Глава 12. Зельеварение, Слизерин и старая вражда

      Благодаря книге, которую дала ему профессор Макгонагалл, Гарри определился со своим первым магическим проектом. Способность обращаться в животное в любой момент без применения палочки была не только невероятно полезной, но и звучала как отличная и интеллектуальная тренировка.       Той ночью Гарри читал не в себя. Книга была очень объемной. Не такого размера, как «История магии», но определенно больше, чем стандартные школьные учебники, которые он видел. На то, чтобы прочесть ее полностью, ушла бы примерно неделя-две, тем более если он вынужден был читать ее лишь ночью.       Объяснялось это тем, что он не только хотел продолжать проводить время с Ханной, Невиллом и Сьюзен — с которыми у него складывались вполне себе хорошие отношения, несмотря на изначальные причины для знакомства, — но и стремился и дальше укреплять свою репутацию вежливого и отзывчивого юноши. Это должно было помочь ему заручиться большим уважением со стороны однокурсников и преподавателей. Создание такого образа было для него необходимостью, ведь из-за своей известности он всегда находился у всех на слуху.       И все же, даже если бы он мог читать книгу только по ночам, Гарри знал, что добился бы больших успехов. Благодаря его эйдетической памяти он мог читать по сто страниц в час и хорошо помнить содержимое. К настоящему времени ему удалось прочесть почти восемь глав книги.       Эта книга была занятным чтивом. Стать анимагом — одна из сложнейших задач в трансфигурации. Зачастую на это уходят долгие годы, чем и объясняется, почему так мало волшебников решаются на это.       Чтобы стать анимагом, нужно было пройти несколько ступеней. Первым из них было выявление своего «внутреннего животного», которое, по-видимому, есть у всех ведьм и волшебников. По сути, внутреннее животное человека — это животное, с которым он больше всего связан, основываясь на сочетании ключевых факторов, таких как физические особенности и личностные качества.       Сириус был прекрасный тому пример. Мама Гарри всегда говорила ему, что превращение в пса ему идеально подходит, поскольку и он, и собака готовы запрыгнуть на любого, что движется.       Моргана объяснила, что существует два способа познать свое внутреннее животное. Первый способ — это медитация, позволяющая соединиться со своим внутренним зверем. Этот процесс долгий и трудный, и он составляет половину причин, почему становление анимагом занимает так много времени. Для этого требуются не только годы медитации, но и овладение Окклюменцией — редким искусством защиты разума от вторжения. Это связано с тем, что Окклюменция не только защищает разум от внешних воздействий, но и организует его таким образом, что установить связь с самим собой становится гораздо проще.       Моргана утверждала, что лишь человек с ясным сознанием может соединиться со своим внутренним зверем, и только мастер Окклюменции способен принять его облик, не поддавшись звериным инстинктам.       Это была еще одна причина, по которой становление анимагом данным методом отнимало так много времени. Окклюменция была не только чрезвычайно редким умением, но и таким, на овладение которым в одиночку уходили годы. В книге Морганы утверждалось, что для освоения Окклюменции обычно требуется от четырех до пяти лет интенсивных тренировок под руководством мастера, а обнаружение своего внутреннего животного занимало еще два-три года. Это означало, что тому, кто желал стать анимагом этим способом, предстояло потратить на это в общей сложности от шести до восьми лет.       Разумеется, у этого метода были свои преимущества. Например, более глубокая связь со своим внутренним зверем. Это позволяло волшебнику или ведьме не только легче совершать превращение, но и перенимать черты своего животного, даже находясь в человеческом облике.       Ярким примером тому служила сама Моргана, которая использовала именно этот метод, чтобы стать анимагом. Она обращалась в птицу — в ворона, — и это наделило ее несколькими уникальными чертами и способностями, которые были доступны ей даже без превращения.       Одной из ее способностей было обостренное зрение. Хотя у воронов и нет такого зрения, как, скажем, у ястреба или орла, их зрение все равно невероятно острое — гораздо острее, чем у человека. В книге Морганы утверждалось, что после становления анимагом она могла различать такие объекты, как здания, люди, животные и растения, с чрезвычайной четкостью на расстоянии до пятидесяти миль, и это будучи без превращения.       Другим приобретенным умением стала способность чувствовать воздушные потоки. Мало кто знает об этом, не изучая зоологию, но когда птица летит, она парит на воздушных потоках, а не просто машет крыльями. Это особенно справедливо для длительных миграций. Иначе как объяснить способность птиц преодолевать сотни миль без устали?       