Глава 9. Хогвартс-Экспресс

      Прохождение через барьер, ведущий на платформу девять и три четверти, само по себе было необычным опытом. Его тело словно поразил слабый ток, недостаточно сильный, чтобы это вызвало боль или дискомфорт, но достаточный, чтобы волосы на задней стороне шеи и на руках встали дыбом. Это поистине было очень необычно.       Хоть большинство бы и не стало ломать голову о чем-то подобном — в любом случае так ему казалось в отношении снующих туда-сюда ведьм и волшебников, — Гарри не мог не думать о происхождении барьера. Что это было такое? Как он был создан? Это все-таки врата? Некий проход, искажающий границы времени и пространства, который немедля доставляет в нужное место? Или же это обычная иллюзия, которую наложили на платформу, чтобы ее не видело обычное население? Гарри дал себе слово в конечном счете найти ответ и однажды повторить свой подвиг.       Изумление и любопытство вскоре сошли на нет, когда кое-что вынудило его начать с восторгом озираться по сторонам.       По другую сторону барьера, помеченная большой табличкой, была платформа девять и три четверти. Всюду, куда бы Гарри не посмотрел, ходили ведьмы и волшебники, заполняя собой практически все пространство. Семьи прощались со слезами на глазах с сыновьями и дочерьми, а многие друзья (судя по всему, вернувшиеся студенты) наперебой переговаривались между собой.       Не обошлось и без всеразличных животных. Гарри замечал всех: начиная от сов, ухающих в своих клетках, заканчивая кошками, ластившихся у ног прохожих. Туда-сюда слонялись даже крошечные мыши (некоторые пытались убежать от кошек) под ногами студентов и их родителей. А позади всего этого стоял алый и золотой паровоз, в который и заходили студенты; несколько ребят уже высунули головы в окно, чтобы поговорить с родителями.       Заценив эту картину за считанное мгновение, Гарри поднял чемодан, который стал значительно легче благодаря заклинанию, и, перекинув его через плечо, направился к поезду. Он проскользнул между нескольких людей, с грацией обошел парочку студентов, судя по всему, первокурсников, которые едва не врезались в него. Уже вскоре он оказался в поезде и, поискав свободное купе, нашел таковое.       Поставив чемодан на пол, Гарри улыбнулся, нажимая на защелку на кобуре. Палочка вылетела, и плавным, отработанным движением он поймал ее, его пальцы уже были в бороздках. Как только его пальцы сомкнулись вокруг палочки, руны на ней засветились серебристо-зеленым светом. Однако свечение было очень тусклым, далеко не таким ярким, как тогда, когда он впервые взял ее в руки. Большинство людей вовсе приняли бы это за игру света.       Гарри это радовало. Он не хотел, чтобы ему стали задавать лишние вопросы по поводу этого.       Гарри указал палочкой на чемодан, и его улыбка становилась все шире, так как чемодан начал подниматься в воздух. Гарри направлял чемодан с помощью палочки и таким образом аккуратно поставил его на место над сиденьями. Затем он сел и потянулся в карман, вынув маленькую книгу размером с ладонь. Один легкий взмах палочкой — и книга по магической теории стала нормального размера, а Гарри начал читать.       Он просматривал страницы, запоминая всю информацию, но сам начал думать о школе, в которую направлялся, и в какой-то мере он оставался лишь обычным одиннадцатилетним мальчиком, который взволнован предстоящим учебным годом.       Что он будет изучать в Хогвартсе? Какие у него будут занятия? А что насчет учителей? Других студентов? Заведет ли он себе друзей?..       …       При последней мысли Гарри нахмурился и рассеянно перевернул очередную страницу. Он не мог не задаться вопросом, с чего стал думать об этом. Его никогда не интересовала тема дружбы. Если говорить о магловской школе, то он не видел в дружбе никакого смысла. Ни к чему заводить дружбу, если все равно в конечном счете придется жить в двух разных мирах.       Это не значит, что Гарри был одиночкой. Раньше он мог, но спустя несколько месяцев после того как Лиза ворвалась в его жизнь с деликатностью, как у слона в посудной лавке, многие сверстники стали уважать его. Похоже, когда его видели в компании Лизы, его принимали за парня, более расположенного к общению. И пусть ему по-прежнему было все равно на этих людей, Гарри не скрывал, что ему нравились восхищение и уважение с их стороны.       В свою очередь это также помогало контактировать с другими. Он понимал, что с одним интеллектом далеко не уйдешь. Если не знать эту схему взаимодействия с людьми, как тогда найти достойную работу? Как оставить след в этом мире? Как получить союзников, готовых сплотиться за твоей спиной, пока стараешься оставить упомянутый след? Ответ один — никак. Следовательно, Гарри посвятил уйму времени на то, чтобы стать тем, кого остальные ученики уважали бы и кем бы восхищались; он стал таким парнем, к которому без раздумий можно обратиться за помощью или советом, будь это связано с чем-то таким простым как школа или же какие-то другие жизненные проблемы.       