Глава 3. Самые первые трудности

      Я в панике вскрикнул, когда ударился спиной о стенку чулана. Стало больно, а моя и без того ушибленная рука заныла лишь сильнее.       — Останешься здесь до конца недели и подумаешь, что ты натворил! Я не допущу, чтобы в моем доме творилась всякая чертовщина!       Дверь громко захлопнулась, а я снова погрузился в темноту. Когда свет исчез, у меня на глаза навернулись слезы, от боли в спине и руке и от слов дяди Вернона.       Я по-прежнему не мог понять, что я сделал. Я просто хотел, чтобы Дадли перестал бросаться в меня кубиками и делать больно. На меня могли разозлиться, потому что я превратил кубики в перья? Но я делал такое с мамой и папой все время. Они всегда так мной гордились, когда я мог поднять что-то в воздух или превратить одно во что-то другое. Они никогда не сердились и не расстраивались, никогда не ругали меня за это — тогда как я мог сделать что-то плохое?       Я осторожно сел, сдерживая очередной крик из-за боли, пронзившей мою спину. Пытаясь не морщиться, я присмотрелся к руке. Я не мог ее толком увидеть, у меня никогда не было хорошего зрения, но, несмотря на это, я знал, что если бы у меня было немного света, я бы увидел только большой синяк на руке в том месте, где дядя Вернон ударил меня, пока тащил к моему чулану.       Не зная, что еще делать, я свернулся в клубок и старался не плакать. Я не справился и все равно начал это делать, но не создавая шума. Если дядя Вернон услышит меня, он разозлится.       Так что я плакал молча. Но эти слезы были не от боли, нет. Раньше мне было еще хуже. Эти слезы были от досады, злости, но главное от ненависти. Я ненавидел своих родственников — этих людей, которых называл тетей, дядей и кузеном. Я ненавидел их всех. Я ненавидел их так сильно, что даже от одной мысли о них у меня болела голова.       И я лежал, обливаясь слезами и проклиная тот день, когда мне пришлось остаться с этими людьми. Я не мог отделаться от мысли, что все было бы по-другому, если бы у меня была возможность защитить себя.       Если бы у меня была сила.       Если бы…

***

      На следующее утро Гарри, все еще сидевший на полу, скрестив ноги, со вздохом открыл глаза. Он медитировал всю ночь, не в силах ни опустошить голову от ненужных вещей, ни уснуть. Он был чересчур на взводе.       Сегодня был день, когда он сделает свои первые шаги по пути, пройденному его родителями. Он отправится в место под названием Косой Переулок, чтобы купить там вещи для школы. Прошлым вечером он долго говорил с тетей Петунией о том, как добраться туда. Его тетя пусть и колебалась и явно была раздражена обсуждением темы, о которой у нее не было ни малейшего желания вспоминать, ответила на все его вопросы в меру своих возможностей. Информации было немного, но этого хватило бы.       Гарри встал одним плавным движением и подошел к окну. День только начинался. Солнце вставало и осветило участок земли перед глазами Гарри. Было еще слишком рано отправляться в Косой Переулок. Вероятно, дядя Вернон еще даже не проснулся. Жаль.       Была суббота, а значит Гарри ничего не оставалось, кроме как принять душ и подготовиться. Он не занимался спортом по выходным, вместо этого давая своему телу отдохнуть и восстановиться после тяжелых упражнений, которые он выполнял в течение недели. Он пошел в ванную, освежился, после чего переоделся в темно-зеленые штаны, черную рубашку без рукавов (пуговицы на ней были того же цвета, что и штаны) и надел кроссовки.       В течение следующего часа он практиковался в магии, делая так, чтобы футбольный мяч летал вокруг его головы. Чтобы усложнить задачу, он стал превращать его во что-нибудь другое. В цветок. В книгу. В чашку. Его способности к трансформации были гораздо более ограниченными, чем к левитации. Чтобы превратить предмет во что-то другое, требовалось значительно больше концентрации, чем для того, чтобы поднять его в воздух. Тем не менее, если приложить усилий, он был вполне способен сделать это. Когда прошло достаточно времени, Гарри решил спуститься вниз и приготовить завтрак.       Сам завтрак проходил в тишине. Все молчали. Тетя Петуния — из-за вчерашнего разговора; дядя Вернон — из-за того факта, что сегодня ему придется везти своего племянника-«уродца» за школьными вещами для его «причудливой школы»; а Дадли — по той причине, что до краев набивал себе рот блинами.       