Глава 8. Самое сложное — попрощаться

      Это было через две недели после моего разговора с Учителем Вэем. Я был невероятно зол и не в себе от этого. Дадли как обычно вел себя невыносимо, действуя мне этим на нервы.       — Я хочу в Диснейленд! Хочу в Диснейленд! — Он плакал, вопил и истерил. Петуния делала все, что могла, чтобы он угомонился. Она пообещала, что они пойдут туда, только надо дождаться получки Вернона, но все было бесполезно. Этот парень продолжал ныть. Он хотел пойти сейчас!       Меня это достало.       — Заткнись!       Призвав на помощь свою магию, чувствуя, как она бурлит в моем теле, я стащил Дадли с кресла и швырнул его об стену.       — Дадли! — завопила Петуния. Она переключилась на меня. У нее сработал материнский инстинкт, и ее глаза наполнились яростью. — Отпусти его!       Она бросилась ко мне, и я направил магию на нее. Я безучастно смотрел на то, как она полетела головой вперед в сторону кухни. От того, как ее обмякшее тело рухнуло на пол, я понял, что она без сознания.       Я повернулся к Дадли, все еще прижатому к стене. Он был в шоке, но все еще пытался вырваться. Я пошел к нему; моя злость была огромной, разжигая во мне самые темные желания, на которые я даже не думал, что был способен.       Дадли наконец стал в полной мере понимать, что к чему. Я встретился с ним взглядом. Я увидел кое-что.       Я увидел страх.       Это меня остановило.       Я смотрел в эти глаза, и этот взгляд показался мне знакомым, жутко знакомым. Я узнал этот взгляд. Я знал его. Такой же вид был у меня, каждый раз, когда Вернон сердился на меня. Каждый раз, когда угрожал сделать мне больно. Каждый раз, когда запирал в чулане под лестницей. Всякий раз, когда я смотрел на свое отражение в такие моменты, я видел этот взгляд.       Мне вдруг стало плохо.       Когда моя магия рассеялась, как от порыва сильного ветра, и Дадли упал на пол, я поднес руку ко рту, пытаясь сдержать рвоту.       Я выбежал из дома без оглядки; ужасное осознание повлияло на меня сильнее, чем когда-либо могли избиения Вернона. И я бежал. Я бежал долго и усердно. Я бежал лишь в одно место, к одному человеку, кто мог бы дать мне совет.       Я лишь надеялся, что он сможет помочь мне.

***

      Гарри проснулся от лучей солнечного света, слепящего ему глаза. Проморгавшись, Гарри осмотрелся и понял, что, как и ожидалось, он лежал на диване в гостиной в доме Лизы.       А еще, как и было им ожидаемо, Лиза лежала с ним, на его груди, свернувшись как кошка. Она крепко обнимала его за тело. И пусть даже она была той еще соней, даже малейшие его попытки пошевелиться заставляли ее лишь усилить хватку, как будто бы она догадывалась об его намерении сбежать.       По какой-то причине, хоть Гарри и ожидал оказаться в такой ситуации, он все же был удивлен. С того последнего раза, как он засыпал вместе с Лизой, прошло много времени. В последний раз это случилось, когда им было по девять лет. Дурсли отправились тогда в отпуск в Италию, а ему не разрешили поехать с ними.       Анастейша Кроуфт проявила невероятное добродушие и предложила Гарри погостить у них. В противном случае ему пришлось бы остаться у миссис Фигг, странной пожилой леди, у которой было полно кошек. В тот же первый вечер Лиза составляла ему компанию, и они смотрели всеразличные фильмы — в основном фильмы Диснея — и уснули на диване вместе.       Тогда же он, проснувшись, обнаружил миссис Кроуфт, делающей снимки с ним и Лизой, которые она поместила в рамку и повесила на стену, где уже висели фотографии Лизы — в основном где она была маленькой, — которые женщина показывала гостям.       Лиза еще никогда в жизни не была так смущена. По крайней мере так она сказала ему.       Гарри заметил, что кто-то накрыл их ночью одеялом. Он заподозрил, что это сделала мама Лизы, так как телевизор тоже был выключен.       И тут он вспомнил, по какой причине остался ночевать у Лизы. Вчера был последний день перед его отъездом в Хогвартс, который, как он сказал Кроуфтам, был очень известной школой-интернатом в Шотландии.       Они не стали задавать лишних вопросов (Гарри заподозрил, что к этому также причастна магия), а его подруга потребовала остаться у них на ночь. Вдвоем они засиделись допоздна и смотрели фильмы, а потом уснули на кровати, как уже случалось у них раньше.       Гарри и по сей день был в замешательстве по поводу того, что его использовали в качестве большого плюшевого медведя. Ему было не комфортно из-за такой близости с Лизой и ее немыслимой хватки, однако он испытывал теплые чувства к той, которая была ему почти что как сестра и которую он волновал так сильно, что она была с ним как можно дольше перед его отъездом в Хогвартс. Так что его одолевали противоречивые чувства.       