Но теперь он ехал в школу, в которой встретится с такими же волшебниками, как он сам, так что, возможно, завести друзей была не такая уж плохая идея. Настоящих друзей. Тех, с кем он сможет искренне с чем-то делиться; кто будет стоять рядом не потому, что он лидер, к которому они присоединились, а потому что им правда на него не все равно…       Думать о таком было незрело. Гарри почувствовал себя неловко от одного лишь этого, хотя не мог отрицать, что мысль о том, чтобы завести настоящих друзей, привлекала его. Ведь как бы он не любил Лизу практически как сестру, факт прост: она не ведьма. Она ничего не знала о существовании магии, и как бы ему не хотелось рассказать ей об этом, он понимал, что конкретно сейчас это вызвало бы неприятности, потому что он знал ее натуру.       — Мам, отцепись!.. — Чей-то возглас снаружи перекрыл остальной гул, и Гарри обратил внимание на большую семью, у каждого члена которой были рыжие волосы.       Всего их было пятеро: полная женщина с приятной улыбкой, которая судя по всему была матерью в этом семействе, два мальчика-близнеца, девочка, наверное, на год младше Гарри, и мальчик примерно его возраста. Последний, судя по всему, и кричал. Он был очень высокий, на пару дюймов выше самого Гарри, и долговязым. У него были большие кисти рук и ступни, что шло не в пору к его телосложению, и длинный нос. Как и у остальных, у мальчика были ярко-рыжие волосы, на пару оттенков светлее, чем у матери Гарри.       Одна из тех вещей, которую отметил Гарри в этой семье — они казались бедняками. Мантии на всех трех ребятах были изношенные, где-то рваные, возможно, взятые из вторых рук, а чемоданам, которые они волочили за собой, также был не один год. Видимо, у семьи имелись финансовые проблемы. Учитывая количество детей, Гарри мог понять почему.       — У-у-у, у малыша Ронни что-то на носу? — дразнящим голосом сказал один из близнецов. Это определенно были старшие братья, заключил Гарри. Он как-то читал, что старшим братьям нравится подшучивать над младшими братьями и сестрами. По этой причине Гарри сам порой задирал Лизу. Потому что даже если они не были родственниками, Гарри хотелось примерить эти братские чувства на себе.       — Заткнись, — проворчал, как теперь знал Гарри, Рон. На этом моменте Гарри перестал подслушивать — было очень неприлично шпионить за людьми, которые обсуждали свои личные семейные дела, и к тому же ему не хотелось быть похожим на тетю Петунию, — так что он вернулся к чтению. Чтобы помочь себе и не отвлекаться, так как даже если не обращал внимание, все равно слышал каждое слово, Гарри наложил самое простое заклинание на окно, чтобы приглушить шум снаружи. Гул не затих полностью, но по крайней мере Гарри не смог бы понимать, о чем речь.       Через несколько минут, после того как он наложил заклинание, поезд пришел в движение. Поддавшись любопытству, Гарри снова выглянул в окно и увидел ту самую мать мальчиков, машущей рукой на прощание, и девочку, которая бежала рядом с поездом и смеялась и плакала одновременно.       Всего на короткое мгновение Гарри представил вместо этой рыжеволосой девочки Лизу, и вновь у него на глаза начали наворачиваться слезы. Сжав зубы, он отвернулся от окна и был вынужден помедитировать, чтобы успокоиться.       От прощания с Лизой ему было тяжелее, чем он себе это представлял. Он подготавливал себя, чтобы сделать свой уход менее болезненным, но это не помогло. Даже сейчас он испытывал терзающее чувство утраты, и даже понимание того, что он увидится с ней на Рождество, ни к чему не приводило.       Гарри совсем не нравилось это чувство потери. Он казался себе слабым и не имел понятия, как это исправить. Он лишь надеялся, что в скором времени это ужасное ощущение исчезнет. Ему ничего не достичь, если он зациклится на этом — на утрате, что к тому же была временной.       Дверь в его купе отворилась. Гарри повернулся и увидел младшего сына из той семьи рыжеволосых.       — Я могу сесть здесь? — спросил парень и кивнул на место напротив Гарри. — Везде занято.       — Милости прошу, — Гарри указал на свободное место и был в самом деле рад, что кто-то решил составить ему компанию. В любом случае мальчик мог отвлечь его от грустных мыслей.       Рон сел. Гарри скорее дочитал текущую страницу и закрыл книгу, даже не сделав пометку. Это было ни к чему — он и так помнил место, где остановился.       Он переключился на Рона, который бросал на него любопытные взгляды, прежде чем отвернуться. Гарри открыл рот, собираясь поприветствовать такого же первокурсника, как он сам, когда дверь в купе внезапно отворилась вновь.       — Эй, Рон, — начал один из близнецов, только что вломившийся внутрь, — слушай, мы пойдем в середину поезда, у Ли Джордана есть гигантский тарантул.       Рона передернуло.       — Ладно…       Близнецы переключились на Гарри. В их взглядах проснулось любопытство.       — А это у нас кто? — спросил один из парней.       Сначала Гарри подумал было представиться иначе. У него не было никакого желания повторять здесь то же самое, что приключилось в Дырявом Котле, пусть даже в данном случае все будет куда менее глобальным. Но он понимал, что если он солжет, это выставит его перед ними не в лучшем свете. Ложь никогда не относилась к чему-то хорошему. И Гарри презирал ложь в любом случае. Так что решив не тянуть и разобраться с этим здесь и сейчас, Гарри представился:       — Я Гарри Поттер.       