Глава 16. Кошмар на Хэллоуин

      Я не знаю, когда именно случилось так, что Лиза перестала раздражать меня. Я сидел за столом, не обращая внимания на лекцию учителя, и пытался понять, когда Лиза стала моим… другом. Да, верно. К сожалению, я поддался этому. Я не мог назвать тот конкретный момент, когда она стала кем-то близким, и впрямь чем-то значимым. Это просто случилось.       Когда прозвенел звонок с урока, я вышел из кабинета с остальными. Многие попрощались со мной, некоторые — нет. Мне было в принципе все равно, но из вежливости я попрощался в ответ.       Лиза уже поджидала меня.       — Привет, Гарри! — сказала она со свойственным ей энтузиазмом. Я изо всех сил старался не улыбнуться.       — Как прошли уроки, Лиза?       — Скукота! — пропела она.       — Хах… Скукота, говоришь?       — Самая настоящая, — подтвердила она.       Пока мы шли вместе к выходу из школы, я пытался убедить девочку в важности образования. Только, похоже, большинство моих слов пролетели мимо ее ушей. Или она просто не придавала значения. Так или иначе, она, казалось, не понимала, почему на эту тему не стоит забивать.       — Слушай, Гарри, — начала Лиза, когда мы вышли на улицу, а яркое солнце светило на нас с безоблачного неба над головой.       — Да?       — Я хотела спросить… — Лиза больше не смотрела на меня. Она крутила прядь волос между пальцами, глядя в сторону. Я нахмурился. — Ты бы хотел поужинать с моей семьей в эту субботу?       Я моргнул.       — Поужинать?..       — Угу.       Она кивнула, все еще не глядя на меня. Я обдумал ее предложение и… Что ж, я не видел причин отказываться от приглашения. Ужин с Лизой казался намного приятнее, чем ужин с Дурслями. И все же кое-что меня останавливало. Разве я не избегал заводить друзей, потому что собирался в Хогвартс, когда мне исполнится одиннадцать? Зачем создавать связи, которые в конце концов разорвутся? Лучше ни с кем не дружить, чем подружиться, а потом бросить. Так я думал.       И все же я смотрел на Лизу и продолжал задаваться вопросом. Конечно, я могу позволить себе близкое общение хотя бы с одним человеком. Признаюсь, мне очень нравилось читать, но я все равно чувствовал себя одиноким. Даже спарринги в додзе не меняли этого. Я чувствовал себя изолированным, ненужным, почти как тогда, когда жил в том чулане под лестницей.       Так что да, я никому бы в этом не признался, только себе, что мне и впрямь нравилась Лиза. Она была яркой и жизнерадостной, как луч солнца, пробивающийся сквозь монотонно-серые тучи (будни); как глоток свежего воздуха, освежающий и бодрящий, уносящий прочь затхлость, которой стала моя жизнь. Такой была Лиза Крауфт.       — Конечно, — сказал я, а по просиявшему лицу Лизы я понял, что принял верное решение.

***

      Весть о том, что Гарри стал новым гриффиндорским Ловцом, разнеслась по школе в кратчайшие сроки — фактически, уже на следующий день после отбора. Похоже, слухам в Хогвартсе, связанным с ним, уделялось повышенное внимание. Гарри вновь стал главной темой для обсуждения среди учеников, а пялились на него теперь еще больше, чем раньше.       Это уже не беспокоило Гарри так, как в начале учебного года, когда на него таращились, как на какой-то экспонат. Раньше это вызывало в нем досаду, но теперь радовало, потому что теперь он и впрямь заслужил, чтобы на него смотрели подобным образом, потому что он проявил свои навыки и способности на деле, а не из-за события, произошедшего с ним, когда он был беспомощным младенцем.       Ему было приятно, что на него смотрели с таким уважением. Ему было приятно слышать, как в Зале говорили о том, что Гарри Поттер — не Мальчик-Который-Выжил, а Гарри Поттер — это парень, присоединившийся к гриффиндорской команде в качестве Ловца.       Признание. Его наконец-то признавали как личность. До того момента, когда клеймо этого трижды проклятого титула исчезнет, было еще далеко, но он делал первые шаги к этой цели.       Единственной реальной проблемой, связанной с его вступлением в команду, на его взгляд, была зависть. Если многие смотрели на него с восхищением и уважением, то другие завидовали его достижению. Не раз, проходя по коридору, он слышал, как другие говорили, что справились бы лучше, решись они попробовать попасть в свои команды. Драко Малфой был особенно громок и невыносим, рассуждая о том, как несправедливо, что Гарри сделали Ловцом, тогда как он мог бы им стать, знай он, что это разрешено.       Однако это было не худшее из зол. Пусть некоторые и хвастались тем, что могли бы создать команду, если бы постарались, и унижали его, утверждая, что он попал в команду только из-за своей известности, потому что они завидовали ему, на них было легко не обращать внимания. Он просто доказал бы им их неправоту на своей первой игре — и все на этом. Самым страшным слухом был тот, что преподаватели ему потворствуют, разрешив играть в квиддич.       Эти слухи не имели под собой оснований. Профессор Макгонагалл поначалу была против, заявляя, что это против правил. И когда Гарри сказал, что правила не запрещают ему играть, она ответила, что это неважно, ведь он не может привезти в Хогвартс метлу. Лишь после демонстрации его навыков и его обещания, что у него есть план, как использовать метлу лучше школьных, не привозя свою собственную (забавно, ведь у него ее и не было), она наконец уступила. Но об этом никто не знал; только его друзья и новые товарищи по команде были в курсе, поэтому слухи продолжали жить.       Он едва не рассмеялся, вспомнив, как расстроился Оливер, когда на следующий день новость о позиции Гарри стала общеизвестна. Казалось, тот надеялся сохранить это в тайне до первой игры. Но, конечно, это было невозможно, ведь в день отборов было несколько свидетелей.       По слухам Кормак Маклагген говорил зевакам в гриффиндорской гостиной о том, как это нечестно, что первокурсник стал Ловцом из-за своей известности, а кого-то более талантливого (как он) отвергли. Гарри не был уверен в достоверности этих слухов, учитывая, что он редко бывал в гриффиндорской гостиной, предпочитая проводить время либо со своими друзьями, либо в одном из пустых классов на втором этаже, практикуясь в магии. Но, учитывая придурковатость Маклаггена, это имело смысл. Гарри ни на секунду не сомневался, что он мог сказать нечто подобное, чтобы как-то успокоить свое уязвленное самолюбие.       Так что да. Его решение стать Ловцом Гриффиндора было палкой о двух концах.       Тихо вздохнув, Гарри перестал думать о квиддиче и сосредоточился на письме, которое писал. Он сидел в одном из комфортных кресел рядом с камином. Перед ним весело потрескивал огонь, пламя которого, смесь желтых и красных оттенков, переплеталось, словно пара несчастных влюбленных. Гарри винил в этой метафоре дешевые романы Лизы и рассеянно размышлял, не зачаровано ли пламя.       