Гарри поедал свой завтрак, состоящий из яичницы, ломтика тоста и стакана апельсинового сока. Когда все поели, он забрал тарелки, чтобы вымыть их. Вот тогда пришло время для разговора.       Дядя Вернон отвлекся от чтения утренней газеты. Его лицо было багровым, но он умудрялся не сболтнуть ничего лишнего. Это демонстрация сдержанности была достойна восхищения — по крайней мере, для него.       — Так это место, куда мне надо тебя отвезти… — начал Вернон и запнулся. Он одновременно морщился и смотрел с гневом.       — Дырявый Котел, — пояснил Гарри. Вернон проворчал.       — Ну да. И что, мне тебя и забирать оттуда?       — Нет, — успокоил его Гарри. — Я могу взять такси. — Он лгал, как и обычно. Гарри мог прибегнуть к помощи такси лишь в том случае, когда он не знал точного направления. Как только он увидит место, которое собирался посетить сегодня, ему больше не понадобится никакой транспорт, лишь его собственная магия.       — Ясно, — пробормотал Вернон и вернулся к чтению газеты. Гарри закатил глаза и домыл посуду. Прошло время, и вскоре рассерженный дядя уже вез Гарри по улицам Лондона. Вернон крепко держался за руль; с его лица не сходила краска, а кожаная обивка руля поскрипывала от его хватки. Гарри едва ли обращал на него внимание и смотрел в окно. Его голова была забита другими более важными вещами.       Хогвартс. Он все думал, что он будет изучать, когда окажется там. Ему было известно, что для того чтобы творить магию, ведьмы и волшебники использовали палочки. У отца и матери было по одной палочке, как и у еще нескольких людей, прежде чем пришлось скрываться. Он видел много раз, как они пользовались своими палочками, как вырисовывали в воздухе замысловатые узоры и говорили заклинания на латыни. Он гадал, была ли эта магия похожа на его собственную. Или тот факт, что ему не нужна была палочка, делала ее другой? Впрочем, время покажет.       Усиление, исцеление, левитация, трансформация, телепортация. Вот пять отраслей в магии, на которые был способен Гарри. Он бы включил туда и дезинтеграцию, но это было скорее ответвление от трансформации, чем самостоятельная ветвь магии. Гарри довольно много экспериментировал с этими способностями и пришел к выводу, что они полезны, но ограничены. Он видел, как его мать и отец делали со своими волшебными палочками гораздо больше, чем он мог бы сделать без них.       Отчасти это определенно было просто связано со временем и тренировками. Он начал осознанно использовать свою магию шесть лет назад. Родителям было за тридцать, когда их убили. Они были вдвое опытнее его. Гарри был уверен, что при продолжительной практике он сможет выполнять все, что они делали с палочкой, без нее. Все, что было необходимо, это время.       Машина замедлила ход.       — На месте, — проворчал дядя Вернон.       Гарри машинально кивнул, отстегнул ремень безопасности и вышел наружу.       — Спасибо, дядя Вернон, — вежливо поблагодарил он. Дядя лишь проворчал, и когда Гарри закрыл дверь, умчался прочь. Гарри не стал смотреть машине вслед и просто повернулся к месту, которое должно было вести к Косому Переулку.       Сам по себе это и был бар. Место под названием Дырявый Котел. Это было неопрятное место, и было очень вероятно, что дядя Вернон проехал бы его, если бы тетя Петуния не дала ему четкие указания. Это было связано скорее с тем фактом, что никто, казалось, даже не подозревал о существовании данного места. Люди быстро проходили мимо и даже не смотрели в нужную сторону. Их взгляды скользили от большого книжного магазина с одной стороны к музыкальному магазину с другой, как будто они вовсе ничего не видели. Гарри был уверен, что среди всех окружающих лишь он мог видеть это место.       Что было интересно. Имело ли место быть какому-то заклинанию, которое делало его невидимым? Заклинанию, благодаря которому только те, кто мог использовать магию, могли его видеть? Это имело смысл. Гарри чувствовал присутствие магии в воздухе и от этого у него по спине пробегали мурашки. Магия этого места была осязаемой.       Гарри завладело любопытство, и он пошел туда. Он не мог знать, чего ждать, но когда он увидел здание изнутри, то сильно разочаровался.       