Гарри осторожно зашевелился в объятиях девочки, не обращая внимания на то, как она крепче прижалась к нему, а затем принялся осторожно касаться определенных точек на ее запястьях и предплечьях. Благодаря этому Лиза ослабила хватку, и он быстро выбрался из кровати и заменил свое тело подушкой. Лиза на мгновение нахмурилась, без сомнения,      почувствовав недостаток тепла, но, к счастью, не проснулась и просто зарылась лицом в мешок с перьями.       Первым делом после побега Гарри решил принять душ. За последние три года он так часто оставался у Кроуфтов, что научился без проблем пользоваться их убранствами. В настоящее же время Гарри мог считаться чуть ли не членом семьи… даже если мистеру Кроуфту не по душе было то, что Гарри был так близок с его дочерью.       Гарри подумал об этом, но отбросил эти мысли прочь, решив, что мистер Кроуфт просто чрезмерно заботливый отец. Он читал о том, что некоторые отцы могут очень сильно заботиться о своих детях, особенно о дочерях, но, хоть убей, не мог понять почему. Он бы никогда не обидел Лизу. Конечно же, мистер Кроуфт понимал это.       Гарри долго пробыл под горячими струями воды, прежде чем, собственно, начать мыться. Когда он оделся, было почти шесть. Он слышал шипение плиты и чувствовал запах бекона, витающий по воздуху. Мама Лизы уже проснулась и готовила завтрак.       Гарри зашел в гостиную к Лизе, которая еще не проснулась. Она сменила позу и теперь лежала на спине. Одеяло уже было откинуто в сторону. Одну ногу Лиза свесила с дивана, а вторая была закинута на его ручку. Точно так же ее левая рука свисала с дивана, а правая лежала под немного неудобным углом за головой.       Покачав головой, Гарри прошел мимо дивана и зашел на кухню-столовую, где и нашел миссис Кроуфт, готовящую, как он уже понял по запаху, бекон, яйца и картофельные оладьи.       — С добрым утром, миссис Кроуфт, — дружелюбно сказал Гарри, подходя к ней. — Вам нужна помощь?       — С добрым, Гарри, — с улыбкой отозвалась миссис Кроуфт. Она, казалось, не была удивлена, что он появился на ее кухне в такой ранний час с предложением помочь. С чего бы? Когда Гарри ночевал в этом доме, эта сцена повторялась так часто, что могла называться уже традицией.       Но вдруг она перестала улыбаться и надулась, и Гарри точно знал, что именно сейчас начнется.       — Хотя мне очень хотелось бы, чтобы ты перестал называть меня миссис Кроуфт. Я от этого кажусь себе такой старой. Может быть, ты мог бы звать меня Анастейшей. — Она заулыбалась вновь, но в этот раз озорно. — А еще лучше, почему бы тебе не звать меня мамой?       Ну вот приехали. Это был не первый раз, когда Анастейша просила называть ее мамой, и уж наверняка не последний. Лишь за последний год она говорила об этом ровно шестьсот пятьдесят два раза, что было на шестнадцать раз больше, чем в прошлом году. С момента их встречи она словно бы увеличивала количество раз с каждым годом, и скорее всего дело было в его более чем неблагоприятных условиях жизни.       Гарри захотелось вздохнуть. Ему нравилась миссис Кроуфт. По правде говоря, она очень ему нравилась. По его мнению, в ней были все черты, которые должны быть у женщины, зовущейся матерью: доброта и сострадание, но в то же время строгость, когда это необходимо, и мудрость в определенных аспектах жизни. Она не была лишена озорства и часто это демонстрировала. Просто стоило взглянуть на Лизу, чтобы понять, насколько хорошо эта женщина воспитала своего ребенка. Он с большим уважением относился к таланту Анастейши как матери и по-настоящему ценил оказанное ею гостеприимство.       Проблема заключалась в том, что Анастейша не была его матерью. Его мать трагически погибла и благородно пожертвовала своей жизнью взамен на его. Не имело значения, что он знал свою мать всего лишь год; этого отрезка времени хватило, чтобы никто не мог занять место Лили Эванс в его сердце. Он любил свою мать за ту жизнь, которую она ему подарила, за жизнь, которой у него не было бы, если бы не она. Миссис Кроуфт не могла состязаться здесь, и неважно, как сильно она нравилась ему.       И все же грубить было ни к чему. Даже если Анастейша Кроуфт говорила серьезно, а не просто шутила, ему нравились ее попытки и он даже ценил их.       — Так вам помочь с приготовлением завтрака?       Миссис Кроуфт надулась, когда Гарри сменил тему, но решила не углубляться в это и вернулась к приготовлению яичницы-болтуньи.       — Завтрак почти готов, так что здесь мне помощь не нужна, но буду рада, если ты насервируешь стол.       — Хорошо.       Гарри знал, где лежала кухонная утварь, так что он оперативно вынул тарелки, вилки, ножи и стаканы и стал раскладывать посуду на столе для четырех человек.       — Гарри, — позвала его Анастейша. Он оглянулся, увидев, что она говорила с ним, не отвлекаясь от взятой на себя задачи. — Я собираюсь подавать на стол. Ты не мог бы, закончив здесь, пойти и разбудить Лизу, будь так добр?       — Конечно, — сказал Гарри и, сделав свое дело, пошел в гостиную, к по-прежнему крепко спящей Лизе. Гарри с иронией заметил, что у нее был открыт рот, а из его уголка стекала тоненькая ниточка слюны.       Гарри сел перед Лизой на корточки и стал ее мягко тормошить.       — Лиза, пора вставать. — Несмотря на его попытки, прошло некоторое время, прежде чем она наконец заерзала. Лиза всегда была соней. Ее мать как-то пошутила, что наступит конец света, а она так и будет продолжать спать.       — М-м-м… — издала Лиза долгий и протяжный стон и медленно открыла глаза. Она тут же их закрыла, поскольку солнечный свет попадал ей на лицо. — Кто-нибудь может выключить этот свет? — спросила она хриплым после сна голосом.       — К сожалению, так вышло, что свет, о котором ты говоришь, зовется солнцем, — сообщил ей Гарри, — который, между прочим, невозможно отключить.       Лиза простонала опять и повернулась на бок в попытке заснуть снова. Гарри нахмурился, когда понял, что этим утром подруга вздумала упрямиться. Он решил прибегнуть к другим мерам, чтобы разбудить ее. Он потянулся и несильно ущипнул ее за бок.       От этого его действия Лиза завизжала и, отпрянув, приняла сидячее положение. Она потерла ушибленное место и вопросительно уставилась на Гарри, который лишь с иронией наблюдал за ней.       — Завтрак почти готов, — просто сообщил он. — Твоя мама попросила разбудить тебя.       — Тебе обязательно было меня щипать? — недовольно спросила Лиза.       — Возможно, я мог бы найти и другой способ разбудить тебя, — признал Гарри, пожимая плечами, — но этот был самый эффективный.       Лиза только смотрела на него с гневом. Гарри удерживал ее взгляд и улыбался так обворожительно, что это, конечно же, было не искренне. Мгновением позже Лиза что-то пробормотала о лучших друзьях, от которых никакого толка, и этим вызвала у Гарри смешок.       — Ты разбудил мою дочь, Гарри? — спросила Анастейша, выглядывая из кухни. — Кажется, я слышала ее визг.       — Я не визжала! — с обидой возразила Лиза, и ее щеки слегка раскраснелись.       — Да, она уже проснулась, — оповестил Гарри мать своей лучшей подруги. Он встал и протянул Лизе руку, которую она, поизучав сердитым взглядом еще пару секунд, приняла и дала подтянуть себя вверх.       Вместе ребята пошли в столовую и увидели, что миссис Кроуфт уже подала на стол. Гарри с Лизой заняли свои фактически законные места: Гарри сел во главе стола с левой стороны, а Лиза — прямо рядом с ним.       — Вы двое, никаких церемоний, — сказала миссис Кроуфт, обходя стойку, отделявшую столовую от кухни, с кувшином апельсинового сока в руке. Она наполнила их стаканы свежеприготовленным напитком и улыбнулась. — Налетайте.       Лизе повторять было не нужно. Она быстро схватила большую ложку, воткнутую в миску с яйцами, и наложила еды себе в тарелку. Гарри покачал головой, наблюдая за энтузиазмом подруги, и решил немного помочь ей, положив на ее тарелку несколько кусочков бекона и порцию картофельных оладий. Закончив, он положил себе гораздо большую порцию еды, на что Лиза в свой черед покачала головой.       — Не понимаю, как ты так много ешь, — пробурчала она, недобро косясь на тарелку Гарри. — Особенно когда ты такой дрыщ.       — Я выше тебя, — пробормотал Гарри. Это было правдой, что, по сути говоря, он был дрыщом. Хоть у него и имелись мускулы, которые не должны быть в таком возрасте, они не были объемными. Он просто не был так сложен.       — К тому же я много занимаюсь боевыми искусствами и футболом и трачу много энергии. Мне нужно поддерживать тело в тонусе. — Он верил, что это еще одна причина, из-за которой ему требовалось есть больше. Но эта теория не была проверенной, и это явно не относилось к тому, что он мог рассказать Лизе или ее родителям, даже если бы ему удалось найти достаточно доказательств в поддержку этого.       — Да, да, — закатила глаза Лиза, нанизывая на вилку побольше яиц, отправляя в рот и тщательно пережевывая. — А что я, по-твоему, делаю на занятиях по танцам? Сижу сложа руки и пялюсь на других?       — Ты меньше меня, — возразил Гарри, — намного меньше. И я не говорил, что ты ленивая. К тому же я парень. В сущности мужскому организму требуется больше пищи, чем женскому. Теория такова, что…       — Мне не нужен твой технотреп, — перебила его Лиза, заставив Гарри равнодушно пожать плечами.       — Тогда тебе нужно было просто промолчать.       Лиза проворчала, но не ответила и вернулась к еде. Такого рода перепалки не были ничем новым. Чаще всего они с Лизой обменивались колкостями, когда не были поглощены чем-то, что нравилось им обоим. Однако такое случалось редко во время ужина.       Разумеется, Гарри понимал, зачем она так поступала, и все было хорошо. Ему нравилось такое времяпровождение в той же степени. Так что когда она замолкала, он поднимал новую тему разговора, и они так и продолжали болтать за трапезой в том же ключе.       Сидящая по другой конец стола миссис Кроуфт наблюдала за ними с грустной улыбкой.       