров и вяленого мяса. Корзины с хлебом, от которого пахло дровяной печью. Главным украшением были огромные блюда с горячим: запеченная в травах рыба, которую утром еще ловили в океане, томленая с ягодами дичь, овощные рагу, источающие аромат розмарина и тимьяна. Но больше всего глаз притягивала отдельная, длинная стойка с десертами. Это был не буфет, а произведение искусства. Невесомые безе, похожие на облака, пирожные с зеркальной глазурью, отражавшие огни гирлянд, тарталетки с ягодами, которые светились, как драгоценности. И в центре — многоярусный торт, украшенный сахарными цветами, точь-в-точь как те, что росли в саду. Люди рассаживались, тихо перешептываясь, оглядывая столы. Воздух был напоен смешанными ароматами еды, вечерних цветов и дымка от мангалов, где доготовливали последние шашлычки. Когда все расселись, встал Эбби. Он стоял не во главе стола, а чуть в стороне, в простой футболке, с полотенцем, небрежно перекинутым через плечо. На его лице была лёгкая улыбка и следы усталости — не от дня развлечений, а от долгой работы. — Надеюсь, все нашли свои места. — начал он, и в тишине его голос звучал особенно чётко. — Я знаю, что тут всё — от аттракционов до этой скатерти — было объявлено «бесплатным». Но этот ужин… это, наверное, единственное, что сегодня по-настоящему не куплено за деньги. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. Некоторые переглянулись, вспоминая странные «траты» Эбби. — Всё, что вы видите на столах… ну, кроме, может, соли и оливкового масла… выращено, поймано или собрано здесь, на острове. В теплицах, в лесу, в океане. И приготовлено… мной. Ну, мне помогали повара, конечно, но идеи, рецепты, специи — это моя сегодняшняя работа. В толпе пронёсся удивлённый гул. Лиззи приподняла бровь, Клэр смотрела широко раскрытыми глазами. Мисс Циркуль оценивающе осмотрела запечённую рыбу, будто проверяя геометрическую правильность разрезов. — Я не шеф-повар, — продолжил Эбби, и в его голосе появились нотки искренней неуверенности. — И это, возможно, самый большой риск за все эти дни. Можно купить самый дорогой ресторан, но нельзя купить умение готовить. Так что… это мой личный подарок. И последний… в таком формате. Просто еда, приготовленная мной для всех вас. Потому что сегодня — буквально последний день таких возможностей. Он не стал объяснять, что имел в виду под «такими возможностями». Кто-то подумал про остров, кто-то — про бесконечные деньги. Но многим вдруг стало ясно: этот странный, щедрый, замкнутый парень вложил в этот ужин что-то большее, чем чек из банка. — Так что, пожалуйста, — Эбби развёл руки, указывая на столы, — оцените. И… приятного аппетита. Он сел. Наступила тишина — неловкая, затянувшаяся. Люди переглядывались, не решаясь первыми протянуть руку к еде. Казалось, атмосферная магия вечера была на волоске от разрушения. Эбби опустил взгляд на свою тарелку, и в его груди что-то неприятно сжалось. «Неужели провал? И всё это было зря?» Первой двинулась Руби. Её экран мягко мерцал в свете фонарей. Она не могла есть, но её действия были символичными. Она подняла пустую тарелку и жестом «наполнила» её воздухом, а затем «попробовала», поднеся ко рту. Это был странный, почти мистический жест солидарности. Затем, словно плотина прорвалась, задвигались другие. Мисс Эмили, с тем самым цветком, аккуратно положенным рядом с бокалом, положила себе немного зелёного салата. Лана, улыбаясь, потянулась к хрустящему хлебу. Скелл, не церемонясь, наложил себе полную тарелку мяса. И вот пошли первые пробы. Люди пробовали, жевали, и лица их менялись. Сначала была нейтральная сосредоточенность, затем лёгкое удивление, а после — тихие, искренние улыбание. Не было восторженных криков, это было глубже. — О боже… это вкусно. — тихо, но чётко произнесла Петунья, пробуя запечённый кабачок с мёдом и орехами. Её слова, как спичка, зажгли тихий гул одобрения. — Рыба просто тает во рту… — прошептала Клэр, обменявшись взглядом с Бабл, которая энергично кивала. А соус к дичи… Эбби, что там? Можжевельник? — спросил мистер Деми, учитель музыки, с видом знатока. Эбби, всё ещё немного скованный, кивнул: — И немного брусники с грядки. Тишина сменилась