В пабе было темно и грязно. Света было очень мало, и в комнате горело лишь несколько свечей, которые в равной степени отбрасывали тени на стены и пол. Все столы были пыльными; они выглядели так, словно их не протирали месяцами, и те немногие люди, которых он увидел за столиками, были такими же неопрятными. Несколько пожилых женщин сидели в углу и пили херес из крошечных стаканчиков. Одна из них курила трубку, из ее рта валил дым. Маленький человечек в цилиндре разговаривал со старым барменом и внешне напоминал беззубый грецкий орех. Гарри не мог не удивляться этим людям и по большей части их внешнему виду. Их не волновало, как они выглядели?       Похоже, никто его еще не заметил. Учитывая здешнее освещение, было неудивительно. Было тяжело разглядеть кого-то в нескольких шагах от себя, не то что в нескольких метрах. В каком-то смысле Гарри и хотел остаться инкогнито. Он едва ли испытывал желание связываться с этими людьми, и мужчинами, и женщинами, которые выглядели так, словно им наплевать на себя. Но он знал: чтобы попасть в Косой Переулок, нужен будет тот, кто откроет ему туда путь. С этой мыслью Гарри подошел к бармену и постучал по барному столику, чтобы привлечь к себе внимание.       — Прошу прощения, сэр? — начал Гарри. Он собирался продолжить, но в тот момент, когда взгляд старика остановился на Гарри, его глаза расширились. Мужчина едва не выронил стакан, который протирал; его удивление и впрямь было велико. Гарри потоптался на месте. Этот человек смотрел на него так, будто видел перед собой Бога. Это очень настораживало.       — Боже правый, — выдавил бармен. — Неужели… неужели это…       Вдруг в Дырявом Котле стало совершенно тихо. Гарри сделалось не по себе. Он чувствовал, что все взгляды прикованы к нему и бармену.       — Святые небеса, — продолжал бармен шепотом. — Гарри Поттер… какая честь.       Единственным признаком удивления Гарри было то, что у него напряглась спина, и в затемненной комнате даже такой опытный наблюдатель, как он, не заметил бы этого.       Этот человек знал его. Он знал его имя. Как это может быть? Гарри редко выходил за пределы родительского домика, когда был в волшебном мире, и никогда не выходил в волшебный мир, пока жил с Дурслями. До того, как родителям пришлось скрываться, он пару раз бывал в доме Бродяги и пару раз летал с отцом на метле. Но он никогда не бывал в Косом Переулке, никогда не был в таком месте, известном как Дырявый Котел. Так откуда этот бармен знал его?       К сожалению, его вопросы так и остались бы без ответа. С быстротой, которой Гарри не ожидал от старого бармена, тот обошел стойку и очутился перед ним. Мужчина, похожий на грецкий орех, схватил его за правую руку обеими руками и яростно затряс ее. На глазах у него выступили слезы.       Гарри чувствовал на себе взгляды окружающих. Пожилая женщина попыхивала трубкой, не замечая, что она погасла, а те, кто пил херес, замерли, не донеся бокал до губ, и их напитки выплескивались через край. Мужчина в цилиндре, который разговаривал с барменом, таращился на него так, словно он был каким-то цирковым артистом, и все остальные в зале смотрели на него точно так же. За считанные секунды странная ситуация приняла еще более крутой оборот.       — С возвращением, мистер Поттер, с возвращением…       Это был словно сигнал, которого все ждали. Громко заскрипели стулья, и в следующее мгновение чуть ли не все находящиеся в баре окружили Гарри.       — Дорис Крокфорд, мистер Поттер. Не могу поверить, что наконец-то встретила вас.       Они обступили Гарри, пихали его и друг друга, чтобы подобраться к нему ближе.       — Я так горжусь, мистер Поттер, я так вами горжусь…       Многие начали пожимать ему руку и тормошить ее, даже не принимая во внимание тот факт, что ему, возможно, это не нравится.       — Всегда хотела пожать вам руку… я вся трепещу.       Те, кто не мог пожать ему руку, хватали его за одежду. Они лапали его, цеплялись за его рубашку, штаны, волосы. Эти незнакомые ему люди трогали его своими жадными грязными руками за все места.       И все они говорили с ним. Гарри не мог вставить ни слова, хотя и пытался. Он пробовал говорить и то и дело открывал рот, но закрывал его обратно, стоило ему ощутить зловоние от стольких людей. Это был запах алкоголя, которым злоупотребляли. Ужасный, прогорклый запах дыма, исходивший от ведьмы, которая курила трубку. Ядовитый запах пота, смешанный с запахами стольких разных людей. Гарри не мог говорить, потому что каждый раз, когда он делал вдох, отвратительная вонь заполняла его ноздри.       