3. Островки человечности и опасные игры

Эва

У кабинета меня ждал Тизиан, скрестив руки на груди и жуя жвачку самым неприличным способом. Чтобы не видеть, как он гоняет её по рту, скалясь, я молча пошла вперёд, переваривая случившееся. Ладони потели, пальцы дрожали, уши горели от одной мысли о том, что я буду работать на самого начальника тюрьмы. Конечно, это лучше, чем обкалывать руки, сидя за швейной машинкой, готовить для заключённых  или мести территорию под палящим солнцем, но поведение Мэднесса нагоняло жути. Лучше бы я не совала свой нос туда, где его могут откусить.  Клац.  Звук смыкания его челюсти не покидал меня до самой камеры, пока головорез с гулькой не заговорил со мной:  — Ну что, юристка, понравилось? — в его тоне чётко прослеживалась насмешка, но я не поддалась на провокацию, плотно сомкнув губы. — Молчишь? Хорошо, быстро учишься. Пусть издевается, мне плевать. Книга со сводом законов в моих руках — единственное, что напоминало о прежней жизни: о достоинстве, о профессиональной принадлежности, о свободе слова и о правах, которых у меня здесь не было, но я могла заручиться поддержкой начальника тюрьмы. Оставалось понять, как этого добиться с наименьшим сопротивлением для самой себя.   Когда дверь за моей спиной захлопнулась, я посмотрела на свёрнутую калачиком Дию. Она спала, и я хотела последовать её примеру, но стоило мне опуститься на свою койку, сокамерница тут же приподнялась и свесила голову вниз.  — Ну и? — прошептала она, сверкая глазами в полумраке, — я видела, как тебя вели к начальнику. Что хотел?  — Я… буду помогать ему с бумагами.  Дия разомкнула губы, замерла на секунду, затем спрыгнула и уселась ко мне, почти врезаясь своим лицом в моё.  — Мать твою, ты серьезно? — она схватила меня за плечи, слегка встряхивая, — это же шанс! Если он тебя приметил… — Приметил? — я сбросила её руки с себя, поправляя одежду, — он игрок, Дия! Он… Боже, он клацнул зубами перед моим лицом!  Она выгнула бровь и уставилась на меня, будто действительно не понимала, в чем проблема. Я добавила:  — Ты напугала меня своими рассказами, и я слова не могла сказать… если он просто хочет разгрузить себя от бумажной волокиты, я помогу, но если станет играть, как сегодня? Я даже не знаю, по каким правилам!  — Просто делай, что он требует, не задавай вопросов, не пялься на него и не вафли … Нет! Вафли себе на здоровье, если он захочет. Вдруг он сочтёт твой ротик рабочим и смягчится? Тогда жизнь твоя в тюряге самой козырной станет.  Я скривилась, понимая, о чем говорит Дия. Ни стыда, ни совести, ни-че-го, и хотя в оральных ласках я не видела ничего плохого, отдаваться во власть мистера Мэднесса из страха не собиралась. 