приглушённым, но оживлённым гулом. Звук ножей и вилок, тихие возгласы удовольствия, просьбы передать то или иное блюдо. Люди начали разговаривать, делиться впечатлениями, смеяться — но уже не так громко и истерично, как днём на аттракционах. Это был спокойный, сытый, счастливый гул. А потом настал черёд десертов. И здесь уже сдержанность исчезла. Глаза, особенно у девушек, загорелись восторгом. Зип, обычно циничная и резкая, с видом ценителя отломила кусочек зеркального глазурного пирожного и, попробовав, закатила глаза, издав звук, который можно было расценить только как чистый гастрономический восторг. — Эбби, это… это нереально! — воскликнула Лиззи, уже пробуя второй десерт — ванильный крем с карамелизированным персиком. Её щёки были чуть испачканы кремом, и она, кажется, даже не заметила. Даже мисс Циркуль, скрестив руки, строго наблюдала, как её кусок трёхшоколадного мусса исчезает с тарелки с непостижимой для её обычной манеры скоростью. Поймав взгляд Эбби, она лишь слегка, почти невидимо кивнула — высший знак одобрения. Эбби откинулся на спинку стула, наблюдая за этой картиной. Напряжение ушло, сменившись тёплой, глубокой усталостью и удовлетворением. Он видел, как они едят — с аппетитом, с радостью, обсуждая вкусы, делясь кусочками. Это был не ужин в ресторане, который он оплатил. Это был пир, который он сделал. И они это оценили. В какой-то момент мисс Грейс, сидевшая неподалёку, подняла свой бокал с фруктовым морсом. Её взгляд встретился с Эбби. — Спасибо, — сказала она просто, и в этом слове было больше смысла, чем в любых длинных речах. — За всё. За ней тихо, но уверенно подняли свои стаканы и бокалы другие — Энджел, Лана, Руби, даже мисс Тавел, чей взгляд, однако, скользнул по Эбби с обещанием, напоминая о ночном «задании». Эбби взял свой стакан с водой, кивнул в ответ, но ничего не сказал. Он просто смотрел на них — на этих людей, чьи жизни он последние дни так безумно и навязчиво финансировал. И в этот момент, в свете тысяч огоньков, под вкусный гул довольных голосов, система, её балансы и угрозы ликвидации отошли куда-то далеко, став почти неважными. Было только «здесь и сейчас». Последний, совершенный им лично, подарок. И это, как вдруг понял Эбби, было самой ценной тратой из всех. Теплота от сытного ужина, смеха и общего умиротворения медленно рассеивалась в прохладном ночном воздухе. Последние крошки десерта были съедены, последние комплименты блюдам — сказаны. Когда Эбби встал, притихшая беседа за столами окончательно угасла. — На этом, пожалуй, всё.. — сказал он, и его голос прозвучал немного отстранённо, как будто он уже мысленно вернулся к своим внутренним битвам. — Это был первый и последний раз, когда я так готовил. По крайней мере, на этом острове. Он обвёл взглядом столы, где на белых скатертях остались лишь следы пиршества. — До конца нашего пребывания вам придётся либо брать еду в местных столовых — они, кстати, тоже отличные, шефы там настоящие профи — либо, если хотите, готовить самим на кухнях. Всё необходимое есть. В его словах не было сожаления, только констатация факта. Но в ответ повисла лёгкая, почти осязаемая грусть. Она была тихой, как шелест листьев над головой. Люди переглядывались. Да, они пробовали местную еду в течение дня — бутерброды, мороженое, смузи. Всё было свежим, качественным, даже изысканным. Но это было другое. То, что приготовил Эбби, имело какой-то иной вкус. Не в смысле специй или техники — возможно, в смысле намерения. Это был не продукт курортного сервиса, а личный жест, в который было вложено что-то неуловимое. И теперь они понимали, что этот вкус больше не повторится. Никто не сказал этого вслух. Просто несколько вздохов, пара смущённых улыбок, кивков. Грусть была светлой, ночной, как обещание чего-то мимолётного и потому ценного. Ночь окончательно вступила в свои права, поглотив последние отсветы заката. Один за другим, парами и небольшими группами, гости начали расходиться по тропинкам, освещённым теперь только мягкой подсветкой, к своим комнатам. Смех стихал, растворяясь в шуме ночных цикад и далёкого прибоя. Огни на поляне начали гасить, и волшебный лес снова становился просто тёмным массивом деревьев.

