4. Мышонок с острыми зубами

Эва

Не обнаружив у кабинета Тизиана, я прислонилась спиной к холодной стене и спустилась на пол, успокаивая сердце. За дверью послышался лязг стекла, шум воды, громкий протяжный вздох. Я села поближе, касаясь ухом двери. Стакан опустился на стол, шелест бумаг сопровождался кликаньем компьютерной мыши. Работать? После такого?  Рука сама потянулась к лицу, кончики пальцев кружили по контуру губ. Я зажмурилась и бесшумно выдохнула, провела языком по нижней и верхней, чувствуя вкус виски. Поцелуй начальника был таким же: резким, тяжёлым, обжигающим внутренности. Но мне понравилось. Его сильные руки на моих бёдрах, пальцы в волосах, широкая ладонь на шее, груди, ягодицах… вот же чёрт. Я мотнула головой и поднялась на ноги, отгоняя прочь мысли о случившемся, но они бились и бились о черепную коробку, как надоедливый дятел. Внизу было неприятно мокро, тело скулило от недополученной ласки. Взгляд упал на ручку двери, которую хотелось дёрнуть и получить объяснения, но я сдержалась и отошла к поручню, пробежалась глазами по корпусу, напоминающему полый квадрат.  Одна из ламп барахлила, сначала озаряя помещение яркими вспышками, затем погружая в кромешную тьму. Точь-в-точь как Мэднесс в своих играх, клацая зубами перед моим лицом и балуя горячим кофе. Он тоже «барахлил» или делал это намеренно? Судя по тому, с какой жадностью он отвечал на мой порыв, а потом прогнал — лампочку ему не помешало бы заменить. И мне тоже. Неожиданный скрип позади заставил вздрогнуть, я обернулась и вытянулась по струнке, наблюдая за тем, как дверная ручка мучительно медленно опускается вниз, замирает вместе с моим сердцем и возвращается в прежнее положение.  Нет, так нельзя. Где же головорез с гулькой?  Решив не ждать его, я пустилась по этажу к своей камере, не в силах больше стоять под закрытой дверью. Идти всего ничего, никто даже не заметит. Неисправная лампа задавала темп, кровь в висках пульсировала чётко в такт, я двигалась быстро и тихо, стараясь не смотреть вниз, где должен был дежурить надзиратель.  Мне оставалось пройти душевую и завернуть за угол, но чем ближе, тем отчетливее были слышны звуки, которые не спутать ни с чем. Я подошла к двери и замерла, широко раскрыв глаза.  — Кгм… ч-чёрт… я сейчас…  Тизиан? Господи, только этого не хватало. Я заметалась по коридору, не зная, куда себя деть. Вернуться к кабинету? Побежать к камере? Времени не оставалось, ладони вспотели от волнения, я почти добралась до угла, когда надзиратель покинул душевую и вышел. Наши взгляды схлестнулись, мои пальцы теребили робу на бёдрах — его заправляли выбившиеся из пучка пряди.  — Юристка? Почему шастаешь в одиночку?  Застывший в дверях Тизиан нахмурился, положил руки на пряжку съехавшего в сторону ремня, поправляя его.  — Я, э-э… — взгляд упал на маленькую ладонь, протискивающуюся к его предплечью, затем из-за широкой спины показалась она, и я совсем оцепенела. — Дия?   Сокамерница вздрогнула, быстро отняла ладонь и вышла из-за спины надзирателя.  — Вот ты где? — она подошла ко мне, взяла за плечи и повернула в сторону камеры, — ой, я уже распереживалась, пошла искать тебя… Легкие толчки в спину шаг за шагом продвигали меня вперёд, я смотрела через плечо на Дию и головореза с гулькой, который явно не понимал, как себя вести. Словив на себе мой взгляд, он пошёл следом, приговаривая:  — Хватит бубнить! Обе в камеру!  Голос звучал сурово, но что-то мне подсказывало, что и он, и Дия пытались сделать из меня идиотку.  — Пошла искать, да? — я остановилась и встала вполоборота, кивая на надзирателя, — А он тебе помогал? — Юристка, не зарывайся ещё больше, иначе получишь по хребту! — рявкнул он.  — Только Вам придётся вернуться. Дубинки-то нет.  Тизиан осмотрел себя, Дия выпучила глаза, поджала губы и перевела взгляд на меня, призывая заткнуться. Но я уже поймала их. Теперь нужно было дать понять, что и у меня имеется козырь в рукаве.  — Но это ничего, — продолжила я, невинно улыбаясь, — Дия отзывчивая, позже отбудет наказание за нас двоих. Да?  Не дожидаясь ответа, я пошла в свою клетку, прекрасно понимая, что теперь она может стать тесной для нас двоих.  Головорез больше ничего не говорил, молча довёл нас и ушёл, хлопнув дверью. Дия вальяжной походкой прошла внутрь, уселась на мою койку и откинулась на локти, кривя губы.  — Это не твоё дело, но если хочешь знать… у нас любовь. И если ты настучишь начальнику — получат все. Ты в том числе.  — Лучшая защита — нападение? — я хмыкнула, присаживаясь рядом, — не собираюсь я тебя сдавать… если поможешь… 

Амен 

Тизиан вошёл без стука, когда я наливал в бокал виски. Он сразу прошёл вглубь кабинета и уселся на столешницу, вскинув брови.  — Ничего не перепутал, Тизиан? Он молча опустился на стул и скосился на плещущееся пойло в моей руке.  — Юристка вывела?  Юристка. Мне нравилось с ней играть. Все заключённые замолкали, стоило мне появиться, опускали глаза в пол, а эта изучала. Таращилась своими зелёными глазами, но смущалась, когда я сам ловил её взгляд на себе. Сегодня от смущения и следа не осталось.  — Вывела. — отрезал я, — ты тоже хочешь?  Тизиан поджал губы с каким-то виноватым видом, я сделал глоток и откинулся на спинку кресла, осмотрел его внешний вид. Волосы торчали со всех сторон, рубашка застёгнута не пойми как.  — Какой-то ты потрёпанный. Она сбила тебя с ног, когда выходила из кабинета?  — Босс… — я проследил за медленно опускающимся кадыком и выгнул бровь, — я нарушил устав и переспал с заключённой. Много раз.  Я сжал стакан.  — Чёрт, я знаю, что идиот. Но она такая привлекательная!… такая смелая и наглая, что у меня крышу снесло.  Я почувствовал, как брови медленно поползли к переносице. Привлекательная. Смелая. В грудине жгло пойло или что-то другое — не разобрал, но рука сама неконтролируемым рывком схватила за рубашку подчинённого. — Ты совсем нюх потерял, Тизиан? — Я склонился над столом, до треска сжимая ткань в кулаке. — её работа на меня тебе ни о чём не говорит?  — Э-э, Дия тоже?  Тизиан уставился на меня глазами полными непонимания, я тряхнул его, приподнимая с места.  — Какая к чёрту Дия? Эвтида!  — Босс… — он вскинул брови, — юристка нас и пальнула… у душевых.  Лишь тогда я понял, что речь не об Эвтиде, но злоба всё равно взяла верх.  — Идиот. — разжав пальцы, я отпустил Тизиана, сел в кресло и сделал большой глоток. Он настороженно смотрел на меня, приглаживая смятую рубашку, пока я размышлял о наказании.  Отношения надзирателей с заключёнными строго наказуемы, а этот идиот умудрился попасться. Ещё и кому? Новенькой, которая в обход правил решила почирикать с Лу о передачках. Когда узнал об этом, подумал, что ей действительно нужны какие-то вещи, раз даже карцер не пугал, но затем разозлился. Почему не обратилась ко мне?  Я дал ей работу с бумажками, а не в вонючем цехе; закрыл глаза на смещение во времени; повесил эти чёртовы таблички и даже кофе принёс. Моё расположение к девчонке было очевидно, но по какой-то причине она всё  равно умалчивала о своей нужде каждый грёбаный день.  