Он перечитал письмо в поисках ошибок, проверяя, все ли необходимые юридические тонкости и детали учтены, а его перо для каллиграфии отстукивало ритмичный такт о столик. Письмо было адресовано Андромеде Тонкс — невероятно важное, способное в разы приблизить его цели, и каждое слово должно было быть безупречным, чтобы она точно поняла его намерения. После нескольких выверок Гарри решил, что оно совершенно.       Словно почувствовав, что письмо готово, Букля влетела в открытое настежь окно. Она спустилась и устроилась на журнальном столике, ее янтарные глаза перебегали с него на конверт и обратно.       — Ты такая нетерпеливая, — сказал Гарри с усмешкой. — Я еще даже не запечатал письмо, а ты уже его требуешь.       Букля возмущенно ухнула, взмахнула крыльями и уставилась на него взглядом, в котором читался явный укор.       — Да, я звал тебя, — кивнул ей Гарри. — Просто я не ожидал, что ты явишься так быстро. Будь ты на совятне, тебе понадобилось бы минуты две, чтобы долететь. Словно ты все это время ждала под окном. — Так оно и было. Пока Гарри писал, он слышал шорох крыльев за стеклом и все время, пока проверял текст, ощущал ее нетерпение.       В ответ Букля издала резкий крик, ее перья встали дыбом, а взгляд стал на редкость суровым — прямо как у профессора Макгонагалл.       — Не смотри на меня так, — сказал Гарри, все еще ухмыляясь. — Ты самая нетерпеливая птица из всех, что я видел. — Букля попробовала ущипнуть его за палец, но он отвел руку и погладил ее затылок. — Не волнуйся: ты по-прежнему самая лучшая, самая красивая и умная птица из всех, каких я знаю.       Букля попыталась возмущенно ухнуть, но вместо этого издала радостную, совсем не совиную трель.       — Сейчас, дай мне только запечатать, и ты сможешь отнести это Андромеде, хорошо?       Букля ответила утвердительным уханьем-трелью, и Гарри перестал гладить ее по голове, чтобы взять лежавший рядом конверт.       Он аккуратно вложил письмо в конверт, затем запечатал его с помощью заклинания, которому его научила сама получатель письма. Заклинание вызвало комочек растопленного воска, который прикрепился к краям конверта и мгновенно превратился в Герб Поттеров: геральдический щит романской формы, в центре которого грифон, обнимаемый крыльями феникса. Под щитом был выведен семейный девиз: «Audentes Fortuna Iuvat».       Как только Гарри запечатал письмо, Букля тут же выставила вперед лапку, предельно ясно давая понять, чего хочет. Гарри сдержал усмешку, прикрепляя письмо к ее лапке. Было забавно видеть, как сова проявляет такое нетерпение, но такой уж была Букля.       — Будь осторожна, — прикрепив письмо к ее лапе, сказал Гарри. Белоснежная сова тихо ухнула, легонько клюнула его за палец, а затем взмыла в воздух и вылетела в то же окно, в которое и влетела.       Гарри на мгновение задумчиво посмотрел в окно, размышляя, чем заняться, пока не проснутся Невилл и остальные. Может, почитать хорошую книгу?..

***

      Время шло, и Гарри был загружен делами по горло. Между встречами с друзьями, учебой в классе, собственными самостоятельными занятиями и теперь еще новыми безумными тренировками по квиддичу, которые ввел Оливер Вуд, Гарри обнаружил, что даже четырех часов сна в сутки ему не хватает, чтобы успевать за всем.       Самым сложным, пожалуй, были тренировки по квиддичу, которым Оливер подвергал его и остальных в команде. Он был настоящим фанатиком в спорте — даже еще бо́льшим, чем Трейси! Лишь теперь, пройдя через его «опеку», Гарри понял, что означали те содрогания Фреда, Джорджа, Анжелины и Алисии, когда они видели маниакальный блеск в глазах капитана команды Гриффиндора.       Тренировки всегда проводились пять раз в неделю и начинались с самого утра, ровно в пять. Гарри был очень рад, что вставал раньше положенного времени, потому что он видел, точнее слышал, как Оливер будил остальных членов команды, и это совсем не было приятным делом.       Оливер был очень суровым наставником на тренировках. Они длились с пяти до семи — два часа того, что остальные члены команды называли самым адским испытанием, которое им доводилось пережить. Гарри не считал это пыткой, но признавал, что большинство нормальных людей даже не осмелились бы подумать о том, что заставлял делать их Оливер.       Одним из любимых девизов Оливера, казалось, было «в здоровом теле — здоровый игрок», потому что первый час тренировки состоял исключительно из физических упражнений. Круги по стадиону, отжимания, приседания, скручивания — что угодно, Оливер, скорее всего, заставлял их это делать. В это время единственными, кто не страдал от изнеможения, были сам Оливер, выполнявший почти в два раза больше всех, и Гарри, который, хоть и не был в такой же форме, как капитан, все же справлялся со всеми упражнениями и даже делал сверх того.       Оливер никогда еще не был так счастлив найти того, кто верил в пользу тренировок так же сильно, как и он, а потому едва не расплакался. Это было даже немного пугающе.       Последний час всегда был разнообразным. Иногда они разбирали стратегию, иногда отрабатывали игровые комбинации.       Для Гарри это было самым сложным. Несмотря на то, что он был хорошим спортсменом и находился в отличной форме, он никогда раньше не играл в квиддич. Это не был футбол, где нужно следить всего за одним мячом, другими игроками и забивать гол в ворота противника, одновременно не подпуская его к своим. В этом виде спорта было задействовано куда больше элементов. Охотники должны были постоянно следить за бладжерами, другими игроками, кваффлом и стойками ворот, пытаясь заработать очко, забросив кваффл в кольцо противника. В то же время Загонщики должны были отгонять бладжеры от своих Охотников и Ловца, а также пытаться разрушать комбинации другой команды, направляя бладжеры в них. Это было не так сложно, как позиция Охотника, но все равно требовало немалых усилий.       Роль Ловца, как это ни странно, была самой легкой в списке. Все, что ему нужно было сделать, это найти и поймать снитч раньше, чем это сделает игрок другой команды. Как только это происходило, победа была почти гарантирована команде, поймавшей снитч, при условии, что у другой команды не было преимущества в сто шестьдесят очков.       Конечно, все это потеряло значение, когда Гарри, нахмурившись, заявил Оливеру, что им нужно разрабатывать комбинации, где он будет взаимодействовать с Охотниками и помогать Загонщикам срывать атаки противника. Они довольно долго спорили на эту тему: Оливер считал, что Гарри должен сосредоточиться только на поиске снитча, а Гарри был убежден, что обязан помогать команде, пока снитч не покажется.       Конечно, Оливер не знал о преимуществе памяти Гарри, поэтому не понимал, что тот заметит снитч, как только он перестанет прятаться; а если снитч будет скрываться, то это не имело значения, ведь и соперник его не найдет. В итоге Оливер согласился лишь после того, как Гарри в ходе тренировочных матчей наглядно и неоднократно доказал, что может и быстро находить снитч, и одновременно помогать Охотникам с Загонщиками.       В конечном счете первое октября сменилось на тридцать первое, и наступил Хэллоуин — день, в который ровно одиннадцать лет назад Гарри потерял своих родителей.