***

Утром я стояла у его кабинета ровно в девять. Привела себя в порядок как могла — умылась, заплела волосы, даже намазала лицо этим вонючим кремом Дии. Книгу сжимала как щит.  Тизиан открыл дверь с издевкой:   — Входи, юристка.   Пальцы впились в оплётку до неприятного покалывания, сердце замерло, прилипло к рёбрам, будто маленький хомяк, которого пытаются достать из клетки. Глубокий вдох, выдох, снова вдох, шаг вперёд. Кабинет был залит холодным светом, Мэднесс сидел за столом, даже не взглянув на меня.   — Садись.   Я села на краешек стула, спина — струна.   — Составишь черновики писем в министерство.   Он протянул папку, пальцы скользнули по моим, глаза зацепились за строгое выражение лица.  Короткого вздоха не хватило для того, чтобы успокоиться, и я опустила взгляд на бумаги, кое-как сглотнув вязкий комок.  Он просто делегирует маловажные дела, Эва, он не собирается тебя ни к чему принуждать.  Я погрузилась в работу, стараясь игнорировать присутствие начальника тюрьмы. Время тянулось безбожно медленно, молчание легло тяжестью на плечи, я оторвалась от бумаг и заметила, как его взгляд ползёт по мне. Кисти, руки, шея, губы, губы, губы, снова чёртовы губы, которые я неосознанно начала кусать с внутренней стороны, и чем дольше длилось молчание, тем сильнее я чувствовала это — будто паук наблюдает за мухой в паутине.   — Ошибка, — внезапно сказал он, слегка подаваясь вперёд.   Его рука накрыла мою, указывая на строку, и я замерла, чувствуя прикосновение холодных пальцев. Мурашки пробежались по позвоночнику, разбрелись по конечностям мелкой дрожью. Мэднесс заметил моё смущение, взял маркер и обвёл опечатку несколько раз. Красный.  — Я… исправлю.   Кровь пульсировала в висках. Как я могла допустить ошибку?  — Не спеши, — Мэднесс откинулся в кресло, — ты нервничаешь.   — Нет. — Ложь.  Короткая перепалка заставила поднять глаза, я сглотнула, глядя на выгнутую бровь и слегка вскинутый подбородок. Он смотрел свысока, наслаждался, пока я трепыхалась в его паутине, пытаясь держать лицо, и тогда я сделала то, чего он не ожидал — сказала правду.  — Вы не думали, что мне просто не нравится, когда меня контролируют?  — Я думаю, что тебе нравится подчиняться.  Начальник сощурился, медленно склонил голову вбок, как зверь, учуявший запах добычи. Ладони вспотели, слова застряли в горле, колено ударилось о колено. Я зарделась и уткнулась в бумаги, но краем глаза заметила: уголок его губ дрогнул.  

***

Дни превратились в странную игру. Я приходила, работала, ловила на себе взгляд начальника, училась не отводить глаз. Жизнь в тюрьме слегка облегчилась после того, как Дия пустила слушок о том, куда и к кому я ходила работать. По вечерам Мэднесс стал звать меня в кабинет чаще. Вначале это были только рабочие вопросы: документы, письма, отчёты, спрашивал о том, что творится в тюрьме, а я отвечала почти правду. Вопрос с гигиеническими средствами буквально отпечатался на моей руке, и умолчать не представлялось возможным. Я рассказала, наблюдая за тем, как медленно Мэднесс сводит брови вместе, как мрачнеет взгляд. Он велел «наслаждаться каникулами» и потерял ко мне интерес, а после — ни намёка на что-то личное. День за днём я приходила в его кабинет, затем возвращалась к тюремной суете и рассказывала Дие подробности. Она не верила своим ушам, как всегда трясла меня за плечи и требовала, чтобы я выкладывала всё подчистую. Скрывать было нечего, но однажды… он принёс мне кофе. Настоящий горячий кофе, а не «ослиную мочу», как говорила Дия о напитках в столовой. Я как заворожённая смотрела на ароматный дымок, струящийся из маленького отверстия в стаканчике, и, кажется, до сих пор чувствовала вкус на кончике языка. Горячий, сладкий, с тонкими нотками корицы — это заставило меня расслабиться и слегка ссутулиться в кресле, вспомнить о своём уютном гнёздышке и большом диване с мягкими подушками, на котором я любила развалиться после работы или во время неё, если брала что-то на дом. Начальник задавал вопросы о моей жизни, о карьере, о друзьях и о том, как я вообще оказалась в тюрьме, но никак не отреагировал, когда я сказала, что невиновна. Наверное, по его мнению, человек не мог сесть ни за что, но узнать наверняка мне не удалось. Он был на редкость скрытным. Лишь слушал, а на мои вопросы отвечал однозначно, либо не отвечал совсем, но я узнала, что прежде он работал в тюрьме со строгим режимом содержания, откуда его перевели сюда, чтобы навести порядок. Стоит отдать ему должное. Дию не вразумили мои слова о том, что Мэднесс не так страшен, как она говорила, скорее рассмешили. Она была убеждена: начальник — само зло во плоти, которого нужно слушать и беспрекословно подчиняться, если хочешь влачить приемлемое существование в его стенах. Но мне не приходилось подчиняться — Мэднесс держал дистанцию. Не клацал зубами у моего лица, не касался невзначай холодными пальцами, я не кусала губы и не сводила колени вместе от провокационных фраз. Стало комфортно находиться рядом, но иногда, когда я ненадолго отнимала взгляд от бумаг, я видела, как вдумчиво он очерчивает подбородок указательным пальцем, глядя будто сквозь меня. Это слегка настораживало и совсем чуть-чуть расстраивало. Ведь он уже успел навести меня на мысли…