Это умение, на первый взгляд не особо полезное, вознесло мастерство Морганы в стихийной магии ветра до невероятных, доселе невиданных высот. Гарри не имел ни малейшего понятия, какие именно способности и силы даровала ей магия ветра — в книге об этом не говорилось, — но этот факт был чрезвычайно интересен и заставлял его задуматься, какие же силы сможет обрести он сам, получив свою собственную форму анимага.       Однако не эти силы по-настоящему захватили внимание Гарри. Хотя эти способности и звучали невероятно, его воистину заинтересовала возможность частичного превращения анимага, которой обладала Моргана. Моргана ле Фей умела частично трансформировать отдельные части своего тела в свою анимагическую форму, сохраняя при этом человеческий облик остального тела. Одной из способностей, прославивших ее, как раз и было умение превращать руки в крылья и взмывать в воздух, создавая под собой потоки ветра.       Именно эта способность, больше чем какая-либо другая, убедила Гарри стать анимагом именно таким способом, а не использовать зелье для обнаружения своего внутреннего животного, как поступает большинство. Он не знал, кем является его животное, но кем бы оно ни было, он был практически уверен, что умения, обретенные благодаря полному овладению этой методикой, окажутся куда полезнее, чем простое применение зелья.       Разумеется, для становления анимагом требовалось нечто большее, чем просто познать свое внутреннее животное. Чтобы стать им, нужно было не только потратить массу времени на обнаружение своей животной формы, но и обладать глубокими познаниями в трансфигурации.       Моргана писала, что для становления анимагом требовалось достичь мастерства в двух направлениях трансфигурации: Трансфигурацией человека — способностью превращать человека в другой объект, — и Межвидовой трансфигурацией, то есть умением превращать человека или животное в другое животное.       Обе эти подотрасли трансфигурации были необходимы, чтобы стать анимагом. Это была еще одна причина, по которой так мало людей решалось на это. Трансфигурация считалась одной из самых сложных и комплексных магических дисциплин. Даже малейшая ошибка могла привести к катастрофическим последствиям, включая необратимые превращения и даже смерть. По этой причине большинство ведьм и волшебников предпочитали более безопасные направления магии, например, Заклинания.       Гарри не относился к этому большинству. У него было твердое намерение не только стать анимагом, но и овладеть всеми отраслями магии до такой степени, чтобы никто и никогда не смог усомниться в том, что он один из лучших и могущественнейших волшебников во всем мире.       Следующим утром после получения книги от профессора МакГонагалл Гарри придерживался того же распорядка. Однако даже во время тренировки его мысли оставались прикованы к прочитанному накануне. И даже когда они с Невиллом направились в Большой зал на завтрак, Гарри все еще размышлял о том, как станет анимагом.       Интересно, сколько времени это займет? По оценке Морганы это занимало от шести до восьми лет, если следовать тому процессу, который она использовала, но означало ли это, что ему предстоит пройти такой же долгий путь?       Хотя он и не знал об Окклюменции до Церемонии Распределения, вообще-то он практиковал медитацию с семи лет. Благодаря необходимости ограждать свой разум от воспоминаний, чтобы функционировать как обычный человек, он уже практически в совершенстве овладел искусством очищения сознания, что и является ключом к освоению Окклюменции.       Значит ли это, что он уже был опытен в Окклюменции? Распределяющая Шляпа сказала ему, что он с легкостью мог бы «вытолкнуть» ее из головы, если бы она не заговорила с ним. Но означало ли это, что он смог бы защитить свой разум от того, кто овладел Легиллеменцией?       Он не знал. К сожалению, не мог этого узнать. Разве что найти мастера Легилименции и уговорить взять его в ученики. Что было еще печальнее — он не знал никого, кто владел бы этим искусством. Он допускал, что Дамблдор, возможно, в этом числе. В конце концов, тот был самым могущественным волшебником в магической Британии, но Гарри не был до конца уверен, что доверяет этому человеку. Тем более после того, как директор оставил его на пороге у своих ненавидящих магию родственников, словно бутылку с молоком холодным ноябрьским вечером.       Что ж, придется довольствоваться тем, что у него есть. Он был уверен, что сможет самостоятельно познать своего внутреннего зверя до начала нового учебного года, просто на это потребуется какое-то время.       Единственной реальной проблемой было само становление анимагом после того, как он найдет свое внутреннее животное. Судя по прочитанным им летом книгам по трансфигурации, Межвидовая трансфигурация — это навык четвертого курса, а Трансфигурация человека — уровень ЖАБА, то есть ее преподают лишь тем, кто получил «Превосходно» на С.О.В. на пятом курсе. Чтобы усложнить задачу, для становления анимагом требовалось совместить Межвидовую трансфигурацию с Трансфигурацией человека, что является магией уровня выше ЖАБА и требует Мастерства в трансфигурации. В общем, если Гарри хотел стать анимагом до конца учебного года, его ждала серьезная работа.       