Реакция на его слова была комичной, но в то же время ожидаемой и досадной. У всех троих ребят глаза стали размером с блюдца, они поразевали рты.       — Что, правда? — сказал один из близнецов, тот, который стоял слева.       — Ну, насколько мне известно, — холодно ответил Гарри. Вообще-то он не знал, чего ожидать. Он прикинул несколько возможных сценариев, что может случиться, когда он озвучит свое имя, но это не значит, что любой из них и впрямь сбудется. Если он и понял что-то, только вступив в волшебный мир, так это что нужно ждать неожиданностей.       — Так у тебя и шрам есть?       Гарри посмотрел на того, который был справа — на Джорджа. Это несомненно был он. Поизучав его взглядом несколько секунд (за это время мальчику сделалось не по себе, что Гарри был рад подметить), Гарри поднял челку, выставив на обозрение свой шрам.       — Ни хрена себе, — ахнули близнецы, разглядывая шрам, о существовании которого знали многие в волшебном мире. Младший же, Рон, лишь пялился на него, широко раскрыв глаза и разинув челюсть.       — Ну… — заговорил тот, который слева, Фред. — Было классно встретить знаменитость и все такое, но мы с Джорджем собирались в купе Ли.       Когда двое мальчиков ушли, Гарри вздохнул с облегчением. Все прошло не так ужасно, как он себе напридумывал, хотя он и не был рад тому, что, несмотря на внешнюю сдержанность, он все равно был на нервах. Но для него было оправдание: в последний раз, когда его окружили, то даже не давали вставить слово… и все равно ему не нравилось, что его так и не покинуло с того раза чувство тревоги.       — Так ты и впрямь Гарри Поттер?       Моргнув, Гарри взглянул на Рона, только оправившегося от шока.       — Это я, — ответил Гарри уже менее напряженно и сел удобнее. — А ты?       — А, я Рон, Рон Уизли, — представился Рон, и хотя Гарри всего лишь кивнул на это, сам он уже вспоминал всю информацию об этом мальчике, которая была ему известна к данному моменту. Или, лучше будет сказать, информацию не конкретно о нем, а обо всей его семье.       По словам Андромеды Тонкс, в чистокровной семье Уизли было полно детей, и она была крайне бедной. Они считались чем-то вроде недоразумения среди наиболее фанатичных сторонников чистоты крови, и многие из тех, кого считали «темными семьями», считали их кучкой предателей крови, людьми, которые предали чистоту своей крови, общаясь с маглами и маглорожденными и проявляя к ним сочувствие. Что касается хороших новостей, то они были хорошо известной светлой семьей, прочно обосновавшейся в лагере Дамблдора, и состояли в родстве с Прюэттами, ныне вымершим, но когда-то очень могущественным, древним и благороднейшим родом. Насколько он знал, матриарх Уизли была последней в роду Прюэттов.       Гарри уже раздумывал над плюсами и минусами дружбы с семьей Уизли. Самым большим преимуществом, конечно, было то, что любой, кто был связан с семейством Уизли, а именно все светлые семьи в лагере Дамблдора, был бы на его стороне. Недостатком было то, что это очень усложняло заключение союза с так называемыми «темными» чистокровными семьями.       Конечно, то же самое можно было сказать и о завоевании верности одной из темных семей, о чем он был хорошо осведомлен.       — Значит это и есть тот шрам…       Гарри отвлекся от мыслей при этих словах. Он вновь посмотрел на Рона, все еще пялющегося на то место, где был шрам, который Гарри прикрыл челкой. Гарри не винил его. Встреча с Гарри Поттером в поезде, направлявшемся в школу, была похожа на встречу с Шоном Коннери в магловском торговом центре.       — Да, — по-быстрому ответил Гарри в надежде, что теперь вопросы прекратятся. Он понимал интерес мальчика, но у него не было никакого желания удовлетворять его любопытство. Одно упоминание о шраме переносило его в ту ночь, когда он потерял родителей. Он видел кучу снов об этом — ему не хотелось думать об этом еще и днем.       К сожалению, мальчик ничего не понял по тону его голоса, потому что продолжал пялиться на шрам и сказал:       — А ты помнишь, когда..?       — Помню ли я ночь, когда убили моих родителей? — спросил Гарри. Его голос был холоден как лед, а тело напряглось от недоверия и гнева. Ему стоило больших усилий не зарычать на мальчика, который в этот момент вжимался в спинку сиденья.       Гарри поднялся и уставился на Рона с яростью; его глаза сверкали, а руки сжались в кулаки. Несмотря на наличие многих вещей, что огорчали его, лишь несколько могли проломить его тщательно проработанную защиту. Одна из таких вещей, и она была первой в списке, было упоминание той ночи, когда погибли его родители. Это стало известно дяде Вернону, когда однажды он был вышвырнут в окно после заявления о том, что отец Гарри был всего-навсего пьяницей, из-за которого сам Гарри и его мать угодили в автокатастрофу. По сути это и послужило катализатором того, почему раньше Гарри был так зол и жесток — по крайней мере этот случай оказал на него сильное влияние.       — Как у тебя хватило наглости спрашивать такое? Каково было бы тебе, если бы твоих родителей убил психопат, а я спросил, помнишь ли ты, как это случилось?!       К текущему моменту Рон выглядел так, словно был на грани обморока. Он сильно дрожал, с лица спала краска. Если брать в расчет и его выпученные глаза, то, казалось, он вот-вот умер бы от сердечного приступа.       И вот, глядя на оцепеневшего мальчика, Гарри осознал, как начинала действовать его магия. Воздух сгустился, в купе запахло озоном. Как будто бы его ярость могла проявиться и на физическом уровне.       Сделав глубокий вдох, Гарри заставил свою магию отступить и запер ее. Ощущение вскоре исчезло, и хотя Рон более или менее расслабился, он все еще был весьма напуган.       Гарри пошел к двери. Он быстро указал палочкой на чемодан, и тот поплыл по воздуху к нему. Распахнув рывком дверь, Гарри обернулся, чтобы сказать напоследок:       — Предлагаю тебе подучить манеры, прежде чем снова говорить со мной, — и он вышел в коридор и захлопнул за собой дверь.       Он отменил заклинание левитации, чемодан приземлился на пол, и, быстро подняв его и перекинув через плечо, Гарри пошел прочь. Многие услышавшие шум студенты выглядывали в коридор из своих купе, но Гарри не было дела. Он был занят тем, что пытался взять себя в руки.       Как посмел этот невежественный, необразованный и бестактный глупец задавать ему такой личный вопрос?! Он не слышал о манерах? Даже ребенку будет понятно, что столь личную и болезненную тему не стоит поднимать ни при каких обстоятельствах! Это самый вздорный и глупый поступок, который можно сделать, и полное и вопиющее нарушение неприкосновенности частной жизни!.. Этому парню всерьез стоило поучиться манерам перед их следующей встречей, иначе если он этого не сделает, Гарри обязательно просветит его в этом вопросе, и это не будет приятным делом.       Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что он потерял контроль над эмоциями. Зная, что нужно собраться, Гарри остановился, поставил чемодан, облокотился спиной на стену и зажмурился, начиная делать дыхательные упражнения.       На то, чтобы усмирить свой гнев, ушло куда больше времени, чем требовалось обычно, и он чувствовал отвращение к самому себе от осознания, что его попытки так и не увенчиваются успехом. Ему стоило лучше контролировать себя. У него уже получалось лучше контролировать себя. Его беспокоило то, что он словно становился прежним собой, каким был до встречи с Учителем Вэем.       Нахмурившись, Гарри использовал продвинутое упражнение для медитации, которое заключалось в выяснении точной причины гнева, чтобы он мог быстро справиться с этим, а не загонять в самые дальние уголки своего сознания.       Было довольно легко понять первоисточник его чувств или, по крайней мере, причину, по которой ему было так трудно разобраться в них: Лиза. С момента их расставания он был сам не свой. Он все мысленно представлял ее последний образ, который видел, то, как она беззвучно плакала, прежде чем убежать к себе в комнату, не в силах смотреть на него из-за боли, которую принес его уход.       Само самой, не одна только Лиза была причиной того, почему он потерял должный над собой контроль. Этот мальчик, Рон, задал ему, возможно, один из немногих вопросов, которые по-настоящему разозлили его. А то, что рыжеволосый задал его так бестактно, только подлило масла в огонь.       Одно дело — интересоваться кем-то, кто, по сути, является знаменитостью в волшебном мире, и совсем другое — позволить этому любопытству разыграться и ради его удовлетворения вызвать такие ужасные воспоминания.       Постепенно Гарри начал расслабляться. Он больше не жмурился, морщинки вокруг глаз исчезли. Сделав несколько глубоких вдохов, Гарри отпустил свой гнев.       — Я извиняюсь, но ты в порядке? — раздался голос за его спиной.       Гарри обернулся и увидел свою ровесницу, у которой были лохматые темные волосы, карие глаза и два выступающих передних зуба. Она уже переоделась в школьную мантию и выглядела любознательной. Гарри легко распознал в ней книжного червя. И в данный момент эта девочка смотрела на него с легкой тревогой.       — Все в порядке, — ответил ей Гарри. На короткий миг ему захотелось улыбнуться ей, но все же лишь на миг. Пока что ему было не до этого. Он просто обратил на нее спокойный и слегка нейтральный взгляд. — Я могу чем-то помочь?       — Ой, точно! — спохватилась девочка. — Вообще-то я хотела спросить, не видел ли ты жабу. Невилл потерял ее.       От упоминания этого имени Гарри склонил голову. Он вспомнил его. Отец с матерью как-то говорили о двух своих друзьях по имени Фрэнк и Элис; у них родился сын, которого они назвали Невилл, и это случилось в тот же период, когда на свет появился сам Гарри. Было интересно, тот же самый это Невилл или же нет.       — Извини, но я нигде не видел жабы, — сообщил Гарри девочке, которая понурила плечи. Он решил дать ей дельный совет и добавил: — Ты могла бы обратиться к одному из старост, чтобы он или она применил манящие чары.       Девочка поморгала, и ее глаза расширились. Похоже, об этом она не подумала. Поспешно пробурчав «Спасибо», она ретировалась в поисках старосты.       