***

Комната мисс Тавел была погружена в полумрак. Горела лишь одна прикроватная лампа, отбрасывающая длинные, пляшущие тени от её причудливых украшений, аккуратно сложенных на столике. Сам Чип, к немалому облегчению Эбби, так и не вернулся, очевидно, заночевав у сестры. Широкий диван у стены, который должен был стать его временным пристанищем, оказался роскошным, но не предназначенным для сна. Эбби лежал на спине, укрытый лёгким пледом, и пристально смотрел в потолок, хотя глаза его были закрыты. Тело ныло от усталости — и от целого дня скрытой тревоги, и от кулинарного марафона, и от этого постоянного, давящего знания, что он жив лишь пока тратит. Он пытался погрузиться в пустоту, но сон бежал от него, как от огня. Именно в этот момент он почувствовал давление. Сначала — просто дополнительный вес на диване у его ног. Затем диван тихо, но отчётливо прогнулся, и этот прогиб пополз вверх, к его бёдрам, к поясу. Вес сместился, стал целенаправленным, сосредоточенным. Эбби замер, дыхание застряло в горле. Он медленно, будто боясь спугнуть хищника, приоткрыл глаза. Над ним, восседая на его бёдрах, как на троне, была мисс Тавел. Она сидела, откинувшись назад, опираясь руками о его колени. Её растрёпанные чёрные волосы создавали нимб из теней вокруг бледного лица. На её губах играла та самая ухмылка — хищная, властная, полная безошибочно читаемого предвкушения. Её глаза, тёмные и блестящие, смотрели на него бездонным, голодным взглядом. Первой реакцией Эбби было чистое недоумение. Мозг, перегруженный усталостью и отстранённостью, на секунду отказался обрабатывать реальность. Он просто смотрел на неё, не понимая, что происходит, почему она здесь, в таком положении, посреди ночи. А потом, словно ледяная волна, его накрыло воспоминание. Утро. Прихожая отеля. Её холодные пальцы на его бедре. Шёпот у самого уха: «Отказы я не принимаю, милый. И поверь… тебе понравится эта ночь». И его собственный, вымученный шёпот согласия. Одновременно с этим воспоминанием, как будто синхронизированное с его внутренним прозрением, прямо перед его глазами, поверх реального образа ухмыляющейся учительницы, вспыхнуло и поплыло знакомое зловещее сияние. Буквы, видимые лишь ему, сложились в безжалостное послание: [Задание активировано] [Цель: Повысить расположенность субъекта «Тавел» по отношению к носителю.] [Время на выполнение: 9 часов.] [Награда: +5 очков жизни] [Неудача: -100 очков жизни] Это был не просто ультиматум, а приговор. С его текущим балансом очков жизни провал означал бы мгновенную, неминуемую «ликвидацию». Система загнала его в угол, поставив на кон не просто комфорт или репутацию, а само существование. Всё стало на свои места с леденящей душу ясностью. Вежливое предложение о ночлеге, потерянный ключ, «забывчивость» с бронированием — всё это было не случайностью, а ступеньками, ведущими его сюда, на этот диван, под властный взгляд этой женщины. И его собственное утреннее согласие было тем крючком, на который он попался. Мисс Тавел, наблюдая за сменой выражений на его лице — от сна к пробуждению, от непонимания к осознанию — лишь шире расплылась в улыбке. Она медленно провела кончиком когтя по складке пледа на его животе. — Что, милый, вспомнил наше утреннее… соглашение? — её голос был густым, сладким, как испорченный мёд.