Тизиан нервно дёрнул ногой, поправил волосы и скосился на меня, понимая, что его ждёт. — Ты знаешь, что следует за нарушением правил. Выбирай: постоишь на раздаче в столовой или лишишься премии?  Для него отсутствие премии и дежурство в столовой были равнозначно дерьмовым исходом, но расслабляющиеся плечи и взгляд из-под полуприкрытых век говорили о том, что ожидал не меньше месяца в карцере. Честно говоря, мне было плевать, с кем Тизиан крутит шашни и трётся по углам, он достаточно помог мне в прошлом и помогает сейчас, чтобы я мог закрыть глаза на подобную шалость. Но проучить стоило. Впредь будет осторожнее.  — Спасибо, босс, — пробормотал он.   — Не благодари, — я откинулся в кресле, скрестив руки на груди. — Ты будешь дежурить в душевых. Каждую ночь. На неделю.   Тизиан вскинул брови и выдавил:   — Ты же не серьёзно?   — Абсолютно, — я усмехнулся, продолжил с прищуром, — может, это охладит твой пыл.   Он тяжело вздохнул, схватил бутылку с виски, сделал несколько глотков и скривился, глядя исподлобья.  — А что насчёт тебя? Ты так взбесился не только из-за нарушения устава, так ведь? — Тизиан ехидно улыбнулся, — Ты подумал, что я жиганю с юристкой и приревновал.   Я поджал губы, пальцы непроизвольно дёрнулись, сильнее сжимая стакан.  — Ты перешёл черту, Тизиан.   — Нет, босс, это ты её перешёл. Что у вас происходит? Ты же глаз с неё не сводишь, задерживаешь после отчётов,  даже кофе угостил, хотя никому другому никогда подобного не делал.   Я резко встал, стул с грохотом повалился на пол.  — Проваливай-ка отсюда, иначе за шкирку отведу в карцер, как щенка.   — Она тебе нравится, — Тизиан поднялся следом и отступил назад, но продолжил, игнорируя угрозу. — И ты злишься, потому что не можешь себе этого позволить. Или уже позволил?  Чёрт бы побрал этого проницательного. Мы слишком долго знакомы, чтобы пытаться что-то от него скрывать. Я слегка толкнул Тизиана в грудь, возвращая на место, подошёл к стеллажу, достал ещё один бокал и налил ему. Нависшая тишина не нагнетала, я даже рад был, что он заткнулся, но неожиданно для самого себя почувствовал необходимость прояснить момент с Эвтидой.  — Я слегка прижучил её, чтобы не забывалась, — начал я, прокручивая в пальцах бокал, — но оказалось, она не из робких. Сама поцеловала, а я накинулся на неё.  — С кулаками?  — Ты идиот? Захотел я её, за малым обошлось. Потом выгнал с глаз подальше, яйца теперь как два свинцовых шара.  Тизиан прыснул и растянул уголки губ почти до ушей. Выглядел слишком довольным, даже раздражал, но я понимал его. Начальник тюрьмы и заключённая: ситуация настолько абсурдна, насколько смешна. Когда я связал свою жизнь с уголовниками, преследовал совсем иные цели. Тизиан помогал, но сам двигаться дальше не горел желанием — его устраивало меня бесить и раздавать нагоняя стаду баранов. Через семь лет службы цель была выполнена, и я не собирался задерживаться в тюрьме даже в качестве начальника, но вышестоящее руководство склонило подписать контракт ещё на год, чтобы я навёл порядок в этой тюрьме.  И вот я здесь, сидел в своём кабинете и наблюдал за тем, как радость Тизиана отражается на лице глупой улыбкой. В женской тюрьме всё было иначе: после ввода строгих правил и пары простреленных колен при попытке побега, заключённые быстро стали ходить по струнке. Все, кроме той, что попалась. Лу запугивала новоприбывших, слушок о моей неадекватности быстро разлетелся среди сорок в оранжевых робах, и мы с Тизианом заскучали.  Оказалось, что он нашёл себе увлечение, а вот я… теперь должен разобраться со своим. 

