Глава 11. Анимагия

      Я ворвался в здание, где обучали додзе. Внутри никого не было, только Учитель, и я поспешил к нему.       — Я такой же как они, Учитель! Такой же как они! Я злой и ужасный! Я стал монстром! Я монстр! Я не мог подумать, что стану таким! Я просто хотел защитить себя, но потом я стал тем, кого ненавижу, и я не знаю, что мне делать, и мне нужна ваша помощь, и…       Я знал, что говорю без остановки, но я не мог перестать. Слова лились рекой и продолжали извергаться подобно водопаду.       Учитель поднял руку. Я замолчал.       — Спокойно, юноша, — сказал он. — Я не могу разобрать ни слова. Расслабься. Сделай несколько глубоких вдохов… вот так. Вдох, потом выдох.       Я так и сделал, глубоко вдыхая и так же выдыхая. Я все еще был в панике, но Учитель Вэй помог мне прийти в себя.       — Теперь расскажи, что произошло, — сказал Учитель Вэй.

***

      Его легкие горели с каждым новым вдохом. Ноги словно были сделаны из желе. Мышцы ныли, и каждое новое движение давалось с невыносимым трудом. Это было самой настоящей пыткой…       Но Гарри получал удовольствие от каждого мгновения.       Это было на следующее утро после Церемонии. Солнце еще не взошло, и небо озарял лишь бледно-желтый свет. И, как почти каждое утро, Гарри Поттер уже делал зарядку, пока остальные еще спали.       Утренний воздух был свежим и прохладным, и Гарри тренировался усерднее обычного. Из его рта то и дело вырывалось облачко пара, хотя главным образом его тело реагировало так из-за его магии. Его прерывистое, хриплое дыхание окутывало легкой дымкой холодный шотландский воздух, хотя он знал, что причина этому — в основном его магия, реагирующая на перегрев тела. Сочетание прохладного утреннего воздуха Шотландии и высокогорья делали сегодняшнюю тренировку гораздо тяжелее обычного.       Даже если ему было больно дышать, на его губах играла улыбка. Было нечто особенное в том, чтобы заставлять свое тело преодолевать физические ограничения и пытаться раздвинуть прежние границы. Когда его тренировки проходили в таком режиме, Гарри всегда чувствовал себя лучше всего.       К тому моменту, как он закончил, он покрылся потом; его плечи ломило, и он вгонял столько кислорода в легкие сколько возможно.       Утренняя прохлада «обожгла» его обнаженный торс, и грудные мышцы напряглись от контраста между утренним воздухом и его разгоряченным телом.       Подойдя к дереву, на ветке которого он подтягивался, Гарри схватил полотенце и бутылку с водой, отложенные в сторону. Полотенце обернулось вокруг его шеи после того, как он вытер им пот со своего тела, бутылка с водой была выпита через несколько секунд. Он помедлил с мгновение, чтобы понаблюдать за тем, как поднимается солнце, медленно возвышающееся над горами, и отправился обратно в Хогвартс.       Следуя по тому же маршруту, что и прошлым вечером, Гарри держал путь к Гриффиндорской башне. Он был вынужден несколько раз останавливаться из-за перемещающихся лестниц, а временами ему надоедало ждать, и он просто находил новый путь. В конце концов, он добрался до портрета Толстой леди, очень толстой женщины в розовом шелковом платье. Толстая Леди спала; он понял это по ее глубокому дыханию и закрытым глазам.       Хоть Гарри уже и был знаком с таким явлением как движущиеся картинки благодаря той шоколадной лягушке, которую он съел в Хогвартс-Экспрессе, его поверг не в слабый шок тот факт, что картины на стенах в Хогвартсе также были живыми. Люди внутри этих картин передвигались, общались и вели себя как настоящие. Это было восхитительным проявлением магии — как и вся магия в целом, увиденная им до сих пор, — и он не мог не задаваться вопросом, как подобное могло быть возможно.       — Капут Драконис, — тихо, чтобы не разбудить Толстую Леди, сказал Гарри. Дверь отворилась, Толстая Леди продолжала сопеть, и Гарри прошел в гостиную Гриффиндора.       Помещение представляло собой комнату циллиндрической формы, где студенты могли отдохнуть и заняться учебой в относительном покое. Гостиная была заставлена креслами, столами, здесь имелась доска со школьными пометками, рекламами, объявлениями о пропаже и так далее. Из окна открывался вид на территорию школы, а одна стена была почти целиком занята большим камином. Стены украшали алые гобелены, на которых были изображены не только ведьмы и волшебники, но и разные животные.       Многих из них Гарри узнал: некоторые были магическими существами, вроде гриффина, а другие — нет, как, например, лев. Сама по себе комната выглядела неплохо. Она была весьма уютной, хотя Гарри не нравилось, какой для нее выбрали цвет. Он не имел ничего против красного и желтого, но комбинация этих двух цветов была слишком яркой и слишком вопиющей, чтобы ею окрасили всю комнату. И все же теперь это была его гостиная на следующие семь лет. Так что стоило привыкнуть.       Гарри направился к одной из двух дверей на противоположной стороне гостиной. Каждая дверь вела к винтовой лестнице, ведущей к общежитиям — одно для мальчиков, другое для девочек.       Гарри пошел в общежитие для мальчиков.       Как и гостиная, общежитие тоже была цилиндрической формы, только вместо кресел и столов здесь стояли кровати. Всего в комнате было четыре кровати с балдахином и темно-красными бархатными занавесками. И снова в цветовой гамме преобладали желтый и красный цвета.       Все еще спали. Дин Томас, темнокожий темноволосый мальчик, почти такой же высокий, как сам Гарри, спал как убитый, время от времени бормоча что-то себе под нос. Гарри не был уверен, но, кажется, речь шла о футболе. Симус Финниган, мальчик ирландского происхождения, бледнолицый и с волосами песочного цвета, устроился на спине с разведенными руками и раскрытым ртом. А круглолицый Невилл Долгопупс лежал на боку, свернувшись в клубок.       Пока никто не смотрел, Гарри махнул рукой в сторону сундука рядом с его кроватью. Он улыбнулся, когда наложенное на сундук простое заклинание прошептало пароль приглушенным голосом. Это было очень базовое заклинание, которое он отыскал летом, когда изучал простые домашние чары. Он и настроил этот голосовой замок именно на такой случай, так как справедливо предполагал, что проснется гораздо раньше своих соседей.       