A Violet Between the Lines

Гермиона и Рон

Хогвартс 1991 год

Кажется, книги не только помогали, но и портили жизнь. Исчитав их вдоль и поперёк, Гермиона ещё в юном возрасте умудрилась приобрести себе дурную привычку всё идеализировать. И так вдохновенно вбивала эту идеологию в себя и в головы окружающих, что оставалось только дождаться, ведь реальность рано или поздно настигнет. Больно так настигнет.     В младшей школе друзей у неё почти не было. Однажды мама, желая помочь, специально пригласила на чай её одноклассниц, с одной девчонкой даже сдружились — неловко, неуклюже, но всё же. Они с Мэри даже обменялись книгами и парочку раз сходили с родителями в парк погулять. До первой ссоры. Цена вопроса — проигранный раунд в настольной игре и обвинение в читерстве. Маме пришлось потом объясняться по телефону с родителями ябеды, что рыдала в истерике весь вечер. А потом неудавшиеся подруги разве что не шипели в сторону друг друга, завидев на горизонте. Больше из девчонок к Грейнджерам на чай никто не ходил.     — Она нарушала правила игры, мама! Потому и выиграла, — супилась Гермиона.     — Дорогая, — мама обнимала её и гладила по плечам. — Но играть иногда просто весело, нет? Не обязательно же выигрывать. Прозвучало неубедительно, будто мама и сама сомневалась в своих словах.     — Там были ПРАВИЛА, — продолжала настаивать Мина. — Я ей говорю — так нечестно, а она мне: отцепись, Грейнджер! Ты такая зануда! Но это как есть мороженое, облизывая пальцы! Ты сама рассказывала, что так нельзя и неприлично! А ещё микробы.     С этим миссис Грейнджер спорить не стала. Во-первых, чтобы не терять авторитет перед дочерью, во-вторых... ай да ладно, повзрослеет, поймёт.     Волшебный мир встретил Мину примерно так же, как и маггловский. Она же всё знала лучше всех!     — Сэр, но здесь должна быть платформа девять и три четверти. Мама, давай позовём другого полицейского, который знает где это?  — и обязательно поглядеть эдаким взглядом, чтоб взрослому мистеру стало стыдно, что недобросовестно исполняет свои обязанности. И родители тоже хороши! Они ведь общались с представителем из волшебного мира, он наверняка им объясняли, как попасть на эту платформу! Вопиющая невнимательность. Но они же — родители, понять-простить.     В конечном счёте Гермиона обязательно начала бы биться в истерике, опаздывая на поезд в школу, если бы не заметила как на кончик туфли прыгнула... жаба. А потом так же ловко спрыгнула на стену и исчезла в ней. Это заставило пристально приглядеться и обследовать пальцами кирпичи, пока папа приносил извинения нервному полисмену. Наверное, здесь такой же принцип как в Косом переулке. Точно. И сердце радостно заколотилось в груди, когда пальцы тотчас исчезли в кладке, а рука наполовину прошла в свободное пространство.     — Мам, пап, я нашла! — помахала она родителям, облегчённо выдыхая. Не хватало ещё опоздать в первый день школы.     В общем, всё было очень даже ничего: и поезд, и купе, и ладно, что девчонки почти сразу посторонились, не желая слушать историю Хогвартс-Экспресса. Им куда интереснее было посплетничать о том самом Мальчике-Который-Выжил, сдался он им. Читала она о нём! Чистой воды теория вероятности, вот. Ну и пусть сплетничают, а Герм вполне нашла чем себя развлечь без компании: помогла отыскать Тревора, это та самая жаба, пухлому мальчику, когда остальные над ним потешались; случайно забрела в купе, где сидели Рон и Гарри и поедали шоколадных лягушек, вместо того чтобы попробовать чего-нибудь наколдовать. Окинула их осуждающим взглядом: как скучно быть мальчишкой! Ничего тебя не заботит — одни шалости и еда в голове. Нет, а эти очки надтреснутые! Да она первым делом себе все вещи в доме починила, едва удалось применить это заклинание на сломанном пульте от телевизора!     Но больше всего — возмущал Рональд. А точнее запачканный кончик носа. Возмутительное неряшество!     И, кажется, он совсем не волновался, что чего-то не знает. А даже если и волновался — это был мимолётный момент, сменяющийся опять весельем и шутейками. Волшебник, выросший в семье магов, Рон — точно знал вкус волшебства, и оно ему давалось куда легче, чем Гермионе. И это раздражало.     Вот и делала замечания, из вредности, из мысли о том, что это неправильно и несправедливо. То заклинание не так произносишь, то палочку не так держишь. И вообще...     