***

На следующее утро голова раскалывалась, я ехал в тюрьму по привычному маршруту, но мысли об одном маленьком смелом мышонке заставили заехать в промежуточную точку. Не зная, за что конкретно собирался извиняться, и что Эвтида предпочитает есть, я взял кофе и несколько разных круассанов: с рыбой, шоколадом и какой-то белой хренью.  Тизиан уже был на работе, я встретил его после завтрака и сказал, чтобы он привёл ко мне Эвтиду. Разложив перед собой круассаны и кофе, я нервно отстукивал пальцами по столешнице, не понимая, зачем вообще всё затеял. Стоило отвадить её, занять чем-то другим вместо бумаг и самому заняться работой. Девчонке сидеть три года, и если я позволю ей забраться глубже под кожу, мы рискуем попасться. Тогда я больше не смогу её опекать.  Дверь кабинета скрипнула, Эвтида вошла без стука и замерла с недовольной миной, брови удивлённо взметнулись вверх, когда её взгляд остановился на столе.  — Это… что? — То, что ты должна съесть, — я понизил тон, чтобы не вздумала брыкаться, — садись.   Она медленно подошла, опустилась на стул напротив. Взгляд Эвтиды бродил по выпечке, она осторожно потянулась к кофе, сделала первый глоток — лицо смягчилось, она посмотрела на меня и тихо спросила:  — А Вы? Не будете?  Я мотнул головой, затем кивнул на круассаны, призывая поесть. Эвтида нерешительно взяла тот, что с рыбой, отломила чуть-чуть согласно этикету и положила в рот, медленно жуя. Я наблюдал за тем, с какой нежностью её пальцы обхватывают край теста, как касаются смыкающихся губ, как язык скользит по контуру, ловя крошки.  Сам сглотнул.  Я встал из-за стола, отошёл к окну, чтобы видеть её всю. Роба ничуть не умаляла привлекательности Эвтиды, даже в оранжевом балахоне были заметны красивые бёдра и аккуратная грудь, которая так удачно поместилась в мою ладонь…  Она так аккуратно ела. Мой взгляд был прикован к простому процессу, но я словил себя на мысли, что с удовольствием посмотрел бы на Эву, пьющую кофе утром на моей кухне, затем на столе, в кровати, в душе — где угодно.  В потоке грязных мыслей кофе затерялся, и осталась лишь она, обнажённая и такая же горячая.  Плохая идея. Очень плохая.  Эвтида поставила стаканчик и, наконец, подняла взгляд на меня, затем протянула руку с круассаном вперёд.  — Может, попробуете?  Я бы предпочёл её круассану прямо сейчас, но вместо этого подошёл, склонился и укусил небольшой кусок, неотрывно глядя в глаза. Она шумно вздохнула, облизнула губы.  — Вчера моё поведение было… импульсивным.   — И только? — я усмехнулся. — Тебе понравилось.   Тишина повисла между нами. Щёки Эвтиды мгновенно залились краской, колени ударились друг о друга, но взгляд по-прежнему был прикован ко мне.   — И я бы повторил, — добавил, приближаясь к её лицу, — но я твой начальник, а ты заключённая.  Полуприкрытые глаза вспыхнули раздражением, она замерла, пальцы сжали круассан так, что крошки посыпались на колени.  — Значит, дело в границах? Что ж… в Ваших силах их сдвинуть.  Эвтида встала, поблагодарила за круассаны и вышла, даже не спросив дозволения. Я откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся. Мышонок с очень острыми зубами. 

