Глава 18. Три головы лучше одной

      — ГРИФФИНДОР!       Возглас пронесся эхом по всему помещению, заглушив другие звуки. Возможно, дело было в акустике, но, скорее всего, в том, что зал погрузился в абсолютную тишину.       Я снял с головы Распределяющую Шляпу и увидел, что все смотрят на меня в шоке. У некоторых были раскрыты рты, глаза вытаращены и, казалось, вот-вот выкатятся из орбит от изумления. Никто даже не моргал, и их можно понять: мое распределение и правда заняло немало времени.       Решив не обращать внимания на пристальные взгляды, я поднялся и положил шляпу обратно на табурет. Я мельком взглянул на профессора Макгонагалл. Она владела собой куда лучше остальных, но я все равно заметил ее удивление. Остальные преподаватели выглядели так же, за исключением двоих человек. Я узнал Альбуса Дамблдора с карточки — он смотрел на меня с интересом. А профессор с жирными волосами и крючковатым носом — с таким видом, словно я был грязью у него под ногами.       Меня едва не захлестнула злость. Этот взгляд напомнил мне Вернона Дурсля до того, как я вселил в него страх божий. Но я глубоко вздохнул, задержал дыхание, очистил разум от всех эмоций, выдохнул — и отвернулся.       Не стоило хватать одного из профессоров и швырять его сквозь стену, а упаси Мерлин, сквозь один из этих витражей, в мой первый же день в школе. Говорят, это дурной тон.       Я направился к своему столу, за которым сидели дети в красном и золотом одеяниях. Гриффиндор. Факультет храбрецов. Все продолжали таращиться на меня с прежним видом.       На секунду я задумался, не ошибся ли с выбором факультета, на котором мне предстоит учиться семь лет. Но я подавил желание анализировать свое решение. Выбор сделан. Сомнения лишь будут сбивать меня с моих целей.       Я преодолел полпути к гриффиндорскому столу, когда за ним началось настоящее безумие. Все студенты поднялись и принялись аплодировать и кричать. Я увидел, как близнецы Уизли что есть силы скандируют: «Поттер наш!» Они выглядели так, будто выиграли в лотерею.       Я не мог их винить. Как бы мне ни претила эта мысль, одна моя слава делает меня желанным трофеем для любого из четырех факультетов. Да уж, еще одна причина недолюбливать факультетскую систему.       Наконец я добрался до стола, и меня встретили смехом и хлопками по спине — все пытались поздороваться со мной одновременно. Я улыбнулся и поприветствовал тех, кто был рядом, демонстрируя им то, что они хотели видеть. Первое впечатление — это все. А мне нужно произвести на этих людей хорошее первое впечатление. В конце концов, мне жить с ними ближайшие семь лет.       В конце концов, мне удалось протиснуться к свободному месту, прямо рядом с тем мальчиком, из-за которого я вообще решил попасть в Гриффиндор.       — Привет, Невилл! — сказал я ему, улыбаясь так же дружелюбно, как и всем остальным. Невилл в шоке уставился на меня, как будто не мог поверить, что я заговорил с ним. Учитывая то, что я о нем узнал, меня это не удивило. Он был невысокого мнения о себе. Но ему хотя бы удалось быстро выйти из ступора.       — О! Эм, привет, Гарри.       Я хотел сказать что-то еще и вовлечь Невилла в разговор, чтобы понять, как лучше завоевать его расположение, но профессор Макгонагалл решила продолжить Церемонию Распределения и вызвала следующего первокурсника. Я внимательно следил за каждым, кто проходил распределение, запоминая имена, лица и факультеты.       — Уизли, Рональд!       Я наблюдал, как рыжеволосый мальчик сел на табурет, и шляпа опустилась ему на голову, накрыв даже уши. Мысленно я вернулся к нашей первой встрече в Хогвартс-Экспрессе. Я все еще был в растерянных чувствах. Осадок был неприятный. Но в то же время я не отрицал, что перегнул палку. Может, стоило извиниться перед ним позже? Дружить с ним я не собирался, но и отталкивать тех, кто в будущем может оказаться полезным, мне ни к чему.       — ПУФФЕНДУЙ!       Я моргнул от удивления, когда младшего Уизли распределили на факультет Барсуков. Я наблюдал, как лицо мальчика стало краснее некуда, когда он стянул с головы шляпу и едва ли не отшвырнул ее в сторону, после чего сердито зашагал к столу Пуффендуя. Никто из пуффендуйцев не стал аплодировать — наверное, из-за его злого взгляда, — а Рон буквально втиснулся на свободное место с почти слышимым рычанием.       Я помотал головой и решил переключиться на другое. Я окинул взглядом гриффиндорский стол. Там сидели все остальные Уизли, и, насколько я понимал, их семья из поколения в поколение неизменно попадала в Гриффиндор. Подобно тому, как некоторые отпрыски темных чистокровных семейств, например Блэки, почти всегда оказывались в Слизерине, для определенных семей было традицией попадать именно в Гриффиндор.       Но опять же, Сириус Блэк был в Гриффиндоре, значит не все и всегда следовало традициям.       Трое остальных Уизли были явно разочарованы тем, что их брата распределили на другой факультет. Перси выглядел так, будто у него отобрали значок старосты. Близнецы с сожалением качали головами.       — Настоящий позор с распределением нашего дорогого братца, правда, Фред?       — Святая правда, Джордж. Я крайне разочарован тем, что Ронни отправили на факультет трусов. Впрочем, его всегда было легко запугать.       — Ну, мы же превратили его плюшевого мишку в паука, когда он был маленьким. Может, это мы виноваты, что он попал в Пуффендуй?       — Не-а! — закончили они хором.       Я нахмурился от этой недоброй насмешки в адрес Пуффендуя. Одно дело — слышать от Андромеды, что все считают Пуффендуй факультетом размазней, трусов и неудачников, и совсем другое — слышать то же самое от двух студентов. Неужели все действительно так относятся к этому факультету? Мне даже захотелось забрать свое решение назад и попасть туда, чтобы у них появился хоть какой-то повод для гордости.       