Эта проблема решилась, и Гарри пошел по коридору в поисках нового купе. Он быстро выяснил, что все купе были уже заняты. В каждом сидело по крайней мере два человека, а некоторые были забиты чуть ли не битком. Он прошел мимо нескольких таких купе, прежде чем наконец не отыскал подходящее для себя.       Постучав в дверь, он сумел привлечь внимание двух девочек, находившихся в купе. Одна из них была блондинкой с косичками, а другая — рыжеволосой, чьи волосы были на пару тонов светлее, чем у Уизли, и больше походили по цвету на волосы его матери. Они обе встрепенулись, когда он постучал, и Гарри приоткрыл дверь настолько, чтобы просунуть голову внутрь.       — Вы не будете возражать, если я сяду с вами? — спросил он, принимая во внимание их внешний вид. У блондинки были голубые глаза и светлая, безупречная кожа, в то время как у рыжеволосой были карие глаза и ровно семь веснушек на симпатичном носу. Больше он ничего не мог разглядеть, потому что на них были хогвартские мантии, но даже это что-то да значило, поскольку говорило о том, что они, вероятно, выросли в волшебном мире — или были очень взволнованными маглорожденными.       Девочки переглянулись, и блондинка вновь повернулась к нему с лучезарной улыбкой.       — Вовсе нет, — жизнерадостно сказала она. — Заходи.       — Спасибо.       Гарри вошел в купе, поставил свой чемодан на пол, затем рассеянно указал на него волшебной палочкой и с помощью заклинания левитации поставил на новое место над головой.       Девочки ахнули.       — Как ты это сделал? — спросила блондинка.       Гарри обернулся и увидел две пары глаз, уставившихся на него с благоговением. Он моргнул.       — Вы о заклинании левитации? — уточнил он. Когда девочки кивнули, Гарри пожал плечами. — Это всего лишь одно из заклинаний для первокурсников, о котором я прочитал в «Стандартной книге заклинаний».       — Это так классно, — сказала блондинка. — Я тоже пыталась творить магию, но у меня ничего не выходило. А ты это сделал вообще молча!       — А, что ж, мне всегда казалось, что произносить заклинание нужно скорее для того, чтобы сосредоточиться, а не потому, что это необходимо, — дипломатично сказал Гарри, присаживаясь. — Я хотел бы извиниться за то, что вломился сюда. Мне кажется, вам хотелось бы сидеть только вдвоем…       — Ой, да проехали, — вновь заговорила блондинка, безмятежно махнув рукой. Гарри уже начинал замечать разницу между этими двумя. Девочка с косичками явно была более разговорчивой. А вот рыжеволосая была тихой и более чем слегка застенчивой. Даже сейчас он видел, как она смотрела на него, потом краснела и отводила взгляд. — Но раз уж ты про это начал, то почему ты до сих пор искал купе? Поезд едет уже примерно час.       — Скажем так, я сидел с тем, кто небрежен со словами, и мне пришлось уйти от него по этой причине, — сказал Гарри со вздохом. Его собеседницы вновь переглянулись, возможно, гадая, о чем именно он вел речь. К счастью, они были более благоразумными, потому что не стали просить подробностей, и Гарри был очень благодарен за это.       Спустя недолгую паузу блондинка подала голос.       — Я Ханна. Ханна Эббот. А эта рыжая со мной — Сьюзен Боунс. — Гарри услышал данное имя и узнал одну из семей Пяти Основателей. Также благодаря Андромеде он знал, что если эта девочка была Боунс, значит она также состояла в родстве с Амелией Боунс, нынешней главой Департамента магического правопорядка.       — Рад встрече с тобой, — Гарри взял протянутую Ханной руку в свою. Он поднес ее руку к лицу и мягко прижал губы к костяшкам пальцев; так, по словам Андромеды, следовало приветствовать ведьм. Ханна покраснела, а Гарри переключил внимание на такую же смущенную Сьюзен, которая протягивала ему руку в свой черед, и он повторил жест. — И с тобой тоже. — Он сделал глубокий вдох, гадая, не обернется ли дальнейшее катастрофой. — Меня зовут Гарри Поттер.       — Да ну? — спросила Ханна, а глаза Сьюзен расширились. Гарри на мгновение перевел взгляд на блондинку, вздохнул и, отпустив руку Сьюзен, снова сел. Он откинул назад челку.       — Вот круто! — взволнованно выдохнула Ханна. — Не могу поверить, что сижу с тем самым Гарри Поттером!       — Я не думаю, что встреча со мной — это такое уж событие, — пробормотал Гарри с толикой досады. Он понимал, что люди при встрече с ним приходят в волнение, но легче от этого не становилось.       — Не такое уж событие? — подхватила Ханна и пялилась на него несколько секунд. — Гарри, ты же как знаменитость в волшебном мире! Все кругом знают тебя. Не говоря уже о том, что ты победил Ты-Знаешь-Кого… — Она замолчала, когда увидела выражение его лица.       — И за это я заплатил цену: потерял родителей, — сказал ей Гарри, поджав губы в тонкую линию. Он не выглядел злым, но был явно на взводе. И почему должно быть по-другому? Столько людей, казалось, не задумывались о том, что в ту ночь, когда был повержен Волдеморт, родителей Гарри не стало. Возможно, он не был бы так обеспокоен своим статусом знаменитости, если бы его родители выжили, или если бы люди действительно нашли время поразмыслить об его чувствах, но, судя по тому, что он видел до сих пор, этого так и не произойдет.       — Прости, — промямлила Ханна. Ее прежний энтузиазм по поводу встречи со знаменитостью иссяк.       — Все хорошо, — сказал Гарри. Он понимал, что был слишком резок с ней, прямо как переборщил с Роном. В конце концов — у кого бы он не вызывал интерес? Как и сказала Ханна, в их мире он был знаменитостью. И вдобавок к этому в этом поезде ехали только дети, которым тактичность и некая осмысленность была чужда.       Тихо вздохнув, он решил, что стоило извиниться перед девочками и внести некоторую ясность, чтобы они не думали, что он зол на них.       — Я извиняюсь, что набросился на вас. Мальчик, с которым я делил купе до этого, узнав, кто я, спросил, помню ли я ночь, когда погибли мои родители. — Вздохи обеих девочек сказали ему все, что ему нужно было знать, и он одарил их легкой улыбкой. Ему это не совсем удалось, его лицо больше походило на гримасу, чем на что-либо другое, но, похоже, это помогло им обоим успокоиться. — Я не хотел срывать злость на вас.       — Да нет, нет, все нормально, — сказала Ханна, мотая головой вперед-назад и тряся своими косичками. — Я могу понять, почему ты разозлился… Я не хотела напоминать тебе о смерти родителей и все такое. Я просто так обрадовалась встрече с тобой.       — Я понимаю, — Гарри поборол желание вздохнуть. — Кажется, все в волшебном мире хотят встречи со мной. — Ему захотелось поговорить о чем-то менее личном, так что он сменил тему: — А почему бы вам не рассказать о себе?       После этого их беседа стала протекать в менее напряженной обстановке. Гарри узнал больше о своих собеседницах, с которыми делил купе. Девочки оказались давними подругами. Эбботы были небольшой чистокровной семьей, прилично богатой благодаря виноградникам, которыми они владели на материке, а именно во Франции и Италии, и контактировали с семьей Боунс на протяжении последнего столетия.       Его догадки в отношении Сьюзен подтвердились: она в самом деле была родственницей Амелии Боунс. Она оказалась племянницей этой женщины, и из-за того, что она и ее тетя были единственными оставшимися членами семейства Боунс, она также была наследницей семьи. Гарри сразу понял, что дружба с ними принесет ему пользу в будущем, хотя бы по этой причине.       Он также узнал их получше. Например, Ханна была общительной и более уверенной в себе. Она не боялась выражать свое мнение и делиться своими мыслями. Что же до ее подруги Сьюзен, то та была более робкой и тихо говорила. Обычно она уступала говорить своей подруге, и те несколько раз, когда она все-таки подавала голос, на ее щеках появлялся легкий румянец. Гарри также заметил, что она не удерживала зрительный контакт дольше пяти секунд, отворачиваясь и краснея еще больше.       Его сбивало это с толку, но на время он выкинул это из головы.       Помимо узнанной информации о них Гарри был удивлен, когда понял, как легко ему общаться с ними. Разговор с ними отвлекал его от мыслей о Лизе не в полной мере, но они не только способны были отвлечь внимание, но и оказались довольно приятными собеседницами.       Поскольку Лиза была не только его лучшей подругой, но также единственной его подругой на данный момент, Гарри понял для себя, что ему легче общаться с противоположным полом. Еще одна причина, почему он был столь разговорчив, крылась в том, что он имел дело с волшебницами. С ними ему можно было оставаться самим собой, и это все облегчало.       — Подожди, — сказала Ханна, жуя тыквенный пирожок, который Гарри купил для нее у продавщицы сладостей (в конце концов, он был джентльменом). — То есть ты даже не знал о волшебном мире, пока не получил письмо?       — Нет, я знал только основы, — сказал Гарри, разглядывая карточку Альбуса Дамблдора, которая ему досталась от шоколадной лягушки. Он наблюдал, как мужчина в очках-полумесяцах, с длинным крючковатым носом и развевающимися серебристыми волосами, бородой и усами исчезает за рамкой, прежде чем снова переключиться на Ханну. — Видите ли, моя тетя, точнее сестра моей мамы — магл, но потому что мама была ведьмой, она знала о существовании магии.       — А как же все эти истории? — удивленно спросила Ханна, и на лице ее также читался шок.       — Ты имеешь в виду истории о том, как я сражался с драконами и троллями, путешествовал по Африке, сражаясь с местными племенами и свирепыми нунду? — спросил Гарри, изогнув левую бровь. — Это все вранье. Я даже не знал, что драконы и тролли существуют на самом деле, я никогда раньше не слышал о нунду и никогда не видел банши, не говоря уже о том, чтобы сражаться с ними. Я даже не подозревал о существовании этих книг, пока не отправился за школьными учебниками.       — Но ведь это незаконно! — выдала Сьюзен в шоке, тут же покраснев, когда Гарри с Ханной посмотрели на нее. Она все равно продолжила, хоть и запиналась: — Т-ты в-ведь наследник семьи Поттеров, и использовать твое имя без твоего разрешения нельзя.       — Я знаю, — ответил Гарри, натянуто улыбнувшись.       — Хочешь… хочешь, я поговорю со своей тетей? — сказала Сьюзен, и по мере того как она говорила, ее лицо становилось все более красным. — Если я ей расскажу, я уверена, она сможет с этим помочь… — Она замолкла и покраснела как помидор, в тот момент, когда Гарри впервые за этот день по-настоящему улыбнулся.       — Спасибо, — искренне поблагодарил он ее, — но не стоит… — Он помолчал, раздумывая, стоит ли продолжать, а потом сообразил, что они едва ли смогут догадаться об его планах, если только он сам не расскажет им об этом. — У меня уже есть план, который должен успешно решить эту проблему, так что волноваться не о чем, хотя я ценю твое предложение.       — Не за что, — тихо прошептала Сьюзен, выглядя так, словно ей хотелось одновременно вжаться в сиденье и она была рада видеть улыбку Гарри.       Атмосфера в купе могла бы оставаться такой же радушной, но тут дверь купе открылась, и вошли трое мальчиков.       С первого же мгновения, как Гарри увидел их, он понял, что эти трое доставят неприятности. Тот, который спереди, был явным главарем в банде. Это был мальчик с зачесанными назад светлыми волосами, голубыми глазами и узким подбородком. Он не выглядел устрашающе, и, по правде говоря, Гарри больше беспокоили два гораздо более крупных мальчика, стоявших по обе стороны от него. Термин «бугаи», казалось, хорошо подходил им обоим; они были крупными, легко возвышались над светловолосым мальчиком и, вероятно, были примерно на полголовы выше Гарри, и это не говоря об их комплекции. Они пытались строить грозный вид, но выражения их лиц скорее были глупыми.       Они напомнили ему Дадли.       — Это правда? — спросил тот, который в центре. — Тут все говорят, что в этом купе едет Гарри Поттер. Так это ты, верно?       — Да, — отозвался Гарри, гадая, кто мог рассказать мальчику об этом. Он никому это не говорил. С другой стороны, он не прилагал особых усилий, чтобы скрыть свой шрам, и многие люди пялились на него, когда он шел по коридору.       — Меня зовут Малфой, Драко Малфой, — представился мальчик. Он безмятежно махнул рукой назад. — А это Крэбб и Гойл.       — Так ты наследник семьи Малфоев, да? — спросил Гарри, с легким любопытством наклонив голову набок. Он много слышал о семье Малфоев от Андромеды. По ее словам, с ними было лучше не связываться.       — Смотрю, ты слышал обо мне, — Драко приободрился от новости, что Гарри знает, кто он такой.       — Мы все о тебе слышали, Малфой, — сказала Ханна с очевидной неприязнью. — Ты сын большой шишки. А теперь почему бы тебе не отвалить?       — А кто ты такая? — с усмешкой парировал Драко. — Какая-то наглая ведьмочка без родословной? Прояви уважение в присутствии тех, кто лучше тебя!       Ханна собиралась уже ответить, но Сьюзен схватила ее за руку.       — Не надо, — шепнула она Ханне. Ханна быстро посмотрела на подругу, вздохнула и решила прислушаться к ее совету.       Драко буравил взглядом двух девочек, потом переключился обратно на Гарри.       — Ты поймешь, что некоторые семьи волшебников лучше других, Поттер. Тебе ни к чему водиться не с теми. Я помогу тебе разобраться.       Драко протянул ему руку, а Гарри прокрутил в голове происходящее и пришел к нескольким выводам.       Во-первых, этот Драко был высокомерным хулиганом и одним из тех людей, которые из принципа придерживались убеждения, что люди чистой и благородной крови лучше других ведьм и волшебников. Это не было неожиданностью, учитывая то, что Андромеда рассказала ему об отце мальчика, хотя женщина надеялась, что от сына ее отдалившейся сестры выйдет что-то более толковое.       Вторая новость заключалась в том, что Драко Малфой хотел его преданности. С какой целью, Гарри не знал. С другой стороны, дружба с Мальчиком-Который-Выжил уже была веской причиной.       Гарри лихорадочно размышлял над тем, что ему следует предпринять, чтобы разрешить ситуацию, пока не стало поздно. К сожалению, он не был до конца уверен, что делать. Он не хотел заключать союз с Драко Малфоем не только из-за явного презрения мальчика к людям, которые, по его мнению, были ниже его по положению, но и потому, что заключение союза с такой семьей, как семья Малфоев, означало, что многие другие возможные привязанности, которые могли бы быть у него позже, в будущем станут недоступны для него.       — Что ты имеешь в виду, говоря, что некоторые семьи волшебников лучше других? — спросил Гарри с долей любопытства, чтобы вопрос казался более невинным. Это было способом оттянуть время. Хотелось надеяться, что он сработает.       К счастью, Драко не увидел подвоха, так что стал с энтузиазмом объяснять:       — Те семьи чистокровных, которые обладают властью и знают, как ее использовать, конечно, лучше, чем какая-нибудь безымянная семья, у которой нет ни гроша за душой. Естественно, моя семья довольно влиятельна; у моего отца даже есть связи с министерством.       — Точнее они есть из-за денег, — ехидно ответила Ханна, прежде чем Сьюзен успела ее остановить.       При виде того, как лицо Драко начало краснеть, Гарри понял, что ему нужно вмешаться, пока ситуация не приняла серьезные обороты.       — Ты дал мне пищу для размышлений, — серьезно сказал он Драко. — Может быть, как-нибудь мы сможем обсудить это более подробно.       — Само собой, — отозвался Драко. Он так обрадовался тому, что Гарри по крайней мере рассматривал его предложение, что и забыл о словах Ханны. — Не терпится поболтать с тобой снова.       Драко и его подручные ушли, а Гарри повернулся к Ханне:       — Тебе не помешало бы следить за языком. Эта ситуация могла бы легко перерасти в насилие, если бы я не смог отвлечь Драко.       — Зачем мне следить за языком с этим придурком? — спросила Ханна с нехарактерным для нее гневом, насколько Гарри успел заметить.       — Потому что в таком случае этот парень запросто испортил бы тебе жизнь, — спокойно ответил Гарри. — Поверь, я знаком с таким типажом людей. Драко Малфой — хулиган, и у него комплекс превосходства размером с Азию. И не только это: его отец — очень влиятельная политическая фигура в магической Британии, не говоря уже о том, что он Пожиратель смерти.       Термин Пожиратель смерти придумали для обозначения тех, кто служил под началом Волдеморта. Это была группа ведьм и волшебников, которые придерживались убеждения, что чистокровные лучше других ведьм и волшебников. Их ненависть к маглорожденным и всему, что не связано с магией, была хорошо известна. Еще до окончания войны многие семьи без магических способностей погибли в результате набегов Пожирателей смерти, и из-за них вымерло немало семей волшебников.       — Ты хотел сказать бывший Пожиратель Смерти? — спросила Ханна, произнеся слово «бывший» с очевидным сарказмом.       — Нет. — Гарри покачал головой. — Я говорю о настоящем времени. Люди не меняются так просто. Я слышал, что отец Драко избежал заключения в Азкабан даже без суда, просто заявив, что на него наложено проклятие Империус, и пожертвовав денег Министерству. С любым, кто делает что-то подобное, явно что-то не чисто.       — Откуда ты столько знаешь? — спросила Сьюзен, вновь прежде, чем успела подумать. Она чуть покраснела, но смогла продолжить: — Просто я хочу сказать, что, по твоим словам, ты узнал о существовании волшебного мира, лишь когда получил письмо. Просто это выглядит… странно, что ты так много знаешь о нашем мире.       От такого вразумительного вопроса симпатия Гарри к этой девочке возросла. Сказать по правде, с первых минут их общения Сьюзен произвела на него приятное впечатление, но он не увидел в ней ничего особенного. По сравнению с общительной и разговорчивой Ханной Эббот Сьюзен Боунс казалась немного неуверенной в себе. Однако, услышав, как она подвергает сомнению его историю и приводит подтверждающие доказательства, Гарри понял, что хотя Сьюзен и была тихой и стеснительной, она также была сообразительна.       Он одарил ее искренней улыбкой, характеризующей более чем здоровую долю уважения. Сьюзен бросила на него взгляд и снова дико покраснела.       — Я мог вступить в волшебный мир совсем недавно, но это не значит, что я не изучал его, — сообщил Гарри девочкам. — В тот момент, когда я узнал, что являюсь наследником Древнего и Благороднейшего рода Поттеров, я решил, что мне следует узнать как можно больше о нынешней обстановке и самых свежих событиях последних нескольких десятилетий. Учитывая, что большинство из этих событий так или иначе связаны со мной, это определенно была хорошая идея.       Он не упомянул Андромеду или то, что у него есть кто-то, кто помогает ему выучить все, что ему нужно знать о политике, этикете и о том, «кто есть кто» в волшебном мире. Он не хотел, чтобы его взаимоотношения с бывшей Блэк выплыли наружу… пока что.       — Ты хочешь сказать, что все это время только изучал? — Ханна была в ужасе от того, что кто-то мог потратить все лето на чтение. — Мы еще даже не в школе!       Губы Гарри дрогнули одновременно от удивления и легкой грусти. Странное сочетание. Но, с другой стороны, не каждый день кто-то, с кем он только что познакомился, говорил что-то… в духе Лизы, и он невольно сделал сравнения. Это объясняло, почему он чувствовал себя одновременно радостным и опечаленным.       — Ну, — слегка растягивая слова, произнес Гарри. — Я подумал, что было бы разумно узнать как можно больше о нынешней обстановке в магической Британии после того, как в Дырявом котле меня окружила толпа ведьм и волшебников, желающих пожать мне руку.       Девочки ахнули.       — Серьезно? — спросила Ханна, разинув рот.       Гарри кивнул ей.       — Да. Тогда я еще не знал, что знаменит, так что представьте себе мое удивление. И я понял, что если меня будут окружать везде, куда бы я не пошел, тогда я должен хотя бы знать причину этого.       — Ну тогда понятно, почему тебе надо столько читать, — сказала Ханна и все равно сморщила нос. — Хотя я бы не вынесла только лишь читать все лето.       Гарри одарил ее несколько лукавым взглядом, как он часто смотрел на Лизу, когда она говорила что-то, что он находил глупым.       — А почему ты решила, что я все лето проводил за чтением? Если хочешь знать, я делал гораздо больше, чем сидел за книгами целыми днями.       — И что ты, например, делал?       — Ну, — Гарри быстро облизнул губы, раздумывая над тем, что ей рассказать. — Я много времени занимался боевыми искусствами…