Сундук тихо щелкнул, отпираясь, и очередной взмах руки заставил маленький вращающийся циферблат с цифрами от одного до четырех прокрутиться до положения «два».       Сундук раскрылся, когда Гарри направил на него еще немного магии. Один из трех комплектов школьной формы и большое банное полотенце вылетели наружу и приземлились в его протянутые руки.       Закрыв и заперев чемодан, Гарри пошел в общий душ, где хорошо расслабился под струями горячей воды. Он вышел где-то через полчаса, уже переодетый, с полотенцем на голове.       Вскоре Гарри занял диван в гостиной и стал читать «Историю Хогвартса». Это была очень интересная книга. Он уже прочел большую часть книги еще летом. Он рассчитывал дочитать ее до конца недели.       Пока он перелистывал страницы, то услышал, как открылась одна из дверей общежитий, и навострил слух.       Он повернулся как раз в тот момент, когда в гостиную вошли Фред и Джордж Уизли. Никто не мог различать их, однако Гарри знал, кто есть кто. У того, кто был сейчас слева от него, Фреда, было две дополнительные веснушки на носу, а у второго, Джоржа — очень маленький, почти незаметный шрам на левой щеке.       — Фред, Джордж, — слегка кивнул Гарри обоим. Близнецы ухмыльнулись и запрыгнули на диван, устроившись по обе стороны от него.       — Доброе утро, Гарри, — сказал Джордж, широко улыбаясь.       — И какое это поистине замечательное утро, — добавил Фред.       — Ага, день только набирает обороты.       — Солнце светит.       — Погода хорошая.       — Отчего возникает вопрос, почему ты читаешь в такое прекрасное утро, когда мог бы заняться чем-то более продуктивным?       — Гораздо более продуктивным.       Слушающий это перекидывание фраз Гарри поднял бровь, демонстрируя свое развлечение. Пусть он и не обращал особого внимания на этих двоих прошлым вечером во время Церемонии, он видел и слышал их разговор так же, как и всех других за столом. Это и вдобавок его более ранние наблюдения в Хогвартс-Экспрессе в отношении этих двоих привело его к выводу, что перед ним были нарушители спокойствия. Скорее их можно было назвать «мародерами» нашего времени.       — И чем мне заняться в такой ранний час? Завтрак будет только в восемь.       — Верно, верно, — покивал Фред.       Джордж принялся чесать подбородок, прикидываясь, что размышляет.       — Что же, ты всегда можешь поразмыслить о том, как бы насолить кому-нибудь.       — Я вынужден согласиться со своим дорогим братом, — беспомощно сказал Фред. — Зачем тебе… читать, — содрогнулся он в притворном ужасе, — когда ты можешь лучше подумать над тем, как бы учинить хаос и радость в школе?       На этих словах губы Гарри изогнулись в легкой улыбке.       — Не считая того факта, что у меня никогда не стоят рядом такие вещи как хаос и радость, возможно, я просто отношусь к тому типу людей, которым хочется лучше насладиться утром хорошей книгой, чем искать себе неприятности.       Близнецы ахнули в притворном ужасе.       — Ты это слышал, Дред? Пранки не для него.       — Я слышал, Фордж. Позорно знать, что эта молодежь становится все скучнее с каждым годом.       Гарри закатил глаза и переключил внимание на то, что происходило в гостиной. Пока он болтал с близнецами, многие гриффиндорцы уже спускались к ним по лестнице. Он заметил, что многие старшекурсники покидали гостиную и, по всей видимости, отправлялись в Большой Зал, и в их числе были первокурсники — Фэй Данбар, Гермиона Грейнджер и Невилл Долгопупс.       — Что ж, я приношу извинения за то, что вызываю такую скуку, — начал Гарри, обращаясь к братьям и закрывая книгу, направляя на нее палочку, уменьшая в размере и поднимаясь. — Я посмотрю, что смогу сделать, чтобы не казаться такой занудой в будущем. А теперь извините, но мне пора.       — Еще увидимся, Гарри, — помахал ему Джордж, поднимаясь вместе с братом с места.       — Не пропадай! — добавил второй.       Гарри покачал головой, но помахал в свой черед, после этого отправившись к Невиллу Долгопупсу.       — Доброе утро, Невилл, — сказал Гарри с улыбкой. У Невилла чуть сердце в пятки не ушло, и он обернулся.       — А, Гарри, — выдохнул он, выглядя так, словно в жизни так не пугался. — Доброе утро. Как… как спалось?       — Весьма неплохо, спасибо. А тебе? — любезно отзеркалил Гарри.       — Эм… да, я поспал нормально, — пробормотал Невилл, и Гарри едва не вздохнул от такого простого ответа. Глядя на Невилла, никто бы никогда не заподозрил, что этот мальчик учится на факультете храбрецов. Все, начиная от его позы и заканчивая сдержанной манерой говорить, подталкивало на мысль, что ему не хватает уверенности в себе, столь необходимой для того, чтобы преуспеть на факультете, созданном Годриком Гриффиндором. Как заключил Гарри, Невилл Долгопупс был очень пугливым мальчиком с полным отсутствием уверенности в себе.       Гарри решил пойти в Гриффиндор именно из-за него. Как наследник имени и состояния Долгопупсов, Невилл в конечном счете получит титул лорда Долгопупса и место в Визенгамоте. Более того, его семья входила в число Пяти Основателей, что делало союз с этим мальчиком еще более необходимым. Иметь Невилла на своей стороне по окончанию Хогвартса определенно было бы благом с политической точки зрения, если не с какой-либо другой.       Именно по этой причине Гарри решил поступить в Гриффиндор. На данный момент Невилл был запуганным и робким ребенком. Он само собой был далек от того, как именно должен вести себя наследник одной из Пяти семей Основателей. Гарри намерен был исправить это, а именно взять Невилла под свое крыло и улучшить его самооценку. Это расположило бы к нему наследника Долгопупсов и тем самым дало ему могущественного союзника по достижении совершеннолетия.       Конечно, было немного подло использовать неуверенность Невилла ради собственных целей. Но Гарри успокоил себя тем, что он также оказал бы таким образом ему услугу. Невилл не только приобрел бы Гарри в качестве могущественного союзника, но и сам Гарри помог бы Невиллу стать таким человеком, на которого другие люди могли бы равняться и которым восхищались бы. Более того, Невилл смог бы обрести уверенность в себе, что, по мнению Гарри, необходимо каждому человеку.       В конце концов, если вы сами не верите в себя, то кто поверит в вас?