Единственным человеком, который вызывал у меня личный интерес, был Блейз Забини — его распределили на Слизерин. Я понаблюдал за темнокожим мальчиком, когда он сел рядом с Трейси и Дафной. Первая одарила его ослепительной улыбкой и похлопала по спине, вторая же ограничилась кивком. Блейз принял оба жеста с достоинством. Я отметил, что он очень хорошо себя контролирует. Из него выйдет хороший союзник.       Но тут все переключили внимание на поднявшегося на ноги Альбуса Дамблдора. Он широко и радостно улыбался — казалось, одного вида сидящих перед ним возбужденно переговаривающихся детей было достаточно, чтобы сделать его счастливейшим человеком на свете.       Он широко развел руки в величественном приветственном жесте. Мне показалось, что он похож на Гэндальфа, который решил попробовать себя в роли дирижера — особенно с такой шевелюрой и бородой.       — Добро пожаловать! — его голос прозвучал так же величественно, как и жесты. — Добро пожаловать на новый учебный год в Хогвартсе! Прежде чем мы начнем наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. И вот они: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Благодарю вас!       Пока все аплодировали, я смотрел на директора, нахмурившись. Он показался мне странным. Он напоминал тех животных, что выглядят безобидно, но могут быть смертельно опасны, если подойти слишком близко. Мне стало интересно, насколько этот образ безумца был лишь притворством. И был ли он притворством вообще.       — У него как будто не все в порядке с головой, да? — прокомментировал я, обращаясь к Невиллу. Тот уставился на меня широко раскрытыми глазами. Возможно, он просто удивился, что я так открыто оскорбил директора, назвав его сумасшедшим.       — Ну да… — неуверенно ответил он. Я нахмурился, глядя на него. Он казался очень неуверенным в себе. Неужели это действительно наследник Древнего и Благороднейшего рода Долгопупсов? — Моя бабушка всегда говорила, что Дамблдор — один из самых могущественных волшебников в мире, но что он всегда был немного… эм… чудаковатым?       — Пожалуй, это подходящее слово, — согласился я. Судя по тому, что я успел увидеть, слова «чудаковатый» или «эксцентричный» отлично описывали Дамблдора. Многие гении таковы. Именно эта безуминка и делает их такими блестящими — по крайней мере, так было в некоторых художественных книгах, которые я читал.       Меня вывел из задумчивости восхитительный запах. Я повернул голову и увидел, что на некогда пустующем столе красовался самый настоящий пир. Всего было куда больше, чем я когда-либо видел: ростбиф, запеченная курица, свиные и бараньи отбивные, сосиски, бекон и стейк, отварная картошка, печеная картошка, картошка фри, йоркширский пудинг, горошек, морковь, подлива, кетчуп и, почему-то, мятные леденцы. Большая часть еды, как я заметил, была мясной. И пока я накладывал еду себе на тарелку, я задумался, можно ли как-то убедить местных поваров готовить блюда других кухонь. Мне всегда нравились итальянская и французская кухни.       Я начал есть с той выдержкой и изяществом, которым меня научила Андромеда, когда к месту, где сидели мы с Невиллом, подплыл призрак.       — О, а это выглядит так аппетитно, — печально произнес он, и я мог бы поклясться, что у него изо рта потекли слюнки.       — Я так понимаю, призраки не могут есть? — Это был несколько глупый вопрос, но я не удержался. Мне было любопытно, к тому же я впервые получил возможность поговорить с духом.       — Я не ел почти четыреста лет, — сказал призрак. — Мне, конечно, и не нужно, но это все равно вызывает ностальгию. Кажется, я не представился? Сэр Николас де Мимси-Порпингтон, к вашим услугам. Здешний призрак, обитающий в Гриффиндорской башне.       — Четыреста лет — это ужасно много, — пробормотал я, пытаясь представить, каково это — быть призраком такой долгий срок. У меня не получилось, а может, я просто не хотел. Идея существовать в виде бестелесного духа, неспособного физически взаимодействовать с миром, но всегда находящегося на заднем плане, тревожила меня сильнее, чем мне хотелось бы признавать. — А как вы стали призраком? — сменил я тему.       — Ах, ну, понимаете, однажды ночью я гулял по парку и наткнулся на леди Грив, фрейлину при дворе короля Генриха. Она была так уверена, что я смогу выпрямить ее кривые зубы, что я просто не смог отказать. Как оказалось, выпрямить их я не смог. Мои старания дали обратный эффект: у нее выросли клыки, а на следующее утро я был казнен путем неправильного обезглавливания.       Я приподнял бровь, услышав эту историю. Я знал о короле Генрихе VII, захватившем корону в тысяча четыреста восемьдесят пятом году, но не знал такой пикантной информации. Впрочем, тогдашние волшебники, наверное, предпочли это скрыть.       — Что вы имеете в виду под «неправильным обезглавливанием»? — спросил я.       В ответ на мой вопрос Николас схватил себя за голову и потянул. Многие громко загалдели от отвращения, когда плоть, мышцы и кости начали разделяться, пока голова не повисла на шее, держась лишь на тонком лоскутке кожи. Я моргнул, получив возможность в деталях рассмотреть третий шейный позвонок и мясистые мышцы вокруг. Это было крайне жуткое и мерзкое зрелище.       — Вот почему мы зовем его Почти Безголовым Ником, — сказал один из близнецов. Кажется, Фред.       — Я предпочитаю, чтобы меня называли сэр Николас де Мимси-Порпингтон, — надменно произнес Николас. У меня сложилось впечатление, что эта тема для него очень больная. С этим прозвищем ему, наверное, приходилось жить целые столетия. Мне даже стало его немного жаль.       К счастью, мгновение спустя он приободрился и кашлянул в кулак.       — Итак, новоприбывшие гриффиндорцы! Я надеюсь, вы поможете нам выиграть кубок факультета в этом году? Гриффиндор никогда так долго не оставался без победы. Слизерин забирает кубок уже шесть лет подряд! Кровавый Барон стал просто невыносим — это слизеринский призрак.       Я перевел взгляд на слизеринский стол и увидел того самого призрака. У него были пустые глаза, изможденное лицо, а мантии были покрыты серебристыми кровавыми пятнами. Интересно, это была его собственная кровь или чужая? Призрак сидел прямо рядом с Малфоем, которому словно было очень неловко от такого соседства.       — Откуда на нем кровь? — с большим интересом спросил Симус.       — Я никогда его не спрашивал, — деликатно ответил Почти Безголовый Ник.       Когда все закончили есть, тарелки сами собой очистились до блеска, словно таковыми и были. Меня это впечатлило. По сравнению с некоторыми вещами, о которых я слышал, эта магия не выглядела чем-то выдающимся, но научиться этому было бы весьма полезно. Это сэкономило бы мне время на мытье посуды у Дурслей.       Мгновение спустя на столе появились десерты. Мороженое всех мыслимых вкусов, яблочные пироги, патока, эклеры и пончики с джемом, трайфл, клубника, желе, рисовый пудинг и множество других лакомств, о которых я раньше и не слышал. Я взял немного паточного пирога и погрузился в размышления о тонкостях магии, с помощью которой еду сюда призывали, пытаясь сформулировать правдоподобную теорию о том, как такое призвание могло бы работать.       Пока я строил теории о магическом создании кротовой норы в тканях реальности для призыва еды, остальные студенты начали рассказывать о своих семьях.       — Я полукровка, — сказал Симус. — Мой папа — магл. Мама не говорила ему, что она ведьма, пока они не поженились. Для него это был тот еще сюрприз.       Остальные рассмеялись.       — А ты, Невилл? — вежливо спросил я.       — Ну, меня вырастила бабушка, а она ведьма, — сказал Невилл. — Но в семье долгие годы считали, что я сквиб. Мой двоюродный дедушка Альги все время пытался застать меня врасплох и вытянуть из меня магию (однажды он столкнул меня с пирса в Блэкпуле, я чуть не утонул), но ничего не случалось, пока мне не исполнилось восемь. Дедушка Альги пришел на ужин, держал меня вниз головой из окна на втором этаже, а моя двоюродная бабушка Энид предложила ему безе, и он случайно разжал руки. А я отскочил — пролетел через весь сад до самой дороги. Они все были очень рады, бабушка плакала от счастья. Вы бы видели их лица, когда я сюда попал — они думали, из меня не выйдет такой уж волшебник, чтобы я мог учиться. Дедушка Альги был так счастлив, что купил мне мою жабу.       — Ты хочешь сказать, что твой двоюродный дедушка пытался вынудить из тебя магию с помощью покушения на убийство? — спросил я тихим, угрожающим голосом.       Я пытался держать свои эмоции под контролем, и, думаю, по сути мне это удалось, но я знал, что не могу все контролировать — не тогда, когда меня охватывал такой гнев из-за того, что кто-то пытается убить члена своей семьи в какой-то нелепой попытке вынудить из него магию. Может, это из-за того, как мои родственники пытались вытравить из меня магию, а может, из-за моих представлений о том, как должны вести себя в семье, но мысль о том, что кто-то может так поступить с ребенком по такой дурацкой причине, просто вывела меня из себя.       Остальные, должно быть, почувствовали перемену в моем настроении, потому что Невилл, Симус и Дин слегка отодвинулись назад.       — Ну, я в-ведь не пострадал, — выдавил Невилл, и я понял, что все-таки недостаточно хорошо скрывал свои эмоции. Я нахмурился. Мне показалось, что я теряю сноровку.       — Прости, Невилл, — сказал я ему и всем остальным, — я не хотел тебя напугать. Мне просто не нравится, что кто-то готов подвергнуть кого-то опасности, пытаясь вынудить из него магию. Так не должно быть в семье. — Я говорил искренне. Я всегда считал, что к семье нужно относиться с величайшим уважением, любить ее и ценить. И хотя я не считал Дурслей своей семьей, я считал ею Лизу и всегда старался относиться к ней хорошо, даже если иногда вел себя немного отстраненно.       — Да все нормально, — сказал Невилл. Казалось, мои слова его обрадовали, даже чрезмерно. У меня возникло ощущение, что раньше за него никто не заступался. Хм… может быть, это поможет мне завоевать его расположение. — Спасибо.       Я дружелюбно ему улыбнулся.       — Пожалуйста.       Разговор шел своим чередом, и я позволил себе увлечься им. Я держал ухо востро, слушал всех остальных, даже сам вставлял пару замечаний, но мое тело действовало почти на автопилоте. Мне не нужно было полностью сосредотачиваться, чтобы запомнить все, что происходило вокруг. Это было одно из многих преимуществ эйдетической памяти.       Я обвел взглядом остальные столы, выискивая тех, кто, по моему мнению, мог бы стать лучшими союзниками. Сьюзен и Ханна сидели рядом с Салли-Энн Перкс и Меган Джонс, оживленно разговаривая. Вернее, говорила Ханна, а Сьюзен слушала с легкой улыбкой. За слизеринским столом Трейси, Блейз и Дафна сидели вместе. Я заметил, что, хотя они и находились среди других первокурсников, они словно держались особняком от большинства из них. Только Лилит Мун, темноволосая девушка с зелеными глазами, бледной кожей и несколькими веснушками на носу, казалось, отличалась от Драко Малфоя и ему подобных, как и остальные трое. Мне она показалась немного замкнутой.       Я перевел взгляд на когтевранский стол. Я никого там не знал, поэтому пока не мог решить, с кем стоит заключать союзы. Я немного понаблюдал за несколькими первокурсниками, прежде чем двинуться дальше.       За преподавательским столом Альбус Дамблдор о чем-то говорил с профессором Макгонагалл, а Хагрид пил из большого кубка. Я попытался сопоставить лица с описаниями из маминого дневника. Я узнал профессоров Флитвика и Спраут — деканов Когтеврана и Пуффендуя соответственно. Школьную медсестру, мадам Помфри, я тоже смог опознать, а вот многих остальных — нет. Должно быть, они появились уже после того, как мои родители закончили школу.       