***

      Большой зал был украшен с размахом. Под волшебным потолком колыхались оранжево-черные ленты, повсюду светились резные тыквы, а в воздухе сновали летучие мыши, петляя между украшениями и веселящимися за столами учениками. Праздничное настроение витало в воздухе.       И это не говоря уже о еде. Ветчина, индейка, курица, батат, булочки, картофельное пюре и всевозможные приправы лежали на золотых тарелках, расставленных вокруг тыквенных украшений; все было зачаровано в оранжево-черные цвета в духе Хэллоуина.       И все же Сьюзен не выглядела счастливой. Она и ее лучшая подруга, Ханна Эббот, уже который раз окидывали взглядом огромный зал в поисках Гарри, но того нигде не было видно. Она заметила Невилла, сидящего в одиночестве за столом Пуффендуя, — места вокруг него пустовали, поскольку большинство уже знало, что они зарезервированы для его друзей, — но самого Гарри Поттера, который всегда приходил в Большой зал вместе с Невиллом, не было.       — Идем, Сью, — Ханна взяла подругу за руку, поведя ее к столу. — Может быть, Невилл знает, где он.       Сьюзен уклончиво кивнула и не противилась. Она окинула взглядом столы Гриффиндора и Когтеврана и поняла, что Гарри за ними также нет. Желая проверить на всякий случай, но уже не веря в удачу, она посмотрела на стол Слизерина.       Как она и думала, его не было и там, хотя она заметила Блейза и Трейси, сидящих рядом с Дафной Гринграсс. Двое слизеринцев пока не присоединялись к ним за едой, но Сьюзен полагала, что они просто не хотят, чтобы их белокурая подруга чувствовала себя покинутой. Она восхищалась их преданностью.       Вскоре она и Ханна присели рядом с Невиллом. Ханна выбрала сесть слева от него, а Сьюзен села слева уже от нее.       — Приветик, Невилл, — поздоровалась Ханна в своей обычной дружелюбной манере. Невилл, ковырявшийся в еде, поднял на нее рассеянный взгляд. Он поморгал несколько секунд, прежде чем, кажется, осознал, кто с ним говорит, и улыбнулся.       — Привет, Ханна, — поприветствовал он ее слегка отстраненно.       — Что-то не так? — спросила Сьюзен с толикой беспокойства. Невилл же знал причину отсутствия Гарри? Должно быть, так. Невилл все-таки учился с ним на одном факультете.       — Не совсем, — сказал Невилл мгновением позже. — Скорее просто задумался.       — О чем? — спросила Ханна.       — Да так.       Это был очень расплывчатый ответ. Не в духе Невилла.       Девочки хотели расспросить его об этом, но тут появились Терри и Лиза. Они сели напротив двух пуффендуек и одного гриффиндорца. Обменявшись еще несколькими приветствиями, Терри начал накладывать еду себе на тарелку, в то время как Лиза, слегка нахмурившись, огляделась по сторонам.       — Эй, Невилл, — начала она, и уголки ее губ опустились. — А где Гарри?       — Он не придет.       — Что? — Сьюзен моргнула от такого заявления. — В каком смысле?.. Он не придет на торжество?       — Да.       Одно это слово шокировало Сьюзен, и всех ее друзей, судя по их виду, тоже. Гарри не хотел праздновать с ними Хэллоуин? Почему?       Почти сразу же она начала мысленно прикидывать, в чем может быть причина. Гарри заболел? Нет, он казался вполне здоровым, да и волшебники почти никогда не болеют — разве что магическими болезнями, а от таких недугов симптомы не скроешь, это бы обязательно стало заметно.       Возможно, его что-то угнетало. В последний раз, когда они говорили, он не казался особенно грустным, но, с другой стороны, ей всегда было очень сложно понять, что чувствует Гарри. Он мог быть на грани слез, и она сомневалась, что кто-то вообще понял бы это.       Существовали десятки возможных причин, по которым Гарри мог не хотеть праздновать Хэллоуин, и ни одна не казалась подходящей. Каждая выглядела столь же маловероятной, как и предыдущая. Не имея никакой информации, Сьюзен даже не могла начать строить догадки, почему Гарри не хотел присоединиться к ним.       — Постой-ка, — начал Терри, хмурясь. — А почему это Гарри не придет на торжество?       Сьюзен была поражена, увидев недоумение на лице Невилла. Он впервые смотрел на кого-то так, словно тот сказал какую-то глупость.       — Какой сегодня день? — спросил он, и его тон звучал почти непринужденно, но в нем слышался намек на что-то, чего Сьюзен не смогла определить.       Терри тоже не смог понять, что это было, потому что на его лице появилось недоумение.       — Хэллоуин? — спросил он и сказал это так, словно сам был не уверен в своем предположении.       — Да, Хэллоуин, — кивнул Невилл. — А вы знаете, почему мы празднуем Хэллоуин?       — Ну этот канун Дня всех святых, верно? — сказала Лиза, хмурясь и тоже пытаясь понять, к чему ведет Невилл. Сьюзен ее поддерживала. Она ломала голову о том же. — Это праздник мертвых, когда мы чтим ушедших и древние традиции с ритуалами, которые совершали волшебники прошлого и которые ныне забыты.       — Да, это тоже, — согласился Невилл. — Но есть еще одно событие, которое случилось в этот день гораздо позже и которое мы отмечаем.       Глаза ребят округлились, когда до них наконец стало доходить.       — В этот день был повержен Вы-Знаете-Кто! — взволнованно воскликнула Ханна.       — Да, в этот день Сами-Знаете-Кто потерпел поражение, — сказал Невилл, продолжая кивать. Сьюзен нахмурилась: у него был не тот радостный вид, которого можно было бы ожидать от человека, отмечающего столь важный день. Мгновение спустя она поняла причину. — В этот день Гарри Поттер победил Вы-Знаете-Кого, в этот день он стал Мальчиком-Который-Выжил. А кто-нибудь из вас думал, почему его стали так называть?       — Ну потому что он остановил злодеяния Вы-Знаете-Кого, да? — спросила Ханна, теперь ее голос звучал смущенно и немного тревожно. Сьюзен начинала чувствовать то же самое. Она не могла избавиться от ощущения, что что-то забыла. — То есть это то, что сказал Дамблдор. Что он отразил смертельное проклятие, которое Сами-Знаете-Кто наслал на него в детстве и которое привело к падению этого человека.       — И заплатил он за это жизнями своих родителей.       Повисло молчание. Несмотря на радостный гул вокруг, четверо сидевших с Невиллом хранили полное молчание, осознавая причину отсутствия Гарри. В конце концов, кто бы захотел праздновать день смерти своих родителей?       Сьюзен чувствовала себя ужасно. Вот она сидит и думает о том, как весело проведет Хэллоуин и что она будет есть на пиру, в то время как Гарри страдал от воспоминаний о родителях. Как она могла быть такой ужасной подругой?       Остальным тоже было не сладко. Лиза и Ханна приложили руку ко рту. У Сьюзен увлажнились глаза. Терри будто бы стало плохо; он отодвинул свою тарелку, потеряв аппетит.       Было так легко забыть тот факт, что Гарри стали называть Мальчиком-Который-Выжил, потому что его родители умерли, а он — нет. Помимо того раза в поезде Гарри ни разу не говорил о смерти родителей, ни разу не давал понять, что это по-прежнему задевало его. Но ведь это было вполне естественно, не так ли? Кто захочет думать о том, как убили его семью?       — Людям очень легко забыть, что Гарри потерял в тот день, — продолжил Невилл тихим тоном, и Сьюзен уловила в его голосе что-то, говорившее, что он может понять Гарри так, как другие не в состоянии. — Мы думаем только о мире, который обрели благодаря тому, что случилось с Гарри, и о его славе, добытой выживанием после убойного заклятия. Мы никогда не вспоминаем, что в тот день Гарри, будучи всего лишь годовалым младенцем, потерял обоих родителей.       — Может быть… — начала Сьюзен, но тут же остановилась и вытерла слезы с глаз. Ее охватило чувство необъяснимой вины и печали. Хэллоуин уже никогда не будет для нее прежним, теперь, когда она поняла, как ужасно это, должно быть, для Гарри. — Может быть, нам нужно его отыскать? Чтобы он знал, что мы поддерживаем его?       — Нет, — уверенно сказал Невилл. — Перед тем как я ушел на праздник, Гарри сказал мне, что хочет побыть один.       — Может, он в библиотеке? — спросила Лиза. — Это одно из его любимых мест.       — Это вряд ли. Так его было бы слишком легко найти. Скорее всего, Гарри где-то бродит по коридорам. В Хогвартсе их так много, что на обход уйдет полдня.       — Наверное, ты прав, — у Ханны поникли плечи. Она выглядела такой же расстроенной, как и Сьюзен. Чувствовала ли она ту же вину, что терзала сейчас ее лучшую подругу?       И тут огромные двери Большого зала отворились, и вбежал профессор Квиррелл. Вид у него был не из лучших. Его мантия была грязной, потрепанной и порванной, тюрбан сидел набекрень. Его глаза были широко раскрыты от страха и бегали туда-сюда, как будто он стал свидетелем какого-то кошмара, невидимого для других. Он выглядел так, словно увидел привидение.       — ТРОЛЛЬ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ!       Или тролля.       После этих слов в зале воцарился хаос. Ученики кричали, вопили, говорили все сразу — это была оглушительная симфония страха. Сьюзен видела, как побледнели ее друзья. Их, как и ее, мучил один вопрос: как тролль мог попасть в школу? Хогвартс защищен мощнейшими чарами — среди них наверняка были и те, что отгоняют троллей. Похоже, это было не так.       Профессор Квиррелл, окончательно обезумев от страха, рухнул в обморок лицом вниз, пока другие преподаватели пытались навести порядок. Альбус Дамблдор поднялся со своего места — озорной блеск в его глазах погас, — вынул палочку и взметнул ее вверх.       Раздался оглушительный ба-бах! , словно выстрел пушки. После этого тишина стала такой оглушительной, что казалось, будто время остановилось.       — Нет причин для тревоги и паники, — начал профессор Дамблдор спокойным тоном. — Прошу всех старост немедленно проводить свои факультеты в спальни. Преподаватели и я спустимся и разберемся с троллем.       Возникла безумная суматоха, когда старосты попытались взять учеников под свой контроль. Все учителя уходили, без сомнения, собираясь разобраться с троллем прежде, чем он успеет напасть на кого-нибудь из учеников. Только когда Сьюзен встала, чтобы подойти к своему старосте, она вспомнила кое-что, от чего ее охватил ужас.       Она обернулась к друзьям.       — Гарри не знает о тролле.       По их виду она поняла, что они думали о том же. Все были напуганы так же, как и она. Сама Сьюзен выглядела так, будто ее вот-вот стошнит.       Это, заключила она, пока страх за друга сжимал ей живот, был самый ужасный Хэллоуин в ее жизни.       Гарри провел палочкой над чайником, стоявшим на столе. Тот слегка вздрогнул, затем начал меняться. Его форма поплыла, словно жидкий металл, превратившись в бесформенную массу. Затем она тоже изменила очертания: из нее вытянулись шесть отростков, сформировав четыре ноги, голову и хвост. Центр стал уплощаться, в то время как верх сохранил куполообразную форму.       Детали начали проявляться четче. Резче. Определеннее. По тому, что теперь явно стало панцирем, пошли бугристые гребни. Кожа на ногах загрубела, стала чешуйчатой. На концах лап сформировались крупные пальцы с толстыми заостренными когтями. Голова обрела более четкие очертания. Образовался рот, глаза, выделились массивные надбровные дуги. Кожа стала грубой, похожей на кожуру, а на вытянутой шее проступили складки. Наконец, с противоположной стороны панциря появился короткий, толстый хвост.       Затем фигура начала менять цвет, переходя от скучного медного оттенка чайника к более земляным тонам: серо-коричневым для кожи и ржаво-зеленым с желтым — для панциря. Для убедительности Гарри добавил несколько царапин на панцирь, придав ему вид потрепанного временем. Глубоко вздохнув, он с изящным взмахом завершил трансфигурацию.       Весь процесс занял почти пять минут — куда дольше, чем любая из его предыдущих трансфигураций. С другой стороны, это была программа третьего курса, так что, возможно, не стоило удивляться.       Желая оценить результат, Гарри обошел черепаху по кругу, выискивая недочеты. Было слегка тревожно наблюдать, как голова черепахи поворачивается вслед за ним, вытягивая шею, чтобы не терять создателя из виду, но он старался не обращать на это внимания, сосредоточившись на осмотре.       Для первой попытки неплохо, подумал Гарри, но есть куда стремиться. Лапы вышли слегка деформированными. На панцире кое-где еще проглядывали участки, похожие на металл. И хотя голова была сформирована неплохо, надбровные дуги вышли слишком массивными. Не идеально, но с практикой он улучшит результат.       Ему также стоило поработать над временем, сколько это занимало. Он вспомнил, как профессор Макгонагалл превратила стол в свинью; на это у нее ушла всего секунда. Чтобы достичь такого уровня, придется много тренироваться.       Снова взмахнув палочкой над черепахой, он отменил трансфигурацию и молча наблюдал, как она превращается обратно в чайник. По крайней мере, его навык в возвращении предметам и животным первоначального облика заметно улучшился.       Размышляя о своих растущих способностях в трансфигурации, Гарри должен был признать, что доволен прогрессом. Прошел всего месяц с начала занятий, а он уже выполнял заклинания третьего курса. Сейчас он работал над трансформацией среднего масштаба: органического в неорганическое и наоборот — превращал животных среднего размера в предметы и обратно. Это была тяжелая работа, требовавшая и значительной силы, и глубокой концентрации, именно поэтому трансфигурация считалась таким сложным предметом. Она требовала куда больше сосредоточенности, чем заклинания.       Вероятно, это связано с опасностью трансфигурации, размышлял он. В случае с заклинаниями риск, что что-то взорвется у тебя перед носом, был невелик — если только твое имя не Симус Финниган. Если заклинание произнесено неправильно, оно просто не сработает. С другой стороны, неудачная трансфигурация имеет привычку оборачиваться трагически. Правда, пока он не занимался ничем потенциально смертоносным, но когда дойдет до человеческой трансфигурации, станет действительно сложно.       