К счастью, у него было преимущество, которого не было у других — дневники его матери. Хотя его мама так и не стала анимагом, она подробно описала процесс, через который прошли его отец, Джеймс Поттер, и его друзья, чтобы ими стать. Это давало дополнительную перспективу тому, что он прочитал в книге Морганы.       Согласно ее записям, Джеймс Поттер был гением в трансфигурации. Одним из тех уникальных талантов, что рождаются раз в поколение. Более того, именно Джеймс первым прошел процесс становления анимагом и именно он обучил этому Сириуса Блэка и Питера Петтигрю. Его мать писала, что Джеймс был настолько одарен в трансфигурации, что он не только стал анимагом на третьем курсе Хогвартса — что было неслыханным достижением, — но и достиг уровня Мастерства под руководством профессора МакГонагалл еще до окончания школы.       Это также объясняло, почему профессор Макгонагалл согласилась одолжить ему свою книгу, а также почему она отнеслась к нему благосклонно, несмотря на то, что это была их всего лишь вторая встреча — он не считал, сколько раз она была рядом с ним, когда он был ребенком. Джеймс был ее любимчиком, пусть даже он и его друзья из группы мародеров учиняли в школе проблемы.       — Гарри, ты в порядке?       Голос Невилла вывел Гарри из задумчивости. Он посмотрел на Невилла, идущего слева от него, и вежливо ему улыбнулся.       — Я в порядке, Невилл, — заверил Гарри. — Просто я задумался над вчерашними занятиями.       — О, — Невилл на секунду растерялся, но затем продолжил: — И что надумал?       — Они определенно интересные. Куда интереснее тех магловских уроков, которые были у меня в начальной школе, — усмехнулся Гарри. Естественно, изучать магию было куда более захватывающим занятием, чем учить математику и английский. Хотя все же наука и история привлекала его не меньше, чем магия.       — А какой урок твой любимый?       — Как я могу выбирать? — улыбнулся Гарри, в этот раз искренне. — У нас было всего два занятия, так что я ни за что не смог бы предпочесть одну ветвь магии другой. Из того, что я видел до сих пор, они все слишком разные, чтобы их можно было сравнивать. — Он с любопытством посмотрел на Невилла. — А у тебя есть любимый предмет?       — Ну, у нас еще не было этого урока, но… — Невилл слегка покраснел и повесил голову. — У меня всегда был интерес к Травологии.       — В этом нет ничего такого, — сказал Гарри, к большому удивлению Невилла. — Травология — полезная наука, особенно для варителей зелий, и я слышал, что собственный бизнес по выращиванию и продаже растений для зелий может быть весьма прибыльным.       Вообще-то это было одним из предложений, которые сделал ему Рагнок, хотя Гарри не представлял, с чего бы ему вообще начать это дело. Возможно, с помощью Невилла у него бы получилось. Может, ему даже удалось бы обрести делового партнера, если бы он подтолкнул Невилла в нужном направлении.       — Так значит ты хочешь изучать волшебные растения? — спросил он.       — Да, — кивнул Невилл. Теперь, когда он понял, что Гарри не собирался смеяться над ним по поводу его любви к Травологии, в нем, похоже, прибавилось уверенности. — Вообще-то у меня возле дома есть теплица, где я выращиваю свои собственные растения. Сейчас их у меня не так много. Бабуля сказала, что не разрешит мне заводить что-то опасное до третьего курса в Хогвартсе, но у меня есть кое-что достаточно редкое.       — Звучит сенсационно. Травология — область знаний, достойная похвалы, — сказал Гарри, заставив Невилла слегка покраснеть от смущения. Должно быть, его редко когда хвалили. Иначе он не был бы таким зажатым.       Похоже, Гарри должен был укрепить уверенность мальчика в себе. Его вполне это устраивало. Если Гарри собирался заполучить Невилла в союзники, ему нужен был кто-то, кто мог бы принимать обоснованные решения, не нуждаясь в подсказках в правильном направлении, и ему нужны были люди, которые бросали бы вызов его убеждениям и отстаивали их, играя роль адвоката дьявола.       Человеку не стать великим, если ему не будут бросать вызов окружающие. Его союзники в том числе.       — Приветик, Гарри, Невилл!       До ушей мальчиков донесся отчетливо женский голос, и оба обернулись, увидев подходящих к ним Ханну и Сьюзен. Девочка с косичками махала им, на ее губах была широкая улыбка. Тем временем Сьюзен шла чуть позади нее с застенчивой, смущенной улыбкой, адресованной им.       — Доброе утро, Ханна, — сказал ей Гарри с приветливой улыбкой. Ханна ярко улыбнулась ему в ответ, и две девочки остановились перед ними. Гарри посмотрел на другую девочку. — Доброе утро и тебе, Сьюзен?       — Доброе утро, Гарри. — Сьюзен, казалось, чувствовала себя в его присутствии уже более комфортно, чем вчера. Она больше не смотрела себе под ноги, когда говорила с ним. Вместо этого она прилагала немалые усилия, чтобы поддерживать зрительный контакт.       