Глава 10. Распределяющая Шляпа, умеющая петь

      Поезд продолжал свой путь, а Гарри поймал себя на мысли, что расслабляется все сильнее в обществе девочек, с которыми он делил одно купе. В нем даже проснулось желание рассказать о себе больше, чем он привык это делать — например, о занятиях по боевым искусствам, о его любви к изучению нового, а самое главное, о Лизе.       Это стало большой неожиданностью для него самого, когда он и впрямь начал рассказывать этим двоим о своей подруге, не наделенной магическими способностями. Гарри не относился к экстравертам, но и интровертом он также не был, скорее совмещая в себе оба этих качества. Он мог найти общий язык с кем угодно, был общительным, когда того требовал случай, но он был скрытным, когда дело касалось его личной жизни.       Для Гарри это было большой загадкой. Почему он был таким открытым? Потому что обе эти девочки тоже были волшебницами? Потому что они были женского пола? Он не отрицал, что в женском обществе он ощущал себя более комфортно, но было ли это достаточным, чтобы выдавать такую личную информацию только что встреченным людям?       Или могло ли это быть связано с тем, что они напоминали ему о Лизе? Конечно, ни одна из этих двоих не была точь в точь как его лучшая подруга. Не существует двух совершенно одинаковых людей, это касается даже однояйцевых близнецов, но это не означало, что он не подмечал определенные черты, которые были и у Лизы, и у этих двух девочек — у Ханны это была общительность, у Сьюзен, напротив, робость.       Честно говоря, Ханна напомнила ему о Лизе больше Сьюзен. Лиза редко когда бывала застенчивой. Но случалось и такое, когда его подруга демонстрировала необъяснимую скромность, хотя эти случаи бывали совсем нечасто.       Какой бы ни была причина, он не мог отрицать, что ему нравилось проводить время с Ханной и Сьюзен.       В конце концов за окном стало темнеть, и все трое поняли, что вскоре прибудут в Хогвартс. Надев мантию поверх своей одежды, Гарри покинул купе и встал спиной к окну, в то время как девочки переодевались.       Пока он ждал, поезд начал замедлять скорость, а по коридору эхом раздалось:       — Прибываем в Хогвартс через пять минут. Пожалуйста, оставьте свой багаж в поезде — он будет доставлен в Хогвартс отдельно.       Через минуту после этого Ханна со Сьюзен вышли из купе, и немного погодя поезд остановился. Гарри вместе с новыми приятельницами вступил в гущу людей, и все оказались на улице.       Гарри передернуло от холода. Тем не менее страдать ему пришлось недолго: подействовала его магия, чтобы противостоять погодным условиям, и согрела его тело до стандартных для него тридцати шести и шести.       — Первокурсники! Сюда, первокурсники!       Гарри повернулся со всеми остальными на голос и лицезрел самого крупного человека из всех, которых он когда-либо видел. Человек был не ниже семи футов высотой и легко возвышался над испуганными первокурсниками. У великана (Гарри мог прозвать его лишь так) были длинные взъерошенные волосы, такая же лохматая борода и усы, и черные птичьи глазки, которыми он смотрел на детей сквозь мешающиеся лохмы. Несмотря на внушительные и пугающие габариты, этот человек казался безобидным.       Гарри нахмурился: на короткое мгновение в его голове всплыл один образ. Картинка была размытой, как будто бы даже что-то мешало ему нормально увидеть, но он смутно припоминал этого человека, пролетающего через Лондон на своем мотоцикле незадолго после смерти родителей Гарри.       — Давайте, за мной. Есть еще первокурсники? Под ноги смотрите! За мной, первокурсники!       Гарри вместе с остальными следовал за мужчиной по темной узкой тропинке. Единственное, что было видно за фонарем, который держал великан, это едва различимые очертания деревьев по обе стороны. Было так темно, что Гарри не сразу понял, что Ханны или же Сьюзен рядом с ним больше не было. Он не знал, когда они разъединились.       — Хогвартс уже близко, — сказал великан через плечо. — Прямо за этим поворотом.       Узкая тропинка вскоре вывела на край огромного черного озера, о глубине которого Гарри оставалось только гадать. Вдоль берега выстроилось несколько лодок. Без сомнений, на них и нужно будет перебираться в Хогвартс… И там, на вершине высокой горы, и находилась сама школа.       Хотя Гарри не был среди числа тех, кто ахнул при виде этой картины, он, конечно, был впечатлен. Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс представляла собой огромного размера замок и была, наверное, прямиком из первого века; высотное здание выглядело как настоящая крепость, что могла и в самом деле выдерживала осады в прошлом. Ее многочисленные башенки и башни тянулись к небу, как если бы пытались дотянуться до него, а те окна, что Гарри мог разглядеть, сверкали при лунном свете.       И все-таки внимание Гарри привлек не сам замок. Нет. Школа и впрямь была внушительных размеров и величественной, отчего казалось, что перенесся во времена правления короля Артура, но по-настоящему заинтриговал Гарри не внешний вид здания.       От замка исходило ощущение силы. То, как волосы у него на затылке встали дыбом, как будто какая-то мистическая энергия пропитала атмосферу; то, как кровь быстрее побежала по его венам, как будто какая-то чужеродная энергия вторглась в его тело и закачивалась в кровоток и нервную систему, повышая его осознанность до уровня, недоступному человеку. Более того, в его голове звучала радостная песнь, как будто тысячи голосов пели воедино. Хогвартс казался более живым, чем Косой Переулок, более священным, чем лавка Олливандера, более могущественным, чем оба эти места вместе взятые…       Гарри стали мучить вопросы. Он начал подозревать, что места, где происходит волшебство, или где собирается много волшебников, пропитываются этой магией настолько, что кто-то, настроенный на мистическую энергию, может ее почувствовать. Именно это он и ощущал здесь? Неужели тысячи и тысячи студентов, которых Хогвартс принимал на протяжении веков, впитали в стены замка столько магии, что вся школа стала одушевленной? Стала ли школа сущностью из чистой магии, превосходящей камни и скалы, из которых она состоит?       Гарри не знал ответов, но, как и со всем остальным, что он видел и чувствовал с момента попадания в этот мир, он был полон решимости это выяснить.       — Не больше четверых на лодку! — оповестил великан, указывая на ряд лодок у берега. Гарри в общем-то было все равно, с кем сесть в лодку, хотя ему и не хотелось потерять Ханну и Сьюзен, и он просто сел в ту, которая была от него ближе всех. Компанию ему составило еще трое, в их числе была темноволосая девочка, которую он встретил в магазине мадам Малкин.       — Все в сборе? — прогорланил великан. — Тогда в путь!       Лодки поплыли по воде, а Гарри на секунду повернулся к остальным двум неизвестным ему ребятам. Сначала он обратил внимание на высокого темнокожего парня с раскосыми глазами и высокими скулами. Черты его лица выдавали в нем итальянца.       Гарри перевел взгляд на последнюю из их труппы — симпатичную девочку со светлыми длинными волосами, волнами падающими ей на спину, и холодными, как две льдинки, глазами. Ее скулы были высокие и очерченные, но все же не придавали лицу грубости. Они придавали ей еще более величественный вид, прямо как Андромеде. Гарри заподозрил в девочке чистокровную. Она казалась гораздо взрослее сидящей рядом с ним девочки, и дело было не только во внешности.       — Эй, я тебя помню! Мы встречались в магазине мадам Малкин! — воскликнула брюнетка, когда лунный свет упал на их лодку и она разглядела Гарри получше. Остальные двое, услышав это заявление, также повернулись к Гарри.       Сам Гарри смотрел на брюнетку, и губы его едва заметно дрогнули.       — Я тоже тебя помню, — ответил он, допустив, чтобы в его голосе отразился лишь намек на веселье. — Не сказать, что я удивлен этому. Наша встреча была весьма… интересной.       Девочка покраснела, тоже вспоминая их встречу.       — Мы тогда толком не познакомились, — сказал Гарри и протянул девочке руку, которую та не мешкая приняла. Гарри грациозно поднес ее руку к губам, слегка коснувшись ими костяшек ее пальцев. В лунном свете румянец девочки стал очень заметен. — Меня зовут Гарри Поттер.       Гарри невольно вздернул бровь, когда глаза темнокожего парня расширились и он посмотрел на его лоб, где виднелся шрам. Его подруга повторила маневр. Однако секунду спустя ее глаза сузились, и на лице появилось расчетливое выражение.       Самой забавной была реакция брюнетки. Она взвизгнула, отдернула руку, словно обожглась, а лицо ее покраснело до такой степени, что могло бы загореться.       — Гарри Поттер?! — в шоке вопросила она. — Ты хочешь сказать, что я тогда все это время говорила с самим Гарри Поттером и даже про это не знала? Почему ты мне не сказал?       Гарри пожал плечами:       — Как-то не зашла об этом тема и к тому же ты не спрашивала моего имени.       — А… Ну, наверное, так и было, да? — спросила девочка в смущении, когда поняла, что он прав. Тогда она была слишком занята обсуждением Хогвартса и выставила себя в дурном свете, когда оскорбила факультет девушки, работающей над ее мантией. — Но мне все равно хотелось бы знать, что я говорю с Гарри Поттером.       — Что-то бы поменялось? — спросил Гарри. Девочка открыла рот, собираясь ответить, что, конечно же, да, от этого бы что-то поменялось, но он заговорил первым: — Теперь ты знаешь, но ты все еще не представилась сама.       Она вновь покраснела.       — Да, прости. — Мгновением позже у нее словно открылось второе дыхание, и неловкости как и не бывало. Она будто бы переключила выключатель. — Я Трейси Дэвис.       — Рад встрече, мисс Дэвис, — склонил Гарри голову, прежде чем повернуться к двум остальным. — А я могу узнать ваши имена?       — Блейз Забини, — сказал темнокожий мальчик и, мгновение замешкав, протянул руку. Гарри обменялся с ним твердым рукопожатием.       — Блейз… — повторил Гарри. — Если я не ошибаюсь, это французское имя, происходящее от латинского blaesus, и так звали наставника, а позже биографа Мерлина, когда он начал путешествовать по Британии.       Блейз поднял левую бровь.       — И то, и то верно.       — И все же Забини — итальянская фамилия, — продолжал Гарри, улыбаясь. — Судя по твоим глазам, ты итальянского происхождения, не так ли?       Блейз поднял уже обе брови.       — Снова верно.       Гарри склонил с улыбкой голову, радостный, что его догадки оказались верны, и переключился на блондинку. Та смотрела на него несколько долгих мгновений, а когда Гарри невозмутимо сохранял с ней зрительный контакт, склонила голову.       — Дафна Гринграсс, — представилась она, и тон ее голоса был не менее ледяным, чем глаза.       — Рад встрече, — Гарри слегка склонил голову в ответ. Он также заметил, что она не предложила руку, а значит не хотела вступать в его союзники или по крайней мере не испытывала такого желания на текущий момент.       — Ну разве не классно? — сказала Трейси, смотря на замок. — Не могу поверить, что мы наконец будем изучать магию!       — Должен признаться, я и сам весьма торжествую, — сказал Гарри, бросив взгляд на Дафну. Он заметил, как дрогнули ее губы, когда заговорила Трейси, словно она хотела сделать ей замечание, но воздержалась из-за его присутствия. Они не казались чужими друг другу. Возможно, все трое были друзьями? Или по крайней мере Трейси и Дафна.       — Торже… что? — спросила Трейси, несколько раз моргнув, отводя взгляд от замка и переводя на него.       — Это значит радоваться, Трейси, — вмешалась Дафна, прежде чем Гарри успел ответить. Он снова посмотрел на нее, но она старательно проигнорировала его взгляд. Казалось, она сняла свою маску, но лишь на мгновение. Интересно.       — А-а… — протянула Трейси и кивнула. — Почему он просто не сказал так, что рад?       — Я сказал, — подал Гарри голос, поднимая бровь. — Я просто использовал другое слово.       Трейси закатила глаза и открыла рот, собираясь сказать свое на это, но ее прервали.       — Головы пригните! — прогремел великан, когда лодки достигли скалы. Блейз, Дафна и Трейси сделали как сказано, пока их лодка проходила под свисающим плющом, скрывавшим широкий проход в скале.       — Зачем вы пригнулись? — удивленно спросил Гарри. Трейси и остальные двое взглянули на него, так и сидящего прямо. Заметив их взгляды, он криво усмехнулся. — Этот человек ростом более десяти футов… — он помолчал, затем добавил: — И он стоит. Конечно, ему-то нужно пригнуть голову.       — Эм… — пробормотала Трейси, снова краснея. Она села и попыталась взять себя в руки. Двое других сделали то же самое, хотя и с гораздо большим успехом.       Эти двое явно были чистокровными. Гарри предположил, что, по словам Андромеды, их, вероятно, учили тому, как соблюдать сдержанность, как того требовала традиция.       Миновав темный туннель, который, по мнению Гарри, вел прямиком под сам Хогвартс, они оказались в подземной пристани.       