Одного человека я узнал. Это был Северус Снейп. Бывший лучший друг моей матери. Он выглядел почти так, как она описывала его в своем дневнике, только более озлобленным. На его лице, казалось, застыла постоянная усмешка, как будто он просто настолько привык постоянно усмехаться, что это выражение навсегда застыло у него на лице. Он сидел с каким-то человеком, на голове у которого был пурпурный тюрбан.       Словно почувствовав мой взгляд, Снейп повернулся, и его ухмылка будто бы стала еще шире. В тот же момент я почувствовал боль в районе шрама. Я проигнорировал ее — мне приходилось испытывать и гораздо более сильную боль — и просто отвернулся от этого неприятного человека с сальными волосами, продолжая изучать других преподавателей.       Вскоре десерты исчезли так же, как и ужин, и профессор Дамблдор снова поднялся. В зале воцарилась тишина, и я был весьма впечатлен. Несмотря на то что директор выглядел как хрупкий старик, он явно пользовался огромным уважением.       — Кхм-кхм… итак, теперь, когда все сыты, я скажу еще пару слов. У меня есть несколько объявлений к началу учебного года.       — Первокурсникам следует знать: лес на территории школы ученикам посещать запрещено. И некоторым старшекурсникам тоже не мешало бы это помнить.       Дамблдор посмотрел своими сияющими глазами в сторону близнецов Уизли.       — Мистер Филч, наш завхоз, также попросил меня напомнить вам, что колдовать в коридорах между занятиями запрещено.       — Отбор в команды по квиддичу состоится на второй неделе обучения. Все, кто заинтересован в выступлении за свои факультеты, должны связаться с мадам Хуч.       — И наконец, я должен сообщить, что в этом году коридор на третьем этаже с правой стороны закрыт для посещения всем, кто не хочет умереть очень мучительной смертью.       Несколько человек засмеялись. Я — нет. Я прищурился. Мне было интересно, говорит ли он серьезно, и если да, то почему в этой школе вообще находится нечто, представляющее смертельную опасность?       — А теперь, прежде чем мы разойдемся спать, давайте споем школьный гимн! — воскликнул Дамблдор. Я почти сразу заметил, что взгляды других преподавателей стали какими-то остекленевшими. Очевидно, это было не то, что доставляло им удовольствие.       Дамблдор слегка взмахнул палочкой, словно пытаясь согнать муху с ее кончика, и из нее вылетела длинная золотая лента, которая поднялась высоко над столами и извилась, словно змея, складываясь в слова.       — Каждый выбирает свою любимую мелодию, — сказал Дамблдор. — И — начали!       То, что последовало дальше, было, пожалуй, самым ужасным пением, которое я когда-либо слышал в своей жизни, и если учесть, как плохо пела Лиза, это в самом деле о многом говорило. Я любил ее как сестру, но, боже, ее голос мог разбить стекло. Это было хуже. Намного хуже. Каждый пел в своем ритме, все сбивались с такта, фальшивили, не попадали в ноты. Это было просто чудовищно, и меня крайне раздражало осознание того, что это воспоминание навсегда запечатлеется в моей памяти.       Я тут же решил, что в следующем году возьму с собой беруши или выучу заглушающее заклинание.       Когда все закончили — а последними, растягивая, словно похоронную песнь, допели близнецы Уизли, — профессор Дамблдор улыбнулся и промокнул глаза.       — Ах, музыка — это магия, что превосходит все, что мы здесь творим! А теперь — спать. Поживее!       Я встал вместе со всей школой и последовал за Перси и другими первокурсниками, и мы направились туда, где нам предстояло провести следующие семь лет. Пока мы шли, мои мысли вернулись к тому, что Дамблдор сказал о коридоре на третьем этаже. Там было что-то спрятано. Что-то опасное. И я не мог не гадать, что это могло бы быть, а также почему Дамблдор счел хорошей идеей спрятать это в школе.

***

      — Так это правда? Ты и правда убил того тролля?       Гарри неловко заерзал под восхищенным взглядом Трейси. Ему не особо нравилось, как она на него смотрит. Он смирился с тем, что убил, осознал, что этого никак нельзя было избежать, но легче ему от этого не стало. Впрочем, он не мог ее винить за то, что она впечатлилась тем, что она воспринимала как невероятное проявление магического мастерства. Ее там не было, и она не видела, насколько все было ужасно на самом деле.       — Да, — просто ответил он, надеясь, что она сменит тему. Он знал, что это была ложная надежда. Трейси была не из тех, кто оставляет подобное без внимания.       Словно пытаясь доказать его правоту, Трейси издала громкий разочарованный стон.       — Блин, не могу поверить, что пропустила это!       — Честно говоря, — Гарри посмотрел на девочку, — я очень рад, что вас с Блейзом там не было. — Это было по нескольким причинам. Ему не хотелось, чтобы еще кто-то стал свидетелем той жуткой сцены, когда голова тролля взорвалась, как перезревший грейпфрут.       Трейси посмотрела на него с любопытством:       — Почему это?       — Потому что если бы вы были там, мне пришлось бы волноваться еще о двух людях.       Пятеро ребят, присутствовавшие во время инцидента с троллем, вздрогнули от этого напоминания. Гарри закрыл глаза, пытаясь сдержать нахлынувшую волну вины. Да, его друзья поступили безрассудно, но он и сам был столь же безрассуден и столь же глуп. Он мог это признать. Пусть у него было больше шансов выжить при столкновении с троллем, чем у любого другого первокурсника, это не отменяло того факта, что он все еще был первокурсником.       — Этот тролль был невероятно силен. Его шкура была толстой и обладала высокой магической устойчивостью. Все, кроме самых мощных заклинаний, не подействовали бы на него, и даже если бы вы двое были там и соединили заклинания с остальными, мы все равно знаем только заклинания защиты первого курса, ни одно из которых не обладает достаточной силой, чтобы сделать больше, чем просто разозлить его.       По этой самой причине Гарри и пребывал в такой растерянности. Даже когда он вкладывал максимум силы в свои заклинания, они даже не царапали его плоть. Может, он мог бы выстрелить ему в глаз — это, возможно, сработало бы, — но это могло бы и усугубить ситуацию. Последнее, с чем он хотел иметь дело, — это чрезвычайно сильное магическое существо в состоянии берсеркерской ярости.       — В ту ночь мы остались живы только благодаря удаче и больше ничему, — уверенно заявил Гарри. — Если бы добавилась еще одна переменная, скажем, еще два человека, которые разозлили бы тролля еще сильнее, вполне вероятно, что мы бы все погибли. — Он посмотрел на побледневшую Трейси, и его взгляд невольно смягчился. — И если бы это случилось, я бы никогда себе этого не простил. Вы, ребята, мои друзья, и я не хочу, чтобы с вами случилось что-то плохое.       Поразительно, как быстро в нем зародились чувства к этим семерым. Лизе потребовалось несколько месяцев, прежде чем он сдался — несколько месяцев, когда она ходила за ним, несмотря на то что он говорил ей убираться, несколько месяцев, когда она разговаривала с ним так, будто он был ее лучшим другом. Несколько месяцев, когда он вел себя как полный придурок и игнорировал ее. Эти семеро сделали за два месяца то, на что Лизе потребовалось более чем в два раза больше времени.       Пожалуй, ему не стоило так удивляться. В отличие от Лизы, которую он упорно игнорировал, пока не сдался под напором ее требований, со своими друзьями в Хогвартсе он действительно пытался подружиться с самого начала. На этот раз инициатором отношений был не кто иной, как он сам. И, возможно, именно это имело значение. Он проводил с этими людьми так много времени, узнавал их, впускал в свою жизнь так, как не могла даже Лиза, как бы сильно он ни хотел обратного. Было ли удивительно, что он успел так сильно к ним привязаться?       — Ах. — Кровь прилила к лицу Трейси. Она отвела взгляд и тихо пробормотала: «Спасибо», после чего попыталась вернуться к работе. Гарри нахмурился, но решил, что не может винить ее за внезапную застенчивость. Ей, наверное, просто было неловко.       Он решил избавить ее от смущения и сменил тему.       — А Дафна так и не хочет присоединиться к нашим занятиям?       Трейси покачала головой. Ее плечи опустились.       — Нет, — сказала она со вздохом. — Я спрашивала ее несколько раз и каждый раз получала отказ… — Она вновь покачала головой. — Я даже сказала про то, как у нее улучшится успеваемость, если она будет с нами. Она может быть одной из лучших на уроках, особенно на Заклинаниях и Зельеварении, но на некоторых занятиях она далеко не идеальна. Но она все равно отказывается присоединиться к нам.       Гарри нахмурился. Он надеялся, что Трейси сможет убедить свою подругу прийти с ней хотя бы на одно из этих занятий. Похоже, девочка была непреклонна в своем упрямстве. И, к сожалению, Гарри не знал, что сделать, чтобы завоевать ее дружбу.       — По всей видимости, все, что нам остается, это ждать и надеяться, — Гарри помолчал, затем бросил взгляд на Трейси. — И ты не расскажешь, почему она не хочет общаться с нами?       — Не могу, — Трейси покачала головой.       — Не хочешь, — с улыбкой поправил ее Гарри. — Ты могла бы рассказать при желании, но ты этого не делаешь, потому что не хочешь предавать подругу, и я уважаю твое решение. Я ничего не знаю о Дафне, но мне ясно, что ее доверие непросто получить. То, что она доверяет тебе, означает, что ты многое для нее значишь. Было бы очень жестоко предать ее доверие, и я не стану тебя принуждать.       — Спасибо, — пробормотала Трейси. Ее улыбка была не такой широкой, как обычно. Более искренней. Гарри улыбнулся ей в ответ и перевел внимание на Лизу, которая попросила проверить ее сочинение по Трансфигурации.       Гарри склонился над плечом Лизы и начал внимательно читать ее работу. Она писала очень аккуратно. И очень мелко. Как и следовало ожидать от любого ученика Когтеврана, она старалась вместить как можно больше информации в отведенный для каждого сочинения объем.       — Тут есть несколько ошибок. Во-первых, нужно помнить, что на любую трансфигурацию напрямую влияют несколько факторов. Вес трансфигурируемого предмета. Количество аномалий в его строении. Объем силы, которую ты вкладываешь в заклинание. Насколько сильно ты концентрируешься. И пятый, неизвестный фактор.       Он сделал паузу, чтобы перевести дух и дать Лизе время записать исправления в сочинении.       — Представь это так: тебе нужно знать, сколько весит предмет по сравнению с тем, во что ты хочешь его превратить, и есть ли у этого предмета какие-либо дефекты или несовершенства, которые могут повлиять на трансформацию. Эти два фактора напрямую влияют на два других. Если предмет, который ты используешь, весит больше, чем предмет, в который ты пытаешься его превратить, тебе нужно использовать меньше силы и больше концентрации. Соответственно, если предмет, который ты используешь, весит меньше, чем предмет, в который ты пытаешься его превратить, тебе понадобится больше силы и меньше концентрации.       — Что значит «меньше концентрации»? — спросила Лиза, хмурясь и делая пометки. — Я бы подумала, что если ты используешь больше силы, то и концентрация должна быть сильнее.       — Большинство людей так и думают. Но суть магии в том, что когда ты используешь много силы, ее очень трудно контролировать. Многие считают, что это значит, что нужно сильнее сосредотачиваться на заклинании, но на самом деле излишняя концентрация на магии подобна тому, чтобы поджечь бутылку с азотом. Магия — это очень хаотичная форма энергии, очень нестабильная. И чем больше ты ее используешь, тем труднее ее контролировать. Представь, что ты пытаешься удержать воду в чашке. Твоя магия — это вода, чашка — это заклинание, а твоя палочка — это кран, который открывает путь для воды и направляет ее в чашку.       — Только вместо воды мы имеем дело с крайне нестабильной силой, которая может взорваться у нас перед лицом, если мы не будем осторожны, — быстро подхватила Лиза.       — Именно так, — сказал Гарри с улыбкой. — Мне кажется, ты полагаешь, что концентрация — это то же самое, что визуализация. То есть ты считаешь, что представление предмета, в который ты пытаешься превратить объект, и степень детализации этого образа и есть тот самый фактор концентрации в трансфигурации, верно?       Он дождался кивка, прежде чем продолжать.       — На самом деле это не так. Фактор, известный как концентрация, означает лишь то, насколько сильно ты сосредоточен на самом заклинании, на трансформации, а не на образе, который ты рисуешь в уме, когда фокусируешься на превращении. Образ, который ты вызываешь в сознании, — это на самом деле пятый фактор. Концентрация же — это просто объем усилий, которые ты вкладываешь в заклинание.       Взмахом запястья Гарри призвал палочку. Еще один взмах — и на столе перед ними появился маленький красный шар.       — Лучший способ, которым я могу это объяснить, — это воля. Сколько своей воли ты пытаешься направить на предмет, который трансфигурируешь. В некоторых случаях тебе может понадобиться приложить больше или меньше воли, своего сосредоточения, к объекту. Это напрямую зависит от веса.       Взмахом запястья он превратил шар в бейсбольную биту примерно такого же размера. Еще один взмах — и она снова стала шаром, затем метлой, затем стулом — все предметы были примерно того же размера, что и изначальный шар.       — Бита, метла, стул — все они весят больше, чем шар, даже если они того же размера, из-за материалов, из которых они сделаны, поэтому тебе нужно приложить меньше воли. У магии обычно есть своя собственная воля, и она изменит вес объекта за тебя, поэтому тебе не нужно использовать столько своей собственной воли, чтобы осуществить это изменение. Тебе просто нужно добавить больше силы и мягко направлять магию, чтобы она делала то, что ты хочешь.       — Но если объект весит меньше, мне нужно использовать меньше силы и направлять на него больше своей воли, — Лиза показала, что она заслуживает место в Когтевране, потому что быстро уловила суть. — Поскольку я использую меньше магии, мне нужно направлять на нее больше своей воли, чтобы управлять ею. Другими словами, концентрация.       — Вот именно! — Гарри улыбнулся девочке, заставив ее покраснеть.       — Это… это многое объясняет. — Лиза поспешно вернулась к своему сочинению, пытаясь скрыть румянец. Она быстро строчила своим аккуратным, ровным почерком несколько секунд, затем повернулась к Гарри с благодарной улыбкой. — Спасибо. Это объяснение намного лучше того, что дала мне моя сестра, когда я попросила у нее помощи.       — У тебя проблемы в семье? — озадаченно спросил Гарри.       — Ты даже не представляешь какие, — простонала Лиза в ответ. — С тех пор как моя сестра узнала, что я дружу с тобой, она постоянно достает меня, чтобы я ее с тобой познакомила.       — Она же на седьмом курсе, верно?       — Да, — фыркнула Лиза. — И она жутко бесит. Вечно ко мне пристает то с одним, то с другим. Вечно жалуется нашим родителям. Честное слово, иногда кажется, что это я старшая сестра, а она младшая.       — Думаю, я понимаю, что ты чувствуешь, по крайней мере отчасти, — с сочувствием сказал Гарри. — Моя подруга-магл, Лиза Крауфт, старше меня, но чаще всего я чувствую себя старшим. Хотя, конечно, разница в возрасте у нас не такая большая. Всего пару месяцев.       — Поверь… Ты, может, и думаешь, что ситуация похожая, но это совсем не так, — твердо заявила Лиза. — Попробуй представить семнадцатилетнюю девчонку, которая ноет тебе из-за того, что ты дружишь с Мальчиком-Который-Выжил, а она — нет. Или как она жалуется родителям, что они купили тебе юбку, которую она сама давно хотела, а потом устраивает истерику, когда ей ее не дают. — Она покачала головой. — Если бы она не была такой умной, я сомневаюсь, что она попала бы в Когтевран.       Гарри рассеянно кивнул.       — Так твоя сестра мечтает о встрече со мной?       — Она скорее одержима этим, — недовольно проворчала Лиза. — Каждый раз, когда я ее вижу, в последнее время это сплошное: «Не могу поверить, что ты дружишь с Мальчиком-Который-Выжил» или: «Когда ты познакомишь меня с Гарри Поттером» — и так до бесконечности.       На губах Гарри появилась легкая усмешка.       — Поэтому ты проводишь уйму времени с нами? — подразнил он. — Чтобы не общаться с сестрой?       Лиза улыбнулась и подняла левую руку, разведя большой и указательный пальцы едва ли на сантиметр друг от друга.       — Может быть в какой-то мере.       — Я, если честно, считаю, что тебе еще повезло, если единственная проблема с твоей сестрой — это то, что она надоедливая, — почти рассеянно заметил Блейз, делая пометки на пергаменте. — Моя сестра — ненормальная. Честное слово: иногда я всерьез задумываюсь о том, что с ней не так.       — Не знал, что у тебя есть сестра, — нахмурился Гарри.       — Она уже закончила обучение в Хогвартсе, — пояснил Блейз.       — Ага, и теперь учится у мамочки, как лучше соблазнять мужчин, — с легкостью вставила Трейси, получив сердитый взгляд от своего друга. Трейси лишь ослепительно улыбнулась.       — Я слышал кое-что об этом, — Гарри рассеянно крутил палочку в руке. — Не о твоей сестре, конечно, а о твоей матери. Кажется, в некоторых чистокровных кругах она получила прозвище Черная Вдова из-за того, что выходила замуж несколько раз, и все ее мужья умирали при загадочных обстоятельствах.       Блейз заерзал. На его лице наконец появились эмоции. Он явно чувствовал себя неловко от того, куда зашел разговор.       — Мы разве не говорили о сестре Лизы? — попытался он перевести стрелки.       — Да, говорили, — мотнула Трейси головой, и улыбка еще не сходила с ее губ, — но потом ты упомянул свою сестру, так что серьезно, можешь винить только себя. К тому же тебя ведь не так уж волнует, что мы обсуждаем твою сестру, ты даже не любишь ее. Ты сам только что назвал ее ненормальной.       — Меня беспокоит не то, что вы говорите о моей сестре, — пробормотал Блейз достаточно громко, чтобы Гарри услышал. Возможно, было самое время сменить тему.       Повернувшись к Лизе, Гарри спросил:       — У тебя есть еще вопросы по Трансфигурации?       — У меня есть один, — сказала Сьюзен. Гарри повернулся к ней, подняв бровь. После инцидента с троллем Сьюзен стала более разговорчивой. Чуть более уверенной в себе. Он задавался вопросом, было ли это как-то связано с ее выходкой на следующий день, но в конце концов решил, что это не важно. По его мнению, эти изменения могли быть только к лучшему.       Кивнув, он намекнул ей продолжать.       — Ты упомянул пятый неизвестный фактор. Ты знаешь, что это такое?       Гарри на секунду задумчиво потер подбородок.       — Пятый фактор считается неизвестным, потому что сам фактор постоянно меняется, — начал он, слегка хмурясь. — Профессор Макгонагалл показала нам базовое арифметическое уравнение, которое используется в Трансфигурации. Но она не упомянула, что переменная, обозначаемая как Z, на самом деле представляет собой еще одну арифметическую формулу, которая может меняться в зависимости от множества факторов.       Сьюзен моргнула.       — А-а…       — Я бы не стал беспокоиться об этом прямо сейчас, — небрежно добавил Гарри. — Эти темы четвертого или пятого курса, когда начнется межвидовая трансфигурация.       — А откуда ты знаешь? — спросил Терри, хмурясь, пока Сьюзен вернулась к своему сочинению по Зельеварению.       — Просто я изучаю материал наперед.       — И что, даже за четвертый курс? — поднял бровь Терри.       — Нет ничего плохого в том, чтобы учить то, что только ждет нас в будущем.       Все изучали Гарри несколько секунд, прежде чем покачать головой.       — Еще раз, как ты умудрился не попасть в Когтевран? — полюбопытствовала Ханна.       — Что я хочу знать, так это где ты находишь время столько читать, — добавила Трейси. — За все время, что мы с Блейзом с вами занимаемся, мы ни разу не видели, чтобы ты хотя бы открыл книжку. А если подумать, — она прикоснулась пальцем к подбородку и уставилась в потолок, — я вообще не помню, чтобы ты делал здесь домашку. — Она нахмурилась. — Ты вечно помогаешь нам.       — Это потому, что Гарри делает домашнюю работу в тот же день, когда ее задают, — сказал Невилл. — Обычно он делает ее после окончания занятий, когда мы все уже расходимся по своим гостиным. А после этого он читает.       Трейси одарила Гарри невыразительным взглядом.       — Подожди. Ты в команде по квиддичу в качестве нового Ловца, причем самого молодого за несколько столетий, если уж на то пошло, ты всегда делаешь домашнее задание в тот же день, когда его задают, затем читаешь все оставшееся время, и это помимо того времени, что ты тратишь на помощь нам с нашими работами и занятиями. — Она покачала головой. — Как ты находишь на все это время?       Гарри беспомощно пожал плечами:       — У меня полно энергии.       Трейси надула губы, оставшись совершенно неудовлетворенной ответом. Гарри чуть не рассмеялся при виде этого и невольно задался вопросом, действительно ли она хочет, чтобы он вдавался в подробности. Он сомневался в этом. Юная слизеринка не особо жаловала теорию. Она была умна, но предпочитала практическое применение теоретическим знаниям.       — П-простите.       Все, включая Гарри, повернули головы на голос. Гарри не удивился, когда увидел перед собой Гермиону Грейнджер, которая сильно нервничала. Честно говоря, он уже какое-то время ждал, что она с ним заговорит. Несколько раз на уроках он замечал, как она смотрит на него, грызет палец и явно хочет что-то сказать. Интересно, она все это время набиралась смелости?       — Мы чем-то можем помочь, мисс Грейнджер? — спросил Гарри. Гермиона поморщилась от такого формального обращения, но ничего не сказала.       — Мы можем поговорить, Гарри? — Она посмотрела на него, потом отвела взгляд в сторону.       — Почему бы нет, — Гарри встал и жестом намекнул Гермионе идти за ним. Она последовала, держась чуть позади, пока его друзья провожали их взглядами.       Они молча прошли через несколько рядов книжных стеллажей. Гермиона нервничала, то и дело бросая на него взгляды и тут же отводя глаза. Когда они оказались в более уединенном месте, Гарри повернулся к ней.       — Так о чем ты хотела поговорить?       — Я х-хотела извиниться, — заговорила Гермиона. На это Гарри поднял бровь. — Я вела себя с тобой очень плохо, а ты этого не заслужил. Ты всегда пытался быть добрым и помочь мне, но я постоянно тебя отталкивала и пыталась перещеголять тебя на уроках. Прости, — тихо закончила она.       — Все в порядке, — Гарри отмахнулся от ее извинений, заставив девочку уставиться на него в удивлении. — Честно говоря, я не удивлен, что ты так себя вела. У меня такое чувство, что ты привыкла быть лучшей в классе.       Гермиона моргнула:       — Да, все верно. Как ты понял?       — Не беря в счет тот факт, что ты всегда таскаешь с собой книгу? — сухо спросил Гарри. Гермиона покраснела, проявив должное смущение. — Это просто твоя манера. Ты очень прилежная. Каждый раз на уроке ты первая тянешь руку и всегда отвечаешь правильно. И заклинания у тебя получаются одними из первых.       — В последнее время — нет, — пробормотала Гермиона.       — Да, но это потому, что другие согласились на мою помощь, а ты — нет, — сказал Гарри, поймав ее недоуменный взгляд. Она, наверное, думала, что он не расслышал ее последнюю фразу. — И еще мне кажется, что ты так стараешься быть лучшей, потому что у тебя не особо много друзей. — Гермиона вздрогнула. — Должно быть, в детстве тебя дразнили за всезначейство. Тебе, наверное, было одиноко, и ты нашла утешение в книгах и хороших оценках. Они стали твоим убежищем, местом, где можно уйти в знания и забыть обо всем, хотя бы ненадолго. Я прав?       — Я… да, — глаза Гермионы, и без того большие, стали просто огромными. — Как ты… откуда ты это знаешь?       Гарри загадочно ей улыбнулся и постучал по виску указательным и средним пальцами:       — Элементарно, моя дорогая.       Гермиона моргнула. Затем моргнула снова. А затем, на всякий случай, еще раз. Выражение ее лица быстро сменилось с ошеломленного на удивленно-веселое. Ее губы дрогнули в легкой улыбке.       — Я смотрю, ты фанат Шерлока Холмса.       — Мне нравятся многие истории, — сообщил ей Гарри, — но да, Шерлок Холмс один из моих самых любимых персонажей. Он помолчал и улыбнулся.       — В любом случае спасибо за извинения. Я принимаю их и надеюсь, что впредь ты не будешь отказываться от моей помощи.       — Не буду, — решительно заявила Гермиона, после чего ее выражение сменилось на застенчивое. — Я также хотела поблагодарить тебя за то, что ты спас меня от того тролля. Если бы ты не нашел меня, я… — она замолчала, и ее передернуло при мысли о том, что она была на волоске от смерти.       — Пожалуйста, — серьезно произнес Гарри.       Повисла неловкая пауза, по крайней мере для Гермионы. Девочка нервничала, словно не зная, стоит ли продолжать разговор или уйти. Гарри внимательно изучал ее, пока она смотрела на свои туфли, затем снова поднимала взгляд на него, покусывая нижнюю губу.       — Что ж, — заговорила она вновь нервным голосом, — мне, пожалуй, пора…       — Гермиона, — сказал Гарри прежде, чем она успела развернуться. Она посмотрела на него, моргнув. — Хочешь присоединиться к нашим занятиям?       Гермиона быстро моргнула несколько раз подряд, как будто пытаясь взять в толк, что он имел в виду. Затем она одарила его самой благодарной улыбкой, которую он когда-либо видел.       — Я бы этого хотела, — тихо сказала она.

***

      Наступила полночь. На небе высыпали звезды — россыпь крошечных огоньков на бархатисто-черном полотне над головой. Среди этого бесчисленного множества мерцающих светил висела луна, чьи лучи проникали сквозь многочисленные окна коридора на третьем этаже, по которому Гарри шел далеко после отбоя.       Впрочем, никто не мог его увидеть. В данный момент он был невидим для невооруженного глаза.       Хотя, возможно, слово «невидим» было преувеличением. Он не стал по-настоящему невидимым, а лишь использовал чары маскировки, чтобы слиться с окружающей обстановкой. Его тело приобрело точный цвет каменных стен и пола, его очертания были не более чем легким искажением, которое могли заметить только самые зоркие глаза. Чтобы усилить иллюзию невидимости, а также обезопасить себя от миссис Норрис, если та случайно окажется поблизости, он добавил чары, заглушающие запах.       Поистине, магия — чудесная вещь.       Ему потребовалось время, чтобы найти заклинания для незаметных прогулок по Хогвартсу, и еще немного — чтобы их освоить. Ему пришлось на время отложить занятия по Трансфигурации.       Гарри передвигался по коридору, его шаги почти не издавали звуков. Он остановился перед самой первой дверью справа. За этой дверью что-то было. Гарри слышал тяжелое дыхание с той стороны, а также рычание и сопение. Это напоминало собаку, очень большую собаку. Или, возможно, очень громкую собаку. Более того, дыхание, казалось, исходило от нескольких собак. Гарри различал три отчетливо разных дыхания, что он заметил благодаря тому, что они были слегка не синхронизированы друг с другом.       Самую малость приоткрыв дверь, Гарри осторожно заглянул внутрь. Существо, стоящее в центре комнаты, определенно было собакой, хотя, возможно, только по самой поверхностной классификации. Оно было огромным, точно в десять раз больше него. Вся его туша была покрыта черной шерстью — чернее самой темной ночи, сливающейся с почти непроглядной тьмой комнаты. Лапы, почти такие же высокие, как сам Гарри, с когтями, которые, казалось, могли резать сталь, крепились к мощным передним и задним ногам. Большой хвост нависал за спиной.       И еще у создания было три головы.       Цербер. Так называлось это существо. Гарри никогда раньше не видел Церберов, хотя знал о них. Говорили, что они стражи Подземного мира, и всех, кто пытается пройти через владения Аида, это существо жестоко разрывает на части и пожирает.       Так вот что Дамблдор спрятал здесь. Цербера, из всех возможных существ.       Гарри медленно закрыл дверь, пока существо его не заметило, и направился обратно в спальню, погруженный в размышления. О чем только Дамблдор думал, притащив такую опасную тварь в Хогвартс? Серьезно, как будто тролля было недостаточно — теперь в школе спрятан и огромный трехголовый пес!       Задумчиво потирая подбородок, Гарри ломал голову. Должна быть причина, по которой Дамблдор допустил, чтобы Цербер оказался в Хогвартсе. И он готов был поставить все свои сбережения из хранилища на то, что эта причина как-то связана с люком, над которым стоял зверь.       Теперь оставалось только выяснить, что же было настолько важным, что Дамблдор счел необходимым притащить трехголового пса в школу, полную детей.       Задача была ему по силам.