Но ее лицо так и оставалось очень красным.       Вместе с двумя пуффендуйками Гарри и Невилл направились в Большой зал. Там было еще не так многолюдно: хотя больше половины школы уже завтракало, для них все еще оставалось немало свободных мест. Большинство отсутствующих предпочитали поспать подольше — как, например, Симус и Дин.       — Почему бы нам не сесть сегодня за стол Пуффендуя? — предложил Гарри. Все трое растерянно посмотрели на него, потом переглянулись. Затем они пожали плечами и, следуя предложению Гарри, направились к соответствующему столу. Они пробыли рядом с Мальчиком-который-выжил один только день, но уже начинали привыкать к его причудам.       К этому моменту многие в школе знали о дружбе Гарри со Сьюзен и Ханной, поэтому, хотя их шествие по Большому залу и привлекало некоторое внимание, большинство из них проявляли скорее праздное любопытство, чем откровенно глазели.       Что было хорошо, потому что это означало, что к ним начинали уже привыкать. Это был один из первых шагов к принятию.       Гарри сел за стол. Сьюзен заняла место слева от него, Ханна — справа, а Невилл — слева от Ханны. К их компании повернулось несколько человек.       — Гарри! — ахнула Салли-Энн Перкс, в то время как Эрни Макмиллан и Меган Джонс просто глазели. — Ты что это здесь делаешь?       Гарри снисходительно ей улыбнулся.       — Я решил, что раз Ханна и Сьюзен оказали мне вчера честь сесть за гриффиндорский стол, будет честно, если мы с Невиллом отплатим тем же.       — О-о, — губы Салли-Энн Перкс сложились в форме «О». — Ну понятно.       — Гарри, — переняла его внимание Ханна на себя. Салли-Энн Перкс надула щеки, но не стала ничего говорить, пока ее подруга по имени Линн начала дразнить ее по поводу ее желания поболтать с Гарри Поттером подольше.       Гарри лишь с любопытством взглянул на девочек, гадая, не делают ли они так, чтобы сблизиться друг с другом. Он перестал ломать об этом голову мгновением позже и переключил все свое внимание на Ханну.       В то время как Салли-Энн Перкс начала краснеть и что-то бормотать, Ханна продолжала:       — Сегодня у нас Заклинания. Что думаешь?       — Я бы не волновался об этом, — сказал ей Гарри. — Сегодня вас просто будут вводить в курс того, что вы будете изучать в течение года. Единственное заклинание, которому вас научат, — это обычное заклинание изменения цвета, которое очень просто выполнить. У вас должно получиться с первой попытки — настолько это просто.       Хоть этот вопрос задала Ханна, все пуффендуйцы прильнули к нему ближе, вслушиваясь в его слова. Все вспомнили его на уроке Трансфигурации. Если он был бы хоть наполовину так же хорош в Заклинаниях, как на том уроке, значит к нему стоило прислушаться.       — Кстати о занятиях, — начала Ханна. — Какой у вас сейчас урок, ребята?       — Двойное Зельеварение со Слизерином.       Ханна поморщилась.       — О, ну удачи. Я слышала, урок ужасный.       — Серьезно? — моргнул Гарри. — С чего бы это?       — Дело в самом профессоре, — сказала Сьюзен, что было весьма неожиданно. Гарри вместе с Невиллом и Ханной повернулись к ней. Сьюзен покраснела от такого внимания, но осмелилась продолжить: — Кто-то из студентов сказал нам, что учитель по зельеварению относится плохо ко всем, кроме факультета Слизерин. Он их декан.       — Значит на повестке дня у нас предвзятый учитель, недолюбливающий каждого, кто не из его факультета, — Гарри нахмурился. — Ты ведь преувеличиваешь, так? Мне не верится, что директор бы допустил такой исход дел.       — Ну, может, и так, я не знаю, — тихо признала Сьюзен. — Я просто пересказала то, что слышала. Но мне кажется, это правда. Все студенты из старших курсов с этим согласны.       Гарри нахмурился сильнее. Теперь он и впрямь обеспокоился. Зельеварение относилось к тем занятиям, которые он ждал с нетерпением. Было бы печально, если его ожидания пойдут крахом из-за предвзятого учителя.

***

      К сожалению, урок Зельеварения оказался полным разочарованием.       Гарри и Невилл зашли в кабинет вместе с остальными гриффиндорцами. Классная комната располагалась в подземельях. Было темно, промозгло и откуда-то дул холодный сквозняк.       В комнате стоял такой смрад, что почти перехватывало дыхание. Повсюду, куда ни посмотри, полки были заставлены ингредиентами для зелий. Некоторые Гарри узнавал, многие — нет. Он разглядел порошки, слизь, ракушки, похожие на принадлежащие какому-то животному. В нескольких банках даже плавали сморщенные и уменьшенные головы.       Слизернинцы уже были на месте. Гарри узнал Дафну и Трейси, сидевших вместе за столом в глубине их секции. Блейз сидел с Теодором Ноттом — тщедушным пареньком с глазами-бусинками и жидкими черными волосами. Поодаль Малфоя окружали Крэбб и Гойл, а также Пэнси Паркинсон — черноволосая девочка с курносым, будто у мопса, носом.       