Когда лодки доставили их на место, Гарри выбрался из своей и повернулся к ближайшему себе человеку. На удивление это была не Трейси, которая сидела рядом с ним, поскольку она уже покинула лодку. Это оказалась Дафна. Несмотря на ее пренебрежение к нему, он протянул ей руку, и, пристально смотря на него с мгновение, девочка вложила руку в его собственную и разрешила ему помочь ей выбраться из лодки.       Они двинулись по тропинке вслед за великаном, следом поднялись по каменным ступеням и остановились перед большой дубовой дверью. Великан, чьего имени Гарри еще не знал, постучал в дверь три раза.       Дверь отворилась, и Гарри увидел стоящую у входа суровую как и обычно профессора Макгонагалл.       — Первокурсники, профессор Макгонагалл, — радостно объявил великан.       — Спасибо, Хагрид, — сказала профессор Макгонагалл. Гарри принял во внимание имя великана на будущее. — Отсюда я их забираю.       Она широко распахнула двери, и Гарри был впечатлен размерами холла. Он был достаточно большой, чтобы вместить два или более зданий, подобных дому Дурслей, и еще оставалось бы немного места. Пол, стены и, как подозревал Гарри, потолок (он находился слишком высоко, чтобы его можно было разглядеть) были сделаны из крупного серого камня. В стороне, в другом конце зала, была великолепная мраморная лестница, ведущая в другие части замка.       Профессор Макгонагалл вела группу по выложенному каменными плитами полу. Пока они шли, Гарри слышал гул сотен голосов, доносившийся за дверью справа, и безошибочно догадался, что остальные ученики, должно быть, находятся там. Поэтому ему показалось странным, что профессор Макгонагалл повела их не туда, а в маленькую пустую комнату рядом с холлом.       Возник момент неловкости, когда все начали тесниться друг к другу. На мгновение Гарри вспомнил о случае в Дырявом котле, от которого у него до сих пор бегали мурашки по коже. К счастью, никто не проявлял к нему чрезмерного внимания, что позволило ему достаточно легко избавиться от чувства дискомфорта.       Он повернул голову в тот момент, когда в него врезалась Трейси. Она едва не упала, но удержалась на ногах благодаря Гарри.       — Извини… — пробормотала она сквозь гул голосов.       — Все в порядке, — ответил Гарри, не препятствуя ей держать его за руку в целях поддержки и дальше. Он так привык к тому, как Лиза держится за него, что физический контакт с женским полом его не беспокоил. Хотя он и не отрицал, что чувствовал себя немного странно от этого нового опыта, но списывал это на то, что Лиза была ему ближе, чем Трейси.       — Добро пожаловать в Хогвартс, — начала профессор Макгонагалл, прерывая все разговоры. — Банкет в честь начала нового учебного года вскоре начнется, но прежде, чем вы займете места в Большом Зале, вас распределят на факультеты. Распределение — очень важная церемония, потому что, пока вы здесь, ваш факультет будет чем-то вроде вашей семьи в Хогвартсе. Вы будете посещать занятия вместе с остальными членами вашего факультета, спать в общей спальне вашего факультета и проводить свободное время в общей гостиной вашего факультета.       — Четыре факультета называются Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. У каждого факультета своя благородная история, и каждый из них выпустил выдающихся ведьм и волшебников. Пока вы учитесь в Хогвартсе, ваши победы будут приносить вашему факультету очки, в то время как любое нарушение правил приведет к их потере. В конце года факультету, набравшему наибольшее количество очков, вручается кубок факультета, что является большой честью. Я надеюсь, что каждый из вас сделает честь тому факультету, который станет вашим.       — Церемония Распределения начнется через пару минут перед всей школой. А пока что я предлагаю вам всем привести себя в порядок.       Гарри заметил, как ее взгляд задержался на круглолицем мальчике, у которого край мантии зацепился за ухом, и на Роне, у которого была грязь на носу.       — Я возвращусь, когда мы будем к вам готовы, — сказала Макгонагалл. — Пожалуйста, соблюдайте тишину.       Когда профессор Макгонагалл ушла, Гарри посмотрел на свое окружение. Все первокурсники нервничали: девочка с лохматыми волосами, с которой он говорил прежде, очень быстро бормотала себе под нос заклинания; Рон нервно хихикал, рассказывая всем, кто был рядом с ним, что, по словам его брата, они должны будут пройти какой-то тест, и даже Блейз и Дафна внезапно побледнели.       — Успокойтесь, — шепнул Гарри троице рядом с ним. Это было несложно, так как было очень шумно из-за нервно переговаривающихся друг с другом студентов, и подслушать их шепот было невозможно. Он почувствовал, как Трейси крепче сжала его руку, ей по-прежнему было не по себе. — Беспокойство по поводу сортировки не приведет ни к чему хорошему.       — Как ты можешь вообще не переживать? — нервно спросила Трейси. Блейз и Дафна также посмотрели в его сторону, и на мгновение Гарри показалось, что он прочел во взгляде блондинки уважение из-за того, что он не проявлял признаков нервозности.       — Легко, — ответил Гарри. — Церемония распределения предназначена для того, чтобы поместить вас на тот факультет, в котором вы бы преуспели лучше всего, основываясь на тех качествах, которые, по мнению четырех основателей, были для них наиболее важны. Это означает, что у них должны быть какие-то чары или, возможно, заклинание, которое сможет определить, какими из четырех черт Основателей вы обладаете в наибольшей степени, и отсортировать вас на основе этого.       По правде говоря, Гарри не одобрял того, как детей сортировали по их наиболее преобладающим качествам. Этим летом он много изучал и был в курсе о новейшей истории своего мира, а прочитав о войне между Волдемортом, его Пожирателями смерти и остальной магической Британией, он пришел к единственному выводу. Из-за принципа, по которому сортировали детей, Волдеморт и собрал такое количество союзников.       Дети были очень податливы. Все, от их характера до убеждений, формировалось под влиянием как внешних, так и внутренних факторов. Распределив всех амбициозных и жаждущих власти детей в один факультет, Хогвартс оказал Волдеморту услугу. Хуже того, Слизерин традиционно считался «факультетом чистокровных», поскольку многие дети из темных чистокровных семей попадали туда скорее по традиции, чем из-за наличия качеств, которые так ценил Салазар Слизерин.       — Но разве тебя не волнует, где ты окажешься? — спросила Трейси. И хотя это она задала вопрос, Гарри замечал, что Блейза и Дафну также волновала эта тема. Им явно было также интересно узнать, что он скажет их подруге.       — Не очень, — сказал Гарри, пожимая плечами. — Мне все равно, на какой факультет меня определят. Куда бы я не попал, это не помешает моим целям. Это просто поставит передо мной другие задачи.       Он заметил, что пока Трейси смотрела на него с шоком и восхищением, остальные двое бросали на него любопытные взгляды. Блейз выглядел заинтригованным его словами, словно сомневаясь в их правдивости. Дафна, с другой стороны, оценивающе смотрела на него, заставляя Гарри задуматься, не пытается ли она определить его ценность как человека.       Он отвлекся от своих размышлений, когда в задней части толпы раздался крик.       Реакция Гарри была мгновенной. Высвободившись из хватки Трейси, он развернулся на носке левой ноги, сместив корпус, расставив ноги, опустив центр тяжести, и принял боевую стойку, которую он предпочитал принимать во время спарринга с Учителем Вэем. Его магия вспыхнула, и адреналин с ускоренной скоростью потек по венам. Его мозг уже разрабатывал стратегии и контрстратегии, определяя наилучший курс действий. Помещение было забито битком детьми одного с ним возраста. Это означало, что ему нужно будет найти какой-то способ пробраться сквозь них, если он хочет справиться с любой возникшей угрозой. Возможно, если он поднимется в воздух и проплывет над ними? Он не сможет продержаться долго, но, по крайней мере, сможет…       — Какого черта?       …но он полностью потерял ход мыслей, когда понял причину крика. Призраки. Примерно двадцать штук. Человеческие призраки, сделанные из чего-то, похожего на эктоплазму или какую-то другую форму духовной материи. Жемчужно-белые и полупрозрачные, они летали по залу, даже не обращая внимания на первокурсников. Похоже, они о чем-то спорили.       — А я говорю, прости и забудь, — говорил некто, похожий на монаха, — мы должны дать ему второй шанс…       — Мой дорогой монах, разве мы не предоставили Пивзу достаточно шансов? Из-за него у всех нас дурная слава, и, знаете, на самом деле он даже не призрак… Что вы все здесь делаете? — вопросил призрак с кружевным воротником и лосинах, внезапно заметив первокурсников.       Никто из студентов не отозвался.       — Новые студенты! — сказал Толстый Монах, улыбаясь. — Собираетесь на Распределение, я полагаю?       Несколько человек молча кивнули.       — Надеюсь увидеть вас в Пуффендуе! — сказал Монах. — Я там учился, знаете ли.       — Сейчас же убирайтесь, — прозвучал строгий голос. — Церемония распределения вот-вот начнется.       Это вернулась профессор Макгонагалл. Один за другим призраки растворились в противоположной стене.       — Постройтесь в линию, — сказала профессор Макгонагалл студентам, — и следуйте за мной.       Гарри построился с остальными и последовал за суровым профессором. Трейси шла сразу за ним, за ней — Дафна, а затем Блейз. Впереди него самого шла девочка с темно-рыжими волосами и несколькими веснушками на лице, которую Гарри еще не встречал.       Не подавая вида, что нервничает, Гарри молча вышел из маленькой комнаты, пересек зал и прошел через массивные двустворчатые двери.       Помещение, в котором он оказался, было большим, просто огромным. Он не мог даже приблизительно оценить его размеры, но оно должно было быть по меньшей мере в три раза больше холла в длину и ширину, если не в высоту. Тысяча свечей, парящих в воздухе, освещали комнату, отбрасывая свет и тени на сотни лиц внутри. Здесь было пять столов: четыре длинных стола шли параллельно друг другу, и за ними сидели студенты, и еще один стол рядом с окном, за которым беседовали преподаватели.       Ему несложно было прийти к выводу, что каждый стол представлял собой определенный факультет. На студентах также были мантии разных цветов. Гриффиндор в золотисто-алом великолепии располагался справа у окон, следом за ним, слева — Пуффендуй в ярко-желтых и угольно-черных тонах. Далее следовал Когтевран с благородным сочетанием бронзового и синего, а прямо напротив гриффиндорцев сидели слизеринцы, чьи мантии были оторочены темно-зеленым и серебристым.       Подняв взгляд, Гарри впервые увидел великолепный потолок, о котором он читал. Согласно «Истории Хогвартса», потолок был заколдован самой Кандидой Когтевран, чтобы он выглядел точно так же, как небо за окном. В данный момент было темно, если не считать сотен мерцающих звезд, которые осыпали бархатное ночное небо.       Гарри стоял с другими первокурсниками, но мысли его были совсем не здесь. Он волновался не из-за отбора, а из-за того, сможет ли он оправдать ожидания, которые возлагал на себя. Сможет ли он и правда стать величайшим волшебником в мире? Будут ли многие студенты, смотрящие на него и других первокурсников, а также те, с кем он стоял рядом, смотреть на него как на одного из тех людей, которые стали великими лидерами и совершили великие дела?       На мгновение его посетили неприятные мысли. Что, если ему не осуществить свои мечты? Что, если ему уготовано жить посредственной жизнью? Как он сможет встретиться тогда с родителями на том свете? Как сможет посмотреть им в глаза?       Он быстро отбросил эти мысли и сделал несколько медленных глубоких вдохов. Ни к чему было задаваться вопросами «А что, если…», тем более если ничего плохого еще не произошло. Он не мог позволить себе погрузиться в сомнения. Он станет лучшим и он заставит своих родителей им гордиться. Здесь не было места для неудачи.       Вскоре профессор Макгонагалл поставила перед первокурсниками табурет на четырех ножках, а на табурет положила шляпу. Это была очень старая шляпа, потрепанная и изношенная. При виде нее можно было подумать, будто ее носили еще при жизни Основателей.       Гарри как и все разглядывал шляпу, задаваясь вопросом, как она сможет отсортировать их в нужные факультеты. Какими чары были наложены на этот старый, поношенный на вид кусок ткани?       Ему стало ясно мгновением позже, когда, к его большому удивлению, на краю шляпы появился прорез, похожий на рот, и шляпа запела:       Может быть, я некрасива на вид,       Но строго меня не судите.       Ведь шляпы умнее меня не найти,       Что вы там ни говорите.       Шапки, цилиндры и котелки       Красивей меня, спору нет.       Но будь они умнее меня,       Я бы съела себя на обед.       Все помыслы ваши я вижу насквозь,       Не скрыть от меня ничего.       Наденьте меня, и я вам сообщу,       С кем учиться вам суждено.       Быть может, вас ждет Гриффиндор,       Славный тем, что учатся там храбрецы.       Сердца их отваги и силы полны,       К тому ж благородны они.       А может быть, Пуффендуй ваша судьба,       Там, где никто не боится труда,       Где преданны все, и верны,       И терпенья с упорством полны.       