Перепалку между этими двумя прервал вошедший в столовую мистер Кроуфт.       Дэниел Андерсон Кроуфт был высоким мужчиной, значительно выше большинства людей, которых Гарри когда-либо видел. Его волосы цвета вороного крыла, которые уже тронула седина, доходили ему до подбородка, но он зачесывал их назад, что придавало ему стильный и в то же время профессиональный вид. Его карие глаза казались почти черными.       Кроме того, для сорокалетнего мужчины он был в приличной форме, и телосложение у него было хоть и не спортивное, но по крайней мере подтянутое. Он выглядел моложе своих лет. Об его возрасте напоминали лишь седина и морщины вокруг рта и глаз.       — Энн, Лиза… Гарри, — приветствовал он, проходя в комнату и поправляя галстук. Гарри не мог не обратить внимание на его мешкающий тон, когда он обратился к нему. Гарри прекрасно знал его отношение к нему из-за Лизы. Он не шел против Гарри лишь по той причине, что и Лиза, и его жена рассердились бы на него в таком случае.       Дэниел Кроуфт был довольно известным бизнесменом, менеджером в HSBC Holdings, и имел успех в инвестировании денег на фондовом рынке. Вообще-то именно благодаря тому, что подслушал разговор мистера Кроуфта с его женой о некоторых своих инвестициях, Гарри заинтересовался тем, как правильно вкладывать свои деньги, пусть раньше у него никогда не было достаточно денег для инвестирования. Дэниел был деловым человеком до мозга костей и, по мнению Гарри, не очень хорошим отцом.       Это не означало, что он не заботился о дочери или что он был плохим человеком. Факт просто был в том, что он больше был зациклен на работе, нежели на семье. Пару раз он уделял внимание Лизе, когда у них были… разногласия во мнении, что происходило весьма часто, как Гарри мог заметить.       Лишь за ужином мистер Кроуфт мог уделять должное отцовское внимание Лизе, и Гарри почти не сомневался, что миссис Кроуфт являлась главным инициатором этого. Эта женщина могла быть весьма напориста, когда того хотела.       — Уже спешишь на работу, дорогой? — надулась миссис Кроуфт, наблюдая, как ее муж брал чашку чая и поджаренный хлебец из тостера. Эта сцена повторялась так же часто, как и сцена, когда Анастейша просила Гарри называть ее мамой. — А я приложила столько усилий и приготовила полноценный завтрак, чтобы проводить Гарри в его школу-интернат…       — Жаль, — сказал Дэниэл, хотя Гарри не сомневался, что это ложь. Если на то пошло, он наверняка был рад отъезду Гарри.       При упоминании о школе сидящая рядом с Гарри Лиза заметно напряглась. Гарри очень постарался не придать этому значение, зная, что, если поднять тему об этом сейчас, это лишь усугубит ситуацию.       Глава семьи посмотрел на него и склонил голову:       — Удачи в новой школе.       Что ж, по крайней мере это прозвучало искренне. Гарри хотя бы рассчитывал на то, что даже если мистер Кроуфт недолюбливал его, он по крайней мере уважал его за интеллект и старательность.       — Спасибо, — ответил Гарри. Мистер Кроуфт поцеловал жену на прощание.       После его ухода с завтраком было покончено весьма быстро, и вот Гарри уже стоял у дверей, а Лиза и ее мать были перед ним.       — Уверен, что не хочешь, чтобы я отвезла тебя к родным, Гарри? — спросила миссис Кроуфт. Гарри покачал головой.       — Все нормально. Мне нужно быть на станции метро к десяти, а сейчас только половина девятого.       Миссис Кроуфт вздохнула, но не спорила.       — Ну хорошо. Я знаю, как ты независим, когда дело касается таких вещей. — Она наклонилась и крепко обняла Гарри, и он через мгновение обнял ее в ответ. — Удачи в школе. Нам будет тебя не хватать.       — Взаимно, — негромко сказал Гарри.       Когда Анастейша отстранилась и отступила в сторону, к нему подошла Лиза и остановилась на таком расстоянии, что могла бы притронуться к Гарри. Она закусила нижнюю губу, и Гарри уже замечал на ее глазах виднеющиеся слезы.       Он понимал, что для нее это будет непросто. Лиза была его подругой уже не первый год. Они практически все делали вместе. Да, это правда, и новость о том, что его не будет рядом определенный срок, без сомнений причиняла ей боль.       И вдруг Гарри посетила мысль, что поехать в Хогвартс — не лучшая затея. На мгновение ему расхотелось изучать магию, потому что единственный близкий для него человек будет грустить от его ухода. Лишь от одной этой картины, как Лиза пыталась не заплакать, у него разрывалось сердце.       Но это чувство длилось лишь мгновение, прежде чем он остался при своем решении. Ему нужно было сделать это. Не только лишь потому, что он волшебник, но и из-за своих родителей. Они так много говорили о Хогвартсе и о том, как там здорово. Радость, слышимая в их голосе, когда они говорили о школе Чародейства и Волшебства, была неподдельной. Гарри хотел пойти по их стопам, стать величайшим волшебником во всем мире и заставить их гордиться. А ему этого не сделать, если он останется здесь.       