Был и другой аспект: при трансфигурации предмета нужно четко знать, во что ты хочешь его превратить. В заклинаниях достаточно просто представить желаемый эффект, совершить правильное движение палочкой, произнести формулу — и если все сделано верно, заклинание сработает. В трансфигурации недостаточно просто воображения, взмаха палочкой и слов. Нужно мысленно увидеть, как чайник превращается в черепаху, а кролик — в тапочки. Чем детальнее мысленный образ, тем лучше получится результат в реальности.       Громкое урчание в животе отвлекло Гарри от размышлений. Он нахмурился, взглянул вниз — раздались новые звуки, за которыми последовала легкие муки голода. Он ел менее часа назад. То, что он снова голоден, красноречиво говорило о том, сколько энергии он потратил на тренировку.       Со вздохом Гарри оглядел класс, который выбрал для своих частных занятий. Он ничем не отличался от других: парты, расставленные по комнате, полки вдоль стен, доска и учительский стол. Но комната выглядела более обшарпанной, чем те, что использовались сейчас. Гарри видел пыль на партах — слой толщиной в несколько сантиметров. Очевидно, это помещение долгое время не использовалось до того, как он его нашел.       Он покачал на это головой. В замке было полно таких пустующих классных комнат. Ему было интересно, как долго ими не пользовались. Может, причина крылась в том, что теперь студентов было меньше? Во время войны с Волдемортом многие семьи волшебников были убиты. Гарри просто не ожидал, что теперь так много комнат будет пустовать.       Решив пойти и утолить голод на кухне — желания участвовать в празднике в честь Хэллоуина не было, — Гарри покинул комнату.       Он шел по одному из многочисленных коридоров на втором этаже, проходя мимо рыцарских доспехов: одни кланялись, другие отдавали честь, а один даже показал ему неприличный жест.       Помимо доспехов, Гарри видел множество портретов. Они висели по обе стороны стены, и в них двигались люди на фоне пейзажей.       На секунду Гарри даже представил, как мог бы использовать портреты для создания шпионской сети, чтобы знать все, что происходит в замке. Способность изображенных на них людей переходить из картины в картину и общаться друг с другом открывала невероятные возможности для создания сети, охватывающей всю школу Хогвартс. И самое приятное — никто бы об этом не догадался. Дети-волшебники привыкли игнорировать портреты, видя их всю жизнь, а дети из немагических семей, хотя и восхищались ими первое время, довольно скоро тоже переставали обращать на них внимание. Никто и не подумал бы, что старуха на картине, мимо которой ты проходишь, вполне может следить за каждым твоим шагом и докладывать кому надо.       Конечно, потенциал шпионской сети полезен лишь до тех пор, пока о нем не догадался кто-то еще. Гарри ни на секунду не сомневался, что Дамблдор наверняка об этом подумал. Должен был. Если этот человек обладает хотя бы толикой того ума и мудрости, которые ему приписывают, то он точно об этом знает. А если знает, то сразу заподозрит неладное, если Гарри попытается создать такую сеть с помощью картин.       Мысль об использовании портретов в качестве шпионов была у Гарри лишь мимолетной. Потенциально полезной, но не стоящей риска. Секунду спустя он выбросил ее из головы.       И именно в тот момент, когда последние отголоски этих мыслей исчезли, громкий, пронзительный крик пронзил воздух. Это был звук, который издавал человек, испытывающий страх — первобытный ужас перед чьими-то самыми глубокими, темными кошмарами.       Он также узнал этот голос. Он был на несколько децибел выше обычного и достаточно громким, чтобы зазвенели стекла, но даже с этими изменениями эйдетическая память Гарри легко уловила высоту и тембр голоса, сопоставив его с сотнями других голосов, которые он слышал в жизни, и нашла совпадение.       Это была Гермиона Грейнджер.       И она кричала от ужаса.       Ее крик оборвался и тут же сменился оглушительным ревом, какого Гарри никогда в жизни не слышал. Он не звучал ни капли по-человечески. За ревом последовало что-то еще: звук разбивающегося предмета и еще один пронзительный визг.       Пока разум Гарри пытался осознать происходящее, его ноги уже мчали его на звуки отчаянных криков. Он несся по коридору, завернул за угол, промчался дальше и рванул налево. Еще один крик, затем — звериный рев, грохот бьющегося стекла — и вот он оказался перед дверью в женскую уборную. Дверь была распахнута.       Гарри даже не сбавил шага и влетел в дверной проем, без колебаний ворвавшись внутрь, но тут же заскользил и резко остановился, увидев открывшуюся перед ним картину.       Зрелище было не из приятных. Вся уборная выглядела так, будто через нее пронесся ураган, а затем торнадо решил присоединиться к веселью для верности. Повсюду валялись разбросанные осколки унитазов, двери кабинок и обломки скрученного металла, похожие на то, что их прожевал великан, а потом выплюнул, посчитав безвкусными.       В дальнем углу, под единственной уцелевшей раковиной, он увидел Гермиону Грейнджер — она сжалась в комок, дрожа от страха. А над ней нависало самое большое и уродливое существо, какое он когда-либо видел.       Оно было похоже на человека или, по крайней мере, гуманоида. Оно стояло на двух огромных ступнях, прикрепленных к таким же неуклюжим ногам. На нем не было ничего, кроме набедренной повязки и потрепанной безрукавки. Большой живот свисал над повязкой, как те «пивные животики», что вываливаются из-под рубашек и нависают над брюками — такие Гарри видел у людей, слишком ленивых, чтобы заниматься спортом, и пьющих слишком много алкоголя. Массивная, громоздкая фигура обладала такими же огромными руками. Казалось, они могли расплющить человека, если бы представился случай. В одной из этих рук чудовище сжимало огромную деревянную дубину, явно и ставшую причиной разрушений.       Его взгляд наконец остановился на лице существа. Голова была тревожно мала по сравнению с остальным телом. На лице застыло туповатое выражение. Общие черты существа выдавали полное отсутствие интеллекта. Черные глаза-бусинки располагались над крупным носом под таким же большим ртом, с нижней губы которого свисала слюна, а в открытой пасти виднелись желтоватые зубы. Оно напоминало нечто среднее между умственно отсталым ротвейлером и деформированным младенцем. Гарри узнал его по самообразованию в Защите от темных искусств — это был тролль.       Тролль замер с занесенной над головой дубиной и смотрел прямо на него. Гарри не мог решить, хорошо это или нет, но по крайней мере это означало, что Гермиона в безопасности… пока.       Не желая, чтобы существо раздавило его или ударило дубинкой, если оно подойдет слишком близко, Гарри взмахнул палочкой в сторону нескольких осколков унитаза. Обломки взмыли в воздух, зависли на мгновение, и еще один взмах отправил их прямо в существо, обрушившись на его морду.       