А если с мозгами в порядке у вас,       Вас к знаниям тянет давно,       Есть юмор и силы гранит грызть наук,       То путь ваш — за стол Когтевран.       Быть может, что в Слизерине вам суждено       Найти своих лучших друзей.       Там хитрецы к своей цели идут,       Никаких не стесняясь путей.       Не бойтесь меня, надевайте смелей,       И вашу судьбу предскажу я верней,       Чем сделает это другой.       В надежные руки попали вы,       Пусть и безрука я, увы,       Но я горжусь собой.       Гарри хлопал вместе с остальными, хотя не просто от восторга, как другие. Какое необыкновенное волшебство! Он строил невероятные теории о том, как такая вещь, как поющая шляпа, была возможна. Может быть, это было какое-то очень продвинутое анимационное заклинание, имитирующее человеческую речь. А может, это была какая-то улучшенная комбинация чар и рун? Возможно, четверо Основателей даже вложили все свои значительные таланты и наделили шляпу сознанием! Возможности были безграничны!       Профессор Макгонагалл выступила вперед с пергаментом в руке, и Гарри вернулся в настоящее. Похоже, наконец пришло время для Распределения.       — Когда я назову ваше имя, вы сядете на табурет, а вам на голову наденут шляпу, — сказала она. — Эббот, Ханна!       Гарри смотрел, как блондинка, с которой он уже говорил прежде, подошла к стулу и села. Она нервничала.       — ПУФФЕНДУЙ! — воскликнула Шляпа.       Стол справа разразился овациями, и Ханна направилась в его сторону. Гарри увидел, как призрак Толстого Монаха весело машет ей рукой.       — Боунс, Сьюзен!       — ПУФФЕНДУЙ! — снова вскричала Шляпа, и Сьюзен поспешила сесть рядом с Ханной, которая обняла девочку, как только та появилась.       — Бут, Терри!       — КОГТЕВРАН!       Гарри вздохнул, понимая, что его вызовут еще нескоро. Порой он ненавидел то, что буква, с которой начиналась его фамилия, шла ближе к концу алфавита.       Пока до его слуха доносились имена учеников, которых вызывали, а мысленно он фиксировал, кто куда идет, он решил сосредоточиться на собственных мыслях. По большей части Гарри пытался определить, что он будет делать в зависимости от того, на какой факультет его распределят. За лето он составил множество планов относительно того, чего он хотел достичь, и, хотя все пути вели к одной и той же цели, каждый из них мог разветвляться в самых разных направлениях. Каждый план менялся в зависимости от того, к какому факультету он присоединится.       Конечно, он не планировал все на каждый случай. Естественно, хотя Гарри и знал довольно много о магической Британии благодаря своим самостоятельным занятиям и Андромеде, он не знал всего. Было бы крайне сложно предусмотреть все возможные варианты, особенно если бы он ничего не знал о своих сверстниках. Как бы они отреагировали на его планы? Кто бы выступил против него? Кто бы присоединился? Все это потребовало бы тщательного изучения, прежде чем он смог бы воплотить в жизнь какой-либо из своих не до конца сформировавшихся планов.       Гарри внимательно наблюдал за теми немногими людьми, с которыми познакомился, во время их распределения. Ханна и Сьюзен попали в Пуффендуй, а вот Блейз, Дафна и Трейси оказались в Слизерине. На другом конце баррикады Гермиона Грейнджер попала на факультет Гриффиндор.       Одним из тех, на кого Гарри обратил внимание больше остальных, был Невилл Долгопупс, круглолицый мальчик, у которого мантия зацепилась за край его левого уха. Он нервничал куда больше других и чуть не споткнулся о собственные ноги, спеша покончить с сортировкой. К несчастью для него, Шляпе потребовалось гораздо больше времени, чтобы решить, куда его определить, и до тех пор он был вынужден терпеть на себе пристальные взгляды.       — ГРИФФИНДОР!       Распределение шло своим чередом, и Гарри автоматически запоминал всех и каждого. С помощью своего острого ума и наблюдательности он фиксировал все, что мог, о людях, с которыми ему суждено будет посещать одни занятия: их походку, манеру держаться, выражения их лиц. Ничто не ускользнуло из его внимания, что было хорошо, потому что ему требовалась просто вся информация, если он хотел, чтобы его планы не остались лишь планами.       — Поттер, Гарри!       И вот пришел его черед. Гарри выпрямился, расправил плечи и уверенно шел вперед, несмотря на то, что нервничал. Он высоко держал голову, производя впечатление человека, который не испытывает ни малейших опасений.       В зале стали шептаться.       — Она сказала Поттер?       — Тот самый Гарри Поттер?       — Ого, а он высокий для первокурсника.       — Какой он милый!       Гарри едва не потерял самообладание от всех этих комментариев. Он очень надеялся, что его не станут щипать за щеки студентки постарше, как это было в начальной школе.       Но если даже так будет, рядом не будет Лизы, глумящейся над ним.       Гарри сел на стул, и последнее, что он увидел, прежде чем Шляпа упала ему на глаза, это что все в Большом Зале следили за ним, затаив дыхание.       С мгновение ничего не происходило, и Гарри внезапно почувствовал себя невероятно глупо из-за того, что на нем была эта шляпа, которая была ему велика. Как может какой-то кусок ткани, хоть и магический кусок ткани, умеющий говорить, отсортировать его в нужный факультет?       Эти мысли покинули его, когда он почувствовал это — вторжение в свой разум. Ощущение было, как будто кто-то копался палкой в его голове. Это было инвазивно, навязчиво, и Гарри среагировал так же, как и когда услышал крик ранее. Бурно.       Магия взбурлила в нем, как ураган, зарождавшийся в его сознании. Напряжение росло, словно вот-вот сорвет клапан; врата, державшие магию Гарри, скрежетали. Он был готов обрушить свою силу и вышвырнуть незваного гостя вон.       И потом он услышал голос в голове, который остановил его.       — Спокойно, мистер Поттер. Я не собираюсь причинить тебе вреда.       Гарри моргнул, и делал это снова и снова.       — Распределяющая Шляпа? — неуверенно сказал он.       — Я самая, — ответила Шляпа лукавым голосом. — И могу ли я сказать, что это было впечатляющее проявление силы, которую ты только что продемонстрировал? Если бы я ничего не сказала, то, осмелюсь сказать, ты бы просто вытолкнул меня из головы.       — Как вы вообще проникли ко мне в голову? — спросил Гарри. Его природная любознательность выходила на первый план. Теперь, когда он знал, что это, он успокоился… Вообще-то не в полной мере, но он скорее испытывал любопытство и жаждал узнать об этой кажущемся невозможным явлении, чем беспокоился о волшебной шляпе, роющейся в его мыслях. По крайней мере, на данный момент.       