***

Я стояла в душе, быстро растирая тело руками. Хотелось поскорее помыться, пока наплыв заключённых не лишил меня горячей воды. Приходилось часто принимать контрастный душ из-за большого количества человек, поэтому я самая первая бежала занимать место под ржавой лейкой. Несколько раз не успевала и возвращалась в камеру, подмываясь уже знакомым способом под гогот сокамерницы, но сегодня мне повезло. Дия как-то договорилась с головорезом и выбила нам пять лишних минут. Она говорила, чтобы не лезла к ней лишний раз, но после того, как её гель для душа стал и моим, я поняла: Дия начинает принимать меня, пусть и опасаясь последствий за нашу дружбу. Она быстро помылась и натянула одежду на голое тело, собираясь уйти до того, как войдут другие заключённые. Я осталась, подставила лицо под струи, наслаждаясь моментом. Как мало нужно для счастья: тёплая вода и отсутствие голых женщин. Кожа пахла кокосом. Первый час после душа я старалась не дышать через нос из-за тошноты, по мне слишком приторно, но это лучше, чем запах дёгтя. Смыв с себя пену, я обернулась полотенцем и направилась к выходу. Стены душевой были исписаны похабными надписями, на них я уже не обращала внимание, но сегодня ярким красным пятном выделялось нечто новое — небольшие таблички с чётким текстом: «Все псы попадают в рай, а свиньи — в карцер». Я замерла, капля воды скатилась по виску. Это его почерк. Точнее, его стиль — лаконичный, с намёком на угрозу. Он распорядился повесить их, чтобы поддерживать чистоту? Он меня слушал? За клеткой из рёбер резко потеплело, взгляд блуждал по белым буквам на ярко-красном фоне. Стоит мне поблагодарить его за это? Мысль прервал громкий хохот. В дверь ввалилась Агния со своей свитой — три фигуры, которые сразу перекрыли выход. — О, новенькая! — Агния оскалилась. — Что, начальничек разрешил тебе первой помыться? Или... — она надавила языком на щёку изнутри, — уже отработала? Гадина. Я сжала полотенце, сделала шаг вперёд, но прежде чем успела что-то ответить, из-за спины Агнии раздался низкий голос: — Отвали. Кожа на лбу натянулась, сердце заклокотало, язык тут же прилип к нёбу. Бо. По мою душу пришла… Одна задница темнокожей была на порядок больше всех их, она шагнула вперёд, и свита Агнии невольно отступила. — Ты чего, Бо? — шикнула Агния. — Я сказала: отвали. Табуретка колебалась, но после секундной паузы фыркнула и ушла, бросив на меня злобный взгляд. Бо повернулась ко мне, в её глазах не было ни злобы, ни дружелюбия, ни-че-го, и я сжалась, делая шаг назад. — Эвтида? Так же тебя зовут? — произнесла она, — мне нужна услуга. Я опустила подбородок вниз, глядя на Бо исподлобья, когда она протянула потрёпанный клочок бумаги. — Мой сын. Хочу написать ему письмо, но я… — её ноздри надулись, взгляд потупился в пол, — безграмотная и знаю адрес лишь частично. Нужно достать полную информацию. Тебе не составит труда, если попросишь начальника, — я открыла рот, собираясь возразить, — взамен я присмотрю за тобой, Агния и другие ляли не подойдут. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Я хотела обменять свою услугу на что-то ценное, но что может быть ценнее помощи такой бугайки в трудную минуту? Начальник редко появляется и не может контролировать абсолютно всё, а вот Бо… Если меня кто-то надумает обидеть — она просто сядет сверху, и проблема будет решена. Я тянула с ответом, прикидывая, стоит ли в это ввязываться, ведь тогда мне самой придётся просить Мэднесса об услуге, но в итоге сдалась и выдавила: — Я подумаю. Бо кивнула и вышла. Я смотрела на неказистые буквы, и что-то внутри сжалось. Бо, которая никогда ни с кем не связывалась, просила меня о помощи. А Мэднесс... вешал таблички. Хотелось прыгать по этим островкам человечности, как в детстве, и надеяться, что лава не обожжёт меня последствиями.