***

      За одиннадцать лет своей жизни Гарри научился распределять людей на три категории. Эти категории, или архетипы, относились не ко всем людям, но к большинству. Как считал Гарри, большинство людей попадало под одну из следующих трех категорий: Овцы, Пастухи и Волки.       К Овцам относилась большая часть населения. Это были люди, у которых не было никакого чувства собственного достоинства — разве что их индивидуальность. Это были люди, которые, как говорится, шли за стадом. Они делали что-то потому, что это делали все остальные; они следовали за теми, у кого имелось более четкое видение будущего, чем у них самих, или кто просто обладал большей властью, и, как правило, следовали прихотям толпы. Проще говоря, если не считать того, что подавляющее большинство людей были Овцами, они были совершенно бесполезны для его общих целей.       Пастухи были столь же очевидной разновидностью людей. Это были люди, обладавшие дальновидностью. Они были революционерами своего времени, лидерами во всех смыслах этого слова. И именно за Пастухами следовали Овцы. Гарри нравилось думать, что он Пастух — или по крайней мере Пастух-на-начальном-этапе. Что-то вроде падавана-ученика.       Как и Пастухи, Волки были столь же очевидным эвфемизмом. Волки были хищниками, выслеживавшими свою добычу и набрасывавшимися на нее в самый неожиданный момент. Они относились к числу высших хищников, животных, хорошо известных своей хитростью и коварством.       Волки, подобно своим собратьям из животного царства, вели себя схожим образом. Они охотились на Овец, пожирая их — пусть не в буквальном смысле этого слова, — пока не получали желаемого, что иногда приводило к смерти, а иногда и нет, хотя иногда второе могло быть предпочтительнее. На данный момент Гарри мог причислить к категории Волков лишь Волдеморта и его Пожирателей смерти.       Само собой, были и исключения. К примеру, Лиза не была Овцой, но и не относилась к Пастухам. И она была слишком хорошей, чтобы быть Волком. Она была из числа тех, кто не попадал в определенную категорию, хотя дело могло быть и в том, что для Гарри она значила слишком много, чтобы вписать ее в какой-то стереотип. Возможно, точнее всего ее можно было бы описать как «партнерша», та, кого он считал равным, та, кто мог бы быть Пастухом, но не имел желания проявлять себя с активной стороны.       Хотелось надеяться, что со временем Невилл стал бы таким же как Лиза. Если Гарри хотел добиться успехов в своих планах, ему требовался кто-то больше, чем просто Овца, слепо следующая чужим указам.       — Ты видишь его?       — Того, с пухлым?       — Это же Гарри Поттер!       — Мальчик-который-выжил!       — Не могу поверить, что он будет учиться в Хогвартсе!       — Он такой душка!       Гарри слышал тех студентов, мимо которых проходил по холлу и которые пялились на него так, словно он был каким-то цирковым животным. Он запоминал всех и каждого и относил их к категории Овец, коих было весьма много этим утром.       Серьезно: Гарри заметил с некоей иронией, что люди в волшебном мире походили на людей из мира магловского. И как бы к этому отнеслись приверженцы чистоты крови, если бы знали об этом?       Наверное, вышли бы из себя от гнева.       — О чем-то задумался, Невилл? — весьма-таки внезапно спросил Гарри. Невилл перестал пялиться в пол и поднял глаза, лицо его было напряжено.       — Да нет… ни о чем, — пробурчал он, вновь повесив голову и глядя на крупные гранитные плитки под ногами.       — Невилл, — не отступил Гарри, вновь позвав его с легким укором, — если у тебя есть вопрос, то, пожалуйста, смело спрашивай. Если ты не будешь задавать вопросы, то никогда не узнаешь ничего полезного.       Невилл в удивлении посмотрел на Гарри. Гарри лишь улыбнулся в ответ.       — Так о чем ты хотел меня спросить?       — Ну… — Невилл окинул взглядом холл, и Гарри понял, что его внимание сосредоточено на сотне проходящих мимо людей, все из которых пялились на Гарри так, словно он был вторым пришествием Мерлина. — Как у тебя это получается?..       — Ты имеешь в виду, как я не обращаю внимание, что на меня пялятся? — уточнил Гарри. Когда Невилл кивнул, он медлил с мгновение, прежде чем ответить: — Никак. Я просто не допускаю, чтобы это волновало меня.       Теперь, когда он оправился от первоначального шока, вызванного его известностью, он просто счел реакцию на это слишком веселой, чтобы обращать на нее внимание. Было что-то забавное в том, чтобы наблюдать, как люди выставляют себя полными дураками. Это был своего рода извращенный взгляд на вещи, но он ничего не мог с собой поделать.       — Не уверен, что смогу так же, — тихо пробурчал Невилл.       — А я думаю, что сможешь, — возразил Гарри, вновь вводя Невилла в шок. Он улыбнулся, пока они вдвоем приближались к Большому Залу. — Запомни, Невилл: единственное, о чем тебе нужно переживать, это то, как ты подаешь себя. Пока тебе комфортно с самим собой, тебе ни к чему заботиться о том, как тебя видят другие.       Невилл в ответ отмолчался, но по его виду Гарри мог сделать вывод, что по крайней мере он дал ему пищу для размышлений. Теперь, если слова Гарри останутся в его голове, он смог бы в конечном счете стать более уверенным в себе.       Конечно, слегка подтолкнуть кого-то в нужное русло никогда и никому не помешает.       Когда они вошли в Большой Зал, все отвлеклись от своих дел и начали пялиться на них. Девочки перестали болтать о том, о чем обычно болтают представительницы слабого пола; мальчики больше не говорили о спорте и не подшучивали добродушно друг над другом. Все взгляды были прикованы к Гарри и Невиллу.       Должно быть, они представляли странную картину: высокий мальчик атлетического телосложения… и мальчик низкого роста с круглым лицом и своенравным характером. К счастью, Невилл, казалось, больше не обращал внимание на взгляды, стараясь следовать совету Гарри.       Гарри держал голову высоко поднятой, плечи — выпрямленными, пока шел с видом полностью уверенного в себе человека.       