В редком проявлении открытой привязанности Гарри шагнул вперед и обнял Лизу сам. Хотя он никогда не отказывал девочке в физической привязанности — более того, он, вероятно, позволял ей больше, чем положено детям их возраста, — он редко был инициатором таких случаев. Он не перечил этому, потому что она так много значила для него, но любой контакт между ними всегда начинался с Лизы.       Даже если Лиза удивилась его поступку, она этого не показала. Она пылко обняла его в ответ, обхватив руками, и зарылась лицом в изгиб его шеи, пока сам Гарри медленно гладил ее по волосам одной рукой, а второй держал за спину.       — Ты обещаешь писать мне? — прохрипела она, и Гарри ощутил, как несколько капель слез упали ему на шею. На короткое мгновение им завладела сильная вина, но он взял себя в руки.       Он также сумел справиться с подозрительной влагой, скопившейся в его глазах. Он не позволил бы себе проявить слабость, расплакавшись. Особенно когда его подруге нужно было, чтобы он был сильным.       — Обещаю, — сказал он шепотом. На самом деле он потратил немало времени на то, чтобы убедиться, что можно будет отправлять ей письма. Он не мог послать к ней Буклю. Хотя это не совсем нарушало закон и не ставило под угрозу секретность магии, это вызвало бы множество нежелательных вопросов.       К счастью, существовал способ отправлять письма обычным людям через магическое почтовое отделение. Гарри не знал, как это делается, но знал, что такое возможно. Хотя ему и хотелось бы знать уже сейчас, как это работает, конкретно в данный момент его волновало лишь то, что он сможет отправлять письма Лизе.       — Каждый день.       Гарри усмехнулся, хотя ему было не до смеха.       — Посмотрим, что я могу сделать.       Он почувствовал, как она кивнула. Какое-то мгновение оба молчали, и только Лиза тихо всхлипывала в его объятиях.       — Я буду скучать по тебе.       Гарри крепче обнял ту, которая была ему как сестра. Почему это было сложнее, чем ему представлялось?       — И я по тебе.       Он ослабил объятие и перевел руки ей на плечи. Он слегка отстранился, вынуждая ее сделать то же, и, слегка улыбнувшись, вытер несколько ее слезинок.       — Постарайся слишком не переживать, ладно? — Гарри попробовал улыбнуться, но только попробовал. — Я знаю, кажется, что это затянется надолго, но это не продлится вечно. Я вернусь на Рождество и увижусь с тобой.       — У меня такое чувство, что это навечно, — пробормотала Лиза, и Гарри от неловкости отвел взгляд. Он хотел поднять ей настроение, хотел сказать что-нибудь или сделать, чтобы убедить ее, что все будет хорошо. Он хотел забрать всю ту боль, которую она испытывала, но в такой ситуации как эта он был бессилен.       Потому что, несмотря на все знания, которые получил Гарри, были вещи, которые просто невозможно было узнать из книги.       Потому что иногда единственный способ чему-то научиться — это получить опыт из первых рук.       И к несчастью для Гарри, он никогда не бывал в похожей ситуации, и оставалось лишь надеяться, что со временем дела наладятся.       В тот момент, когда Гарри зашел в родной дом, его очень даже ожидаемо позвал дядя:       — Мальчишка!       Гарри со вздохом пошел в гостиную, где нашел дядю, смотрящего телевизор. За столом Дадли поглощал еду так, словно она могла исчезнуть, если он будет есть слишком медленно, а Петуния кружила вокруг сына, рассыпаясь в похвалах по поводу того, как очаровательно он выглядит в своей школьной форме. Гарри бросил на это зрелище лишь беглый взгляд, прежде чем сосредоточиться на Верноне.       — Что, дядя Вернон?       Мужчина коротко хмыкнул, не потрудившись отвлечься от новостного канала, который он смотрел.       — Снова проводил время в доме той неряхи, да?       У Гарри зачесались кулаки. Желание размазать Вернона по стене за оскорбление его лучшей подруги почти одолело его. Он сопротивлялся, но это давалось с трудом.       Судя по всему, Вернон чувствовал себя теперь чересчур смелым. Гарри оставалось только надеяться, что он не будет вести себя совершенно невыносимо во время поездки на вокзал Кингс-Кросс. В данный момент он не был уверен, что сможет держать себя в руках. Он все еще чувствовал острую боль от расставания с Лизой.       — Во сколько тебе надо выходить?       — Я соберу вещи — и можем идти, — ответил Гарри.       — Тогда шевелись, — проворчал Вернон. — У меня мало времени. Мне скоро еще на работу.       Гарри кивнул, подавив желание закатить глаза, и пошел наверх. Закрыв дверь в свою комнату, он оперся спиной на стену и осел на пол.       Этот день начался тяжелее, чем он рассчитывал. Все оказалось куда сложнее. Он знал, что прощаться с подругой будет непросто, но не знал, что это будет так больно. Он чувствовал себя уязвленным, как будто кто-то взломал его тщательно выстроенную защиту, а затем посыпал его открытые раны пресловутой солью. Ему было так тяжело, что он едва не применил магию на дяде Верноне, чего не делал с семи лет.       