Не так. Не так. Не так. Всё должно было быть не так! Тогда почему у Рона получалось, а у неё нет? С мётлами этими, опять же. Ну и что, что метла ему по носу угодила? Но ведь почти сразу к руке метнулась! А у Гермионы нет.     А дальше — больше. Подружившись с Гарри и другими мальчишками, освоившись в Хогвартсе и расправив перья, он еще и обсмеивать её за спиной начал. Комментировать обидно — её манеру общаться, её «зазнайство». В общем, рос у неё эдакий раздражительный зуб на Рона Уизли. И казалось бы — чего тебе до него? Не замечай себе, да и только. Ан нет же, попробуй тут не заметь, рыжего-бесстыжего, звонко смеющегося, уверенного в том, что раз шутка — значит не обидно.     Ей хотелось поставить его на место, а раз есть цель — не вижу препятствий.     Именно поэтому однажды у них разыгрался нешуточный бой в гостиной Гриффиндора за партией шахмат.     — Не знал, что ты умеешь играть в шахматы, — очередная издёвка, сказанная якобы безобидным тоном. Гермиона скрипнула на это зубами, уселась напротив Рона в кресло и поставила стопку книг, подняв пыль со стола.     — Очень даже умею. Давай, надо выяснить, кто первый ходит.     Рон лопатил её фигуры на шахматной доске как залихватский боец. Гермиона сначала прятала своё негодование за копной непослушных волос, а потом уже и вовсе не скрывала своего возмущения. Всякий раз требуя: у Рона — отыграться, у шахмат — на исходную.     Нет ну каков! Ведь наверняка не знал в теории ни одного дебюта, не знал что такое миттельшпиль и эндшпиль, спроси его по учебнику по теории шахмат — и обязательно где-нибудь найдёшь брешь. Но... на практике фигуры куда охотнее слушались его. Вдобавок ехидно делали замечания или очевидные подсказки Гермионе, что раздражало ещё больше. Рон был постоянно на несколько ходов впереди. Как бы она ни глядела в оба, как ни прикидывала в голове — где-нибудь да пропускала решающий момент и Рон наносил сокрушительный удар, прорывая оборону. Всё он знал. И выходит — лучше неё, штудировавшей по книжкам.     Через пару часов, когда шахматы взмолились, чтоб их оставили в покое — только тогда они разошлись по спальням. Демонстративно протянув руку, Мина заявила:     — А завтра сыграем моими фигурками. Твои — жульничают!     И была такова.     Выиграть у Рона ей так и не удалось. Ну должен же был он хоть когда-нибудь дать слабину и проиграть!     Но когда позже исполинская шахматная фигура нанесла коню Рона мощный удар, от которого тот вскрикнул и полетел на пол с высоты, потеряв сознание от удара, внутри и у самой что-то оборвалось: он точно знал, что придётся собой пожертвовать, выбрал эту тактику игры сознательно. Победа важнее, да? Захотелось броситься к нему и проверить, дышит ли он, ничего ли себе не сломал или ушиб. Больше она не станет к нему цепляться, честно! Пусть только с ним всё будет хорошо.     — Стой там! — образумил её тогда Гарри, напомнив, что игра продолжается и ради чего они её ведут. Гермиона едва выдержала до завершения опасной партии. В тот момент ей уже совсем не хотелось идти дальше и узнавать тайну, которая их не касалась. Она метнулась к Рону, остававшемуся без сознания. Убедила Гарри идти дальше, пообещав, что сам позаботится о друге и пусть не переживает.     В лазарете Рон очнулся быстро, мадам Помфри сказала, что денёк-другой придётся полечить трещину в ребре, и ничего более.     — А где Гарри? — простонал Рон, стоило мадам Помфри отвлечься на другого больного.     — Я отправила за ним преподавателей и честно — рассказала всё профессору Макгонагалл, не думаю, что это хорошо кончится, — доверительным шёпотом ответила ему Гермиона.     — А ты почему не с ним? — удивился Уизли.     — Потому что с тобой, — удивилась в ответ Гермиона, — я же и твой друг тоже, разве нет?     Они уставились друг на друга не мигая. А и вправду — разве нет? Гермиона почувствовала, что начинает краснеть от неловкости и отвела взгляд.     — Это... я пойду. Но приду снова позже! Принесу тебе шоколадных лягушек, книгу для лёгкого чтения, и всё такое. Да-да, почитаешь наконец, хоть что-нибудь! — добавила ворчливо и суетливо удалилась из палаты, кусая губы. Может быть, друзей заводили не так, но у Уизли не было шансов отказаться, так что...