Желая показаться более приветливым, он кивнул нескольким людям, мимо которых проходил, независимо от того, были они из его факультета или же нет. Парни от этого стали тихо переговариваться между собой, а девочки — робко и нервно хихикать. Это сбило Гарри с толку, но он решил не придавать значение.       Вскоре они с Невиллом сидели в дальнем углу гриффиндорского стола, и разговоры возобновились, на этот раз о нем, а не о том, о чем эти люди болтали до этого.       Гарри сел за стол со стороны окна, что открывало ему обзор на остальные три стола и давало возможность наблюдать за другими учениками. Он наложил себе еды в тарелку, по большей части яйца и фрукты (самое безвредное, что он смог отыскать), пока гул сотен голосов продолжал раздаваться по залу. Сидящий рядом с ним Невилл молча накладывал себе еду. Выражение его лица оставалось задумчивым.       Пока продолжались разговоры, Гарри перевел взгляд на дверь, ведущую в вестибюль, через которую заходило все больше и больше студентов. Он заметил рыжеволосого Рона Уизли, который ворвался в Большой Зал в своей мантии черно-желтого цвета и сел за пуффендуйский стол.       Гарри он казался расстроенным, что не было неожиданностью. Семья Уизли относилась к тем, кто постоянно попадал на один и тот же факультет без всяких разговоров. На протяжении почти двух поколений каждый Уизли, поступавший в Хогвартс, был гриффиндорцем — до сей поры.       Интересно, почему Рон оказался в Пуффендуе? Гарри, конечно же, не знал его особо хорошо, но этот парень не вызывал впечатление трудолюбивого человека. Быть может, он был очень преданным? Или, возможно, здесь имело место быть обратной психологии. Может быть, Распределяющая Шляпа определила Рона в Пуффендуй, не потому что он был очень трудолюбивым или лояльным, а чтобы он как раз узнал ценность этих качеств?       Совсем не исключено, хотя другая причина могла быть связана с их стычкой в поезде. Возможно, им было бы неуютно обучаться на одном факультете? Как бы то ни было — неважно.       Спустя пару минут после того, как зашел Рон, Гарри обратил внимание на пришедших Ханну и Сьюзен. Обе были одеты в школьную мантию, такую же, как и у Рона. Гарри встал, тем самым привлекая к себе еще больше внимания, но просто пошел к двум пуффендуйкам навстречу.       Пришло время приступить к первой фазе одного из недавно разработанных им планов. Это был маленький шаг, но иногда приходится ползти, прежде чем научишься ходить, и идти, прежде чем научишься бегать. Это был именно такой случай.       — С добрым, Ханна, Сьюзен, — сказал Гарри, дружелюбно улыбаясь.       — Гарри! — воскликнула Ханна, приятно удивленная, а щеки Сьюзен залились румянцем. Первая девочка быстро пришла в себя, в то время как ее подруга была немного растеряна. — Доброе утро.       — Я надеюсь, вы обе хорошо спали? — с любопытством спросил Гарри. Ханна слегка хихикнула.       — Ага!       Гарри улыбнулся от ответа Ханны, затем повернулся к Сьюзен. Последняя это заметила, и ее лицо вновь стало сильно краснеть.       — Я тоже, — негромко ответила она, отрывая взгляд от пола и переводя на него. — А ты? Ты выспался?       — Спал как убитый, — сказал Гарри, обворожительно улыбаясь. Сьюзен уставилась на пальцы своих ног.       — Ладно, — продолжал Гарри мгновением позже, — я хотел узнать, не хотели бы вы позавтракать со мной?       — Позавтракать? С тобой? — с трудом выдавила Ханна. Сьюзен выглядела еще более пораженной. Ее глаза расширились до размеров галеонов.       — Я такой ужасный, что вы не хотите составить мне компанию? — спросил Гарри, сделав вид, что обижен. И Ханна, и Сьюзен уставились на него в шоке.       — Ну конечно нет, — поспешила заверить его Ханна в обратном. — Просто… Ну то есть… Нам ведь нельзя сидеть с тобой. Ну, ты ведь в Гриффиндоре, а мы из Пуффендуя. Я хочу сказать, разве мы не должны сидеть за своим столом?       — Это принято так считать, что вам нужно сидеть за своим столом, — терпеливо начал объяснять Гарри, — но это необязательно. Нет такого правила, в котором говорится, что вы обязаны сидеть со своим факультетом и что вам нельзя сидеть с другими. — Видя, что девочки не выглядели убежденными, Гарри пошел на смелый поступок — на поступок, достойный гриффиндорца. Он взял Ханну и Сьюзен за руки и повел к своему столу. — Идемте же. Я хочу позавтракать с теми, с кем подружился первыми в волшебном мире.       И все снова пялились на Гарри, пока он делал то, что скорее всего не делали в Хогвартсе давным-давно, если вообще когда-то. Если бы на его лице уже не было улыбки, она появилась бы сейчас. Возможно, его примеру последовали бы те, у кого имелись друзья на другом факультете. Он мог только надеяться, что в конце концов его примеру начнут следовать другие.       — Ну… ладно, — сдалась Ханна, хихикнув; ее лицо слегка покраснело. Вместе с ними молча тащилась смущенная Сьюзен, которая все время пялилась на ее с Гарри сцепленные руки. Она краснела как помидор. — Наверное, мы можем позавтракать с тобой.       — Отлично, — сказал Гарри, приближаясь к удивленному Невиллу. Гарри отпустил Сьюзен и Ханну, чтобы они сели напротив, а сам вернулся на прежнее место рядом с Невиллом.       — Думаю, стоит представить всех друг другу, — сказал Гарри и прочистил горло. — Ханна, Сьюзен, это Невилл Долгопупс. Невилл, это Ханна Эббот и Сьюзен Боунс.       — Эм, — Невилл было запнулся, но быстро протянул руку Ханне через стол. — Рад встрече, Ханна.       Ханна улыбнулась, и они обменялись рукопожатием.       — Я тоже рада.       — Сьюзен, — робко кивнул в приветствии Невилл. Рукопожатия не последовало, но, в отличие от Ханны, Невилл разговаривал со Сьюзен более расслабленно. — Рад снова тебя видеть.       — Я тоже рада встретиться с тобой, Невилл, — тихо сказала Сьюзен в привычной для нее манере. — Как бабушка?       — О, она в порядке, — пробормотал Невилл, и Гарри вздохнул. Одной из первых вещей, которые он заметил в мальчике, было то, как напряженно звучал его голос, когда он говорил о своей «бабуле». Гарри пришел к выводу, что вдова Долгопупса также повлияла на неуверенность Невилла в себе. — А как твоя тетя?       — С тетушкой Амелией все в порядке, — сказала Сьюзен. — У нее много дел на работе, но ей она, похоже, нравится.       — Это хорошо.       Гарри задумчиво промычал, слушая этих двоих.       — Я смотрю, вы уже знакомы? — с любопытством спросил он.       — А, да, — спохватился Невилл, когда понял, что позабыл о самом Гарри Поттере. — Моя бабуля и тетя Сьюзен вращаются в одних и тех же социальных кругах. — Гарри понял это так, что они вращались в одних и тех же политических кругах. Это казалось логичным, ведь и Долгопупсы, и Боунсы считались «нейтральными по отношению к свету» семьями — то бишь светлыми семьями, но не обязательно примкнувшими к лагерю Дамблдора.       Конечно, это было до того как Фрэнк и Элис — которые были хорошими друзьями родителей Гарри — присоединились к Дамблдору в войне против Волдеморта. Несмотря на это, Долгопупсы по-прежнему считались политически нейтральными, а за последние годы их положение только укрепилось.       — Вот как, — кивнул Гарри, а следом плавно сменил тему: — Ну что, вам хочется попасть на наши предстоящие занятия сегодня?       — Да, — лицо Ханны озарилось в предвкушающей улыбке. — Не терпится узнать, чему мы будем учиться. Мне вот не терпится попасть на Заклинания.       Гарри улыбнулся, и после этого разговор продолжался в таком же положительном ключе. Гарри обязательно задавал вопросы всем троим, главным образом говоря о школе и что они хотели бы изучать, пытаясь понять, в чем они будут хороши, а какие предметы были не для них. Он старался задавать вопросы таким образом, чтобы ответы были развернутыми, и чтобы у Невилла и Сьюзен было столько же времени на разговор, как у общительной Ханны.       Пока они болтали (уже не о Хогвартсе, а о любимых хобби), к ним подошли профессор Макгонагалл и профессор Спраут. Обе женщины улыбались.       Точнее, улыбалась профессор Спраут. Профессор Макгонагалл будто бы пыталась подхватить, но ей плохо это удавалось.       Помона Спраут была очень полной женщиной с копной спутанных седых волос и доброй улыбкой. Вся ее внешность говорила о мягком, заботливом нраве и большой любви к природе.       — По пять очков всем четверым, — сказала профессор Спраут. — Приятно видеть, что студенты ищут дружбы за пределами своего факультета.       Ханна просияла, глядя на свою деканшу, а Сьюзен и Невилл одарили ее застенчивыми, но счастливыми улыбками. Гарри изобразил свою очаровательную улыбку и вежливо склонил голову.       — Это ваши расписания, — сказала профессор Макгонагалл, протягивая Невиллу и Гарри их расписания, в то время как профессор Спраут вручила Сьюзен и Ханне их расписания. — Хорошего дня, мистер Поттер, мистер Долгопупс.       Оба профессора ушли, и Гарри взглянул на свое расписание.       — Похоже, сначала у нас будут Заклинания, а затем Трансфигурация. — Он посмотрел на двух пуффендуек. — А как насчет вас?       — Зельеварение, а затем Трансфигурация, — ответила Ханна, держа в одной руке расписание, а в другой — кекс.       Гарри улыбнулся.       — Похоже, в наш первый день у нас будет общий урок.       — Похоже на то.       После завтрака Гарри с Невиллом попрощались с девочками и пошли на урок Заклинаний.       Пока они шли, Гарри в очередной раз поразился внутреннему убранству замка. В Хогвартсе было ровно сто сорок две лестницы: широкие и величественные; узкие и шаткие; некоторые вели в другое место в пятницу; а у иных на полпути была невидимая ступенька, через которую приходилось перепрыгивать. Были и двери, которые не открывались, если их не попросить вежливо или не пощекотать в нужном месте, и двери, которые на самом деле были вовсе не дверями, а сплошными стенами, которые только притворялись таковыми. Из-за всего этого добраться до нужного места было очень непросто, ведь проход, который в один момент вел в определенный коридор или комнату, в другой момент мог привести уже совсем в иное место. Люди на портретах то и дело ходили друг к другу в гости, а Гарри был уверен, что рыцарские доспехи умели передвигаться.       В конечном счете Гарри с Невиллом добрались до класса Заклинаний. Он очень походил на лекционный зал. Длинные столы со стульями стояли не рядами, а по обеим сторонам помещения. За ними, на слегка приподнятой платформе, стоял еще один ярус столов — чтобы сидящие сзади ученики могли видеть поверх голов тех, кто впереди. В конце комнаты, перед большим стеклянным окном, стоял стол, который, по всей видимости, был предназначен для учителя.       Гарри и Невилл выбрали место впереди, рядом с учительским столом, и лениво беседовали в ожидании начала урока, а студентов тем временем собиралось все больше. Вскоре все столы были заполнены оживленно болтающими первокурсниками.       Кое-что сразу же насторожило Гарри по поводу занятия. Гриффиндорцы делили урок с когтевранцами, что было легко определить по разной цветовой гамме мантий. Все гриффиндорцы сидели в левой части класса, в то время как когтевранцы — в правой.       Это стоило исправить в ближайшем будущем. Если все пойдет хорошо, Гарри избавится от этой инстинктивной потребности в разделении факультетов. В конце концов, ему нужно было больше союзников, в числе которых были бы не только гриффиндорцы, и лучший способ добиться этого — избавить всех от необходимости дружить только с теми, с кем они вместе учились.       Вскоре после того, как все ученики заполнили зал, вошел очень невысокий мужчина с коротко подстриженными черными волосами, обрамлявшими его лицо с обеих сторон, усами и слегка заостренными ушами, которые смутно напомнили Гарри уши гоблина. Возможно, в жилах этого мужчины текла часть гоблинской крови.       На нем была мантия, которая выдавала в нем главу факультета Когтевран: синяя мантия с серебряной отделкой, жилет, и большая остроконечная шляпа.       Класс притих, когда в комнате появился учитель, но следом начал смеяться, когда крошечному профессору пришлось взять стопку книг и встать на свой стол, чтобы все его видели. Однако профессора, казалось, это нисколько не обеспокоило, и он просто дружелюбно улыбнулся, призывая к тишине взмахом руки.       — Очень рад видеть вас всех этим утром, — начал профессор, судя по всему, свою вступительную речь. — Как мои студенты уже знают, меня зовут Филиус Флитвик, и я буду вашим преподавателем заклинаний на время вашего пребывания в Хогвартсе. Я надеюсь, что мы все сможем поладить и весело провести время, изучая один из основных предметов, которые мы здесь преподаем. И, пожалуйста, не стесняйтесь задавать мне любые вопросы, которые у вас могут возникнуть. Не задавая вопросы, вы ничему не научитесь.       Сказав свою небольшую речь, миниатюрный учитель начал делать перекличку. Гарри слышал каждую произнесенную фамилию и наблюдал за соответствующими студентами, внимательно запоминая каждого из них и мысленно записывая свои наблюдения. Когда профессор Флитвик дошел до фамилии Гарри, то нервно взвизгнул, свалился со стопки книг и исчез из виду, вызвав бурный смех у студентов.       Гарри не смеялся, но улыбнулся. Он догадывался, что профессор сделал это специально, чтобы отвести внимание от него самого. Это было лишь предположение и Гарри не знал наверняка, но все же он был благодарен. Было бы сложно учиться, если бы на него пялились.       Теперь оставалось выяснить, соответствовал ли урок его ожиданиям.       После Заклинаний Гарри и Невилл встретились с Ханной и Сьюзен по пути на урок к Трансфигурации. Они зашли в класс и по инициативе Гарри сели вместе: Гарри был между Сьюзен и Невиллом, а Ханна заняла место слева от Сьюзен. Затем группа новоявленных друзей начала обсуждать то, как прошли их первые занятия.       Многие студенты странно смотрели на них, словно бы ожидая, что вот-вот грядет какой-нибудь скандал. По их широко распахнутым и неверящим глазам было ясно, что раньше разные факультеты еще не общались между собой. У Гарри было чувство, что так и есть — по крайней мере таким не занимались в наши дни.       Но ему было все-таки непонятно их удивление. Все эти студенты были такими же первокурсниками, как и он, так что у них не должно было быть никаких предубеждений в отношении факультетов, как у других. Так почему они вели себя так, будто общение пуффендуйцев и гриффиндорцев — это что-то из ряда вон выходящее?       Может быть, это было как-то связано с предрассудками родителей этих детей. Но это не имело значения. Гарри не сомневался, что со временем дела потерпят изменения.       — И куда делся наш профессор? — спросила Ханна, осмотревшись. Студенты заняли большую часть парт, все возбужденно болтали. Сначала они испытали шок при виде студентов из Гриффиндора и Пуффендуя, сидящих вместе, но потом большинство, казалось, просто смирилось с этим и теперь разговаривали между собой. И все же она не могла найти их учителя.       — Кто знает, — сказал Гарри, переводя взгляд на кошку со странными прямоугольными отметинами вокруг глаз, сидевшую на учительском столе.       — Что не так с кошкой? — спросил Невилл, тоже заметив животное. — Думаете, она как-то связана с профессором Макгонагалл или что-то в этом роде?       Ханна посмотрела на черную полосатую кошку и пожала плечами.       — Может и так.       Гарри нахмурился. С этой кошкой было что-то не так. Он не мог сказать точно что, но что-то в ней совсем не напоминало ему кошку.       Возможно, причина крылась в этом строгом взгляде, которым животное окидывало всех присутствующих.       Где-то через пять минут после звонка, сигнализирующем о начале урока, в кабинет вбежал Рон Уизли в компании темноглазого блондина по имени Захария Смит.       — Хорошо, что профессора Макгонагалл еще нет, нам ничего не будет за опоздание, — тяжело дыша, сказал Рон, а Захария лишь кивнул в знак согласия.       В этот момент сидящая на столе кошка подпрыгнула в воздух. Гарри и другие ученики с благоговением наблюдали за преображением полосатого кота в человека. Руки и ноги вытянулись, когти превратились в кисти, мех — в одежду, и вскоре профессор Макгонагалл стояла перед потрясенной толпой первокурсников, устремив суровый взгляд на двух мальчиков из Пуффендуя.       — Подумайте еще раз, мистер Уизли, — сказала строгий профессор. — Я вычту у Пуффендуя десять очков за опоздание. Садитесь, пока я не отняла еще больше.       Рон и Захария поспешили на свои места, явно напуганные. Гарри подумал, что, возможно, это как-то связано с гневным взглядом профессора. Это было очень пугающе, как он мог подтвердить.       — Трансфигурация — один из самых сложных и опасных уроков, которые вы будете изучать в Хогвартсе, — вскоре начала профессор Макгонагалл. Ее голос был угрюм, как и ее внешний вид. — Любой, кто будет валять дурака на моем уроке, покинет его и больше не вернется. Вы были предупреждены.       Затем она взмахнула волшебной палочкой, и ученики с благоговением наблюдали, как ее парта превратилась в большую пузатую свинью. Даже Гарри был поражен этим трюком. Он мог превратить один объект в другой, но он никогда не совершал столь масштабных преобразований и никогда не превращал неодушевленный предмет в органический. Он мог только представить, насколько сложным было проявление такого рода магии. Было очень маловероятно, что им, первокурсникам, будут давать такие задания, по крайней мере не в ближайшие несколько лет.       Еще один взмах волшебной палочки — и профессор Макгонагалл превратила свинью обратно в парту. Затем она доказала правильность мыслей Гарри о том, что ничего сложного его сегодня не ждет, когда она дала им задание преобразовать спичку в иголку.       Первое время Гарри ничего не делал, вместо этого наблюдая за другими студентами, ломающими голову над своей задачей. Невилл выглядел предельно сосредоточенным, щурясь и морща нос, взмахивая палочкой над спичкой, но потерпев поражение. Попытки Сьюзен и Ханны также ни к чему не приводили. Хоть какого-то успеха добилась Гермиона Грейнджер, чья спичка, казалось, на секунду заколебалась, а затем замерла, не изменившись.       