Гарри и Невилл сели в середине группы гриффиндорцев. Сначала Гарри хотел сесть впереди, как и обычно, но, приняв во внимание слухи о профессоре зелий, решил, что, возможно, будет безопаснее сесть где-нибудь в более незаметном месте.       Желая подготовиться, Гарри извлек несколько уменьшенных предметов, которые взял с собой на урок: свои котлы и латунные весы, книгу «Магические отвары и зелья», магловский блокнот, куда он внес все заметки о зельях, над которыми работал летом, а также перо для каллиграфии и свой набор для Зельеварения.       У Невилла также были некоторые вещи, которые он принес с собой, но их было значительно меньше.       Спустя недолгий отрезок времени после того как все вошли и расселись, в кабинет зашел профессор зельеварения. Мантия развевалась за его спиной, отчего он походил на своего рода большую летучую мышь.       Северус Снейп был человеком с очень бледной кожей, крючковатым носом, впалыми черными глазами. Волосы его топорщились и были жутко сальные. Их как будто не мыли несколько недель. У него были грязные ногти, словно он никогда не утруждал себя их чисткой, а Гарри мог разглядеть на черных мантиях несколько пятен от зелий и выпаров, которые так и не отстирали. И снова Гарри задумался о личной гигиене большинства взрослых волшебников, потому что человек перед ним выглядел так, как будто не принимал ванну не первый день.       Снейп начал урок с переклички. Как и профессор Флитвик, он прервался на фамилии Гарри.       Но в отличие от профессора Флитвика, Снейп не был в особом восторге.       — Ах да, мистер Поттер, — сказал он этим язвительным и высокомерным тоном. — Наша новая знаменитость.       Именно в этот момент Гарри с ясностью понял, что этот урок не будет даже отдаленно таким приятным, как он надеялся, и, вероятно, окажется еще хуже, чем он мог себе представить.       Драко Малфой и его друзья, Крэбб и Гойл, захихикали, прикрываясь руками. Снейп закончил перекличку и посмотрел на класс глазами, которые были темнее самой черной ночи и в десять раз более устрашающими. В них различалось что-то снисходительное, отчего казалось, что этот человек смотрит на кучку муравьев, а не на группу студентов, желающих учиться.       — Вы здесь для того, чтобы постичь тонкую науку и точное искусство приготовления зелий, — начал он. Он говорил едва ли не шепотом, но все в классе слушали его с затаенным дыханием. Гарри должен был отдать Снейпу должное: он знал, как захватить внимание публики, хоть и не заботился о том, чтобы выглядеть более профессионально. — Поскольку здесь не требуется размахивать дурацкими палочками, многие из вас не поверят, что это магия. Не надеюсь, что вы по-настоящему поймете красоту тихо булькающего котла с мерцающими парами, тонкую силу жидкостей, что струятся по венам, околдовывая разум, порабощая чувства… Я научу вас разливать по флаконам славу, варить величие и даже хранить смерть в пробирке — если только вы не столь бестолковы, как те, кого мне обычно приходится учить.       Глаза Гарри непроизвольно сузились. Заключительная часть речи профессора была неприемлемой. Учитель не должен высмеивать и унижать своих учеников, обзывая их. Его задача — поощрять тех, кто у него учится, и помогать им постигать предмет, который он призван преподавать.       Сидящий рядом с ним Невилл слегка вжался в сиденье. Его глаза были расширены, и он выглядел так, словно хотел спрятаться под стол. Сидящая на два стола дальше от них Гермиона Грейнджер подвинулась к краю парты и уже делала заметки, казалось, готовая доказать, что она не пустоголовая.       — Поттер! — вдруг рявкнул Снейп, заставив почти половину класса подпрыгнуть на месте. Гарри лишь хмуро смотрел на профессора. — Что я получу, если смешаю корень златоцветника и настойку полыни?       Рука Гермионы взметнулась в воздух, а Гарри слегка напрягся, но быстро расслабился и ответил на вопрос.       — Вы получите мощное снотворное зелье, известное как «Глоток живой смерти», которое, как говорят, настолько сильно, что человеку, выпившему его, кажется, что он мертв.       Глаза Снейпа расширились. Его удивление было очевидным. Но это длилось лишь секунду, а может, и долю секунды. Гарри сомневался, что кто-либо из студентов заметил это, но он заметил, и он был рад знать, что одержал победу над преподавателем, у которого, кажется, было намерение застать его врасплох.       — Удачное попадание, — Снейп усмехнулся. Рука Гарри, лежавшая на столе, дрогнула. — Ну хорошо, ответьте на это. Если я попрошу вас принести мне беозар, где вы станете его искать?       — В желудке козы, сэр, — ответил Гарри, в то время как рука Гермионы начала дрожать в воздухе. На девочку не обращали внимание. — Это предмет, похожий на камень, способный нейтрализовать большинство ядов, и используется при приготовлении многих распространенных противоядий.       Ноздри Снейпа расширились. Это был единственный показатель того, что он был недоволен верным ответом Гарри.       — В чем разница, Поттер, между клобуком монаха и волчьей отравой?       — Отличий нет, сэр, — вновь дал Гарри ответ на вопрос, пока Гермиона энергично размахивала рукой. Она уже начинала злиться. — Это одно и то же растение, и оно является ключевым ингредиентом в Зелье Оборотня, созданном для облегчения страданий при ликантропии во время полнолуния и позволяющем выпившему его оборотню сохранять человеческий разум при превращении. Растение также известно магловским ботаникам под названием Аконит.       Долгую-долгую секунду Снейп стоял, уставившись на Гарри так, словно тот — чумная палочка. Руки Снейпа, спрятанные в рукавах мантии, сжались в кулаки с такой силой, что они задрожали. Он выглядел так, будто готов был задушить Гарри.       А затем лицо профессора на секунду стало непроницаемым, прежде чем он усмехнулся.       — Минус десять очков Гриффиндору за жульничество, мистер Поттер. И еще десять за то, что вы невыносимый всезнайка.       Тело Гарри напряглось от ярости. По сути ему удавалось держать себя в руках, но его глаза сузились.       — Жульничество? — сказал он не без сомнения. — И что же заставляет вас думать, что я жульничаю… сэр, — добавил он в конце более снисходительным тоном, и в его голосе прозвучало больше снисходительности, чем он когда-либо позволял себе в разговоре с преподавателем. Если вообще этого человека можно было назвать преподавателем.       Глаза Снейпа сузились.       — Любому, у кого есть хоть одна извилина в голове, очевидно, что вы жульничали. Ни один из этих вопросов не входит в программу первого курса…       — Тогда зачем вы стали об этом спрашивать? — перебил Гарри, отчего все в классе удивленно ахнули, а ноздри Снейпа расширились вновь. — Если этих знаний нет в программе первого курса, значит, вам и не следовало задавать мне эти вопросы. А тот факт, что первокурсник не обязан этого знать, с той же очевидностью доказывает, что я не списывал, ведь я никак не мог заранее знать, что вы их зададите, раз их нет в учебном плане… сэр.       На этот раз в слове «сэр» не было и тени уважения — лишь чистая снисходительность.       Верхняя губа Снейпа задрожала от презрения, и он стиснул зубы. Он, казалось, готов был прожечь в Гарри дыру своим взглядом.       Гарри смотрел в ответ. В глубине души он понимал, что это неправильно, что ему следует отступить и взять себя в руки, но Снейп перешел все границы. На сегодняшний день существовало всего несколько вещей в мире, которые и правда задевали Гарри.       Обвинение в списывании и лжи было одним из таких моментов. Гарри никогда не жульничал. Ему было это ни к чему. Благодаря своей эйдетической памяти он был умнее любого сверстника, с которым ему доводилось встречаться, и умнее многих, кто был вдвое его старше. Ему не нужно было жульничать, чтобы получать хорошие оценки.       Кроме того, это было вопросом гордости. Гарри Поттер был гордым человеком. Списывать — значило запятнать свою честь и достоинство. И он отказывался это делать. Поэтому обвинения Снейпа жгли его изнутри.       Именно в этот момент, когда они испытывали друг друга взглядами, а все окружающие затаили дыхание, он почувствовал это — то самое знакомое ощущение, будто что-то пытается копошиться у него в голове. Легилименция.       Гарри едва сдержал рык, осознав, что Снейп пытается вторгнуться в его сознание. Одно дело, когда Распределяющая Шляпа проникает в твою голову, чтобы определить тебя на факультет. Это ему не нравилось, но он мог с этим смириться. Но совсем другое — когда учитель вторгается в твой разум из-за гнева, вызванного тем, что ему указали на его неправоту.       И Гарри не собирался это терпеть.       Магия Гарри хлынула наружу, когда он распахнул шлюзы своего ядра. Все его тело насытилось энергией, которую он сжал в крошечную сферу в глубине разума.       И затем он запустил свою магию в мозговой зонд Снейпа.       В защите Гарри не было и намека на тонкость. Это даже нельзя было назвать защитой. Его разум и магия врезались в щуп Снейпа с той же утонченностью, с какой бык носится по фарфоровой лавке. Они обрушились на ментальный щуп, словно таран, ломящий ворота древней крепости, и уничтожили его, будто он был из бумаги. Ответный удар Гарри был настолько мощен, что ментальная атака вызвала реальные физические последствия.       Не готовый к такому мощному отпору, Снейп отшатнулся, словно ментальная магия буквально ударила его по лицу. Атака пробила его ментальную защиту и вызвала острую боль в мозгу.       Он зашипел и поднес руку ко лбу, пытаясь унять пульсирующую боль в черепе. Ощущение было таким, словно ему в голову вогнали раскаленный докрасна гвоздь. Зрение помутнело на мгновение, а затем вернулось с мучительной, обжигающей ясностью.       Гарри наблюдал за происходящим, свирепо глядя на человека, который посмел проникнуть в его разум без приглашения. Он мало что знал о ментальных искусствах. Он знал лишь то, что сказала ему Шляпа. Но, конечно же, существовали какие-то законы против вторжения в голову несовершеннолетнего? Студента?       