Шляпа словно бы почувствовала это, и Гарри отчетливо показалось, что ее это позабавило.       — Я была создана Четырьмя Основателями и у меня есть способность проникать людям в голову, чтобы я имела возможность распределять их. Эта способность не отличается от навыка, известного как легилименция, который представляет собой человеческое искусство проникать в сознание и раскрывать имеющиеся в нем секреты.       — Понятно, — Гарри постарался уложить в голове новую информацию. — Так значит вторжение в разум возможно.       — Да, возможно. Хотя люди, сведущие в этом искусстве, встречаются очень редко, даже когда я только создавалась. Учитывая, что ты, похоже, уже неплохо разбираешься в окклюменции, искусстве защиты разума, даже не зная, что это такое, я подозреваю, что тебе дастся легко освоить легилименцию — при условии, конечно, что ты найдешь кого-нибудь, кто научит тебя этому.       — А вы можете научить меня этому?       — К сожалению, то, что я знаю, на самом деле не легилименция, а заклинание, наложенное на меня Кандидой Когтевран, которое позволяет мне проникать в головы молодых людей, — ответила Шляпа к большому разочарованию Гарри. Он надеялся, что она сможет его чему-нибудь научить или, по крайней мере, укажет правильное направление, куда ему двигаться дальше.       — Какой пытливый ум, — снова заговорила шляпа. — Какой интеллект… Тебе было бы хорошо в Когтевране, мистер Поттер. Просто очень хорошо. Но давай посмотрим, что еще тобой движет.       — Скажите, — вдруг начал Гарри, — вы расскажете кому-то о том, что узнаете? — У него было полно планов, которые до определенного момента должны были остаться в секрете, и даже если они потерпят изменения в будущем или будет использована вычитаемая переменная, он не хотел, чтобы другие узнали о его целях.       — Это исключено, — сказала Шляпа. — Магия, наложенная на меня, не позволяет мне говорить кому-либо о том, что я нахожу в головах тех, кого сортирую. Если бы я была способна на такое, то человек, известный тебе как Лорд Волдеморт, никогда бы не был допущен сюда.       — Похоже, вы совсем не стесняетесь говорить о Волдеморте, — заметил Гарри.       — Да, это так, но только лишь потому, что Волдеморт уже оставил след в этом мире, — отвечала Шляпа. — Магия, которая не дает мне говорить, распространяется только на тех, кто все еще учится в Хогвартсе, но не на тех, кто уже давно закончил школу. Кроме того, ты и все остальные знаешь о нем, и я не сообщила тебе ничего компрометирующего.       — Возможно, вы ничего не сказали, но иногда именно то, о чем вы умалчиваете, позволяет людям делать ложные выводы.       — Такой развитый аналитический склад ума для столь молодого юноши, — усмехнулась шляпа. — Воистину, твоим талантам позавидовала бы сама Кандида. Эта твоя эйдетическая память — настоящее благо.       — Это также и проклятие.       — Действительно, для такого, как ты, который видел ужасы этого мира в столь юном возрасте, могло бы быть и так. Тем не менее тебе ли отрицать, что с помощью своей уникальной способности все запоминать ты стал сильнее, чем мог бы быть.       Гарри предпочел промолчать. Шляпе все равно не требовался ответ, чтобы знать, что она права.       — Посмотрим. Ты одарен невероятным интеллектом, но у тебя также есть и другие таланты. — Шляпа с мгновение молчала. — Знаешь, ты так юн, а в тебе уже полно амбиций. Очень немногие люди уже поставили перед собой точную цель, достичь которой они не могут на протяжении всей жизни.       — И мало кто достигает величия, потому что не осмеливаются дотянуться до звезд, — подметил Гарри. — Даже если мне не удастся достичь цели, я хотя бы буду знать, что не согласился на посредственность, когда мог стремиться к совершенству — просто из страха потерпеть неудачу.       Шляпа усмехнулась.       — Ты знаешь, Салазар как-то сказал что-то похожее, когда он вместе с другими создавал меня. Твои амбиции определенно достойны того, чтобы быть в Слизерине. Я редко когда вижу такое сильное желание добиться своих целей. Если бы Основатели все еще жили на этом свете, я думаю, сам Салазар захотел бы взять тебя в свои ученики.       — Благодарю вас.       — Хотя, может быть, он был бы немного недоволен твоим понятием о чести. Твоя храбрость, возможно, сочеталась с твоей хитростью, но я уже вижу, каким воином ты можешь стать в один прекрасный день. В этом отношении ты очень похож на Годрика. Он никогда не был из тех людей, которые готовы отойти на второй план, когда ситуация становится критичной. Этот человек был довольно безрассудным, всегда шел в атаку, независимо от того, с какой битвой ему приходилось сталкиваться.       — Хороший лидер — это тот, кто готов сражаться бок о бок с теми, кто служит под его началом, — возразил Гарри. — Задача любого, кто занимает руководящее положение — обеспечивать безопасность и благополучие своих подопечных. Нельзя защитить тех, кто доверился тебе, прячась за спины тех, кого ты обязан оберегать.       — Это верно, — судя по голосу Шляпы, Гарри сделал вывод, что она наслаждалась беседой. Она говорила практически с таким же воодушевлением, какое было у Олливандера, когда он понял, что ему только предстоит изобрести палочку для Гарри. — И меня не впервые сравнивают с изобретателем палочек. Ну что, давай посмотрим. Как насчет Пуффендуя? Хмм. Да, там тебе тоже нашлось бы место. Ты знаешь значение выражения усердная работа. Твое стремление к изучению нового и твои занятия по рукопашному бою говорят мне это. Признаться, ты так много работаешь, что я даже могу назвать это одержимостью. Но что насчет лояльности? Похоже, от тебя ее дождаться трудно. Ты предан по отношению лишь к тем людям, которые по твоему мнению это заслужили, и единственная в этом числе — твоя подруга.       — Незаслуженная преданность — это преданность, которую легко предать, — сообщил Гарри Шляпе. Он читал о многих исторических событиях, связанных с великими людьми, которых предавали на пике их могущества. Это происходило не потому, что они позволяли себе довериться, а потому, что они доверяли не тем людям. Он не собирался наступать на те же грабли. — Я не допущу, чтобы мне всадили нож в спину.       — Да, это видно. Я вижу, что за того, кто заслужит твою преданность, ты будешь стоять просто горой. Этой девочке Лизе очень повезло, что ты у нее есть. Я вижу, что ты любишь ее по-настоящему, прямо как сестру.       Гарри уже собирался ответить, как Шляпа заговорила снова, но в этот раз громко:       — Могу я чем-то помочь, Минерва?