Но даже если бы он заговорил, это не имело значения. Большинству людей вокруг по сути даже не было до него дела. Их охватывало такое возбуждение, что они едва ли замечали объекта своего обожания. Даже если бы он мог подать голос сейчас, то остался бы неуслышанным. Они говорили громко, каждый пытался перекричать другого. Так что если бы даже Гарри был способен что-то сказать, его бы не услышали.       Он чувствовал, как в нем нарастала паника. В этом мире существовало несколько вещей, которых он по-настоящему боялся, по крайней мере в это число входили те, которые были ему известны. То, чего он никогда не мог предвидеть — как бы усердно он ни искал, сколько бы знаний ни приобрел, сколько бы воспоминаний ни накопил. Наблюдать так много, но так и не замечать, когда что-то приближается, даже не задумываться о том, что это может произойти и как именно. Для Гарри это было ужасно.       Было несколько вещей, которыми Гарри очень гордился. Первым в списке шел его интеллект. Гарри Поттер не был глупым. Он сам знал это, это знали его сверстники, знали его учителя. Он почти не сомневался, что с теми знаниями, что были у него сейчас, он мог закончить среднюю школу с высшими отметками — хотя здесь, возможно, в нем говорила гордость.       Во-вторых, он гордился своими навыками в боевых искусствах. Гарри был лучшим учеником под руководством своего учителя. Да, имелась парочка тех, кто опережали его, но ни один не схватывал так быстро, как он. Каждый день он становился чуточку лучше, каждый день приближался еще на шаг к получению черного пояса. Хоть Учитель Вэй и твердил об его слабой форме, было ясно, что старик имел в виду лишь то, что Гарри еще предстоит пройти долгий путь, а еще он выбивал из него высокомерие.       Третьей вещью была его внешность. Гарри обладал таким телом, которого не должно быть у мальчика почти в одиннадцать лет. Его тело было подчеркнуто твердыми, извилистыми мышцами. Они были тугими и крепкими. Такие мускулы могли быть только в результате постоянных и непрерывных тренировок. Они не были громоздкими и неестественными, как после посещения тренажерного зала.       Четвертый аспект в этом списке появился за последние два года. Гарри гордился своей репутацией. Гарри был школьником, и все чтили его как за огромный интеллект, так и за услужливое поведение. Он наслаждался уважением и восхищением, которые испытывали его сокурсники по поводу его достижений, и тем, что он всегда был готов протянуть руку помощи, даже если ему не особенно нравились те, кого он называл сверстниками.       И пятый аспект, которым он гордился больше всего. Благодаря прекрасной памяти Гарри обладал чрезвычайной наблюдательностью. Ему хватало обратить лишь взгляд, чтобы уловить каждую деталь того, на что он смотрел. Благодаря этому, а также множеству предметов, которые он изучал, способность Гарри предсказывать реакцию людей на внешние и внутренние раздражители была беспрецедентной. Ему нужно было всего несколько минут поговорить с кем-нибудь, чтобы в значительной степени понять его характер. После этого ему было очень просто предсказать, как человек поступит в той или иной ситуации.       И прямо сейчас эта способность его подвела. Эти люди окружили его толпой, а он никак не ожидал этого, не мог даже предположить, что такое произойдет. Если бы его не охватывала паника, он, вероятно, начал бы задаваться вопросами. Почему на него так реагировали? Откуда его знали? Что он такого сделал, чтобы заслужить это внимание? Пожалуй, ему сильно не хватало необходимой информации, которая позволила бы ему прийти к логическому выводу. На самом деле он был в таком смятении от множества людей, окружавших его и цеплявшихся за него, что даже не мог думать.       Люди вокруг словно не замечали его дискомфорта или того, что его уже трясло от начала панической атаки. Они не знали, как у него учащалось дыхание и начинало темнеть в глазах. Из-за того, что он был единственным объектом внимания почти всех присутствующих здесь, они не видели и не слышали, как столы, стулья, бокалы и вся посуда в комнате начали дрожать. Но к счастью для Гарри, для кое-кого это все же не осталось незамеченным.