Зверь взревел и начал размахивать дубинкой и свободной рукой, пытаясь отбить летящие на него осколки сиденья унитаза. Еще один быстрый взмах Гарри — и новый шквал обломков обрушился на тварь, надежно отвлекая ее от всего остального.       — Почему ты стоишь как истукан? — вопросил Гарри, перекрикивая яростный рев. Девочка смотрела на него, словно видела впервые, глупо разинув рот и вытаращив глаза. Гарри не удивился бы, если она впала в ступор от шока. По крайней мере ее дрожь прекратилась. — Иди сюда!       Гермиона вскочила на ноги. Тролль снова заревел и сделал шаг к ней, но Гарри запустил в него еще одной частью разбитого декора комнаты. Дверь кабинки ударила тролля по лицу, заставив его взвыть от неожиданности и боли и отшатнуться назад. Воспользовавшись моментом, Гермиона подбежала к Гарри, и тот, не теряя ни секунды, схватил ее за руку и потащил к выходу, несясь вперед что было сил.       Они отбежали от уборной всего метров на три, когда раздался громоподобный рев. Вслед за ним — оглушительный грохот: тролль проломил дверной проем, разбросав осколки камня по стенам и полу.       Тролль огляделся, поводя головой из стороны в сторону, пока не заметил их, убегающих по коридору. Еще один протяжный рев вырвался из его разинутой пасти, и вскоре тролль бросился в погоню, его огромные ступни с гулким топотом, похожим на бой военных барабанов, отбивали такт по каменному полу, быстро сокращая дистанцию длинными шагами.       — Проклятье! — зашипел Гарри, отпуская руку Гермионы и разворачиваясь. Он выхватил палочку быстрее, чем успевает моргнуть человеческий глаз. Он взмахнул ею в сторону доспехов, которые были ближе всего к разъяренному троллю. Доспехи оторвались от земли и полетели на существо, ударив его прямо в морду.       Злобный рев тролля эхом отразился от стен, и его дубина обрушилась на нагрудную пластину. Раздался оглушительный звук, словно удар грома. Металл взвыл, прогнулся и отлетел в стену, оставив в ней вмятину и трещины от мощи удара.       Гарри выругался, когда существо полностью забыло о доспехах и вновь обратило внимание на них. Он глянул налево и увидел Гермиону, застывшую в ужасе перед чудовищем, и выругался снова.       — Какого черта ты все еще здесь делаешь? — потребовал он ответа. Гермиона повернулась, ее лицо было бледным. — Убирайся отсюда! Живо!       — Но… — слабо попыталась возразить Гермиона, только Гарри и слышать не хотел об этом.       — ИДИ!       В соответствии с его желанием магия хлынула наружу, соединилась с Гермионой, заставив ее бежать. Обычно подчинить волю магического существа, особенно на подсознательном уровне, как делал сейчас Гарри, чрезвычайно трудно, но отчаяние подпитывало его и без того мощную магию, и внушение подействовало, преодолев сопротивление Гермионы. У девочки расширились глаза, когда желание спастись охватило ее, и ее тело откликнулось на внешний стимул, отчего она резко развернулась на месте и помчалась дальше по коридору.       Его вздох облегчения был недолгим — пока Гарри был отвлечен, тролль успел приблизиться. С громким хрипом чудовище обрушило дубину вниз, тяжелое деревянное орудие двигалось с невозможной для своих размеров скоростью.       Гарри уклонился, совершив кувырок вперед, который вынес его за точку удара. Дубина грохнулась о пол там, где он только что стоял, оставив вмятину и паутину трещин на каменной поверхности. Гарри продолжил кувырок, проскользнув под ногами тролля.       Он отскочил назад и оказался позади него, снова выхватив волшебную палочку и направив ее на ноги существа, применив заклинание «связывания ног». Заклятие ударило в левую ногу твари, но… ничего не произошло. Не было ни скованности конечностей, ни потери равновесия из-за одеревеневшей ноги. Абсолютно ничего. Казалось, заклинание не подействовало вовсе.       Гарри лишь успел расширить глаза, когда тролль развернулся. Его дубина пронеслась в его сторону, и воздух засвистел вокруг нее от невероятной скорости. Гарри едва избежал удара, позволив себе оплошность упасть на спину. Он приземлился на лопатки, перекатился через плечо и снова вскочил на ноги, начав быстро отступать.       Его вооруженная палочкой рука взметнулась, совершая рубящее движение в направлении зверя. Яркий белый свет вырвался из кончика палочки — колющее заклятие ударило тролля в живот, но, опять же, эффекта, кроме легкого раздражения у существа, не последовало.       Тролль взревел на него — то ли разозленный промахом, то ли уколом, Гарри не знал. Как бы то ни было, он снова бросился в атаку, и Гарри пришлось уклоняться от очередного взмаха дубины. Он взмахнул палочкой в сторону еще одних доспехов и отправил их в чудовище, затем еще одним движением разобрал доспехи на части, которые зависли вокруг зверя, пытаясь отвлечь его, пока он сам пытался понять, почему его заклинания не работают.       Может, он вкладывал в заклинания недостаточно силы? Кожа у тролля выглядела крепкой. Возможно, если он постарается лучше…       Пока тролль был занят тем, что пытался отбить доспехи в воздухе, Гарри послал еще одно колющее заклятие, на этот раз с гораздо большей мощью. Заклятие пронеслось по воздуху яркой белой вспышкой и ударилось о шкуру тролля.       Тролль издал раздраженный рык, а Гарри прищурился, когда он увидел, что заклинание даже не оставило следа. На человеке столь сильная обжигающая кара оставила бы волдырь с его голову, и без волшебных снадобий тот не сошел бы несколько суток…       Будь ситуация не столь критической, Гарри бы просто застонал, поняв проблему. Конечно. Этому существу просто должна была быть присуща устойчивость к магии. Это было единственное объяснение, которое приходило ему в голову. Тролли — магические существа, даже в большей степени, чем ведьмы и волшебники. У них, должно быть, очень высокий уровень сопротивления к большинству заклинаний подчинения, мелких проклятий и пакостей. Лишь заклинания высокого уровня смогут нанести ему урон.       А это означало, что Гарри весьма не улыбалась удача. Он не изучал атакующие заклинания дальше тех немногих, что преподавали на первом курсе в Защите от Темных Искусств. Он не видел в этом необходимости. В конце концов, откуда было ожидать опасности в школе, защищенной одними из самых мощных чар, известных волшебному миру? Вместо этого он сосредоточил свои усилия и самостоятельные занятия на трансфигурации, готовясь стать анимагом.       Теперь он стал сожалеть о сделанном выборе.       Когда тролль снова рассвирепел и, решив перестать размахивать дубиной по доспехам, проломил небольшую блокаду парящих предметов, чтобы добраться до него, Гарри пообещал себе, что если выживет в этой стычке, первым делом начнет изучать заклинания этого типа.       Уклоняясь от взмахов дубины куда более крупного противника, Гарри никогда еще так не благодарил себя за тренировки в боевых искусствах. Тролль был не только сильнее его, но и невероятно быстр — куда быстрее, чем можно было ожидать от существа таких размеров. На данный момент единственной причиной, по которой Гарри еще не стал кровавым пятном на полу, был его опыт схваток с куда более искусными противниками (как Учитель Вэй), которые не предупреждали его о своих передвижениях.       