***

На следующий день столовая гудела утренней суетой и кишела тараканами в оранжевых робах. Дия уже сидела среди своих «подружек», а я медленно продвигалась к раздаче, где дежурила Лу. Она разливала серую массу по мискам с таким видом, будто сама только что позавтракала, но это не помешало шестерёнкам в моём мозгу сдвинуться с места. Может, она поможет мне с передачкой? Я наклонилась, говоря почти шёпотом:   — Можно вопрос?   — Нет. — Лу даже не подняла на меня взгляд, — бери еду и проваливай.  Я стиснула зубы, но не отступила:   — Как получить передачку? Мне нужны мои вещи.  Лу замерла на секунду, затем резко шлёпнула кашу на поднос, брызги горячей массы обожгли запястье.  — Официальный запрос через начальника блока. Рассматривают месяц, если не передумают.   Месяц?! Я пахла шампунем и гелем для душа Дии, пользовалась её тампонами, дезодорантом и обменивала тушь на причёску каждое утро. Мне надоело. Я наклонилась ещё ближе, надеясь, что это поможет, заговорила тише:  — А есть ли другой способ? Быстрее?   — Ты глухая? Нет. Если ещё раз подойдёшь с такими вопросами — карцер тебе обеспечен. Поняла?   За спиной кто-то хрюкнул. Я обернулась и вскинула брови, глядя на Агнию, стоявшую в очереди. Она ехидно подмигнула.   — Новенькая думает, правила для неё не писаны!   Лу проигнорировала её, но я заметила, как толстые пальцы сжали половник до побеления костяшек и раздулись ноздри.  — Следующая! — рявкнула она, ляпнув ей кашу на поднос.  Злится. Зря я это? Наверное. Но месяц! К тому времени я сойду с ума от непослушных волос Дии, водостойкой туши и приторного запаха кокоса на теле. Но Лу не поможет… а Мэднесс? Я сжала крепче поднос и направилась к столу, украдкой посмотрев на вход в столовую, где иногда появлялся начальник тюрьмы. Пусто. Я быстро закинула в себя еду, стараясь лишний раз не касаться противной каши языком, и пошла в библиотеку. Работа у начальника сменилась личным временем, а вечерний просмотр низкосортного реалити-шоу сменился работой. Свободное время в тюрьме — это как песчинка в песочных часах: невесомая, постоянно ускользающая, бесценная, поэтому я хваталась за этот крохотный островок тишины. Библиотека, с её пыльными стеллажами и выцветшими корешками книг, казалась единственным местом, где можно было на мгновение забыть о решётках.   Я уже взяла книгу и собиралась сесть, когда краем глаза заметила Бо. Она молча бродила между стеллажей с тележкой, расставляя книги.  — Бо? Ты здесь работаешь? — спросила я, удивлённая ее присутствием, — ты же сказала, что безграмотная?  Бо повернулась боком и направилась ко мне приставным шагом. Она старалась не цеплять стеллажи и аккуратно двигалась в мою сторону, пока не села на соседний стул. Дерево заскрипело под её весом, будто протестуя против такой ноши. — Я шила одежду, но у меня слишком толстые пальцы, постоянно обкалывала иглой. Так что меня отправили сюда. — А как же… ты книги расставляешь? Или ты умеешь читать?  — Конечно умею, за кого ты меня держишь?! — Бо вспылила, ударив по столу кулаком, — а пишу плохо. Буквы как хрень собачья.  — Ясно. Хочешь, напишем письмо твоему сыну вместе?  Бо несколько раз моргнула, широко раскрывая и без того большие глаза, коротко кивнула. Я отложила свою книгу в сторону, взяла лист бумаги и разгладила перед собой, ручка в моих пальцах вдруг показалась непозволительно хрупкой — будто сжимала чью-то судьбу в руке.  — Как зовут твоего сына?   — Эндрю, — прошептала Бо.  Я записала, стараясь выводить буквы чётко, как когда-то в университете. Бо медленно диктовала, наблюдая за тем, как я складываю буквы в слова, а слова в предложения, и с каждой секундой её голос становился мягче, будто она заново открывала в себе что-то давно забытое.  — Спасибо. Ты оказалась не такой бесполезной, как все здесь.  Я слегка скривила губы в улыбке, благодарность из её уст прозвучала как признание поражения — не мне, а всей тюремной системе, превратившей Бо в монстра. Я в мыслях отмела словесный панцирь, и осталось простое: «ты не такая, как все». А кто я? Юристка, которая играет в помощь, когда сама едва держится на плаву? Отступать было бессмысленно — моё сердце сжималось от вида несчастной матери, тоскующей по сыну, и теперь оставалось лишь получить конкретный адрес у начальника тюрьмы, чтобы Бо хоть чуть-чуть стало легче. 