Чтобы собраться с мыслями, Гарри заставил себя выполнить несколько легких дыхательных упражнений. Ему стоило собраться к моменту прибытия в Хогвартс-экспресс. Ему нужно было показать себя с лучшей стороны. Он не мог позволить, чтобы его считали слабым.       К счастью, он привык медитировать, и ему не требовалось много времени, чтобы очистить свой разум и восстановить контроль над эмоциями. Это заняло в большем случае пять минут, но эти пять минут были самыми долгими в его жизни.       Он был вынужден открыть глаза в тот момент, когда пара когтистых лап опустилась на его левое колено, и громкий крик привлек его внимание.       — Привет, Букля, — сказал Гарри и погладил белоснежные крылья совы.       Букля беспокойно ухнула. Ее янтарные глаза смотрели в его зеленые.       — Все нормально, — заверил он — и вскрикнул, когда сова укусила его за палец, отчего выступила кровь. — Ладно, не все нормально, — признал Гарри со вздохом, — но я справлюсь, так что тебе не о чем переживать.       Его улыбка, казалось, не подействовала на необычную птицу. Букля одарила его невозмутимым взглядом, который будто бы говорил: «Когда ты говоришь мне не волноваться, я волнуюсь больше всего».       Гарри с грустью покачал головой. Он все еще не мог понять, как он так хорошо понимал Буклю или как она понимала его в той же мере. Они как будто могли читать мысли друг друга. Какой бы ни была причина, Гарри планировал узнать об этом больше, когда попадет в Хогвартс.       — Я серьезно. Тебе не о чем переживать, — сказал он Букле, прибегнув к помощи магии и избавившись от крови на пальце. Ранка уже затягивалась. — Поначалу такие перемены всегда даются нелегко, но я читал, что со временем боль пройдет. И я все равно увижусь с Лизой снова. Знаешь, как говорят? Разлука укрепляет чувства.       Букля ухнула и слетела с его колена, дав ему возможность встать и начать собираться.       Его чемодан был уже упакован; он позаботился об этом еще два дня назад. Все его книги остались бы дома. Ну, почти все. Он хотел почитать что-нибудь в поезде.       Его одежда была аккуратно сложена и разложена в специально отведенном для этого отделении, и те немногие вещи, которые он хотел взять с собой, тоже были упакованы. Оставалось всего три вещи, которые ему нужно было прихватить с собой.       — Хочешь добраться до Хогвартс-Экспресса вместе? — спросил Гарри, подходя к своему столу. — Или полетишь одна?       Букля поводила головой из стороны в сторону, потряхивая ею. Гарри ждал ее ответа. Мгновением позже сова ухнула.       — Ну ладно, — он махнул рукой в сторону окна, открыв его, и снаружи повеял слабый ветер. — Удачи в дороге. Я слышал о пробках в небе в такое время года. — Букля как будто бы закатила глаза в ответ на его ужасную шутку и, нежно ущипнув его за ухо, вылетела через открытое окно.       Окно за птицей закрылось само по себе, а Гарри взял одну из двух вещей, которую решил не класть в чемодан. Предмет, о котором шла речь, выглядел как два маленьких кожаных ремешка, расположенных параллельно друг другу и соединенных вместе маленьким «кармашком» шириной примерно с его палец. В кармане лежала волшебная палочка его матери.       Наклонившись, Гарри расстегнул ремешок и прикрепил кобуру с ивовой палочкой к своей левой лодыжке. Он с улыбкой наблюдал, как волшебная палочка замерцала на свету, прежде чем палочка и кобура исчезли. Магия была поистине замечательной вещью.       Следующим предметом была еще одна кобура для волшебной палочки, только эта выглядела совсем иначе. В этой конкретной кобуре был небольшой кусочек кожи, в который вставлялась волшебная палочка, хотя она была почти на две трети длиннее, совсем немного шире и имела форму прямоугольника, а корпус был сделан из твердого материала, а не из более мягкого и податливого, использованного при создании кобуры с волшебной палочкой его матери. Это было из-за защелки, расположенной рядом с передней частью отверстия, которая, если ее отпустить, заставляла его палочку вылетать ему в руку. По понятным причинам она называлась дуэльной кобурой, и Гарри потратил много времени, просто отрабатывая движения по высвобождению и перезарядке палочки, пока не научился делать это с такой же экономией движений, как в рукопашном бою.       Он осторожно надел кобуру на запястье правой руки, затем затянул кожаные ремешки, которыми она крепилась, и закатал рукава своей рубашки с длинными рукавами поверх кобуры, чтобы на виду был только кончик. Быстрым и уверенным движением он освободил защелку, отчего палочка «выстрелила» с поразительной скоростью. Он поймал ее, и на его лице появилась улыбка при виде той самой волшебной палочки, которую Олливандер назвал своим величайшим изобретением.