***

      Альбус Дамблдор с большим предвкушением и удовольствием наблюдал за выстроившимися в линию первокурсниками. Он смотрел на сотни лиц нервных детей, которые без сомнений были взволнованы тем, куда их определят. Но, конечно, волновались не все. У того же Малфоя был совершенно беззаботный вид, хотя это и было ожидаемым ввиду того, кем был его отец.       Когда профессор Макгонагалл начала вызывать первых нескольких первокурсников, Дамблдор наблюдал за тем, куда они будут определены. Всегда было отрадно видеть радостные юные лица, когда их приветствовали старшекурсники из их факультета. У него радовалось сердце при виде столь товарищеского духа.       И все же, несмотря на то, что он следил за всем процессом, главным образом он был озабочен тем, в какой факультет попадет Гарри Поттер. Профессор Макгонаггал рассказала об их встрече, и Дамблдор был обеспокоен его реакцией на людей в Дырявом котле.       Да, когда кого-то окружает такое количество людей, любому станет не по себе — и было печально то, что эти люди на эмоциях не позаботились о том, чтобы быть благосклоннее к человеку, который спас их от судьбы худшей чем смерть, — но все же реакция Гарри вызывала тревогу. Он был в растерянных чувствах и беспокоился о том, сможет ли Гарри найти общий язык с другими студентами, которые без сомнений будут обращать внимание на мальчика при каждом удобном случае.       При всей его любви к детям даже он готов был признать, что большинство из них были бесцеремонны в плане тех вещей, что вызывали в них любопытство.       — Поттер, Гарри!       Когда было названо имя ребенка, который занимал подавляющее большинство его мыслей, Дамблдор сосредоточился на мальчике, уверенно подошедшему к табурету.       Как Дамблдор мог отметить, у Гарри были впечатляющие физические данные. Он был весьма высок для своего возраста, легко возвышался над своими однокурсниками и походил скорее на второкурсника. Цвет его волос был как у Поттера-старшего, и сей факт вызвал у Дамблдора улыбку. Однако самое большое внимание привлекли глаза мальчика. Эта пара глаз была поразительно зеленого цвета — того же цвета, что и смертельное проклятие, лишившее мальчика родителей. Эти глаза светились сдерживаемой энергией и силой и говорили об уверенности их обладателя в себе, но не до уровня высокомерия. Дамблдор еще не встречал кого-то, у кого были бы такие глаза в столь юном возрасте.       Вместе с остальными преподавателями и студентами он наблюдал, как Гарри садится на табурет, а на голову ему надевают шляпу. Он ожидал, затаив дыхание, на каком факультете будет Гарри. Определят ли его в Гриффиндор, как его родителей, где обитали сердца храбрых? Или, возможно, в Пуффендуй, где нашли свое место те, кто знал истинную ценность преданности и трудолюбию? Может быть, его место было в Когтевране; мать Гарри была умной, самой сообразительной ведьмой своего возраста, и, по словам Минервы, он также не произвел впечатление глупого юноши. Возможно, он даже поступил бы в Слизерин, если бы амбиции, которые он мог видеть в мальчике, что-то да значили.       Поэтому он ждал, в каком же факультете окажется юный Гарри Поттер.       И ждал.       И продолжал ждать.       Прошло пять минут. Прошло десять, и его уже стало посещать беспокойство. А уж оно переросло в тревогу, когда Гарри оставался сидеть на табурете уже более получаса.       К данному моменту большая часть студентов начала перешептываться; кто-то был обеспокоен, кто-то в ужасе. Не то чтобы кого-то из них можно было по-настоящему винить. Дамблдор пробыл в этих стенах долгое время, более ста лет, и за все это время он никогда не видел и не слышал, чтобы распределение занимало так много времени.       Охваченный любопытством, интересом и немалой тревогой за мальчика, Дамблдор решил применить умение, развитое им много лет назад. Оно называлось «магическим зрением» — и, как следовало из названия, позволяло тем, кто чувствителен к тонкостям магии, «видеть» ее в более буквальном смысле. Как правило это умение позволяло Дамблдору определять множество характеристик чьей-либо магии: стихийную принадлежность, склонность к свету или тьме. Магическое зрение раскрывало множество аспектов, которые иначе оставались бы скрытыми от наблюдателя.       Когда Дамблдор применил эту редкую способность и сфокусировал ее на Гарри, ему пришлось сразу же остановиться, чтобы не ослепнуть. Он чуть не зашипел от боли, когда его глаза защипало от того мимолетного взгляда на Гарри. Смотреть на мальчика было все равно что смотреть на солнце!       Будучи гораздо более осторожным, Дамблдор попробовал во второй раз, стараясь смотреть на Гарри только краем глаза, чтобы снова не испытывать прежней боли.       То, что он увидел, шокировало его… Нет. Не просто шокировало. Его предположение о том, что магия мальчика сродни созерцанию солнца, было ошибочно — о, как же ошибочно. Смотреть на магию Гарри Поттера было все равно что смотреть в эпицентр сверхновой звезды. Магия мальчика сияла так ярко, что единственное, что мог вычислить Дамблдор — у темноволосого юноши в распоряжении было больше силы, чем у большинства взрослых волшебников. Для магического взора Дамблдора все тело мальчика представлялось единым ослепительным шаром света, настолько ярким, что разглядеть его магическое ядро не представлялось возможным.       И подумать только, а ведь его путешествие в волшебном мире еще толком даже не началось! Дамблдор мог только представить, каким могущественным Гарри станет, когда вырастет!       К этому времени Дамблдор подсчитал, что Гарри Поттер просидел на табурете почти сорок пять минут — более долгого распределения им еще не наблюдалось. Обычно сорока пяти минут хватало, чтобы отсортировать всех студентов!       Многих уже нервировала данная ситуация. Он видел, что ученики испытывали замешательство, опасение, беспокойство и раздражение. В зале шептались, люди недоумевали по поводу столь долгого распределения. Филиус Флитвик наблюдал за происходящим с нескрываемым нетерпением. Помона Спраут выглядела обеспокоенной. Рубеус Хагрид тоже выглядел встревоженным. Северус Снейп не воспринимал Гарри Поттера всерьез. А Минерва Макгонагалл, казалось, была готова сорвать шляпу с головы мальчика и решить вопрос с Гарри самостоятельно.       Последняя, к слову, уже шла по направлению к Шляпе и мальчику с намерением поторопить их.       — Могу я чем-то помочь, Минерва? — спросила Шляпа прежде, чем женщина успела открыть рот. Макгонагалл мешкала с мгновение, но быстро взяла себя в руки.       — Уж не знаю, в курсе ли вы, но вы находитесь на голове мистера Поттера уже сорок пять минут. Вам явно стоит поторопиться и определить его, чтобы остальные ученики также могли разойтись по своим факультетам.       — Я прошу прощения, Минерва, но у меня возникли кое-какие проблемы с решением, куда мне следует определить мистера Поттера.       Дамблдор был заинтригован ответом Шляпы, и он наклонился вперед, продолжая изучать мальчика взглядом.       У Распределяющей Шляпы могли возникнуть проблемы с распределением лишь по нескольким причинам. Иногда, когда ребенок обладал чертами, уместными более чем для одного факультета, его распределение заходило в тупик. У самого Дамблдора была такая проблема, его сортировка заняла около десяти минут, пока Шляпа пыталась определить, куда ему следует попасть — в Когтевран или Гриффиндор. В конце концов Шляпа выбрала Гриффиндор из-за того, что у Дамблдора преобладала храбрость нежели интеллект.       Другая причина заключалась в том, что отбираемый ребенок не обладал ни одной из тех черт, которые требовались Основателю. В этом случае Шляпа либо оставляла выбор за самим студентом, либо выбирала факультет, в котором, по ее мнению, ребенку будет комфортнее всего.       Дамблдору было интересно, что же здесь имеет место, хотя он склонялся ближе к первому.       — Проблема? — Минерва подняла бровь. — И что это за проблема, которую невозможно решить на протяжении сорока пяти минут?       — Та, в которой я не могу определить, на каком факультете следует кому-то быть.       — И почему вы не можете понять, на какой факультет следует определить мистера Поттера?       — Я снова извиняюсь, Минерва, но из-за магии, наложенной на меня, я не могу рассказать вам, с чем именно у меня возникают проблемы касаемо мистера Поттера. А теперь, если вас не затруднит, может быть, вы позволите мне продолжить размышлять о том, куда мне следует определить этого молодого человека?       Дамблдор видел, как Минерва фыркнула от раздражения. С каждым мгновением Гарри заинтриговывал его все сильнее, и он не мог перестать задаваться вопросом, в какой же факультет мальчик попадет в итоге.