Гарри достаточно быстро решил для себя, насколько хорошо он хочет учиться на своих уроках. Многие люди уже возлагали на него большие надежды благодаря его титулу «Мальчик-который-выжил», и хотя это его немного беспокоило, это также давало ему прекрасный повод не быть в тени и проявить себя.       В конце концов, если люди ожидали от него чего-то выдающегося, он мог бы с таким же успехом показать им, насколько он может превзойти эти ожидания.       Держа в руке палочку, Гарри вернулся к своей спичке. Почти рассеянно он взмахнул над ней палочкой и с удовлетворением увидел, как она превратилась в иглу почти мгновенно. Еще один взмах палочкой — и перед ним снова была спичка. Легкая работа. Он занимался подобными мелкими преобразованиями уже два с половиной года.       Он решил усложнить себе задачу. Он начал добавлять игле дополнительные элементы. Он то удлинял острие, то увеличивал головку. Он менял материал иглы на медь, латунь, серебро, железо и снова на сталь. Под конец у Гарри получилась игла в цветах Гриффиндора с довольно сложной головой льва вместо ушка.       — Как ты это делаешь?       Гарри отвлекся от работы и посмотрел на Ханну. Она и Сьюзен пялились на него в шоке и с легким оттенком зависти. Невилл тоже перестал работать и теперь с нескрываемым благоговением разглядывал иглу Гарри.       Гарри моргнул. Он едва не расширил глаза, но вовремя взял себя в руки. Ну, вот он?.. Его шанс блеснуть? Шанс показать своим новым друзьям и остальному классу, а также учителям, на что он способен? Вот интересно!       Он прочистил горло.       — Трансфигурация — это сосредоточение и визуализация; вы не можете просто взмахнуть волшебной палочкой, произнести заклинание и ожидать, что спичка превратится в иголку, — начал Гарри, стараясь вести лекцию на очень скромной ноте. — Вы должны мысленно представить, как она меняется, буквально визуализировать изменения, происходящие в тот момент, когда вы произносите заклинание. — Он заметил, что все трое все еще выглядели озадаченными, и сказал: — Попробуйте сделать это пошагово.       — Пошагово? — вторил Невилл, которому в Трансфигурации не везло больше остальных.       — Да, — подтвердил Гарри. — Попробуйте превратить спичку в иголку, разбив процесс на этапы. Прежде всего спросите себя: что конкретно нужно изменить? Чем спичка отличается от иголки? У вас есть толщина, острие и ушко иглы, стержень и материал. Не имеет значения, в каком порядке вы вносите изменения, но когда я произношу заклинание, я сначала меняю толщину, затем материал, затем я преобразую головку спички в ушко иглы и, наконец, другой конец — в острие. Если вы будете следовать маленьким шагам, а не делать все разом, вы сможете достичь успеха.       На то, чтобы это понять, у него ушло много времени; впервые он открыл для себя трансфигурацию, когда случайно превратил бейсбольный мяч, который Дадли бросил в него, в игрушку из пенопласта. В конце концов ему удалось переосмыслить свои действия, и он придумал этот метод, используя в качестве испытуемых небольшие предметы, такие как ручки, карандаши и футбольные мячи.       Бедные, бедные футбольные мячи. После этого их было уже не спасти.       — Очень впечатляющая демонстрация своих знаний в магии, мистер Поттер, — раздался чей-то голос. Гарри поднял глаза и увидел перед собой профессора Макгонагалл.       Большая часть студентов смотрела на него с нескрываемым восхищением. Компанию им не составляла одна Гермиона, которая выглядела недовольной.       — Двадцать очков Гриффиндору: десять — за правильное использование заклинания, и еще десять — за содержательное объяснение, — сказала профессор Макгонагалл, одарив его редкой улыбкой.       — Спасибо, мэм, — коротко кивнул Гарри, раздумывая, не успел ли перегнуть палку. Когда он что-то объяснял, особенно то, что касалось теорий, к которым он пришел в результате долгих исследований, его, как правило… немного заносило.       — И поскольку эта задача чересчур легкая для вас, возможно, я должна дать вам более трудное задание, — начала профессор, но Гарри перебил ее.       — Честно говоря, я подумал, что было бы неплохо, если я буду ходить по классу и помогать тем студентам, у которых возникают сложности, — предложил он. Профессор Макгонагалл явно удивилась его предложению, но уже вскоре ее губы сложились в подобие улыбки, и тогда он понял, что женщина испытывала гордость за него.       — Прекрасная идея, мистер Поттер. До окончания моего занятия вы можете помогать своим товарищам. И пятнадцать очков Гриффиндору.       — Спасибо, профессор.       И в таком ключе проходило оставшееся время урока. Гарри перешел к студентам, нуждающимся в его помощи. К концу занятия ему удалось провести Ханну и Сьюзен по разработанным им инструкциям, и у них вышло превратить свои спички в иголки, хотя Сьюзен добилась большего успеха. Невилл подобрался совсем близко, и ему нужно было только подправить головку, в то время как головка Симуса необъяснимым образом взорвалась, когда он попытался ее трансфигурировать. Дин превратил кончик спички в острие, но не более того. В свою очередь пуффендуйке Салли-Энн Перкс, темноволосой девочке со светло-карими глазами, также удалось превратить спичку в иголку. Единственным человеком, который справился с этой задачей, была Фэй Данбар, сидевшая рядом с Паварти Патил и Лавандой Браун, двумя девушками, которым было слишком весело, чтобы преуспеть в своей задаче, даже когда Гарри пытался им помочь.       Он даже немного помог Рону, хотя мальчику было не по себе в его обществе. Гарри мог понять его: он бы тоже был настороже, если бы сначала на нем сорвались, а потом стали помогать. И все же он пытался, и это все, что волновало Гарри.       Гарри не смог помочь лишь Гермионе Грейнджер, которой пришлись не по душе его нерациональные методы. Она заявила, что такого нет в учебнике, а значит, это неправильный способ трансфигурации. Гарри решил, что настоящая причина ее нежелания помочь ей — зависть. Как он видел, Гермиона привыкла быть первой в классе, и когда кто-то превзошел ее, в ней возобладал дух соперничества. Так что вряд ли она смогла бы принять его помощь.       