***

Тизиан пришёл за мной позже обычного, застыл в дверях, выгнув бровь.  — Юристка, на выход. Начальник ждёт. — Его тон показался мне жестче обычного.  Я сглотнула. Дия тоже заметила что-то неладное, бросила на меня обеспокоенный взгляд и спрыгнула с койки, становясь напротив. Её рука потянулась к моей косе, пальцы медленно стянули резинку с кончиков. Дия расправила волосы и крупными волнами уложила на мои плечи.  — Так лучше, — сказала одними губами.  Я выгнула бровь, не понимая, зачем это всё, но не сказала ни слова, молча поплелась за надзирателем. Тишина перед отбоем добавляла тревоги. Он вёл меня по коридору, вдруг начав щёлкать пальцами, будто предвкушая что-то. Кто-то донёс начальнику о разговоре с Бо? Но какое ему дело до того, кому и для чего я помогаю?  Чем меньше шагов оставалось до двери, тем сильнее колотилось сердце. Подсознание уже вырисовывало мрачные дни в карцере, «веселые» игры в баскетбол и очередную драку, после которой мои почки точно не выдержат, и даже крем Дии не поможет.  Задержав дыхание, я опустила ручку и сама вошла в кабинет, в нос сразу ударил резкий запах спиртного. Мэднесс сидел за столом со стаканом в руке, воздух вокруг мгновенно сгустился, когда наши взгляды встретились.  — Закрой дверь, — приказал он, — садись.  Голос низкий, как гром перед бурей. Я прошла внутрь и села на стул, стоически выдерживая на себе взгляд, сверливший до самых костей. Начальник молчал. Слабый свет настольной лампы выхватывал из темноты его профиль — выточенные скулы, тень от ресниц, падающая на щёки, и бокал виски, который он медленно вращал в пальцах.   — Тяжёлый день? — спросила я. — Снова вопросы? Тебе не кажется, Эвтида, что ты задаешь их слишком много? По спине пробежали мурашки. Я не понимала, о чём он говорит, но внутренняя «я» настойчиво щекотала стенки черепной коробки: это ловушка. — Задавать вопросы — часть моей работы, Вы же сами хотели… — Работа… — усмехнулся он, — сговариваться с надзирателями за моей спиной тоже часть работы?  — Что?  Начальник с глухим звуком опустил бокал на стол. Кровь застыла в ушах, он выгнул бровь и продолжил:  — Мне доложили о твоей беседе, так что не зарывайся. И говори правду.  Его голос мягким шёлком оборачивался вокруг лезвия, которым он мог меня пырнуть. Я медленно поднялась со стула, спрятала дрожащие руки за спиной, чтобы не выдать своего страха.  — Я просто спросила о передачке. Это не преступление.   — Преступление — пытаться обойти мои правила. — Он встал, медленно обходя стол, — Ты думала, что сможешь договориться с кем-то за моей спиной?   