***

      Это было через неделю после его похода в Косой Переулок, когда он получил письмо от Олливандера с оповещением о том, что его палочка готова. Когда Гарри зашел в магазин, волоски на задней стороне его шеи встали дыбом. Магия этого места была гораздо более пьянящей, чем в прошлый раз, когда он был здесь, и более мощной. Он задумался, есть ли для этого какая-то причина, но выбросил эту мысль из головы и прошел дальше.       — Ах, мистер Поттер. — В этот раз Олливандер не появился за его спиной, а вышел из-за двери в конце магазина. Гарри заметил его усталый вид. У старика были мешки под глазами, сгорбленная спина. Несмотря на это, он выглядел очень довольным собой. Причины этого вскоре стали ясны. — Хорошо, что вы пришли. Палочка ждет вас.       Из-за складок мантий Олливандер достал простую черную коробочку. Гарри ждал, затаив дыхание, когда он откроет ее.       Когда крышка была снята, Гарри увидел, что его палочка лежит поверх плюшевой фиолетовой подушки, напоминающей атлас. Палочка была светло-коричневой, длинной, со спиральным узором, начинавшимся от кончика и спускавшимся вниз, пока не доходил до ручки, которая была толще на несколько сантиметров и имела зазубренные бороздки, которые, как понял Гарри, предназначались для его пальцев.       Олливандер подошел ближе, но Гарри не отрывал взгляда от волшебной палочки.       — Тринадцатидюймовая, сделанная из древесины бузины.       Бузина была редким деревом, встречающимся только в самых негостеприимных регионах. Из такой древесины получались отличные волшебные палочки, но ее редко использовали ввиду исключительности.       Олливандер продолжил:       — В качестве основы использованы две сердцевины волшебной палочки: сердечные струны Грифона, подаренные моему далекому предку. В них добавлена чешуя дракона Одаввинга, легенда о котором вышла за пределы времени. — Взгляд Олливандера был крайне напряженным, и Гарри еще не доводилось видеть старика таким прежде. — Эта палочка могущественна, очень могущественна, но в то же время не доработана.       — Не доработана? — встрепенулся Гарри. Он взглянул на Олливандера и нахмурился. Зачем тогда он сообщил, что палочка готова, если это было не так? Если только… — Вам нужен я, чтобы закончить дело.       — Именно так, — Олливандер, казалось, был в восторге от того, что Гарри пришел к ответу так быстро. — Все три компонента, которые я использовал для создания этой палочки, очень мощные, невероятно мощные, но из-за этого при совместном использовании они также нестабильны. Эта палочка может быть не безопасна, если у меня нет мощного катализатора, который может связать древесину и две сердцевины вместе.       — Кровь, — снова договорил Гарри. Это было единственное логическое умозаключение. Кровь обладает силой. Была причина, по которой чистокровные считали себя лучше маглорожденных, независимо от их неверных представлений о наследственности.       — Вам нужна моя кровь… Сколько?       — Достаточно наполнить этот флакон, — Олливандер поднял маленький пузырек трубкообразной формы, что был около шести дюймов в длину и полдюйма в окружности. Гарри взял его у изготовителя волшебных палочек и поднес к глазам.       — У вас ведь найдется, чем я могу себя порезать? — Ответ на свой вопрос он получил, когда Олливандер достал сверкающий на свету белый кинжал. Взяв его, Гарри перерезал вену на запястье и прижал рану к отверстию флакона. Когда он заполнился, Олливандер исцелил рану прежде, чем это случилось бы с помощью магии Гарри, и забрал флакон.       — Мне потребуется около часа, чтобы провести ритуал, который свяжет компоненты палочки с вашей кровью, — сказал ему Олливандер. — Вы можете дождаться здесь, а можете вернуться позже.       — Думаю, я подожду здесь, — сообщил Гарри и с этим пошел к стулу с тонкими ножками; он сел и вытащил книгу по зельям из-под складок мантий.       Олливандер в свой черед взмахнул палочкой, сменив табличку на двери с «Открыто» на «Закрыто», и вновь скрылся за дверью в конце комнаты.       Уже через полчаса Гарри был вынужден прервать чтение, так как поток энергии за закрытой дверью игнорировать было уже нельзя. Гарри чувствовал присутствие магии в воздухе, похожую на электрический ток. Атмосфера наполнилась пьянящим запахом озона, как будто магия в магазине попросту начала сжигать затхлый воздух из-за своей мощи.       Какой бы ритуал Олливандер не совершал, тот должен быть очень мощный, пришел Гарри к выводу.       Всплеск напряжения продолжался в общей сложности пятнадцать минут, прежде чем пошел на убыль, а еще через пять сошел на нет. Гарри отложил книгу и поднялся со своего места как раз в тот момент, когда в комнату вошел измученный, но все же счастливый Олливандер.       — Готово, — сказал Олливандер, еще раз представив Гарри палочку в коробочке. Она выглядела как и прежде, за исключением одного.       От верхушки шпиля вниз к ручке, где они резко обрывались, тянулись древние символы, которые он распознал как скандинавские и англосаксонские руны. Он увидел Соулу, ту самую руну, которая была вырезана у него на лбу и ассоциировалась с богом Бальдром. Была также руна Уруз, соответствующая богу Тору и являющаяся символом духовной и физической силы. Гарри увидел множество других рун, которые он знал благодаря своим исследованиям в древнескандинавской истории. Наутиз, руна нужды. Тейваз, руна воина. Эваз, руна развития. Эйваз, руна защиты. Джера, руна успеха и преемственности, и Дагаз, руна просветления. Они шли вдоль шпиля — крошечные черные символы древнего рунического языка, которые чередовались между собой.       