Не то чтобы неуклюжие движения этого существа имели значение. Его шкура была слишком крепка для его заклинаний, а тело слишком сильное и выносливое, чтобы даже думать о ближнем бое. Насколько он мог судить, просто не было способа, которым обладатель нескольких слабых заклинаний первого курса по защите мог бы его одолеть. И, к несчастью, если Гарри не победит тролля, тролль убьет его. Ему достаточно ошибиться один раз — и он мертв.       Что ж, если он не может победить его, возможно, он заставит его победить самого себя. Учитель Вэй всегда говорил ему, что если противник слишком силен, чтобы победить его напрямую, нужно найти способ обратить его силу против него самого. Сначала нужно как-то избавиться от этой дубины, а потом, может быть, он сможет…       — ГАРРИ!       …Ход мыслей Гарри был прерван, а его глаза расширились от шока и ужаса, когда он увидел Ханну, Лизу, Невилла, Сьюзен и Терри, появляющихся из-за угла. Какого черта они здесь делали?!       Все пятеро остановились, увидев его, и застыли от страха, когда поняли, что в данный момент он сражается не на жизнь, а на смерть с троллем, который почти втрое превышал их ростом и был в несколько десятков раз тяжелее.       Гарри уклонился от очередного взмаха дубины и взмахнул палочкой в сторону шлема, валявшегося на полу, отправив его в лицо тролля. Раздался громкий лязг, когда шлем ударил существо, и тролль взревел от боли и ярости, давая Гарри достаточно времени, чтобы попытаться убедить друзей бежать.       — Какого черта вы здесь делаете?! — крикнул Гарри. Еще один взмах палочки — и очередной кусок брони врезался в тролля, разозлив его еще больше. — Убирайтесь отсюда! Бегите за преподавателем!       Неожиданно вперед шагнул Невилл, сжимая палочку в дрожащем кулаке. Вообще-то он трясся всем телом. Несмотря на явный страх, который он испытывал, он, похоже, не собирался уходить.       — М-м-мы т-тебя не б-б-бросим, — испуганно пробормотал он, его глаза были широко раскрыты, а дыхание прерывисто, пока он смотрел на исполина перед ними. Он явно ужасался самой мысли сражаться с троллем. Остальные молчали, слишком занятые, уставившись на чудовище в страхе.       — Вы здесь ничего не сможете сделать! — отчаянно парировал Гарри, продолжая с помощью магии швырять в тролля все новые предметы, чтобы отвлечь его. Это работало — по крайней мере, частично. Тролль не смотрел на его друзей, хотя к этому моменту он уже понял, что именно Гарри заставляет предметы атаковать его, и теперь лишь отмахивался от доспехов, которые мешали ему добраться до него. — БЕГИТЕ! Найдите преподавателя!       Несмотря на его слова, никто не побежал. Ханна, Сьюзен и Лиза стояли на месте, трепеща перед зверем, которого едва ли смогли бы одолеть даже взрослые волшебники. Терри выглядел ненамного лучше, но, по крайней мере, он вынул свою палочку.       — Я не уйду! — крикнул Невилл, и, несмотря на дрожь в голосе, он высоко поднял палочку. Он совершил резкое рубящее движение и послал колющее заклятие в сторону тролля. Заклятие шипя рассеялось, не пройдя и половины пути. У Невилла всегда были проблемы с защитными заклинаниями, а в такой ситуации, когда страх почти парализовал его, шансы на успешное произнесение заклинания были близки к нулю.       Однако, хотя колющее заклятие и не достигло цели, оно возымело эффект на Терри, выведя его из оцепенения. Первокурсник Когтеврана послал собственное заклятие в тролля, и оно попало в зверя. Прямо в задницу.       Конечно, заклятие не было достаточно сильным, чтобы тролль его вообще почувствовал. Так что эффекта не последовало, и Гарри пришлось продолжать уворачиваться от существа, пытаясь уговорить друзей бежать.       — Черт возьми, Невилл! Никто из вас ничего не может сделать с этой тварью! Она слишком сильна! Убирайтесь отсюда сейчас же!       Но Невилл как будто его не слышал. Вместо этого он повернулся к девочкам и Терри.       — Нам нужно ему помочь! — сказал он, и в его тоне звучали отчаяние и мольба. — Давайте же! Мы должны что-то сделать!       Первой от страха оправилась Лиза. Она посмотрела на тролля, потом на Невилла, потом на остальных четверых.       — Может, мы могли бы… У нас может что-то получиться, если мы нападем все вместе.       — Да уж лучше, чем ничего, — дрожащим голосом сказал Терри. Он поднял палочку и послал еще одно колющее заклятие в сторону тролля, а Невилл и Лиза сделали то же самое. Заклятие Невилла снова рассеялось. Заклятия Лизы и Терри попали, но все равно не возымели эффекта.       — Ну что же вы? — обратился Невилл к Сьюзен и Ханне. — Вы нужны нам.       Ханна глубоко вдохнула, затем широко раскрытыми глазами взглянула на Невилла. Спустя мгновение она закрыла глаза и попыталась взять под контроль свое учащенное дыхание. Она все еще выглядела испуганной, но, казалось, по крайней мере не позволяла страху управлять собой. Сьюзен пришла в себя одновременно с ней и взглянула на Гарри — в ее глазах появился решительный блеск, явственно проступавший сквозь страх.       — Хорошо, — прошептала она, и обе девочки вытащили свои палочки. Лиза, Невилл и Терри последовали их примеру, и все пятеро послали колющие заклятия в тролля. На этот раз заклятия не только попали в цель, но и, объединившись, заставили существо взвыть от боли, когда оно, спотыкаясь, двинулось вперед. Гарри воспользовался отвлечением и запустил в его лицо очередной кусок доспехов, надеясь, что это сохранит его внимание на себе.       Но этого не случилось. Похоже, объединенные колющие заклятия причинили больше боли, чем удары доспехов, и поэтому тролль счел пятерых позади себя большей угрозой.       Гарри выругался, когда тролль развернулся и с оглушительным ревом ринулся на пятерых, занеся дубину. Что еще хуже, его друзья застыли на месте, увидев, как исполин мчится на них. Нужно было что-то делать, и делать быстро, если он хотел вытащить всех из этой переделки целыми и невредимыми.       В отчаянной попытке Гарри пропустил через свое тело огромное количество магии, усилив его так, как никогда прежде. Он не сможет долго удерживать такое состояние, не заплатив серьезную цену, но, он надеялся, этого хватит.       Он помчался по коридору, его магически усиленное тело почти, но не совсем, поспевало за размашистым бегом тролля. Черт бы побрал эти гораздо более длинные ноги! Нужно было замедлить эту тварь.       Один взмах — и град металлических обломков обрушился на ноги твари, заставив ее пошатнуться. Тролль не удержал равновесия и грузно рухнул на четвереньки. Гарри рванул вперед, настиг его и сделал что-то немыслимое, а по сути просто глупое.       Он запрыгнул существу на спину.       Это было самым глупым поступком в его жизни, но он едва ли соображал здраво в тот момент.       Он взмахнул палочкой, и из кончика вырвался моток веревки. Она трижды обмоталась вокруг шеи тролля, а затем Гарри схватил ее свободный конец другой рукой и затянул.       