Эва

Прошло несколько недель с того момента, как Амен Мэднесс чётко обозначил границы, за которые нельзя заходить. Он вёл себя отстранённо и сдержанно, но от того находиться рядом было ещё сложнее. Я стала зеркалить его поведение, намеренно отводила взгляд, задавала вопросы исключительно по работе и говорила правду, больше не боясь за своё положение.  Будто по волшебству, начальник смягчился. Оставаясь отстранённым внешне, он молча ускорил процесс передачки, и я получила свои вещи, даже позволил переписать корректный домашний адрес Бо. Бедняжка допустила ошибки почти в каждом слове, но я не стала её тыкать носом, просто оформила правильно письмо и передала ей в руки, чтобы она его отправила самостоятельно.  Жизнь под покровительством Большой Бо стала ещё проще, она отгоняла от меня Агнию с её свитой, оставляла в библиотеке книги с интересным предисловием, а я заново учила её грамматике и пунктуации. Хорошая женщина, жаль, что наши уроки скоро прекратятся… Когда я застала Дию с Тизианом у душевых, решила, что нельзя упускать свой шанс. Просто так Дия ни за что не стала бы мне помогать, рискуя своей задницей, а вот когда заднице уже угрожала опасность — помогла охотно. Воспользовавшись хорошими отношениями с Лу, она напросилась помочь и подтасовала письма с апелляционными запросами, записав мой конверт под первым номером.  Конечно, я не собиралась её сдавать, но если бы знала, что она сможет помочь подобным образом — снова побежала бы к душевым без зазрения совести. 

***

На прогулке все разбрелись, как всегда. Я по привычке скосилась на балкон начальника, но на этот раз не надеялась, что он выйдет. Он перестал наблюдать за играми в баскетбол после того, как я вышла из игры.  Дия подошла ко мне, расстегнула комбинезон, причитая:  — Фу-у-уф, вот это жара.  Она завязала волосы в высокой пучок, и я почувствовала запах своего кондиционера.  — Ты что, опять?  — А? — ее рука легла на моё плечо, — да, так пахнет вкусно, не смогла удержаться.  — Дия, — я выгнула бровь, посмотрела на неё с прищуром, — мне не жалко, но пожалуйста, используй его для волос, а не для всего тела, иначе мне не хватит до УДО. Кстати, через сколько ждать ответа по апелляции?  Конечно я знала сроки, но у меня были «особые условия».  — Около трёх недель, может месяц, — Дия пожала плечами. — Если не потеряют.   Я цокнула и посмотрела на пустующий балкон. В этой тюрьме всё «терялось» — письма, надежды, самообладание... Если письма ещё можно простить, с надеждами и самообладанием я больше не собиралась расставаться. Особенно с самообладанием. Особенно с Аменом.  Мимо прошла Агния со своими шавками и задела меня плечом. Сука. Я проследила за ней взглядом и повернулась к Дие.  — Пойдём-ка сыграем?  — Сдурела или ослепла? — сокамерница вскинула брови и сложила руки под грудью, — начальника нет, Бо не играет, кто защищать тебя будет? Я?  Она кусала губы, поглядывая на шайку заключённых, занявших баскетбольную площадку.  — Я сама, Дия. Я сама.  Я пошла к полю, Дия поплелась за мной, бурча себе под нос, какая я идиотка. Я уже перестала обращать внимание на её обзывательства — это скрытый способ выразить беспокойство, который я почти сразу раскусила. Дия оказалась хорошей, хоть изначально и вела себя по-свински. Сейчас я её понимала. В тюрьме важно не только чётко обозначить свою позицию, но и не привязаться к человеку. Иначе будет больно.  — О, новенькая, решила поиграть? — Агния оскалилась, когда мы подошли к площадке. — А что в лесу сдохло? Хозяин позволил отойти от своей ноги?  Она положила руку на пах и сжала комбинезон, качнув бёдрами. Я поравнялась, встала плечом к плечу и посмотрела сверху вниз, ухмыляясь.  — Сдохло твоё либидо, Агни.  Агния скривила губы и злобно сощурилась, резким движением передала мне мяч.  — Кусаешься? Посмотрим, у кого зубы целы останутся.  Игра началась. Агния лезла под руки, толкалась, ставила подножки, не упуская возможности навредить мне физически. Я уворачивалась, желая хорошенько вымотать её, но в один момент попалась на подножку и полетела на землю, больно ударяясь коленями. Гадина. Поднимаясь на ноги, я бросила взгляд на второй этаж тюрьмы и застыла, не веря своим глазам.  Амен.  Он стоял на балконе. Смотрел. На меня. Злость бурлила внутри и поднималась всё выше, била кровью в виски. Теперь решил появиться? Я отвернулась и снова вступила в игру.  Два шага, бросок.  8:6 Мяч отбивал чечетку на асфальте с глухим стуком, я вела его быстро и агрессивно, капли пота скатывались по спине под комбинезоном.  — Это всё, что ты можешь, новенькая? — бросила Агния, пытаясь выбить мяч.   Я резко развернулась, почувствовав, как её нога снова цепляется за мою, на этот раз я не стала игнорировать, выставила плечо, толкая Агнию в грудь. Она вспыхнула, рванула вперёд, пытаясь перехватить передачу.   Я бросила мимолётный взгляд на Мэднесса. Смотрел пристально, прожигая мою черепушку насквозь. Надеюсь, он оценит, как филигранно я намерена нарушить его правила.  Забрав мяч у противников, заключённая из моей команды отпасовала мяч. Я запрокинула голову, отслеживая траекторию, прыгнула и вытянула руку, но Агния врезалась в бок, толкая под дых. Воздух резким порывом хлынул из лёгких, и я взорвалась, сделала шаг назад, целясь локтем прямо в нос табуретке. Хруст, вопль Агнии, кровь. Дия сжала губы и поднесла ладонь ко рту, еле сдерживая смех.  Оставив Агнию позади, я сделала три шага и бросила мяч. Он со свистом долетел до щита, отскочил и попал в сетку.  11:6 Заключённые облепили меня по кругу, поздравляя с победой, команда противников разбрелась по разным сторонам поля, и вдруг — три коротких, чётких хлопка раздались позади. Все замерли, я обернулась, поднимая взгляд на балкон.  Амен аплодировал без единой эмоции на лице, лишь взгляд выдавал угрозу. Наконец-то.  Смотри, господин начальник, я не боюсь. 

***

После игры я помылась и ушла в библиотеку, чтобы скрыться от бурчания Дии. Она была недовольна, что я провоцировала начальника, потому что плохое поведение каралось карцером, а если я туда попаду, ей больше некому будет рассказывать о любви к своему головорезу.  Но я не могла иначе, и так вся в напряжении ходила, а появление Мэднесса на игре добило. Почему он так себя вёл? То притягивал, то отталкивал, то взглядом раздеть хотел, то даже мимолётным не одаривал. Пусть лучше карцер, чем сидеть перед ним каждый день.  Дверь скрипнула. Я уже улыбнулась, думая, что это Бо, но уголки губ быстро опустились вниз.  — Начальник хочет тебя видеть, — голос Тизиана звучал непривычно. Без издёвки и любимого «юристка» был совсем не похож на себя. Я поджала губы, прошлась беглым взглядом по корешкам книг. Руки дрожали от волнения, пальцы зацепили первую попавшуюся.  — Передайте, что у меня свободное время.  Надзиратель выгнул бровь, вышел и вернулся через минуту, приказывая:  — Это не приглашение, юристка. Руки в ноги и пошла.  — Тогда сразу в карцер. — бросила я, развалившись на стуле.  Он уже сделал шаг вперёд, но дверь снова открылась, и я замерла, тяжело сглатывая. Амен Мэднесс собственной персоной. Он даже не взглянул на надзирателя, сразу стал испепелять меня испытующим взглядом, просунув руки в карманы. — Выходи, — сказал Тизиану, и тот вышел, оставляя нас наедине.  Воздух в библиотеке стал густым и тягучим, как после дождя в знойную жару. Амен повернул защёлку до характерного звука и направился ко мне. Каждый шаг отдавался пульсацией в висках и бешеным стуком сердца о рёбра.  — Зачем пришли? — я встала со стула и расправила плечи, еле справляясь с дрожью в коленях.  — Ты не послушалась. Не пришла тогда, когда было велено, — голос Мэднесса прокатился по спине мурашками, — и я пришёл сам, чтобы наказать тебя.  Амен шагнул ближе, пальцы с нажимом впились в кожу, когда он схватил меня за щёки.  — Зачем? Сами говорили о границах! — я выпалила, упираясь руками в широкую грудь.  Он ослабил хватку и ухмыльнулся.  Время остановилось, когда его губы требовательно накрыли мои, я приоткрыла рот, языки сплелись в отчаянном порыве немедленно овладеть друг другом, пока никто из нас не передумал. Я вцепилась в плечи Мэднесса, он перехватил руки, завёл за спину и разорвал поцелуй.  — Границы… — дыхание опалило губы, — Сейчас я обозначу свои.  Амен резким движением расстегнул робу, сбросил с плеч, ткань скользнула вниз до колен, затем развернул меня к столу и надавил на спину, заставляя лечь. Грудь прижалась к холодному дереву, его ладонь болезненным движением прошлась по коже на ягодицах, оставляя жгучую метку.    Я вскрикнула, Мэднесс навис сверху и снова вторгся в мой рот, в этот раз нежнее и медленнее, будто извиняясь.  — Будь тихой, мышонок. Договорились?  Я быстро кивнула несколько раз, он отпустил мои руки и отстранился, ладонь огладила место шлепка, пальцы коснулись резинки белья и приспустили вниз. Я сделала вздох, когда язык широким мазком прошёлся снизу вверх. Горячий, наглый, властный. Амен двигал им по периферии, вдоль, вокруг, внутри и снаружи, заставляя моё тело откликаться на ласки вопреки опасному положению. Я кусала губы, стискивала зубами пальцы, чтобы не застонать, но он знал, как нужно двигать языком, потому что инструкция лежала перед глазами.  Мэднесс отстранился, я тихонько всхлипнула и бросила на него взгляд через плечо, он потянулся ко мне и снова поцеловал, оставляя солоноватый привкус на губах, затем направил себя и рывком вошёл, заставляя вскрикнуть.  — Ш-ш-ш, глупый мышонок, — прошептал он, схватив меня за ягодицы, — мне ведь может понравиться твой крик… Ладонь легла на поясницу и сильнее прижала к столешнице, почти обездвиживая. Амен двигался быстро, яростно, ритмично, выбивая из меня вместо слов глухие стоны, отражающиеся от гладкого дерева. Он не давал мне передышки, не позволял опомниться, ноги предательски подкашивались, и тогда Амен развернул меня к себе, усадил на стол и снова вошёл. Я обвила его ногами, стиснула внутри и притянула к себе, забирая украденные поцелуи обратно.  Мои бёдра подчинялись каждому толчку и двигались навстречу под влажные звуки, гулким эхом отражающиеся от стен библиотеки. Чувствуя, как наслаждение подступает, я вцепилась в его плечи, сжала зубами ткань рубашки и резко вздохнула, высвобождаясь тихими всхлипами в широкую грудь. Амен резко усадил меня на стол, обхватил себя рукой и кончил следом, издав сдавленный стон.  — Умница, — его губы коснулись лба, — ты такая умница.  Мы стояли какое-то время, оперевшись о стол, его пальцы с нежностью скользили по моему бедру, рёбрам и спине, потом он сам вернул на место моё белье, застегнул робу и усадил к себе на колени, размещаясь на скрипучем стуле. Достал из заднего кармана конверт и протянул мне.  — Что это? — спросила я, покрутив его в руках, — премия за оргазм?  Амен дёрнул бровью, уголок рта потянулся наверх.  — Я не против разориться, мышонок, но нет.  Открыв конверт, я увидела пачку денег, ключи и лист бумаги, первым достала его, внимательно вчитываясь в напечатанные строчки. В горле резко пересохло, глаза расширились, я удивлённо посмотрела на Мэднесса. — Апелляция, — сказала шёпотом, не веря своим глазам. Он кивнул, тогда я достала ключ из конверта и снова уставилась на него, на этот раз с непониманием. — Если решишься — приезжай. Если нет — я тебя найду.