Снейп, кажется, пришел в себя. Его тело выпрямилось, а рука опустилась. Гарри внимательно наблюдал за его гримасой, ожидая, окажется ли тот настолько глуп, чтобы снова атаковать его. Если да, Гарри покажет ему, что с ним шутить не стоит. Если он попытается что-нибудь предпринять, Гарри сломает ему нос. Чтобы уложить его на пол, много сил не понадобится. Он, вероятно, успел бы добраться до Снейпа еще до того, как тот выхватит свою палочку.       Однако Снейп не предпринял дальнейших попыток атаковать его. После паузы, в течение которой они молча смотрели друг на друга — один настороженный и готовый к бою, другой с нечитаемым выражением лица, — Снейп отвернулся, взмахнув рукой в сторону доски, где сами собой начертались инструкции.       — Следуйте инструкциям на доске и начинайте работу над зельем, — отстраненно сказал Снейп. Ему словно бы было больно, а может, он страдал от мигрени. — Чтобы у каждого к концу урока был заполнен пузырек. За дело.       Мгновение-другое все бездействовали. Все растерянно и с шоком смотрел то на Гарри, то на Снейпа. Гарри мог себе представить, что творилось в их головах, пока они пытались разобраться, что только что случилось.       Их можно было понять: он тоже был бы сбит с толку, если бы стал свидетелем так называемой психологической дуэли между двумя людьми.       Снейп издал рык.       — Итак?! Чего мы ждем? Приглашения?       Все приступили к работе. Раздался громкий скрип стульев, когда ученики поднялись и направились к шкафу с зельями, чтобы взять необходимые ингредиенты. Невилл тоже собирался встать, но Гарри положил ему руку на плечо.       — Я принесу, — сказал Гарри, извлекая палочку из чехла. Без малейших раздумий он взмахнул ею в сторону шкафа, и все ингредиенты, указанные в инструкции, тут же взмыли в воздух, проплыли над головами изумленных учеников и плавно опустились на парту Гарри и Невилла.       Профессор Снейп наблюдал за этим с бесстрастным лицом, пока Гарри раскладывал все по местам.       — Я буду готовить ингредиенты, а ты — класть их в котел, — тихо сказал Гарри Невиллу, откладывая в сторону все необходимое. Невилл кивнул почти что рассеянно и мыслями явно был не здесь. Гарри взмахнул палочкой над котлом, стоявшим на горелке Бунзена, и разжег огонь.       Он взял свой блокнот, перелистнул до страницы с рецептом зелья для лечения фурункулов, которое им предстояло приготовить согласно инструкции на доске. Записи были написаны изящным почерком, четко различимым и легко читаемым. Он положил инструкцию перед Невиллом, который все еще смотрел на него в изумлении.       — Воспользуйся этой инструкцией, чтобы приготовить зелье, — сказал Гарри.       Невилл выпал из ступора и посмотрел в блокнот.       — Гарри, — с опаской начал он, — эти инструкции отличаются от тех, что на доске…       — Так и есть, — невозмутимо сказал Гарри. — Я придумал эту инструкцию, когда экспериментировал дома. Это зелье не только получится более качественным, но и на его приготовление уйдет меньше времени. Просто следуй инструкциям.       Невилл помолчал, явно все еще находясь в недоумении от всего случившегося за последние пару минут, но все же поборол любопытство и, сказав: «Ну ладно», приступил к делу.       Когда в классе воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем котлов, а также звуком резки, скобления и прочей возни, сопровождающей приготовление зелий, Гарри наконец успокоился. Он выполнял возложенную на них задачу и во время этого погрузился в свои мысли.       Теперь, когда он значительно успокоился, Гарри почувствовал легкий стыд за свою столь яростную реакцию. Он должен был быть выше этого. Ему и раньше доводилось иметь дело с невыносимыми людьми. Если он мог ежедневно терпеть тетю, дядю и двоюродного брата, не выходя из себя, то уж с одним брюзглым учителем и подавно должен был справиться.       За исключением того, что этот человек был угрюмым учителем с изрядной долей предвзятости, было очевидно, что Снейп презирал Гарри по какой-то причине, хоть они ни разу не встречались. С момента переклички он делал все возможное, чтобы так или иначе задеть Гарри. Его поведение было странным и попросту детским.       Гарри стало еще более не по себе. Ему следовало быть выше таких ребяческих игр. Человек, опускающийся до оскорблений уровня начальной школы и снятия очков, не заслуживает ответной реакции в том же духе.       Пока Гарри очищал рогатых слизняков от любых загрязнений, которые могли бы негативно повлиять на зелье, он мысленно перебирал все, что знал о Северусе Снейпе благодаря дневникам своей матери.       По словам его матери она и Снейп были друзьями детства. Они общались еще до поступления в Хогвартс. И это Снейп рассказал матери Гарри, что она ведьма.       Когда они оказались в Хогвартсе, мама Гарри попала в Гриффиндор, а Снейп оказался в Слизерине. Несмотря на это, они сохраняли дружбу еще долгое время.       Во время учебы Снейпа стали задирать никто иные как мародеры, которые подшучивали над всеми слизеринцами, но в основном конкретно над ним.       