Гарри понятия не имел, что означают эти руны с магической точки зрения. Он как-то изучал их только с исторической точки зрения, но знал, что эти древние символы были написаны его кровью и так тщательно впитались в палочку, что стали частью самого дерева.       — Ну же, смелее, — Олливандер указал на коробочку, и его голос перешел в хриплый шепот. — Возьмите ее.       Гарри протянул руку, его пальцы нащупали выступы на рукояти волшебной палочки, и он крепко сжал ее.       С его губ сорвался вздох, когда мощный поток энергии пронесся сквозь него. Рунические символы, бегущие вдоль шпиля палочки, засветились ярким серебристо-зеленым светом. Глаза Гарри закрылись, и его тело содрогнулось, когда его магия запела в гармонии с деревом и двойными сердцевинами.       Он чувствовал их. Он чувствовал, как две сердцевины гармонируют с ним и деревом, из которого сделана его палочка. Он чувствовал, как древнее дерево связано с сердцевинами и с ним самим, становясь единым целым с ним так, как он не мог себе представить даже в самых смелых мечтах. Он чувствовал, что часть его души была возвращена к нему — тот самый кусочек, которого ему недоставало. И невозможно было сказать, где заканчивался он и начиналась палочка.       Если бы ему пришлось выразить свои чувства одним словом, он назвал бы это полноценностью.       Гарри раскрыл веки, и Олливандер в шоке отступил назад. Глаза Гарри сияли изумрудно-зеленым огнем, а внешние края радужки были обрамлены серебром. Яркие радужки заливали комнату светом. Его зрачки исчезли. Нет. Не исчезли. Они были заменены. Некогда черные точки теперь были яркого серебристо-зеленого цвета, и их можно было увидеть, только если очень внимательно к ним присмотреться.       Сияние в глазах Гарри вскоре угасло, и сила, казалось… не то чтобы уменьшилась, но, скорее, просто решила больше не проявляться. Она исчезла внутри Гарри и палочки, пульсируя под поверхностью в мучительном ожидании, когда ее снова высвободят на волю.       — Палочка, которая у вас в руках, обладает большой силой, мистер Поттер, — тихо сказал Олливандер. — Я еще не создавал палочку, более могущественную, чем эта, и она также будет служить только вам. Никому другому. Вдобавок к этому ваша палочка уникальна.       — В чем ее уникальность? — спросил Гарри, переводя взгляд со своей палочки на Олливандера.       — Из-за того, что мне пришлось использовать вашу кровь в качестве катализатора, который связал сердцевины с деревом, палочка стала тесно связана с вами и только с вами. Ваш рост как волшебника будет отражен в вашей палочке. С любой магией, в которой вы преуспеете, ваша палочка справится с легкостью. Если вы станете мастером в каждой отдельной области магии, то ваша палочка будет преуспевать в каждой отдельной области магии. Но если вы ни в чем не преуспете, то с вашей палочкой случится то же самое.       Гарри слегка ему улыбнулся.       — Однако я полагаю, что последнее предположение окажется необоснованным. Я ожидаю от вас великих вещей, мистер Поттер.       Гарри улыбнулся человеку, который подарил ему то, что, вполне возможно, было лучшим подарком, который когда-либо был у человека, — потерянную частичку его самого, об отсутствии которой он и не подозревал.       — Я постараюсь не разочаровывать.

***

      — МАЛЬЧИШКА! — крик дяди вырвал Гарри из размышлений. — Или спускайся через пять секунд, или я ухожу один!       Вздохнув, Гарри убедился, что обе палочки на месте и две кобуры надежно закреплены, затем поднял чемодан и вышел из комнаты.       Он спустился вниз и встретился с разъяренным Верноном.       — Наконец-то, — проворчал он Гарри. — Пошевеливайся. У меня мало времени.       Должно быть, теперь дядя чувствовал себя слишком уж смелым, раз говорил подобным образом. Обычно он просто игнорировал Гарри в меру своих способностей. Возможно, эта перемена была связана с тем фактом, что они не увидятся ближайшие девять месяцев.       Гарри перестал думать об этом. Все равно это не имело значения. Уже вскоре он и Дурсли освободили бы себя от общества друг друга.       — Хорошо, дядя Вернон, — отозвался Гарри, направляясь к машине и волоча чемодан за собой.       Поездка до Кингс-Кросса была долгой и заняла примерно час. Гарри сидел на заднем сиденье, чтобы дядя не бросал на него угрюмые взгляды, и читал книгу по теории магии.       Обычно его забавляло то, как нервничал дядя при виде книги, но не сейчас. Попросту говоря, ему было по барабану. Это состояние он объяснил бы своим недавним внутренним смятением после прощания с Лизой.       Когда они добрались до станции метро, Гарри вышел из машины, забрав чемодан, и смотрел, как дядя уезжает, даже не попрощавшись.       Да, Вернон в самом деле хотел лишь поскорее избавиться от Гарри.       Гарри пошел к станции метро. Вокруг было многолюдно; сотни людей слонялись вокруг. Так много людей добиралось на работу транспортом, так что этого следовало ожидать, но все-таки такое столпотворение не приходилось ему по душе.       Гарри пробирался через толпу, направляясь к платформам девять и десять. Пункт назначения был обозначен большим пластиковым номером над девятой платформой и еще одним большим пластиковым номером над десятой. Между ними ничего не было, по крайней мере ничего, что можно было заметить.       Тот самый разделительный барьер между платформами девять и десять, ввиду исходящей от него магии, отыскать было не сложно. Без всяких сомнений, там что-то было. Иллюзия? Может быть, врата? Трудно было определить, но Гарри знал: ему придется пройти через этот барьер, чтобы оказаться на платформе девять и три четверти.       Сделав глубокий вдох, Гарри попытался подготовиться к путешествию, пройдя которое, его родители будут им гордиться. Его путем к величию. Чтобы в конечном счете стать величайшим волшебником в истории.