***

      — Что же, похоже, у нас мало времени, мистер Поттер, — заключила Распределяющая Шляпа, снова с лукавством в голосе. — Должна признать, я удивлена тому, как долго мы беседуем. С твоим распределением возникли сложности. У меня были такие проблемы только с одним человеком, но даже у него была одна черта, преобладающая над остальными.       — Кто это был? Если вы не против такого вопроса?       — Вовсе не против. Человек, о котором я веду речь, уже покинул этот мир, так что скрывать его личность ни к чему. Его имя Мерлин Амброзиус; это был человек, чьи невероятные амбиции привели его к тому, что он стал советником королей.       Гарри в удивлении поднял брови, радостный, что никто не мог заметить это. Все слышали о Мерлине, человеке, которого называли величайшим волшебником, когда-либо украшавшим этот мир своим присутствием. Даже среди людей, не связанных с магией, ходили легенды о нем. Гарри не знал, что Мерлин был реальной исторической личностью и в придачу учился в Хогвартсе.       — Значит он существовал на самом деле? — спросил он, не в силах скрыть своего волнения. Хотя Гарри яростно отрицал это всем, кто спрашивал, его любимыми историями всегда были легенды об Артуриане, особенно о Мерлине, из-за того, какое влияние этот человек оказал на его жизнь. По крайней мере, если опираться на рассказы о нем.       — Да, хотя и не в том смысле, о котором ты думаешь, — сказала Шляпа. — Хотя Мерлин действительно был советником Артура во времена Камелота, ни в одной из прочитанных тобой историй нет правды, кроме его роли советника. — Последовала секундная пауза, прежде чем Распределяющая Шляпа заговорила снова: — Итак, продолжим сортировку. К сожалению, я не могу понять, куда тебя определить. В отличие от Мерлина, ты наделен всеми чертами Основателей в равных количествах. Ни одна черта не преобладает над другой.       — Так что же нам делать? — обеспокоенно спросил Гарри. Он толком не знал, что могут значить ее слова. Если Шляпа не распределит его, как он попадет на свой факультет?       — А вот здесь начинается самое веселое, — сказала Шляпа. — Видишь ли, поскольку ты обладаешь равным количеством черт, которые больше всего ценили все четверо Основателей, я не могу выбирать, где тебе будет самое место. Однако это не означает, что ты не можешь это сделать сам.       Гарри с мгновение обдумывал слова Шляпы.       — То есть это мне решать, в какой факультет я попаду?       — Именно.       Гарри закрыл глаза, прокручивая всю информацию обо всех четырех факультетах и обдумывая, в каком из них у него получится лучше привести свои планы в действие.       Он тут же исключил Пуффендуй. У Гарри не было предрассудков по поводу этого факультета, как у остальных, но ввиду сложившейся репутации, что там учатся одни трусы и ленивцы, это был самый неподходящий факультет, в котором он мог бы осуществлять свои цели. Даже идея превратить Пуффендуй в уважаемый другими факультет не была достаточным стимулом, чтобы пойти туда.       Слизерин также выходил из игры. Это правда, что Гарри хотелось бы изменить его изнутри и показать другим факультетам, что факультет змей — это не логово темных волшебников, это заняло бы больше времени, чем того хотелось. Время, которое можно было бы лучше потратить на достижение своих целей.       Оставались Гриффиндор и Когтевран. У обоих факультетов были свои достоинства. Когтевран по сути своей считался нейтральным факультетом. Те, кто посещал его, предпочитали наблюдать за другими факультетами и принимать свои решения, основываясь на этих наблюдениях. С другой стороны, гриффиндорцы были известны тем, что всегда были в курсе всего, что происходило в замке. Они, так сказать, были в центре внимания.       Однако и тот, и другой факультет имели свои недостатки. Большинство в Когтевране считались книжными червями. Это означало, что у обитателей этого факультета была репутация людей более чем антисоциальных, и если бы он попытался изменить статус-кво, это могло бы оттолкнуть его как от своего факультета, так и от тех, кто находился за его пределами. Попадание туда означало, что любые его планы могут обернуться против него. И хотя на Гриффиндоре он казался бы более «доступным», не вызывая подозрений у окружающих, ожесточенное соперничество между факультетом храбрых и факультетом хитрых сделало бы поиск союзника на этом факультете чрезвычайно трудным.       В конечном счете все сводилось к одному вопросу. Плюсы какого факультета перевешивали его минусы?       Гарри смотрел из-за полей шляпы на других студентов, а потом заострил внимание на одном конкретном, который наряду со всеми остальными нервно наблюдал за ним.       — Похоже, ты принял решение, — заговорила Шляпа мгновением позже. — Ты уверен, что это именно тот факультет, на котором ты хочешь учиться? Дороги назад уже не будет.       — Я уверен, — без промедлений ответил Гарри.       — Ну хорошо, — начала Шляпа. — Если ты хочешь быть там, то пусть все знают, что ты будешь распределен в…