В конце концов, ей удалось лишь изменить цвет спички и заострить головку, что, казалось, ударило по ее эго. Под конец урока она уже была на грани слез.       Гарри мог бы пожалеть ее, но ввиду того, что она отказалась от помощи из-за своей гордости, не испытывал к ней ничего кроме раздражения. Здесь он был бессилен. Помочь можно было лишь тем, кто хотел этого, а Гермиона Грейнджер явно не относилась к данному числу.       Когда урок подошел к концу, Гарри встал вместе с друзьями, но вместо того чтобы уходить, повернулся к ним:       — Вы втроем идите на обед без меня. Я вас догоню через пару минут.       Троица с мгновение изучала его, но решила не задавать вопросов и, попрощавшись, скрылась за дверью.       Когда никого из студентов в кабинете больше не было, Гарри пошел к профессору Макгонагалл, которая посмотрела на него, подняв бровь.       — Я могу вам помочь, мистер Поттер?       — Вообще-то да, — сказал Гарри с вежливой, пытливой улыбкой. — Я хотел расспросить вас о вашей способности превращаться в кошку.       Он думал об этом с той поры, как увидел само превращение. Он, конечно, знал, что такое возможно, и прежде: Сириус умел обращаться в собаку, и Гарри даже умудрился покататься на его спине в свое время. И он также знал, что его отец умел превращаться в какое-то животное, хотя он никогда этого не видел.       Теперь уже обе брови профессора взмыли вверх.       — Вы имеете в виду мои анимагические способности?       Гарри кивнул ей.       — Да. Я хотел узнать, не могли бы вы рассказать мне об этом подробнее.       Сам он знал об этом совсем немного. Он знал, что это способность человека превращаться в животное и что его отец, Сириус и еще один друг отца, Питер Петтигрю, стали анимагами где-то на третьем курсе.       Гарри был заинтересован в том, чтобы стать анимагом, не только из-за отца, но также потому что это казалось полезной способностью. И чтобы показать себя лучшим, он твердо намеревался добиться успеха в этом деле до конца учебного года.       Макгонагалл смотрела на него в удивлении, прежде чем легкая, почти едва уловимая улыбка появилась на ее лице.       — Вы настоящий сын своих родителей, мистер Поттер. Ваш отец был весьма одарен в трансфигурации, что я наблюдаю и в вас, а от матери вам передалась любознательность.       — Спасибо, профессор, — искренне улыбнулся ей Гарри. Ему не могло не льстить, что его сравнивали с его родителями, особенно человек, который был высокого о них мнения.       — Ну, хорошо, — сказала профессор Макгонагалл. — Думаю, дать вам больше информации об этом не навредит. Что именно вы хотите узнать?       — Все, — практически выпалил Гарри, прежде чем с трудом сдерживаемым волнением начал задавать все вопросы, которые у него были: — Какие бывают превращения животных? Нужно выбрать только одного? Или вы можете превратиться в любое животное из царства фауны? Дает ли превращение в анимага какое-то преимущество кроме самой этой способности? Как вообще можно стать анимагом? А еще…       — Не так быстро, мистер Поттер, — прервала Макгонагалл серию его быстрых вопросов. — Вижу, вас интересует это сильнее, чем я предполагала… Вы заинтересованы в том, чтобы стать анимагом?       — Ну конечно, — сказал Гарри. — Кто бы не хотел им быть? — При виде ее строгого и в то же время скептического взгляда он поспешил добавить: — Но я не думаю, что смог бы научиться этому прямо сейчас. Это кажется очень сложным, но я подумал, что если я смогу узнать все, что нужно знать о том, как стать анимагом, у меня будет преимущество, когда я действительно начну пробовать этот процесс.       Профессор Макгонагалл изучала его несколько долгих мгновений. Для Гарри словно шли часы. Ему даже показалось, что он перешел все границы дозволенного, но через несколько секунд строгий профессор подошла к небольшому книжному шкафу и провела указательным пальцем по корешкам стоявших на нем книг. Ее палец остановился на одной из них, и она вытащила ее из шкафа, прежде чем вернуться и протянуть книгу ему.       Он взял книгу и посмотрел на обложку. Книга называлась «Руководство по обнаружению своего внутреннего зверя» Морганы ле Фэй. Он увидел автора, и его глаза расширились.       — Эта книга написана Морганой ле Фэй, — выдохнул он, переводя взгляд на профессора. Если бы он не знал ее лучше, то решил бы, что она над ним насмехается. — Моргана ле Фэй? Сводная сестра короля Артура, печально известная Темная ведьма и, вполне возможно, злейший враг Мерлина?       — Вы, похоже, удивлены, — теперь Макгонагалл однозначно ухмылялась. — Моргана Ле Фрей была студенткой в этой школе, ровно как и Мерлин.       — Я не знал этого, — в шоке сказал Гарри. В каком-то смысле он чувствовал себя глупо из-за того, что сам не пришел к такому выводу, что если Мерлин был студентом Хогвартса, то и Моргана наверняка была такой же, но он все равно не мог избавиться от чувства изумления и растерянности.       — С помощью этой книги вы узнаете все, что вам нужно, об анимагии и как стать анимагом, — сказала Макгонагалл. Ее ухмылка исчезла, вернулась ее строгость во взгляде. — Эта книга из моей личной коллекции, и я рассчитываю, что вы вернете мне ее обратно, как только дочитаете ее, и вернете целой и невредимой. Не думайте, что я отдаю ее вам насовсем, мистер Поттер.       Гарри посмотрел на книгу с вновь обретенным благоговением. Он улыбнулся профессору Макгонагалл так обворожительно, как, наверное, еще никому и никогда прежде.       — Большое вам спасибо, профессор, — сказал он, делая легкий поклон по пояс. — Я буду хранить вашу книгу как зеницу ока и верну ее в том же состоянии, в каком она сейчас.       — Уж постарайтесь. — Суровый взгляд профессора Макгонагалл был слегка смягчен ее улыбкой. — А теперь, мистер Поттер, вам лучше уйти, иначе вы пропустите оставшуюся часть обеда.       — Верно, — Гарри кивнул ей в последний раз и поспешил выйти за дверь. Книга по анимагии оставалась в его руках. Ему не терпелось углубиться в ее чтение.