Гарри понимал, что причина этой травли во многом кроется в том, как близок Снейп был с его матерью. С того момента, как он увидел Лили Эванс, Джеймс Поттер влюбился в нее и использовал любую возможность, чтобы завоевать ее расположение. Однако она раз за разом отвергала его ухаживания, называя его заносчивым хулиганом за то, что он придирался к ее другу.       Отверженная любовь Лили лишь подстегивала Джеймса, и он все больше изводил Снейпа, на что тот платил ему той же монетой. Их ожесточенное соперничество продолжалось вплоть до седьмого курса, когда Лили начала встречаться с Джеймсом.       Однако дружба Снейпа с его матерью прервалась двумя годами ранее. На пятом курсе, после очередной отвратительной выходки, от которой Лили пыталась его защитить, он назвал ее грязнокровкой — оскорбительным прозвищем для тех, кто родился от магловских родителей, что равносильно тому, чтобы назвать человека африканского происхождения — нигером, а выходца из Китая — узкоглазым. Это было одним из самых гнусных и унизительных оскорблений для маглорожденного, и после этого их дружбе наступил конец.       Возможно, вот почему Снейп презирал его до такой степени. Возможно, он видел в отце Гарри человека, разрушившего его дружбу с Лили. Возможно, он видел в Гарри символ победы Джеймса над ним.       Если все так, то этот человек был еще более глупым, чем Гарри думал. Обвинять ребенка в грехах отца было невероятно по-детски, а уж так долго таить обиду на человека, который умер одиннадцать лет назад — и подавно. Как Дамблдор мог позволить такому человеку преподавать в школе? Неужели директор не понимал, что допускать до преподавания столь мелочного и обидчивого человека — значит создавать себе еще больше проблем в будущем?       — Гарри, — сказал Невилл таким тихим голосом, что Гарри едва расслышал его, помешивая содержимое в котле. В первоначальных инструкциях говорилось, что этого нельзя делать на этапе варки, но улучшенный рецепт Гарри требовал помешивать зелье два раза по часовой стрелке и один раз против часовой каждую минуту в течение пяти минут, чтобы ускорить смешивание ингредиентов после добавления рогатых слизней.       — Да?       — Что это вообще было? Ну, с профессором Снейпом?       — Я не знаю, — честно сказал Гарри. Нельзя было определить, говорил Невилл о реакции Снейпа на него или о результате их непродолжительной дуэли. В любом случае, у него было немного знаний по обоим темам, так что он в самом деле не лгал, даже если у него и были несколько теорий. — Лучше спроси об этом профессора Снейпа.       Невилл с мгновение изучал его, потом все же кивнул и вернулся к зелью. Он снял котел с огня, добавил две измельченных иглы дикобраза, которые подготовил Гарри, и перемешал смесь.       Пока Невилл занимался делом, Гарри размышлял о том, что ему делать с человеком, которому явно не стоило водиться с детьми. Было очевидно, что обида Снейпа на его отца по-прежнему никуда не делась. В то же время должна была иметься причина, почему Дамблдор не прогонял его из Хогвартса.       Это мало что значило для Гарри, особенно после того, как он узнал, что именно из-за Дамблдора ему пришлось жить у Дурслей, но это означало, что он мало что мог сделать. Хотя статус Мальчика-который-выжил давал ему большую свободу действий в общении со сверстниками и могло помочь в политических интригах, это никак не помогло бы ему в противостоянии с Альбусом Дамблдором. Этот мужчина был столпом света целых сто лет, считался одним из могущественнейших волшебников века, его боготворили, уважали, а его политическая хватка и влияние несравнимо превосходили возможности Гарри.       Тогда, возможно, будет лучше, если Гарри пока что заляжет на дно? Да, пожалуй, это был лучший из исходов. Он будет молчать, и никто кроме него и Снейпа не будут знать, что именно произошло в тот момент. Он будет приходить на занятия, будет вести себя чрезвычайно вежливо и не подавать виду, что что-то не так, а факт неудачного вторжения в его разум будет тайно висеть над профессором Зельеварения, как грозовая туча. Каждый раз, видя Гарри, Снейп будет помнить, что тот в любой момент может разгласить правду о том, как преподаватель Хогвартса атаковал ученика с помощью Легилименции, но почему-то не делает этого. Он заставит этого мужчину изрядно попотеть.       Гарри тем временем изучит школьные правила, касающиеся применения Легилименции к ученикам. Он также узнает, есть ли в книгах по юриспруденции, которые ему еще предстоит прочитать, что-нибудь о легилименции и ее законности в волшебном мире. Оставалось надеяться, что в будущем он сможет что-то использовать против Снейпа, либо в качестве шантажа, либо для того, чтобы его уволили, если этот человек станет слишком большой проблемой.       Это было не совсем то, чего ему хотелось — а хотелось ему публично унизить Снейпа и заставить того провести остаток жизни в позоре, — но лучшее, что он мог сделать в сжатые сроки. Пока что этого будет достаточно. Гарри был терпеливым человеком.