Мэднесс приблизился так, что мне пришлось запрокинуть голову, запах виски и дорогого парфюма ударил в нос, в глазах синим заревом бушевал огонь. Прежний начальник вернулся и снова испытывал меня на прочность, сокращая расстояние между нашими телами. Сделал шаг, второй, я попятилась назад и упёрлась в стеллаж, сжимая в кулаках ткань комбинезона. — Я не договаривалась! Я лишь…   — Лишь? — уголок его губ дрогнул, — Ты лишь  проверяла границы.   Сердце затрепыхалось в грудной клетке. Непозволительная близость давила на меня, но, кажется, я ждала, когда он клацнет зубами перед моим лицом. Шумно сглотнув, я вздёрнула подбородок и улыбнулась, снова решив сказать правду:  — А если и так? Вы всех запугали до полусмерти, но я не собираюсь дрожать перед вами!   Рука Мэднесса резким движением обхватила мою шею, не душа, но предупреждая: я могу. Он прижал меня к стеллажу, края полок впились в кожу на спине, венка пульсировала сигналом «sos» под массивной ладонью.  — Всех, кроме тебя?  Мэднесс ухмыльнулся, ослабил хватку, огладил большим пальцем кожу и скользнул вниз. Я замерла, задержала дыхание, колени ударились друг о друга, чувствуя, как ладонь начальника скользит по грудной клетке.  — Г-господин… нач…  Воздуха не хватало, взгляд бесцельно метался по самоуверенному выражению лица Мэднесса, когда он прижался ко мне всем телом, запустил пальцы в волосы и сжал так, что я вздрогнула.   — Господин хорошо, но я разрешаю тебе звать меня по имени, — я приоткрыла рот, наблюдая за движением его губ, — А-м-е-н.   Его возбуждение упиралось в низ моего живота, внутри все скрутило от ответных чувств, которые я уже не могла контролировать. Рука скользила по моему боку, намеренно медленно и уверенно, пока не вцепилась в бедро. Пальцы сжались — я вздохнула. Где-то внутри, под страхом и злостью, вспыхнуло что-то стыдное, запретное, что в одиночку мне не обуздать.  Я резко потянулась к губам начальника и поцеловала, выдыхая в рот его имя. Амен. Он обхватил ладонью моё лицо, сжал щеки и проник языком внутрь, целовал пылко и требовательно, сжимая другой рукой мои ягодицы до боли. С губ сорвался стон, Амен рыкнул и усадил меня на себя, ноги послушно обвили торс, руки хватались за плечи, ногти с неприятным скрежетом вонзались в ткань. Я двигала бёдрами, подавалась вперёд, как обезумевшая кошка.  Руки начальника дрожали от напряжения, я дрожала в его руках, он замер, затем резко отстранился и поставил меня на ноги, отворачиваясь.  — Вон. Я едва перевела дыхание.   — Что?..   — Вон, — повторил хриплым голосом. — Пока я не передумал.   Я выскочила из кабинета, дрожащими пальцами прикасаясь к губам. Что, чёрт возьми, это было?