***

Битва за Хогвартс проиграна,

Гарри Поттер в коме, его сознание - блуждает в призрачном мире.

лагерь повстанцев и окрестности, Шотландия, 1998 год

Во всяких отношениях есть такие места-вехи, о которых не хочется вспоминать, да забыть не получается. У Рона с Герм это был заброшенный маяк в Шотландии. Обнаружили они его случайно, когда бродили вокруг лагеря повстанцев, проверяя обстановку и трансгрессировали по периметру, порой наобум. Маяк возвышался на утёсе, что выдавался в море и казался миражом, то исчезая, то появляясь в тумане. Переместиться на него было сущим безумием, но Рон тогда был так разобижен на весь мир, что рискнул. А как же – они были золотой троицей, они искали крестранджи, они сами победили тролля, василиска – да целую кучу всего! Вот только одолеть этого-самого не вышло. А теперь ему говорят, что взрослые знают лучше, нужно их слушать и всё такое. И он, получается — такой как все. Ничем не выделяется. Никто. А потом он показал место Гермионе – только ей. Здесь были только камни, ветер и волны. И казалось, что нет прошлого и будущего. Отличное место, чтобы побыть вдалеке ото всех в своём скоротечном сейчас.

***

Хлопок – аппарация. Хлопок – снова.     В горле стоял ком, сердце бешено колотилось. Мина глотала влажный солёный воздух, тяжело дышала ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Но именно сейчас — это всё от радости и переизбытка чувств. Слёзы щекотали нос, грозясь показаться на ресницах, но нет — не плакалось. Она давно уже не позволяла себе ярких эмоций, вспышек гнева, взмахов руками. Даже говорить стала тише, точно мир превратился в одну большущую библиотеку, где нельзя шуметь и тревожить пыльные фолианты, пыльных людей. Странная мысль. Это что же — с неё самой сейчас пыль встряхнули? Смахнули метёлкой? Да не говорить – ОРАТЬ хотелось.     Ещё одна аппарация. Слегка мутило от быстрого передвижения. Магия сдавливала внутренности в тугой узел. Тело расшатывалось как маятник.       Ей нужен был Рон, он точно должен быть где-то здесь! Раз в лагере не было, в палатке ребята тоже не видели, а заданий им никаких не оглашали... Уизли часто сейчас рвался добровольцем. Она понимала: сидеть на месте для Рона было смерти подобно. Ему постоянно казалось, что он делает недостаточно. Даже её пару раз умудрился упрекнуть, за что получал неизменный твёрдый отпор: с тактикой у неё случались осечки, зато стратегии разрабатывать, перелопачивать кучу информации – это пожалуйста, это эффективнее всего. И потом, это она-то трусиха и ничего не делает?! Да ты никак обалдел, Уизли?     И Рон замолкал. Потому что знал – да, что есть, то есть. Чёй-то он?     А Гермиона потом долгое время ворочалась без сна, разглядывая брезентовую стенку палатки. Рон, сам того не понимая – бил и попадал глубже, в самые глубины. Она бы не призналась, что тот прав. Что она – сломалась. Да, ходила тренироваться в шатёр, как все, и даже больше. По ночам, когда не спалось, да, изучала и анализировала информацию, как бешеная. Сидела у постели Гарри, держала за руку, силясь передать ему хоть крупицы своей магии, вдохнуть в него снова жизнь. Бред, конечно, но Луна так делала, и порой, в тёмные времена, даже в такой вот абсурд начинаешь верить.     