Тролль с яростным ревом рванулся на ноги, забыв о дубине, оставшейся на полу. Его руки потянулись назад, пытаясь схватить Гарри, но веревка, удерживавшая его, стала удлиняться, и Гарри соскользнул на нижнюю часть спины тролля, куда тот не мог дотянуться.       На мгновение Гарри осмелился понадеяться, что ему наконец-то дали передышку. Тролль не мог его достать, он наконец-то был рядом, и у него была небольшая возможность причинить ему боль, если бы он действительно смог найти способ причинить троллю боль.       Эта мысль разлетелась в прах, когда тролль, не сумев стащить его со своей спины, принялся метаться, словно разъяренный бык, пытаясь сбросить его.       Гарри швыряло из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Его правая рука продолжала крепко сжимать конец веревки, а в левой все еще была зажата палочка, но это мало что значило, когда веревка провисала так сильно, что его тело все равно отчаянно трепало о спину тролля. Он мог лишь благодарить судьбу, что тролль еще не швырнул его в стену — подняться после такого удара было бы почти невозможно.       Увидев его бедственное положение, друзья снова принялись пускать колющие заклятия в тролля. Однако, несмотря на благие намерения, это, вероятно, было худшее решение, которое они могли принять. Вместо того чтобы усмирить зверя, заклятия лишь разъярили его еще сильнее. Его метания, тряска и беспорядочные движения стали еще интенсивнее, и Гарри почувствовал, как в него попало несколько доспехов, которые больно били по ногам и спине, пока его трепало, словно фруктовый салат в руках безумного шеф-повара под кайфом.       Едва сдерживая гримасу боли, когда кость голени треснула от удара о жесткий металл, Гарри начал отодвигать боль на задний план и сосредоточился на том, чтобы подтянуть веревку, чтобы занять более устойчивую позицию на спине тролля. Что бы ни случилось, если он хоть как-то надеялся пережить следующие несколько секунд, не говоря уже об этой схватке, ему нужна была хоть какая-то опора, чтобы удержаться.       Задача была не из легких, особенно с учетом яростной тряски тролля и адской боли в ногах, но он испытывал и куда худшее. Веревка натянулась, «втягиваясь» обратно в палочку, словно леска на катушке. Его ступни коснулись спины тролля, и на мгновение Гарри позволил себе надежду, что у него появится время придумать план. Хотя бы секунда, чтобы перевести дух, была бы кстати.       Очевидно, он возлагал слишком большие надежды.       Тролль почувствовал, как ноги Гарри уперлись в его спину, и, не сумев до сих пор его поймать, вероятно, решил сделать единственное, что могло сбросить наездника.       Он ударился спиной о стену.       Гарри закричал бы от боли, когда ощущение, будто его раздавливают тонны мышц и плотный, твердый гранит стены, пронзило все его тело, но весь воздух был выбит из его легких, так что все, что вырвалось наружу, — это болезненный выдох и прерывистый вздох.       Он чувствовал, как его грудная клетка безжалостно сминается от неожиданного удара. Такой боли он никогда прежде не испытывал. Словно ему на грудь уронили наковальню, а затем для верности по ней проскакал несколько тонный слон. Боль была за гранью веры и понимания, и ничто — ни спарринги с Учителем Вэем, ни редкие порки от Вернона в детстве — не могло подготовить его к этому.       Его зрение начало затуманиваться. Все стало нечетким, как белый шум, который можно видеть на старых черно-белых фотографиях. Чернота заволокла его поле зрения.       В легких начала скапливаться кровь. Его сознание, затуманенное болью и медленно погружающееся во тьму, даже не пыталось осознать масштаб повреждений. Но где-то в глубине души он понимал, что ребра сломаны, и осколки костей грудной клетки пронзили легкие.       Дышать становилось все труднее. Он уже чувствовал, как захлебывается кровью, заполняющей дыхательные пути. Каждый вдох приносил не только мучительную боль от удушья, но и кровь, выливавшуюся изо рта и стекавшую по подбородку.       Каким-то образом — он не понимал как, да и не осознавал этого полностью — ему все еще удавалось удерживать палочку и веревку.       Он не мог не задаться вопросом, пока тьма продолжала поглощать его зрение: неужели так он и умрет? Это его конец? Смерть от рук тупого зверя, каким-то чудом пробравшегося в замок? Умереть прежде, чем он успеет осуществить свои мечты?       Подобного рода мысль в обычном состоянии привела бы его в ярость, но сейчас ему становилось не до этого. Он слишком устал, чтобы испытывать малейшие приступы злости или какие-либо эмоции в принципе. Он просто хотел уснуть.       Да, звучало что надо. Долгий хороший отдых. Ему казалось, что он заслужил хотя бы это.       — ГАРРИ!       Глаза Гарри резко открылись, когда звук пяти голосов напомнил ему, что друзья все еще здесь. Если он умрет сейчас, их тоже убьют. И, несмотря на все попытки убедить себя в обратном, они были его друзьями. Они больше не были лишь средством для достижения цели. Он не мог притворяться, что его волнует лишь то, что принесет союз с ними. Если раньше это было его единственной заботой, то теперь выгода от их дружбы казалась мелочью.       Возможно, он не дорожил ими так же, как Лизой Крауфт, но он действительно дорожил ими. За прошедший месяц он стал наслаждаться их присутствием. Они были такими разными, и в то же время так хорошо сочетались друг с другом.       Если разнообразие — это пикантность жизни, то они принесли в его жизнь целую гамму вкусов.       Он не мог дать им умереть. Он не даст им умереть.       В последнем отчаянном порыве Гарри полностью распахнул шлюзы, сдерживавшие его магию. Он чувствовал, как она хлынула в его тело, как избыток выплескивался наружу, словно из переполненного сита.       И он почувствовал крошечную частицу тьмы. Зернышко чего-то, что не было им самим, но все же присутствовало внутри — то зло, о существовании которого в себе он всегда знал, но так и не смог избавиться.       Эти и другие мысли улетучились, едва успев возникнуть. Они исчезли в мгновение ока, когда последствия высвобождения всей его магии стали реальностью. Кровь, которая прежде душила его, перестала заполнять легкие. Невыносимая боль от раздробленной грудной клетки ослабла. А туманная тьма, грозившая поглотить его, отступила.       С силой, которой он не должен был обладать, Гарри подтянулся по спине существа. Он отпустил веревку и вцепился в безрукавку тролля. Веревка рассеялась, и он, опустив палочку, всадил ее прямо в ухо существу.       Тролль взвыл и забился, его рука потянулась, чтобы схватить его, но Гарри действовал быстрее. Он собрал всю магию, которую только мог контролировать, и направил ее в палочку, держа в уме лишь одну мысль:       Обеспечить, чтобы эта тварь не могла причинить вред его друзьям.       Когда его магия покинула его, а тьма вновь заволокла зрение, последним, что он увидел перед тем, как погрузиться в небытие, стала голова тролля, разлетающаяся на куски в кроваво-мозговом фейерверке.