***

      Этим утром Минерва Макгонагалл сидела в Дырявом Котле, потягивая черный чай со сливками и просматривая лежащий на столе лист. В оном значились имена тех студентов, которым она должна была нанести сегодня визит. Она занималась этим делом с тех пор, как стала деканом Гриффиндора. Каждый раз перед началом учебного года Макгонагалл отправлялась ранним утром в Дырявый Котел, чтобы пропустить чашку чая перед встречей со своими потенциальными учениками.       В данный момент она просматривала список, рядом с которым стояла дымящаяся чашка с черной жидкостью, слегка разбавленной сливками. Самой первой в списке значилась Гермиона Джин Грейнджер. Эта девочка была из обеспеченной семьи; ее родители были дантистами и хорошо зарабатывали. Информации было не очень много — только адрес, куда следовало доставить письмо о принятии в Хогвартс.       — Боже правый. Неужели это…       При этих словах Макгонагалл обернулась на голос, как и все остальные, и ее глаза расширились. Она увидела мальчика, который был худощав, но не кожа да кости. Его магловская одежда хорошо на нем смотрелась. Его волосы цвета воронова крыла представляли собой птичье гнездо на голове. Изумрудно-зеленые глаза были того же цвета, что и смертельное проклятие. Макгонагалл узнала эти волосы и эти глаза; они очень походили на те, что были у двух ее самых любимых студентов. И она узнала этого юношу, даже если в последний раз видела его, когда он был младенцем.       Затем она стала свидетелем того, как толпа доброжелателей окружила мальчика. На короткое мгновение она почувствовала отвращение. Как можно так нагло вторгаться в чужое личное пространство? Куда делись обычные нормы приличия?       Отвращение вскоре сменилось жалостью, пока она наблюдала, как за мальчика цеплялись, пытаясь пожать ему руку, пытаясь просто дотронуться до него. Они шумели, просто до невозможности громко, произносили банальности и слова приветствия, и Макгонагалл даже не хотелось думать о том, насколько громкими должны быть крики толпы фанатов при столь близком контакте с ними.       Жалость вскоре переросла в тревогу. Будучи единственной в помещении, кто не толпился вокруг мальчика, но и находясь совсем на противоположной от него стороне, Макгонагалл заметила, как затряслась посуда, замерцали свечи, а воздух вокруг сгустился. Магия. Она могла буквально почувствовать присутствие магии в воздухе, и причина ее появления крылась в Гарри. Макгонагалл вновь посмотрела на мальчика, на лице которого читалась паника. Она поняла, что нужно действовать.       Поборов удивление, вызванное столь резким проявлением случайной магии со стороны человека, который по идее должен быть гораздо взрослее для такого рода поступка, Макгонагалл встала и стремглав бросилась в толпу возбужденных ведьм и волшебников. Она с гневом расталкивала других, пробираясь к центру, где обнаружила Гарри Поттера, который тяжело дышал и дрожал всем телом. Ее ярость усилилась. Она схватила мальчика за руку, помогая ему устоять на ногах, и повела к выходу из паба. Те, кто снова пытался прикоснуться к мальчику, становились объектом самого сурового взгляда, на который она была способна, что в данных обстоятельствах было примерно в десять раз хуже того, который она обычно бросала, когда люди вокруг нее плохо себя вели. Этот взгляд все в пабе уже видели раньше, хотя он был в десять раз более гневным, и никто не хотел оказаться крайним. Они начали отступать. Макгонагалл удалось выбраться наружу. Лишь тогда она отпустила Гарри, который рухнул на четвереньки, дрожа всем телом.       — Вы в порядке, мистер Поттер? — с тревогой спросила она, осматривая его. Казалось, он не получил никаких физических повреждений, но его тело дрожало, а лоб был покрыт капельками пота. Казалось, он был на грани сердечного приступа. Это не могло не вызывать беспокойство.       — Я… — Гарри глубоко вдохнул в себя воздух, стискивая зубы. — Я в порядке. — Он отклонился назад, приземлившись на пятую точку, и Макгонагалл наблюдала, как юноша заставил себя принять позу, скрестив ноги. Он закрыл глаза, медленно задышал, и постепенно его дрожь прошла. Макгонагалл была и впечатлена, и обеспокоена. Она понятия не имела, что он делал, но это походило на своего рода упражнение для успокоения нервов. Нечто похожее на окклюменцию, но только в мире маглов.       Его глаза изумрудно-зеленого цвета распахнулись снова и уставились на Макгонагалл. Профессор была поражена тем, каким пронзительным был его взгляд теперь в сравнении с тем, что она видела мгновения назад. Как такой юный мальчик смог так быстро взять себя в руки, когда только те, кто был талантлив в искусстве разума, были способны на такие подвиги, было выше ее понимания.       Мальчик встал, отряхнулся от пыли и выпрямился во весь рост. Он слегка наклонил голову.       — Спасибо вам за помощь, — начал он. — Я не ожидал, что сегодня со мной случится что-то подобное, и растерялся. Я благодарен вам за то, что вы вытащили меня оттуда.       Макгонагалл нахмурилась — не только из-за его слов, но также из-за его реакции на всех этих людей. Бесспорно, когда тебя окружают несколько сотен человек, так или иначе придет в замешательство каждый, но то, как Гарри практически потерял контроль над своей магией, ошеломляло. А потом он заговорил, и… Что-то в его речи сбивало с толку. Пожалуй, можно было сказать, что его речь казалась слишком уж взрослой.       Тем не менее она не затронула тему об этом и лишь наклонила голову.       — Все в порядке, мистер Поттер, — сказала она, прежде чем перейти к более важному. Было еще кое-что, что волновало ее в значительной степени. — Вы не могли бы объяснить мне, что вы делаете здесь без сопровождения ведьмы или волшебника, который проведет вас в Косой Переулок?       Вот что интересовало ее в первую очередь. Это была не просто традиция, заставлявшая декана каждого факультета ежегодно встречаться с семьями маглорожденных, которые собирались в Хогвартс. Это была необходимость. Волшебный мир был скрыт от любопытных глаз тех, кто не обладал магией, с помощью чар и заклинаний. Эти дети, рожденные от родителей, не обладающих магическими способностями, ничего не знали бы о мире, к которому они принадлежат, и обязанностью учителя в Хогвартсе было информировать их и их родителей о мире, частью которого был данный ребенок.       То же самое было и с Гарри Поттером, хотя обстоятельства были другими. Гарри, что называется, вырос в семье маглов. Это значит, что он был рожден в волшебном мире, но рос в магловском из-за серии осложнений. И хотя Макгонагалл была в курсе, что тетя Гарри обладала некими знаниями о волшебном мире, их очевидно было недостаточно, чтобы помочь ему начать обучение в Хогвартсе. Поражало даже то, что он умудрился отыскать Дырявый Котел!       — Простите, — начал Гарри, хмурясь, — но откуда вы и все остальные знаете мое имя?       Макгонагалл моргнула. Нахмурилась. Моргнула снова. Наконец, она вникла в услышанное и с трудом подавила желание потереть виски, чтобы предотвратить подступающую головную боль.       Происходящее было не к добру. Совсем.