Но на передовую, после проигранной битвы неожиданно не рвалась. Ей казалось, что она как дом Уизли - Нора — цела лишь потому, что вся прошита и построена прочной магией. Не будь её – все эти комнаты, наполненные уютом, теплом, заботой миссис Уизли – рухнули бы, не подчинённые логике строения зданий.     Не будь магии – Грейнджер бы развалилась на человеческие запчасти. Из них бы вывалилось чёрное перебинтованное сердце, с вмятинами и бляшками в сосудах. Впору было бы просто сыграть им в квиддич, вместо бладжера. Чтоб уже добить, и хватит.     Хватит пользоваться силами, которые ещё жили в Роне, хватит жить прошлым, оправдывая Драко. Хватит ж и т ь, когда Гарри выживает.     Как так, Гермиона? Как? От тебя никто такого не ожидал.         Ещё один хлопок – маяк на утёсе. Резкие волны разбивались о скалу, едва заметная каменистая тропа уводила к тонкому берегу. Надо было сюда – в первую очередь. Рон в последнее время заимел привычку закаляться, сам разбивал волны руками и её тащил, за компанию – готовился к суровым условиям. Чтоб «не сломало как тогда, в лесах, когда портил всем настроение без наличия домашней тёплой еды и прочих атрибутов мирной жизни». Несколько раз они сюда приходили – просто поговорить, не оглядываясь по сторонам.     — Нет, ну Рон! – с визгом пыталась взобраться обратно, повыше, чтоб не достал своими назойливыми брызгами. – Да ну отстань от меня, я не буду! Сам давай. Я же вся промокну, потом суши палочкой. Да ну тебя!     Друг в такие моменты здорово напоминал ей того, прежнего, школьного и почти беззаботного Рона. Когда на их лица и плечи ещё не лёг отпечаток войны и её последствий.     Купаться в холодину — вот обезбашенный! Почти как Драко… или нет.     А сейчас — Рона едва видно, и всё же – вон она, знакомая макушка.     Холодина такая… жёстко. Аж передёрнуло.     — Рон!! – замахала двумя руками, чтоб увидел и услышал. Перекрикивая ветер, волны, крики птиц.     Когда он вышел из воды, мокрый и встревоженный – она бросилась к нему наперерез. Не глядя на промокшие кроссовки, что тут же ушли под воду.     — Гарри! Пришёл в себя! Он жив, по-настоящему! – выпалила, преодолевая последнее расстояние между собой и Уизли. Руки сомкнулись вокруг него – солёного, взъерошенного волнами и ветром.  Мина уткнулась носом в шею, услышала, как радостно и беспокойно бьётся пульс. Рубашка и джинсы спереди намокли, но ей было плевать.     — Жив, он всё-таки жив, Рон… — бормотала уже почти бессвязно. — Хотела, чтобы ты узнал первым, а не когда вернёшься в лагерь.       Гладила его по затылку, по волосам, боялась выпустить, разорвать круг общей радости, который оба теперь молчаливо делили на двоих. Сложно было сказать, сколько они так простояли. Дрожа и тихо смеясь, чтоб не вспугнуть удачу. Живы. Они все – живы и снова будут вместе.