***

      Минерва Макгонагалл казалась суровой женщиной. Ее лицо покрылось возрастными морщинами, а губы были чуть ли не всегда сжаты в тонкую линию, и это не выражало ни печаль, ни гнев, ни ненависть, ни любовь, ни радость, ни депрессию. Как будто она просто все время была в режиме учительницы, подумал Гарри.       Он напряженно слушал профессора Макгонагалл, заместителя директора Хогвартса и главу факультета Гриффиндор, которая объясняла ему, почему он так знаменит. Да уж, ничего более странного с ним еще не случалось; а именно ему никто еще не говорил о том, что он победил самого темного волшебника столетия. Он не знал, что об этом и думать, но как бы то ни было не сомневался, что она говорит правду.       Также было неприятно обнаружить, что все в волшебном мире знали о произошедшем той ночью. Судя по всему, десять лет назад, когда его подбросили Дурслям на порог, жители волшебного мира праздновали его победу над человеком по имени Волдеморт. Этот человек, по-видимому, развязал войну в магической Британии, которая почти уничтожила волшебный мир и едва не перекинулась на мир простой. Волдеморт, поддерживаемый Пожирателями смерти, проложил кровавый путь в мире магии. Куча ведьм и волшебников было убито… Нет. Не убито. Это неверное слово. Их даже не изничтожили. Большинство жертв нападений Пожирателей испытали ужасные страдания, и смерть стала для них избавлением от мук.       Большинство жертв были маглорожденными, теми, кто не обладал магическими способностями. По словам профессора Макгонагалл, этот самый лорд Волдеморт выступал за права Чистокровных. Он считал, что рожденные в семье волшебников имеют верх над теми, кто родился в семье обычной, и последние должны быть либо убиты, либо порабощены. Он напомнил Гарри об Адольфе Гитлере, чья ненависть к евреям была хорошо известна.       Гарри пришла в голову еще одна мрачная мысль. Ту ночь, почти десять лет назад, когда были убиты его родители, он помнил так хорошо, и все же до этого момента он почти ничего не знал об этом. Из того, что он знал: так называемый Волдеморт пришел к ним домой, убил его родителей и попытался убить его самого. Все. Больше он ничего не знал ни о той ночи, ни почему это произошло. Он знал лишь это… до сей поры.       Это был один из неприятных качеств эйдетической памяти. В его памяти оставалось абсолютно все, но даже так это не означало, что он знал все. У него могли сохраниться воспоминания о чем-то, что он видел, о чем угодно, и он мог вспомнить это до мельчайших деталей, но иногда без контекста того, что происходило до инцидента, все, что он видел, и все, что он помнил, могло оказаться бесполезным. Теперь ему было это хорошо известно, и он должен был признать, что ему это не нравилось. Ни капли.       Гарри хотел исправить эту оплошность как можно скорее, возможно, когда окажется в Косом переулке.       Профессор Макгонагалл прервалась. Она начала свою историю практически час назад — все-таки ей было что рассказать. Все это время Гарри сидел за столом, выпрямив спину, положив руки на твердую столешницу, на его лице читался интерес. Когда женщина наконец замолчала, Гарри слегка наклонился вперед и впился в нее взглядом, переваривая ее слова.       — Так значит вы говорите мне, что все в Британии знали, что случилось той ночью, когда Волдеморт убил моих родителей и пытался проделать то же со мной?       При упоминании данного имени Макгонагалл поморщилась, но Гарри волновали более важные вещи, чем страх, который он вызвал.       — Почему я ничего не знал об этом? — спросил он, хмуро смотря на женщину.       — Потому что вы росли в мире маглов, — пояснила Макгонагалл. Она уже разъяснила в двух словах, кто такие маглы — люди без магических способностей. Этот термин показался для Гарри оскорбительным. Он его не одобрил, но и не стал поднимать тему. Сейчас было кое-что важнее.       — И почему, прошу прощения, я рос в магловском мире? — спросил он с искренним любопытством и легким гневом, что был лишь едва различим в его голосе. Теперь, когда он знал о своей известности, у него не могли не возникнуть вопросы. Почему он оказался у Дурслей? Раз он так знаменит, то почему не рос в мире волшебников? В таком случае он не был бы так унижен, когда эта толпа простыми словами набросилась на него. Еще ни разу в жизни он не давал такую слабину, не чувствовал такого стыда, какой испытывал теперь.       — Это была идея профессора Дамблдора, — сказала Макгонагалл, и Гарри видел, как ее ноздри слегка расширились. Было очевидно, что она не одобряла его проживание с Дурслями, что несколько порадовало его, хотя он хорошо это скрыл. Теперь следующий вопрос.       — И почему профессор Дамблдор решил, что будет лучше оставить меня на попечении магловской семьи? — Само собой, эти люди являлись его родственниками, но они ничего не знали о магии. Черт возьми, они ненавидели магию! Для них магия была чем-то неестественным, тем, чего не должно существовать в природе, тем, что не подчинялось законам науки. А такое они презирали, а не одобряли.       — Он решил, что будет лучше, если вы будете расти, не зная о своем величии, — объяснила Макгонагалл. — Он не хотел, чтобы вы стали самовлюбленным юношей, а это произошло бы, если бы вы все время находились в центре внимания.       О-о, так теперь это имело смысл, подумал Гарри. Да, он понимал, почему Дамблдор хотел, чтобы он рос вдали от своей славы. Люди, выросшие в центре внимания, становились гадкими людьми, тупоголовыми; чувство собственного превосходства кружило им голову, и они становились не более чем высокомерными дураками, которые считали себя лучше всех просто потому, что были знамениты. По крайней мере, в этом отношении Дамблдор поступил правильно.       Но что он сделал неправильно, так это оставил его с этими людьми. С этими ненавидящими магию дураками, которые раньше издевались над ним. С этими идиотами, которые ненавидели его до такой степени, что первые пять лет своей жизни Гарри подвергался жестокому обращению с их стороны.       Гарри почувствовал, как в нем закипает гнев, черная ярость. Гнев на Дамблдора за то, что тот оставил его на пороге этих отвратительных людей. Ярость на Дурслей за их выходки. Но самое главное, Гарри злился на самого себя, потому что он знал, что лучше этого. Что он был выше таких мелочных эмоций и ненависти… Что сделано, то сделано. Прошлого не изменишь, а если продолжать держать обиду, это никак не поможет ему двигаться к лучшему будущему.       Гарри закрыл глаза, сделал глубокий вдох, а когда выдохнул, отпустил свой гнев. Когда он вернул внимание к профессору Макгонагалл, оказалось, что она смотрела на него с любопытством и тревогой.       Он улыбнулся ей.       — Я слышал такую фразу, что счастье в неведении. — Его улыбка стала лукавой. — После того, что случилось сегодня, не могу с этим согласиться.       Губы сурового профессора дрогнули. Выглядело так, будто Макгонагалл попробовала улыбнуться, но вдруг забыла, как это делается.       — Учитывая сегодняшние события, мистер Поттер, я сомневаюсь, что могу вас в этом винить. — Ее подобие улыбки исчезло, и губы вновь сложились в тонкую линию. — Раз уж мы разобрались с этим вопросом, теперь, возможно, вы скажете мне, почему вы находитесь здесь без сопровождения учителя?       Гарри пожал на это плечами:       — Ко мне никто не приходил.       — К вам домой не пришел учитель? — повторила Макгонагалл, и голос ее был удивленным, а не невозмутимым, как у Гарри. — Мистер Поттер, что вы хотите этим сказать? Хотя вы и не маглорожденный, вы выросли в магловской семье. Учитель должен был прийти к вам домой с вашим письмом о приеме, чтобы рассказать о вашем происхождении и помочь приобрести школьные принадлежности в Косом переулке.       — Я не знаю, что вам сказать, профессор, — Гарри беспомощно поднял руки. — К нам не приходил никакой учитель. Я лишь получил письмо по почте. Ни больше, ни меньше.       Губы Макгонагалл, казалось, стали еще тоньше. Ее рука судорожно взметнулась вверх, остановилась на лбу, который она начала тереть, словно пытаясь предотвратить подступающую мигрень.       — Альбус… глупый ты человек, — сказала она себе под нос. Очевидно, это было не для лишних ушей, но все же Гарри услышал ее. И за ее словами явно что-то стояло, но он решил перейти к более важному.       — Профессор, — заговорил он снова. Макгонагалл отвлеклась от своих безрадостных мыслей и посмотрела на него. — Как по-вашему, смогу ли я попасть теперь в Косой Переулок? — Он заметил ее хмурый вид и быстро добавил: — Мне все равно нужно приобрести вещи для школы.       — Не уверена, что это хорошая затея, мистер Поттер, — она смотрела на него и обдумывала что бы то ни было. — Я уже объяснила вам, почему тех, кто рос с маглами, должен сопровождать учитель. Возможно, будет лучше, если я… сопровожу вас.       Склонив голову, Гарри рассматривал ее предложение. Было бы очень полезно иметь рядом кого-нибудь, кто мог бы показать ему, где приобрести вещи, и ответить на его вопросы. Их все-таки было полно — вопросов. В то же время Гарри был очень независимым. Ему не нравилось полагаться на других. Если у него возникал вопрос, он предпочитал отыскать ответ самостоятельно. Если нужно было что-то сделать, он брался за это сам. Так было лучше. Меньше шансов совершить ошибки.       — Я правда благодарен вам за предложение, — ответ Гарри был доброжелательным, хотя и немного заискивающим, — но, пожалуй, я справлюсь сам. — Макгонагалл открыла рот, скорее всего собираясь возразить и потребовать пойти с ним.       Гарри не предоставил ей такой возможности.       — Кроме того, вы сами сказали, что вы здесь ради маглорожденных учеников, которым нужно рассказать о существовании магии и помочь им попасть в Косой Переулок. — Он указал на лежащий на столе список. — Здесь имена тех, с кем вы должны встретиться сегодня, да?       Макгонагалл мешкала, но кивнула. Она хотела что-то сказать, но Гарри помешал ей, одаривая ее той самой улыбкой, которую тысячу раз репетировал перед зеркалом и которой одаривал всех своих учителей.       — Я не хочу портить ваш график лишь из-за недоразумения с моим письмом. И я вас заверяю, что в отличие от большинства сверстников я могу справиться сам. — Он склонил голову, и его губы дрогнули, но он пытался не превратить свою улыбку в гримасу. — Это… позорное представление, которое вы видели, было просто делом случая, вызванное удивлением. — Он сказал слово «представление» так, словно проглотил яд. — Это не повторится.       Макгонагалл все поджимала губы, а Гарри мог догадаться, о чем она думала. Вот он, ученик, выросший с маглами, и без учителя, направляется в Косой переулок за своими школьными принадлежностями. Будучи учительницей, которая, очевидно, была строгой, но справедливой, она, вероятно, гордилась тем, что соблюдала правила, и хотя Гарри не был уверен, что позволить ученику, выросшему в магловской школе, самостоятельно пробираться через Косой переулок, являлось нарушением каких-либо правил, это, вероятно, было плевком в лицо традициям — и явно высокой нравственности, которой она придерживалась. Что, судя по всему, было так же плохо.       В то же время было очевидно, что она спешила. Она потратила целый час, рассказывая об его значимой роли в волшебном мире — час, за который она могла встретиться с первой студенткой и начать объяснять ей и ее родителям о существовании магии. Она уже нарушила свой тщательно проработанный график, и это явно ее несколько угнетало.       Пришло время для небольшого положительного подкрепления.       — Уверяю вас, профессор, что мне это под силу. — Гарри уверенно и обворожительно ей улыбнулся. — Да, я рос с маглами, но моя тетя знает, кто я, так что я не полностью не знал, чего ожидать. Я просто не знал, что так известен. Вот и все.       Макгонагалл не выглядела убежденной, но она и правда ничего не могла поделать. Она поморщилась, затем сказала:       — Хорошо, мистер Поттер, — по ее голосу было слышно, что она сдавалась. — В таком случае я открою вам путь в Косой Переулок.       Гарри кивнул ей в качестве признательности и улыбнулся еще более искренне.       — Благодарю вас.       Радостный, что его самые первые трудности разрешились и теперь у него имелись некие ниточки, которые могут пролить свет на то, что случилось в ту ночь десять лет назад, Гарри встал и последовал к стене за профессором Макгонагалл, которая должна была открыть ему вход в Косой переулок.